Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Дом Возрождения » Кабинет хирурга и смотровая (Доктор Мураки Катзутака)


Кабинет хирурга и смотровая (Доктор Мураки Катзутака)

Сообщений 1 страница 26 из 26

1

Кабинет
http://s2.uploads.ru/KNiQ3.jpg

http://s3.uploads.ru/vDzbP.jpg

0

2

Вступление.

Отутюженный и накрахмаленный халат был небрежно накинут прямо поверх белоснежного костюма. Но даже в этой небрежности было что-то идеальное, впрочем, иначе и быть не могло, ведь это же Мураки Катзутака мягкими шагами скользил по коридорам Приюта. Уже привыкший к требовательным чужим взглядам, полныи тихого восхищения, японец даже не обращал внимания на замирающих людей, мимо которых он проходил. Будучи в медицинском центре лицом новым, он невольно стал центром всеобщего внимания. Усугубляли это положение необычная внешность и предпочтения в одежде японца. Так с ходу даже и не сказать, что мужчина был азиатских кровей - слишком белые волосы, слишком светлая кожа, слишком пронзительно-серые глаза - Мураки был больше похож на светлое видение, навеянное игрой разума, нежели на живого человека, но почти всегда люди крайне быстро понимали, что существа более реального им не сыскать.
Возможно, такое количество внимания и польстило бы мужчине, но сейчас оно, скорей, раздражало. У Катзутака была определённая цель: две папки с личными делами его новых пациентов, (а о том, чтоб эти двое людей официально стали его пациентами, доктор обязательно позаботится в ближайшее время) должны оказаться в ящике стола, находящимся в его новом кабинете, а сам хирург хотел отправится на велосипедную стоянку - как выяснилось, именно там успели заметить как Рамона Трилья, так и Рэймонда Скиннера - тех самых пациентов.
Быстро добравшись до своего кабинета, Мураки скинул халат, бросив его на небольшой диванчик возле стены, и снял с вешалки привычный уже белый плащ - осень в Швейцарии была куда менее щадящей, нежели в Японии. Отправив заветные документы в стол, доктор отправился на велосипедную стоянку, путь до которой охотно объяснила девушка из местного персонала.

Гость, следуй за мной на велосипедную стоянку.

Отредактировано Мураки Катзутака (22-03-2013 20:28:14)

+2

3

1 октября, 21:00-23.00.

Аллеи парка

Ключ-карта прошлась по щели в замке, и дверь распахнулась с плавным щелчком. Мураки протянул руку к выключателю. Свет люминесцентных ламп, по его убежденному мнению, придавал обстановке особый уют, который было просто необходимо ощутить после вечерней прогулки по аллеям. Стоит отметить, что за все недолгое время пребывания здесь, хирург не нашел для себя места комфортнее, чем собственный кабинет. Главным образом, конечно, из-за интерьера – каждая деталь отвечала вкусу доктора, и было подозрение, что неспроста. Наверняка за это стоило выразить свою признательность благодетелям, пригласившим его в Приют, и он непременно собирался сделать это при встрече с ними. Но чуть позже. А пока...
Прошу вас, – он радушным жестом пригласил Рэймонда войти.
Пришлось сделать над собой усилие, чтобы голос звучал расслабленно и даже слегка утомленно. Небольшая победа, которая стала финалом их проникновенной беседы, была первым камнем в фундаменте цели, и доктор собирался сделать все для того, чтобы фундамент этот стоял прочно. Дверной проем, ведущий в смотровую, настолько контрастировал с освещенной половиной кабинета, что казался, ни больше, ни меньше, входом в другую реальность: он зиял чернотой, в глубине которой без труда угадывались очертания оборудования, и среди него – кушетки, похожей на ту, на которой его пациент и обнаружился часом-полутора часами ранее. Что-то было в этом зрелище притягательное, что-то, что нашептывало в ухо и толкало в спину, побуждая не тянуть с осмотром и опробовать свой рабочий уголок в действии. Он ведь для того и привел сюда Скиннера, разве нет?
Нет. Не так быстро.
Одного взгляда на Рэймонда хватило, чтобы стряхнуть с себя подбирающееся на тонких паучьих лапках наваждение и вернуться в окружающую действительность. Оторвавшись от созерцания скрытого во мраке нутра смотровой, Мураки улыбнулся Рею одними глазами, и, обойдя его, закрыл дверь, разделяющую помещение на две части.
Вы, должно быть, страшно вымотались за этот день, мистер Скиннер...
Одна встреча с доктором Льюис чего стоит.
...признаюсь честно, я не хочу вас мучить. И задерживать вас здесь надолго в столь поздний час – тоже, – набросив белоснежный до рези в глазах плащ на стойку для верхней одежды, доктор расположился в кресле перед бывшим штурманом, – Насколько мне известно, у вас и без того проблемы со сном, и я не желаю усугублять их еще больше. Однако, перед тем, как мы приступим, я должен пояснить кое-что. Прежде всего, в этом кабинете, как вы понимаете, вам придется бывать нередко. Отношение ко всем пациентам, которые попадают в мои руки, у меня... особое, – Мураки немного подался вперед, сопровождая это действо выразительным взглядом, – Помимо физического состояния мне важен так же их психологический комфорт. Он – важная часть нашего сотрудничества. Поэтому, я приложу усилия для того, чтобы это место стало для вас максимально удобным, – добравшись до нужного ящика и открыв его, хирург выложил на поверхность стола папку, позаимствованную сегодня у заведующей отделением, – Итак, я ознакомился с вашим анамнезом и побеседовал с вами лично, поэтому на опрос мы время тратить не станем. Мисс Льюис давала вам какие-либо рекомендации? Может, остались еще моменты, которые на данном этапе вы хотели бы прояснить для себя?

+3

4

Ох, если б можно было рассчитывать на то, что только усталостью за пережитый только что стресс и расплатишься! Что за стресс, говорите? – подумаешь, не в заложники же при ограблении банка взяли, не пушку в упор наставили. Так, всего лишь в мирном парке с будущим лечащим врачом поболтали?
Ну-ну.
Только... будь это всего лишь деловой, но душевной беседой с доктором «о делах наших скорбных», чай, пациент не чувствовал бы себя сейчас даже не выжатым лимоном, а хорошенько перемолотым и качественно отжатым содержимым блендера? А хуже всего то, что скоро – и неизбежно – всё это обернётся известно чем, перейдёт на физический план, когда придется искать ближайшую стеночку, чтобы на неё героически лезть, а не выть в голос.
Безлюдная парковая аллейка быстро осталась позади, а перед въездом на пандус одного из парадных Дома Возрождения, метров за десять-пятнадцать, Рэй вздохнул поглубже и осторожно подтянулся вперед на сиденье, чтобы свободнее можно было откинуться на спинку коляски, очень осторожно – потому что фиг угадаешь, на каком движении тихо тлеющая себе боль взорвётся и накроет. Оставалась, правда, надежда на то, что горизонтальное положение, которое всяко придётся принимать на кушетке в смотровой, отсрочит неприятности, а то и, чем чёрт не шутит, предотвратит. И, да, было ещё кое-что, безусловно, позитивное в этой дороге в очередной кабинет нейрохирурга: Восьмой её в полной мере осознавал, и шибко надеялся, что она не выпадет из воспоминаний начисто, как тот путь, каким он добирался до кабинета Горг... то есть доктора Льюис. Хотя... кхм, как его довезли давеча до кабинета мисс О`Нил, он тоже абсолютно не помнил, но там хоть объяснение есть – простое и логичное: был в обмороке.
Да, однако, тенденция... вообще, дурная какая-то привычка образуется – прибывать во владения дам-хирургинь без чувств-с... Может, и перед вызовом к зав.отделением тоже незаметно так сморило? А что... это бы всё объяснило. – Скиннер, вкатываясь по наклонной поверхности задом и разворачивая кресло уже в здании, даже на пару секунд обрадовался найденной более-менее реалистичной причине провала в памяти, но тут же внутренне поморщился, потому как жалобно мяукающие малолетние маньяки в заляпанных кровью рубашках, китайские физиотерапевты в изодранных на глазах шёлковых халатах и падмасане, вещающие в духе «брысь отсюда, человечки», а потом африканские суховеи в их рабочих комнатах в то самое «всё объяснилось обмороком» ну никак не влезало. Даже при самом горячем желании.   
Кабинет Горго... да мисс Льюис же, тьфу! – кстати, по уютным и уже знакомым коридорам клинического корпуса проехали – Рэймонд не без облегчения проводил взглядом табличку на двери, а до кабинета доктора Моргана чуть-чуть не докатили, приехали, Мураки-сенсей довёл до своей вотчины.
И... ох. Вот ждал же, знал же, и всё равно... вспыхнувший в отпертой комнате свет опять больно резанул по глазам... и по нервам. Приглашающий любезно жест Восьмой увидел только в завершающей фазе – ибо зажмуривался. Право, будь фантаст в хотя бы чуть более напряжённом настроении – скатился бы в панику прямо за порогом кабинета от одной только белоснежности вокруг. Но – не скатился – то ли сил попросту не оставалось уже на слишком активные эмоции, то ли (взаправду ведь душевный, ну насколько это возможно для первого при знакомстве) разговор с врачом расслабил настолько, что пока слишком светлый минималистичный хайтек интерьера вызвал лишь лёгкий вздох. Рэй просто старался не смотреть по сторонам, и пока доктор выскальзывал из плаща, пациент выпутывался из пледа, усмехаясь про себя тому, что сейчас его дикая расцветка крайне уместна – кричаще-яркое одеяльце, кажется, даже блики зелёно-голубые бросало на режуще белые стены. Заметив это мимоходом, Восьмой и складывать плед не стал, вопреки привычке, так и оставил его полускомканным на коленях пока, спрятав в нём потеющие руки.
Надо доктору сюда мягких игрушек подарить, штук пять, побольше и поярче. Утяток там, того жёлтого цвета, который я терпеть ненавижу, например. О, и большенную зелёную лягушку плюшевую – во всё кресло. Вот тогда этот кабинет станет для меня... терпимым, – хмыкнул про себя вредный литератор, и в то же время кивнул по-настоящему благодарно в ответ на потеплевший взгляд доктора, прикрывшего дверь в смотровую – понятно, что туда невозможно не попасть, порядок есть порядок, и он разумен. Но пока...       
...пока Рэй взирал на свою историю болезни, по объёму вполне тянувшую на летопись среднего королевства лет за двести, подробную, с упоминанием всякого глада, мора, нашествия врагов, крыс и тараканов, и гадал, что значит «особое отношение» к пациентам – уж больно выразительно Мураки-сан выделил это обстоятельство интонацией. Чёрт, какой у него красивый голос!.. – пришлось даже головой тряхнуть слегка, чтоб собрать рассеянные мысли в кучку. Что-то же бывший штурман действительно же хотел спросить у хирургов?..
Ах, да!
Есть один вопрос, – машинально перебирая тонкие жгутики пледовой бахромы, Восьмой чуть нахмурился, не заметив того. – Доктор Морган мне его так и не осветил, к сожалению. После прошлой операции мне сказали, что возможности заднего доступа к повреждённым позвонкам почти исчерпаны. Это правда? – тревога по этому поводу встряхнула, и до Рэя дошёл вопрос, заданный первым: – Рекомендации? Ну да, разумется. – Теперь голова мотнулась в слегка небрежном жесте, – Больше cпать и гулять, меньше нервничать... спасибо, кстати, что помогли мне сейчас их реализовать. – Скиннер хмыкнул уже вслух.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (19-07-2016 18:29:48)

+2

5

Не стоит благодарности. Наша прогулка, к моему удовольствию, оказалась полезной не только для вашего здоровья. Если вам однажды снова потребуется компания для вечернего променада, то вы знаете, где меня искать. Нам еще предстоит многое обсудить, поэтому для вас, мистер Скиннер, у меня всегда найдется время, – в сгущающихся тучах тревоги, которая свободно ощущалась и телом, и подсознанием, эта фраза могла бы прозвучать почти как угроза. Но Мураки не вкладывал в нее ничего подобного. Напротив – улыбаясь совершенно искренне, он откинулся на спинку кресла. Но улыбка не задержалась на его лице надолго.
Что же касается вашего вопроса... тут есть нюанс.
Катзутака прикрыл глаза и замолчал, приобретая разительное сходство с каменным изваянием. Перебираемая пальцами Рэймонда, мельтешила перед взглядом разноцветная бахрома, но даже эта едкая пестрота не делала зрелище менее медитативным, чем оно было. Сказать, что доктор в это мгновение продолжал наслаждался чужим страхом, означало бы сильно исказить реальное положение вещей. Он буквально заглядывал в самое нутро страха, давно и хорошо знакомого, присутствовавшего практически у всех, кто попадал ему под нож, независимо от тяжести состояния, возраста, вероисповедания и жизненной позиции. И не просто заглядывал - создавал его своими умелыми руками, руками, от которых, как он был убежден, зависело, претворятся ли опасения пациентов в кошмарную действительность или нет. Удерживать в своей власти опасное чудовище, виртуозно использовать его силу и уметь укротить его – не это ли заставляет чувствовать себя едва ли не богом?
Укрощать, впрочем, получалось не всегда. Каждая из немногочисленных неудач здорово била по самолюбию, но Мураки учитывал и этот опыт. Негативный и гораздо более ценный. Одну и ту же ошибку он никогда не совершал дважды.
Такой опыт обходился слишком дорого.
Я ознакомился с результатами последней операции, а так же... – аккуратным движением достав из папки снимки, Мураки положил их на угол стола, – ...с результатами обследования. И вынужден признать, что возможности заднего доступа практически себя исчерпали. Главным образом, из-за металлоконструкции. Выбор у меня невелик, но даже если бы он и был, я бы все равно сделал бы его в пользу переднего доступа. В текущей ситуации я считаю это гораздо более целесообразным и здраво оцениваю все шансы на успешное проведение полостной операции. И вашу способность перенести ее, Рэймонд, я тоже оцениваю здраво, – взяв в руки историю болезни, доктор помедлил, пролистывая ее, – я предполагаю, именно это вас тревожит больше всего, но вы должны понимать, что у нас не так много времени, чтобы терять его попусту. Абсолютных противопоказаний к хирургическому вмешательству такого плана у вас нет, и лично в меня это вселяет уверенность в том, что все завершится благополучно. Разумеется, я не могу дать вам абсолютной гарантии. Могу лишь сказать, что я приложу все усилия для того, чтобы вы смогли встать на ноги, – отложив папку в сторону, Мураки запустил пальцы в волосы и поднял сосредоточенный взгляд на бывшего штурмана, – К слову, самая пожилая моя пациентка была почти вдвое старше вас. Насколько мне известно, до сих пор живет и здравствует. Не скажу, что она тогда боялась, но совершенно серьезно и обстоятельно собиралась на тот свет. Однако ей пришлось подзадержаться.

Отредактировано Мураки Катзутака (27-07-2016 10:10:22)

+2

6

Господи, какой же я кретин! – ощущение дискомфорта начало придушивать сразу, как только Восьмой умолк. – И себя в неловкое положение поставил, и доктора. Да, вопрос для меня важный, да разрешили спрашивать, но как, как он мне сходу ответит, не то что без полного обследования, без осмотра даже? У него же не рентгеновское зрение, и очки функцию МРТ не выполняют. Хрен знает, насколько и куда сместились эти чёртовы отломки и крепёж, а уж куда всё это хозяйство может съехать – знает только Господь-батюшка, то есть никто. А я к доктору с этим пристал... ой, идиот...
Совесть Скиннера, как обычно, грызла, в то время как рассудок (гад!) исправно транслировал для внутреннего зрения крупную селёдку на разделочной доске, которой одним долгим взмахом острейшего ножа взрезǻли брюхо от головы до хвоста, и нашёптывал (сволочь!), что к такому потрошению, при действительно отсутствующей возможности заднего доступа, надо, чёрт возьми, быть морально готовым.
Смигнуть этот... малоприятный кадр ну никак не получалось, и настроения эта картинка, мягко говоря, не улучшала. Отчасти для того, чтобы перестать видеть её (да будь проклята эта способность к визуализации всего и вся!), Рэй перевел взгляд на ухоженные пальцы Мураки, в то время как его собственные нервно – и это уже бесполезным стало скрывать – всё теребили и теребили тонкие жгутики бахромы. Руки... ну да, именно эти руки и будут его... Хирург же, а, насколько Восьмой помнил, «хирургия» в вольном переводе с греческого и означала – «сотворяемое руками». Чудо, как бы подразумевалось, ибо даже созвучно – хирург-демиург... Кстати, у всех трёх из трёх занимавшихся его спиной врачей-японцев были кисти удивительно красивой лепки. У доктора Йоширо (пусть о здоровенных иглах толщиной со спичку и длиной в половину вязальной спицы, с почти слышим скрежетом входящих прямо в позвоночник, трудно забыть, бывший штурман почти улыбнулся – Кена Йоширо он любил, как доброго и сердечного друга), у доктора Окамото, оперировавшего его последним – весной, и вот теперь у доктора Мураки, который явно намерен взяться за «мистера Скиннера» всерьёз. Интересно, эти три случая уже тянут на национальную особенность?..
Да, все средства были хороши... вернее, в данном случае – все мысли, лишь бы не думать о... – напряжение сгустилось настолько, что трудно стало дышать. Да, чёрт возьми, вся спина перепахана, а если учесть, что перемолоты аж три позвонка, то и спереди разрез будет от грудины до лобка...   
Вот зачем, на фига спросил? – с тоской подумал Восьмой. От вроде бы невинного слова «нюанс» всё внутри оборвалось. Не задавай лишних вопросов – не услышишь… нет, ложь – это далеко не худший из вариантов полученных ответов. Нежеланная правда куда страшнее. Она заставила сперва закаменеть, будто отзеркаливая поведение Мураки, а потом неотрывно следить за его скупыми движениями, за выниманием снимков из папки, за перелистыванием страниц, за артикуляцией и взглядом сенсея. Когда тот договорил, у Рэя побелели губы. Даже нельзя сказать, что ему было страшно – мир просто... на какое-то время обессмыслился, потерял объём, цвет, звуки... нет, вот звуки стали болезненно чёткими, с отзвуком... как в операционной. Не замечая того, что делает, не отводя взгляда от глаз доктора, Скиннер судорожно скомкал край пледа, выпрямился ещё сильнее, длинно, с явным усилием вдохнул, попытался сглотнуть, но не смог, мотнул головой, выдохнул хрипло:
Можно мне воды? – и, не дожидаясь, отчаянно вышептал пересохшим ртом ещё несколько плохо осознаваемых слов: – Я не хочу. – Он сам слышал, что звучит это беспомощно и жалко, как хныканье капризного ребёнка. – Я не хочу этого варианта, но это ведь не имеет значения, да?.. Раз уж я... почти согласился, Вы всё равно сделаете так, как считаете нужным? Верно?

Отредактировано Рэймонд Скиннер (26-07-2016 23:39:42)

+1

7

Лицо Мураки все больше и больше приобретало поразительное сходство с маской. Непроницаемой, очень натуралистичной, слепленной из холодного фарфора, мертвенно-неподвижной, как у тех кукол, которых он так нежно любил. Пугающе живыми оставались только глаза, лихорадочно поблескивающие за линзами очков. Они ни упускали ничего – ни единого движения, ни единого звука. Несколько мгновений он позволил себе по-настоящему насладиться зрелищем. Казалось бы, так просто – бросить камень в воду и любоваться разбегающимися по идеальной зеркальной глади кругами. Но даже такая незатейливая детская забава приобретает совсем иной смысл, и превращается в азартную охоту, когда знаешь, каких чудовищ скрывают темные воды человеческого подсознания. Люди сами создавали этих монстров, не жалея своей фантазии. Каждый из них был уникален. И каждый – управляем.
Хватит ли у тебя смелость взглянуть?
Катзутака медленно вернул папку на прежнее место. Движения такие же четкие и выверенные, но былая расслабленность и непринужденность исчезла. Каждая мышца тела напряглась и теперь поза его больше напоминала позу хищника за секунду до прыжка. Биение сердца гулко отдавалось в груди, но дыхание оставалось спокойным, чуть глубже и реже нормы. Он никогда не позволял себе слишком увлекаться в такие минуты. Контроль был самым ценным и важным инструментом в работе с чужими страхами.
Плавно как змея, которая разворачивает свои кольца, он поднялся на ноги и, глядя в преисполненные ужасом глаза Скиннера, улыбнулся ему ласково, совсем по-отечески. Всего мгновение Мураки выглядел как человек, готовый вот-вот рассыпаться в увещевательных речах, найти слова, которые смягчили бы произведенный его заявлением эффект, убедить, что не все так кошмарно, как кажется.
Разумеется, ничего из вышеперечисленного он делать не собирался.
Рэймонд, – парой скользящих движений преодолев короткое расстояние, отделявшее его от Восьмого, доктор склонился над ним, положив свою ледяную ладонь на судорожно сжимающие плед пальцы, – Взгляните на меня. Я хочу, чтобы вы слушали, и слушали внимательно, – облизнув чуть пересохшие губы, Мураки проговорил, чеканя каждое слово, – В своей работе я ориентирован прежде всего на результат. Трудности меня не пугают. Напротив, я берусь за тяжелые, порой и бесперспективные случаи. И возвращаю людям не просто надежду, а дарю им новую жизнь. Без этой груды железа на колесах, без постоянной изнуряющей боли, без чувства беспомощности. Я считаю, что вы этого заслуживаете. Но одних только моих усилий недостаточно. Мне необходима ваша воля к победе. Спросите себя, стоит ли победа того, чтобы добиваться ее любой ценой? Стоит ли она того, чтобы ради нее рискнуть всем? – по мнению доктора, оба вопроса были риторическими. Оставив Скиннера, он вышел из кабинета и вернулся очень скоро, неся в руке стакан воды из ближайшего кулера:
Я сделаю так, как считаю нужным, но вовсе не из-за своей прихоти. Мое решение продиктовано необходимостью. Все возможные риски учитываются. Я сам себе не враг. И, уж тем более, не враг вам, – протягивая Рэю стакан воды, Катзутака добавил, уже значительно смягчив тон: – Единственное, что могу вам обещать наверняка – я буду рядом с вами и за вас, если вы найдете в себе силы бороться и осмелитесь посмотреть в глаза своим страхам. Сказать легче, чем сделать, но бежать от них – все равно, что бежать от собственной тени. Бессмысленное занятие.

+3

8

Задавая свой полуриторический вопрос, (то есть едва ли предполагающий ответ), Рэймонд поднял на доктора глаза, и… мысли его снова осыпались мусорно, обрывками, и только одна впиливалась в мозг чётким словосочетанием – «бесстрастное лицо ангела». Потому что у хирурга оно именно таким и было – красивым, почти идеально правильным и совершенно неживым. Чего Восьмой никогда не понимал, так это именно того, почему у слуг и первых творений Бога, который не только благ и человеколюбец, но и, вроде как, и вовсе есть сама любовь, столь равнодушные, напрочь лишённые не только любви, но каких-либо чувств вообще, лики. Они же тоже по образу и подобию? Или нет?..             
Но и это эховое, не-теперешнее удивление тоже рассеялось вмиг – беглой улыбкой доктора, тоже… ангельской – тёплой, всепонимающей. Будто солнечный луч обласкал лицо кладбищенского мраморного изваяния – на пару секунд всего, но изменяя его до неузнаваемости. Скиннер даже моргнул и тут же успокоился: хорошо, что это изменилось так ненадолго, что он снова видел бесстрастное лицо ангела, потому что... начни доктор сейчас разуверять насчёт опасностей-рисков или успокаивать – он бы сломался. Раскис и сломался.
Однако Мураки, судя по всему, действительно заслуживал обращения «сенсей», ибо он поступил очень… да, пожалуй, единственно верным способом – замолк пока, начал вставать и приближаться, причем так, что бывший штурман зачарованно смотрел на это одно-слитное-длинное-плавное движение, затаив дыхание и остатками рассудка пытаясь определить, каким из единоборств этот японец занимался в детстве – культура вплавленных в тело тренировками движений хорошо узнавалась, не удавалось только вычислить сходу, какое именно «до» придавало этому человеку столь змеиную пластику.
Потом он заговорил, и, вздрогнув от прикосновения ледяной руки (это тоже в тренде здешних нейрохирургов, что ли – чтоб руки были холоднющие?.. Типа, бодрит пациентов, что ли?..), Рэй невольно улыбнулся – вот он, змей, вовсю маячит. И этот – белый змей, прости господи, Каа… аллюзия была донельзя очевидна:
«Слушайте меня, Бандер-логи… Хорошо ли вам видно? Подойдите на один шаг... Ближе... Ближе... Ближе...»
«Взгляните на меня. Я хочу, чтобы вы слушали, и слушали внимательно…»

Рэй слушал. Слушал и поражался мастерству душевной акупунктуры, почти каменея от недоумения – ка-а-ак? Как этот не знающий его человек, то есть знающий… сколько там времени они разговаривали?.. полчаса? – вот эти самые полчаса, ну, может, сорок пять минут, не больше, так точно нажал на самые нужные… самые важные кнопки его личностного устройства.
Это вам не рыжая девчоночка-кудряшка. Этот гражданин, хоть и в халате, без стремления к неформальному общению псевдодемократичному, на тех же самых парковых аллеях душу из него, Восьмого, вынул, рассмотрел её, и сейчас пытается обратно вставить, да при этом все основные клапаны задействовав, чтобы сыграть ему нужную композицию. Маэстро. Мастер. Сенсей.
Скиннер слушал и не отвечал, пока отвечать не требовалось, вопросы доктора тоже были риторическими. Молча же Рэй проводил его взглядом, не отводя его от двери, за которой скрылся Мураки, вспоминая один из трудных для себя дней, вернее, вечеров. Бывают такие моменты – тяжёлые, тёмные, но решающие.
...Он, как раз, чувствовал себя тогда не белым Каа, а земляным червяком – бледным, полураздавленным земляным червяком, потому что перед этим разговором не по разу выползал весь, буквально весь, затянутый ковролином пол в немаленьком пансионном зале ЛФК, и уползался так, что не было сил ни залезть самому в коляску, ни смыть обильную испарину. Пришлось звать сиделку, и… постараться в душе под её заботливыми руками не впасть в состояние трупа, если уж состояние бревна преодолеть не выходило. Такой неподъёмной колодой, правда, уже отмытой, он и лежал в постели ничком, носом в подушку, потому что даже лечь удобнее сил не было – вот как присунулся, так и затих. И только покосился по-конски, приоткрыв тёмный глаз, на придвинувшего стул к кровати Гэна. Локти у бывшего штурмана горели, плечи и грудь выламывало, а про поясницу лучше было бы не думать, но поди о ней забудь хоть на секунду – и всё благодаря этому… этому… китайцу с его непреклонным «Ползи, ползи. Нет такого слова «не могу», не выдумывай!».       
Что, парень, тяжко? – старый инструктор прищурился, закладывая чубук трубки в почти безгубый рот. – А ничего, справишься. Это ты другим, ну, и себе некоторое время, можешь врать, что больше всего любишь «покой, уют и «чтоб только не трогали», – Рэй сопнул оттого, что Гэн процитировал, видимо, подслушанную фразу. – А меня не проведёшь, даже не пытайся. Ты боец, борец, ты в таких условиях быстренько закиснешь и загнёшься.
Очень хотелось удавить это морщинистое чудовище, однако… и двинуться было никак, и впитанное с молоком матери, а потом с водой кулера в додзё почитание старших не позволяло даже перебить, но Восьмой поморщился в подушку, с превеликой неохотой и с внутренним протестом… слушая, тем не менее.
Тебе же бороться надо, да не просто бороться – побеждать! Да не кого-нибудь, а себя, страх свой, слабость свою. Ты же ради этого живёшь, ты аж светишься в такие моменты. И не спорь со мной, парень, – китаец пыхнул трубкой.     
...Открылась дверь, от которой не отводил взгляда Скиннер, и его пальцы дрогнули только в тот момент, когда брали у доктора стакан. Вода была холодной, хорошо. Это привело в себя. Он не попросил ещё, хотя хотелось, сам поставил стакан на стол, коротко подкатив к нему, и так же коротко отъёхав на прежнее место.         
Победа стоит всего, – хрипловато и тоже коротко ответил, взглянув в докторские очки. – Вы хотели меня осмотреть? Не будем тратить времени, – нахмурившись, бывший штурман резко сдёрнул с колен плед. Так отрывают пластырь, прикипевший к ране, зная, что если отдирать медленно и осторожно – тоже будет больно, так уж лучше отмучиться на раз.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (24-08-2016 03:21:58)

+2

9

Стакан холодной воды в дрогнувшей руке Рэймонда быстро опустел, но в голову Мураки не пришло ни на секунду помочь своему пациенту с тем, чтобы тот не совершал лишних телодвижений. Предвкушая ответ, в котором почти не сомневался, он только сделал небольшой шаг в сторону, чтобы освободить дорогу коляске. На его операционном столе за все время работы на родине побывало великое множество людей, но, стоило признаться самому себе, подобных Скиннеру, характер которого проявлялся даже в таких мелочах, было удручающе мало. Куда чаще он имел возможность наблюдать глубоких страдальцев, отчаявшихся, истерзанных болезнью, отдавших свой разум в ее безраздельный плен и не желающих даже попытаться из него выбраться. Все без исключения, они вызывали у Мураки лишь недоумение пополам с брезгливостью, которые ему старательно приходилось скрывать. Это стало делать гораздо легче, когда он пришел к выводу, что даже от совсем бесхребетных особей есть польза. Они служили отличным материалом для наработки профессиональных навыков, маленькими шагами на пути к большой цели. А некоторые, из тех, кому повезло попасть к нему в руки в неофициальной обстановке – просто отличным материалом.
Ни на что большее они не годились.
Переполненный чувством триумфа, он смотрел на Рэймонда, и лишь убеждался, что не прогадал. Ошибки быть не могло. Об этом говорило все от и до – начиная пометкой в графе профессии и социального статуса в истории болезни, и заканчивая решимостью, с которой был сброшен с колен цветастый до ряби в глазах плед.
Здесь есть, над чем поработать. Поработать и получить в результате не очередного тряпичного болванчика, а произведение искусства.
Я и не думал, что может быть иначе, – отвечая и своим мыслям, и словам Рэя, он улыбнулся уверенно и твердо. – Позвольте, – нарушающую практически идеальную белую монохромность флисовую ткань доктор сложил аккуратно, уголок к уголку, и оставил лежать на сидении офисного кресла, гася в себе внутреннее противоречие, которое грызло его исподволь с самого начала, а сейчас требовало вынести этот шедевр за пределы кабинета и выбросить в ближайшую урну. Боевую готовность подопечного он встретил одобрительным кивком, подтверждая свои намерения, – Хотел. И вы правы, времени терять не стоит. Впереди еще много работы.
За дверью, которую Мураки несколькими минутами ранее предусмотрительно закрыл, вспыхнул свет. Безукоризненная белизна этой части помещения разительно отличалась от соседней своей идеальной чистотой и еще более строгой упорядоченностью, отчего находиться здесь доктору было даже привычнее, пожалуй, чем за своим рабочим столом. На этот раз он вошел в цитадель стерильности первым, приглашая Рэймонда следовать за ним.
Раздевайтесь до нижнего белья и располагайтесь. Я сейчас все подготовлю.
Первым делом направившись к нижнему ящику одного из шкафов с медикаментами, Мураки открыл его, и, взяв одноразовую простынь, расстелил ее на кушетке. Убедившись, что она зафиксирована на высоте, которая позволяла бы пациенту перебраться на нее без риска для здоровья, он захватил с полки оставленный здесь же фонендоскоп и спиртовую салфетку, которой, следуя давно заведенной привычке, тщательно протер мембрану прибора. Во время этого своеобразного ритуала он не выпускал из периферийного зрения Скиннера. Не потому, что полагал, что тот не справится сам, но ради того, чтобы сразу же отследить и пресечь последствия любых возможных неприятностей, которые обычно случаются с людьми, когда они оказываются в смотровых.
Мистер Скиннер, вопрос, который я задам, может показаться вам странным и неуместным, – отойдя к раковине, доктор включил воду и принялся тщательно мыть руки, – И прошу меня простить, потому что, вероятно, так и есть. Но все же. Похвально, что вы соблюдаете врачебные рекомендации, но ваше пребывание здесь, так или иначе, подчинено им и режиму. Однако, каждому из нас необходимо занятие, которое позволяло бы отвлечься от повседневности и разнообразить свой досуг. У вас есть такое?

+2

10

«Позвольте»… позволю, конечно, а куда ж деваться? Не вцепляться же в плед обеими руками, не тянуть же его на себя, типа, «моё, не дам!»?.. Это и для самого коренного шотландца из Хайленда странновато и малость неадекватно… наверное, – под секундное щекотание бахромы по ладони размышлял Восьмой, действительно позволяя вытаскивать у себя из пальцев плед, а потом ещё секунд десять в полутрансе, честное слово, смотрел на то, как аккуратно доктор сворачивает этот шедевр обкурившегося дизайнера. Век бы, кажется, на это пялился, вот так, замерев, почти медитируя, но… сумасшедшей расцветки одеялко неуклонно уменьшалось в размерах, а будучи положенным на кресло уже в виде тючка, и вовсе утратило свою яркость, а значит, и отвлекающую роль. Кажется, проклятая белизна стен, потолка, пола и мебели только этого и ждала, чтобы начать просачиваться в душу – тяжело и неумолимо, как ледяная вода. Мысли о ядовито-зелёной плюшевой лягушке, которой здесь точно очень не хватало, тоже возникли вновь и лавинообразно нарастали до степени, явно уже превосходящей определение «навязчивые». Но вопреки обыкновению, здесь и сейчас принцип «не думай о жёлтой обезьяне», то есть о зелёной лягушке был очень и очень кстати – всё, что угодно, только бы не этот режущий глаза цвет небытия. На самом деле, Скиннер слишком хорошо знал простой и надежный способ свести его с ума: запереть одного в комнатке навроде той, куда так любезно открыл дверь хирург. И всё, против лома нет приёма, сутки-двои – и он спечётся, превратится в запуганную тень самого себя с безвозвратно смятой психикой.
Bidh mi agad an ceartair,* – пробормотал Восьмой, откликнувшись на призыв доктора не терять время на родном языке. Безотчётно, потому что джойстик на колясочном подлокотнике вдруг стал неудобным, неподатливым, что такое? – шотландец нахмурился, судорожно нажимая на кнопки снова, опять разозлился на себя – да это ладонь вспотела, и пальцы опять дрожат!
Is eòinseach a th’ annad,** – сквозь зубы прошипел Скиннер, всё-таки закатываясь в этот слишком яркий свет, и очень стараясь не замечать, как застучало в висках и подкатывает к горлу тошнота.
Вот давай без панических атак, да? Две за вечер – это уж совсем… рекорд. Ещё в обморок свались, ablach…***
Раздеваться? – уточнил Рэй, и сам подивился тому, как растерянно это прозвучало, хотя вроде бы ничего неожиданного в просьбе хирурга не было. Наоборот, странностью стало бы, не попроси он больного снять одежду.
Да черти бы вас взяли всех, – вяло ругнулся про себя Восьмой, начиная как-то заторможенно стягивать с себя свитер. – Я, между прочим, в четвёртый раз за день сегодня раздеваюсь, и только один раз делал это с удовольствием – в бассейне, а я, промежду прочим, не нанимался стриптизёром, тем более, бесплатным. – Он поискал глазами какую-нибудь горизонтальную поверхность, помимо кушетки, чтобы складывать снятую одежду, не нашёл, нахально подкатил к единственной табуретке на колёсиках и положил аккуратно (привычка – вторая натура) свёрнутый свитер на неё. А фиг ли, право. Надо будет доктору сесть, пусть сам шмот перекладывает, вон хоть на сиденье коляски, оно к тому времени освободится – и поверх свитера легла столь же аккуратно сложенная рубашка, потом, через некоторое время и некоторое количество движений под аккомпанемент тщетно скрываемого пыхтения и посапывания – носки и, наконец, брюки, как апофеоз, прижамкнувший сверху стопку одежды, чтоб не упала. – Составляем коллективный портрет здешних психиатров, – заполошно ёрничая, ухмыльнулся внутренне бывший штурман, – помимо белых волос и холодных рук, в общие черты записываем – «вуайеризм». Но это уже в графу «привычки и пристрастия»… или «психологические отклонения»?.. «Я вижу, что ты видишь», Мураки-сан, да?..
Acrachaidh,**** – очередное гэльское слово мелькнуло в мешанине обрывочных мыслей Скиннера, совершавшего манёвр коляской – пристыковаться боком к кушетке, слава богу, уже не такой высоченной, как в тот момент, когда он её увидел. Не подрегулируй доктор уровень – ни за то бы не перелезть... а если с такой высоты звездануться, уже никакие операции не понадобятся. На тот свет все своими ногами приходят, говорят. А пока эти ноги непокорные не растерять бы в процессе перемещения... сверхувлекательном... в смысле, увлекающем – вниз, согласно законам гравитации. Но, нет, легли, как миленькие, вытянутые, уложенные строго параллельно краям жёсткого ложа. Теперь и самому можно уложиться. Да, вот так, на локти сперва. А потом...
Снова. И кабы здорово... – Рэй вздохнул, сминая лопатками в испарине и мурашках жестковатую белую ткань. Медицинскими кушетками, на которых ему пришлось возлежать за последние пять лет, запросто можно было уставить футбольное поле, а из простыней, пропахших стерильностью, так же запросто удалось бы соорудить парусную оснастку для пары бригантин. И все были одинаково ненавистны. Однообразие процедуры укладывания и последующих осмотров надоело до оскомины, но Рэймонд знал, что так теперь будет всегда. Если, конечно, не случится чуда. Но чудеса ведь по разнарядке...
Показался ли нам вопрос доктора странным и неуместным? – с очередной усмешкой спросил Восьмой у «внутреннего идиота», но тот, не будь дурак, ответил, что скорее он кажется отвлекающим от. И вот, поди, с ним не согласись!.. «Я тебе один умный вещь скажу, только ты не обижайся».     
Занятие, чтобы разнообразить досуг?.. – пробормотал фантаст задумчиво, убирая с груди на шею, ссыпая на кушетку возле щеки цепочку с маленьким прямоугольно-округлым медальоном из стали, который, как обычно, забыл снять. – Даже не знаю. Хотя, пожалуй, это встречи и провожания до ночлега – то старых знакомых, то незнакомых земляков. Удивительно много здесь оказалось тех и других.
______________________________________________________________
* Я буду через минуту (гэльск.)
**Ты идиот (буквально – «идиот, который в тебе», гэльск.)
***Развалина (гэльск., перен.)
****Швартовка (гэльск.)

Отредактировано Рэймонд Скиннер (24-08-2016 19:36:26)

+1

11

Тревожный сигнал от скиннеровского бессознательного можно было засечь без труда, даже не имея внутреннего радара, работающего в непрерывном режиме и с аптекарской точностью. Состояние и настроение своих пациентов Мураки наловчился определять точно так же, как бывалый охотник – читать звериные следы и идти по наброду, а сейчас делать это и вовсе не представляло сложности – аллегорический зверь, находя отражение в незнакомом уху японца языке, шуршал в листьях совсем рядом, нисколько не таясь от посторонних глаз. Доктор чувствовал, как от неровного дрожания пальцев Рэймонда тяжелеет воздух вокруг, как значительно ускорившее темп сердцебиение пациента, раздается барабанным боем в белоснежной тишине смотровой, аккомпанируя шумному дыханию. Чувствовал, но стены его цитадели ледяного спокойствия оставались непоколебимы. Он лишь утвердительно кивнул на рассеянно прозвучавший вопрос, который, в общем-то, не нуждался в ответе, как и Скиннер в эту минуту не нуждался в чужом активном участии.  Серьезный решающий шаг он уже совершил – самостоятельно, несколькими мгновениями раньше, там, за дверью смотровой. Вдохновленному этим шагом Мураки оставалось лишь ждать удачного момента, когда он снова сможет сделать ход в игре с чужим страхом.
Чужим, но знакомым, как и один из своих сокровенных страхов, давно уже канувший в небытие и оставивший о себе в напоминание только фотопсии и фантомную боль, которые не продлились дольше положенного времени.
Встречи с земляками – замечательный способ скрасить больничные будни, – вытащив из закрепленного над раковиной контейнера бумажное полотенце, Мураки принялся не спеша вытирать руки, – И, смею предположить, помогает не только разнообразить досуг, но и унять порой поднимающую голову тоску по родине. Жаль, что ненадолго, – отправив использованное полотенце в контейнер для отходов, он, уверенной размеренной походкой преодолев расстояние, отделяющее его от кушетки, встал по левую сторону от Рэймонда и миролюбиво улыбнулся, – Если вы не возражаете, я начну с общего осмотра. Это не должно занять много времени, – приподняв бровь и окинув взглядом полчище мурашек, покрывших кожу Рэя, Мураки чуть склонился к нему, осторожно располагая кончики пальцев обеих рук на задней поверхности его шеи, – Рискую выглядеть в ваших глазах чрезмерно дотошным, но существуют вещи, которые заслуживают самого внимательного подхода. И не терпят полумер. Таким упрямым людям как вы, Рэймонд, свойственно доводить свои дела до конца, поэтому, уверен, вы меня поймете. К тому же, прямо сейчас я вижу перед собой проблему, которой необходимо рано или поздно найти логическое завершение, – убедившись, что затылочные лимфоузлы в порядке, хирург переместил пальцы под углы нижней челюсти Скиннера, – Каждая мысль, порожденная нашим сознанием, проходит свой жизненный цикл. Начиная с момента появления и заканчивая моментом смерти. Но иногда, по причинам, известным только нам самим, мы не позволяем мысли развиться. Запрещая ей быть, мы пытаемся взять контроль в свои руки, но получаем обратный эффект, который приводит лишь к тому, что она инкубируется в нашей голове, и, подобно паразиту, разрастается до невероятных размеров, пожирая наши силы. По мере того, как это происходит, растет и потребность избегать ее. Чувство самосохранения велит нам не замечать слона в комнате. И это кажется правильным, до тех пор, пока он не наступит на нас, – прервавшись на многозначительную паузу, Мураки выпрямился. – То, что вы испытываете – не что иное, как ответная реакция организма на сопротивление. Единственный способ избавиться от этого – перестать противиться тому, что на вас нахлынуло. Задача непростая, но вы должны приложить усилие и позволить этой мысли уйти. Хотя бы на короткий срок, но прямо сейчас. В противном случае, мы рискуем усугубить ваше состояние, чего не хочется ни мне, ни вам. Но от меня тут, увы, мало что зависит. Единственный, кто может помочь вам преодолеть это и единственный, кто вам препятствует – вы сами.

Отредактировано Мураки Катзутака (07-09-2016 10:33:02)

+4

12

Мураки-сан, это так очевидно, что меня мучает ностальгия? – с искренним интересом осведомился Скиннер, почти даже и не насмешничая.
Доктор уже оказался слева, и это показалось левше-фантасту правильным – давало иллюзию, что ему можно и остановить чужое неприятное движение, если понадобится. Но только иллюзию, конечно. Возражать против общего осмотра… не приходилось, это было бы глупо и унизительно, тем более Мураки, вон, даже и не присел, что тоже давало понять – это только прелюдия, вскоре обоим понадобится менять положения – одному поворачиваться на живот, другому – обходить кушетку. А пока можно первому послушать, второму – поговорить. О важном, естественно, о важном.     
Видимо, на сегодня организм бывшего штурмана свою бочку гормонов стресса выжал, и больше ни капли выдавать не захотел, поэтому привычного на осмотре ощущения отупелости, ваты в голове и рваности мышления не было, думалось не только ясно, но и стройно. Мешала, правда, вполне объяснимая неловкость. Врача, конечно, не стесняются, однако из-за слишком светлых… опа, теперь-то в нормальном свете и вблизи можно рассмотреть даже под очками, что оказывается, и вовсе неестественных для японца серых глаз, казалось, что сенсей сканирует пациента насквозь не хуже рентгеновского аппарата.   
Ну хорош же я тут лежу, эдакий вечерний подарок... – Рэй чуть поморщился от стыда, а не от твёрдого, уверенного прикосновения прохладных пальцев к затылку. – Сперва употел от стараний и нервов, теперь зазнобило, и не только от прохлады простыни и кондиционированного воздуха, ой, не только, себя обманывать не станем.
А он ведь видит мои мурашки? Да? Нет? – накатило ощущение, что их число под пристальным взглядом хирурга удвоилось. – Да видит, конечно, сам сказал – «вижу перед собой проблему». – Почему-то, определившись с этим, Восьмой почти успокоился. Или из-за касаний жестковатой накрахмаленной ткани халата, слегка щекотавшей кожу?.. Он помалкивал, потому как неудобно говорить, когда ощупывают подчелюстные лимфоузлы, да и вообще... стоило пока помолчать. И подумать. – Или это я – проблема? Весь – одна немаленькая проблема, теперь – его проблема. Забавно… я сейчас весь перед ним, полностью открыт, максимально, только для него. Даже на операционном столе не будет такого… хе-хе, интима, там всё же бригада целая – ассистенты, анестезиолог, медсёстры… и все на меня одного. А тут – полнейший, понимаете ли, тет-а-тет. Первый осмотр – как первое свидание, да, доктор? – возможно, насмешливый блеск глаз на этой мысли и можно было увидеть, но улыбку Восьмой постарался скрыть.
Его давно уже не смущал тот факт, что врачи знают о его теле больше, намного больше, чем он сам, и иногда понимают его лучше, чем он сам себя способен понять. Досадно то, что сегодня всё пошло шиворот-навыворот, и вместо облегчения в лежачем положении боль усилилась – то ли повернулся неаккуратно, когда перелезал, то ли тот самый схлынувший адреналин перестал глушить импульсы. Однако боль ему улыбаться не мешала, и её бы доктор не высмотрел… наверное. Рэй проверял, смотрел на себя в зеркало иногда в такие вот, как сейчас, моменты, когда больно, но ещё терпимо, и единственное, что можно уловить во взгляде – еле заметная отрешённость, и то, только если очень внимательно присматриваться и знать, что можешь увидеть.   
И какого же слона, по-Вашему, мне нужно спешно и решительно удалять из своей комнаты, доктор? – убирая ладони под затылок и сплетая пальцы, поинтересовался Восьмой, когда понял, что доктор ждёт от него ответа. – И как? Придушить монстра его же хоботом, разрубить на части и вынести порционными кусками слонятины? Или какие есть еще варианты?

Отредактировано Рэймонд Скиннер (11-09-2016 00:24:44)

+1

13

Я бы не сказал, что это очевидно. Я бы сказал, что это естественно для... сына своего народа, – припоминая красочную характеристику, озвученную еще самим Рэймондом во время прогулки, Мураки не сдержал улыбки. Приведенная цитата в его устах приобрела полушутливый оттенок, но ни капли недоброй насмешки в ней не было. В правдивости слов Скиннера оставалось только убеждаться раз за разом – ни жадности, в определенном смысле, ни особенно воинственности ему было не занимать. – Ностальгия свойственна многим. Я тоже, признаться, скучаю по своей стране, хотя и покинул ее не так давно. Обнадеживает лишь то, что времени на скуку у меня здесь почти не будет, – лукавые искорки в его глазах вспыхнули и потухли так же быстро, как появились, растворяясь в отбликах искусственного света, и теперь весь его вид выражал кристальную честность и предельную серьезность. Доктор даже не попытался солгать, заговорив о тоске по родному краю, но благоразумно посчитал, что Рэймонду не обязательно знать о том, что тоска эта была преимущественно довольно странного, совсем не сентиментального свойства. Мураки умел расставлять приоритеты. Он понимал – лучших условий, чем в Приюте, вряд ли можно пожелать, но паучье чутье не позволяло ему ни на секунду забывать о том, что он все еще на чужой территории. А, значит, следует быть вдвойне, а то и втройне осторожным.
Ради достижения своей цели всегда приходится чем-то пожертвовать. Временное ограничение свободы действий – мизерная цена за перспективы такого масштаба.
Немаловажной частью, едва ли не основой этих перспектив и был Рэймонд. Если еще точнее и прагматичнее – его тело, которое руки доктора привычными отточенными движениями исследовали миллиметр за миллиметром. Так скульптор знакомиться с материалом, стремясь почувствовать его прежде, чем приступить к работе. И сейчас, бережно прощупывая указательным и большим пальцем переднюю поверхность шеи своего пациента, Мураки в полной мере ощущал себя творцом. Ангела в камне он видел так же отчетливо, как и слона в комнате.
Действуя такими методами, вы не оставляете несчастному животному ни единого шанса уйти по доброй воле, – в ответ на насмешливый блеск в глазах Скиннера, да и в целом на само предложение жестокой расправы над зверем, доктор покачал головой с почти натуральной укоризной, как будто речь шла совсем не об аллегорическом слоне, а о самом настоящем. – В этом и заключается наибольшая трудность. Как я уже и говорил – мне хотелось бы, чтобы вы ощущали себя здесь максимально комфортно. Это значительно упростило и улучшило бы мое и ваше положение. Но я понимаю, что этого проблематично будет добиться, пока, помимо прочего, существует страх, на борьбу с которым вы тратите уйму душевных сил, – заметив, что Рэймонд положил ладони под голову, и, не желая принуждать его совершать лишние телодвижения, Катзутака отошел к процедурному столику за парой нестерильных перчаток, в которые споро облачил свои руки. Поза Скиннера оказалась очень удобной для того, чтобы осмотреть подмышечные лимфоузлы, а после вернуться к привычному порядку пальпации. – Как, по-вашему, Рэймонд, что лежит в основе любого страха? – вернувшись к кушетке, он поместил полусогнутые пальцы в подмышечные впадины пациента и предупредительно добавил: – Опустите руки, пожалуйста.

+1

14

А я должен вдобавок жалеть несчастное животное? – в ответ на докторскую укоризну с совершенно искренним удивлением переспросил Восьмой, который, вообще-то, книжки Даррелла и прочих анималистов в детстве потреблял в количествах неумеренных, домашних животных не мучил, а холил и лелеял, собаку, правда, маленькую, держал, но всякого рода «зелёных» активно недолюбливал. – В условиях задачи «удалить из комнаты слона» не стояло «как его при этом ещё и сохранить целым, живым и весёлым». Но если оно есть – трудность и впрямь немаленькая, соответствующих, прямо-таки, размеров.
Тут же снова посерьёзнев, Рэй, то ли в задумчивости, то ли в досаде покусал нижнюю губу: ещё одно условие – чувствовать себя комфортно в этом кабинете – представлялось ему решительно невыполнимым. Для этого он должен был перестать быть собой, хирург – хирургом, а кабинет – кабинетом, ну, или хотя бы стать кабинетом, полным плюшевых мишек, мышек и лягушек, густо разложенных, где ни попадя, квадратно-гнездовым методом. Однако, пожалуй, даже за одну такую релаксационную штуку, Скиннер был почти уверен в этом, доктор бы его прирезал, даже не спроваживая в операционную, и хорошо, если хотя бы не больно.
Так он и косился тёмным глазом на доктора, отошедшего к столику и натягивающего перчатки, качаясь в настроении – то ли хмуриться озабоченно, то ли улыбаться от настырно лезущих в голову забавных картинок и фраз. Воитель-разум пока весьма неплохо справлялся с собственной анестезией, сам себя развлекал и отвлекал, работая сразу в двух потоках, мешал, так сказать, приколы с обломами. Последних, кстати, тоже хватало – спина болела, и как её успокоить без таблеток?.. Которые, между прочим, в комнате, и до них ещё добира-а-атьсяа-а-а…
В общем, вздох подавить не удалось. Непонятно, услышал ли его Мураки, уже и рядом оказавшийся, однако кушетка в смотровой точно не самое удобное место для выстраивания стратегических планов, и Рэймонд, послушно опуская руки, отвлекаясь от прохладного прикосновения уверенных пальцев, ответил на вопрос доктора мгновенно, словно и не задумываясь:
Разумеется, какой-то сильный испуг. Прошлый негативный опыт, свой или даже не свой, а из памяти предков. Что же ещё может породить страх? Хотя... неизвестность тоже может, да.
Вот пациент сейчас, к примеру, не знал, вызвали ли у доктора подозрение прощупанные уже места. Могли и вызвать, лимфатическая система всегда была слабым местом Рэймонда, она и от вовремя замеченного и вовремя пролеченного туберкулёза в детстве пострадала первой. Те же подмышечные лимфоузлы всё лето, практически, чувствовались, и понятно почему – половину июня, июль и большую часть августа Восьмой провёл в немилых, вот уж поистине удушающих объятиях одного унылого зелёносклизского чудовища по имени Бронхит Хронический. Тот отлип, более-менее, только к сентябрю, но тут (совершенно неожиданно) наступила осень – в высшей степени шотландская, то есть сырая и прохладная. Патриотизм патриотизмом, но климат родины явно Рэя не любил, не сошелся он характером со скиннеровским организмом – чем дальше, тем больше.
И чего, спрашивается, не перевёл пансион на ту же Сицилию, всяко ведь и остальным ребятам на колёсиках полезнее было бы греться под жарким итальянским солнышком, а не на южном пляже Северного моря? – опять спросил себя бывший штурман, но это было очередным риторическим вопросом. Ясно же, почему не перевёз – у каждого постояльца – лежачего, сидячего или ковыляющего – в Нэрне или неподалёку если не отец с матерью, то тетки-дядья, другие родичи, друзья, соседи, в конце концов. Каждый укоренён в родной земле, и вырвать его, перевести, пусть даже с лучшими целями – ну совсем не дело.
Хотя весной, скажем, когда ещё не жарко, или вот осенью, как сейчас, можно же вывозить… арендовать отельчик у моря, вот хоть тот же Villa Eva, сколько у них там номеров, полсотни? За глаза, если вывозить сменами по очереди недели на две… надо подумать, как это сделать максимально удобно для всех. – Восьмой теперь от хозяйственных забот владельца пансиона отвлёкся, взглянув на врача.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (25-09-2016 03:45:38)

+1

15

Вопрос не в том, будете ли вы достаточно милосердны и сохраните слону жизнь, или пустите его на статуэтки, – новое амплуа гуманиста и защитника животных, приобретенное благодаря идиоме, Мураки искренне забавляло. Он не питал и не разделял людской привязанности к братьям меньшим, считая это сущей блажью, но образность крылатого выражения как нельзя более точно описывало то, с чем Рэймонд собирался справиться традиционным для воинственного шотландца способом, – а в том, какая тактика будет вернее и надежнее для вас. Пытаясь противостоять и подавить, вы не избавитесь от своей фобии. Вы вступите с ней в схватку, надеясь подчинить себе, но на деле, если продолжать наш разговор в рамках образов, лишь займете позицию дрессировщика. И неважно, насколько хорошо вы будете контролировать ситуацию, вам все равно никогда не придет в голову повернуться к дикому животному спиной. Это было бы очень неосмотрительно, – за игрой слов Мураки скрыл щепотку легкой, тонкой иронии, почти жалея о том, что Скиннер вряд ли ее оценит. Ведь именно это от него потребуется сделать, когда общий осмотр будет завершен – повернуться спиной к едва ли не основной составляющей своего страха. – Я уважаю ваше желание бороться, но иногда оно может сыграть с человеком злую шутку. 
Вздох, который доктор не мог не услышать, поскольку даже за рассуждениями все его внимание было безраздельно отдано пациенту, не остался проигнорированным обостренным профессиональным чутьем. И не только им. То, что Восьмой принадлежал к той редкой породе людей, которые привыкли терпеть дискомфорт, было ясно как день. Всего на секунду японец замер над ним – взгляд хоть и был коротким, но устремленным вовнутрь, словно считывающий мысли. Но, разумеется, это была только видимость. Глаза тех, кто испытывает боль, Мураки видел бессчетное количество раз. Никаких способностей к телепатии ему не требовалось.
Смелость заключается не столько в противостоянии своим страхам, сколько в умении принимать их, – под опустившимися руками Рея пальцы плавно заскользили вниз по его бокам, прижимаясь к ребрам. Мураки нахмурил лоб – консистенция лимфоузлов не вызывала опасений, реакция на пальпацию – тоже, но вот размер их был заметно больше. Но этого стоило ожидать. Задача максимально пролечить хронические заболевания и предупредить возможный рецидив неизменно занимала приоритетную первую позицию в подготовке к операции. – Вы правы, говоря о негативном опыте и памяти предков. Но так же страх – это сопротивление. То самое, которое побуждает нас обороняться. Если вы сможете приручить своего слона, он уже не будет казаться вам таким огромным, как сейчас. И тогда ему не составит труда уйти. А вам – отпустить его.
Взяв Скиннера за запястье левой руки, сгибая ее под небольшим углом, он ощупал локтевую ямку. Крошечная точка – след от инъекции, аналогичный которому обнаружился и на второй руке, не вызвал бы никаких вопросов, если бы история болезни бывшего штурмана не лежала сейчас на столе у Мураки. И он отлично помнил – новых записей в листе назначений не было.
К слову, вашу стойкость я уважаю тоже. Но прямо сейчас, как мне кажется, она не идет вам на пользу. Если есть необходимость, я могу сделать вам инъекцию обезболивающего, прежде, чем мы продолжим, – собираясь попросить пациента поменять положение, он вдруг замолчал на полуслове и озадаченно вздернул бровь. Еще две отметины, тоже явно от иголок, но там, где их совсем не ожидалось увидеть – на передней поверхности бедер.
Очень интересно. Что за гуру медицинской самодеятельности работает в этих стенах?
Мистер Скиннер, позвольте спросить... – словно еще не до конца веря в то, что это не обман зрения, он наклонился, чтобы получше рассмотреть такой обычный и ничем, кроме места введения, не примечательный след на левом бедре. – Как давно вам в последний раз назначали новые препараты? Я, возможно, чего-то не знаю о здешних порядках, но мне странно видеть следы от инъекций на ваших бедрах.

+3

16

Слушая хирурга, со всем почтением и вниманием, с каким вообще привык слушать специалистов, профессионалов в своём деле, к которым Мураки-сенсей, безусловно, относился, Рэй снова помалкивал. Причём помалкивал как-то… несогласно, ничем, однако, этого не выказывая, пока доктор не сделал паузу, всматриваясь… эх, как-то слишком пристально всматриваясь в глаза пациента.
Хотите сказать, мне вообще не нужно бороться с этим слоном? – переспросил Восьмой, не отводя глаз от бликующих докторских очков в тонкой оправе. – Думаете, нужно, чтобы я уступил ему – типа, хочешь, оставайся? Чтобы я принял его, как соседа по комнате, с которым можно поладить? – он устроил голову поудобнее на изголовье кушетки, чуть наклонив её к плечу. – Честно говоря, не думаю, что такая тактика будет успешной для меня. – Тёмные глаза смотрели спокойно и твёрдо: – Я не хочу приручать свои слабости и уступать им, я так себя уважать перестану. А зачем мне тогда победа – без самоуважения? Вот уж точно пирровой она в этом случае будет.
Он умолк, глядя на то, как нахмурился хирург – наверное, не стоило всего этого говорить... да никому другому, он бы, наверное, этого и не сказал… ну разве что той рыжей девчушке.
Вот ведь взял моду – спорить с врачами!.. – шотландцу даже стыдно стало. Прежде он такого не делал, хотя бы потому, что нейрохирурги и неврологи, занимавшиеся его позвоночником, не рассуждали о борьбе со страхами – в лучшем случае прописывали седативы и направляли к психиатрам, которые, в свою очередь, не лезли в аховые дела со спиной.
Прохладные пальцы хмурившегося доктора проскользили по рёбрам, легли в ладонь, пробежались по внутренней поверхности локтевого сгиба, и с правой рукой Мураки сделал то же самое – Рэймонд успел ещё удивиться, не понимая, зачем – руки-то у него всегда работали нормально, их чего проверять?.. – а потом доктор сделал соблазнительное …очень соблазнительное предложение.
Однако… а в этой больнице зачем медсестёр держат, для красоты исключительно? Если хирурги сами обезболивающее пациентам колют прямо на приёме? – заполошно и растерянно, от того, что предстояло решить достаточно щекотливый вопрос вот прямо сейчас, успел подумать Скиннер, хлопая ресницами. – Вот так запросто… и Бреннер тогда предложил и сделал.
Подмывало согласиться, очень даже подмывало. Ну, просто потому хотя бы, что от укола лекарство сразу в кровь попадёт и подействует уже через пару минут, а до таблеток ещё когда доберёшься. Оно бы, конечно, это согласие, окончательно выдало то, о чем путному буси говорить не гоже – что ему больно. Но... чёрт, сенсей всё равно уже увидел то, что надлежало скрывать. Значит, можно и согласиться, если, конечно, сделать это правильно, минимально теряя лицо.
Девиз клана Грант, к которому формально принадлежит моя семья, гласит «Будь стойким», – в тоне бывшего штурмана наистраннейшим образом смешались горделивость и смущение, такой же получилась и улыбка. – Приходится соответствовать.
Договорить нечто вроде «Я не знаю, есть ли необходимость в инъекции, но если Вы считаете, что есть, то…», Рэймонд не успел, перебитый озадаченным видом доктора – что у него, обычно невозмутимого, особенно впечатляло, и обманчиво – это было слышно – спокойным вопросом.
Мысли метнулись вспугнутыми голубями – вспомнилась вручённая доктором Морганом внушительная пластиковая баночка с надписью на вроде как иврите… такая вожделенная и столь внезапно исчезнувшая из колясочного кармана в запертой палате. Если про такое рассказать, поверит ли Мураки? Или сочтёт психом, а то и того хуже – наркозависимым слабаком? – но (что за дикий вечер вообще?!) и это оказалось сомнением неактуальным. Восьмой облизал губы и удивлённо приподнялся на локте, оскальзываясь по простыне:
Что? Как на бёдрах? Почему на бёдрах? – он обалдело посмотрел на белоснежную свисающую челку японца. – Доктор Бреннер назначил мне трамал три дня назад, но оба раза колол его в плечо, а потом я принимал его в таблетках уже. Больше инъекций не было.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (11-10-2016 03:15:15)

+2

17

Хочу сказать, что нападение – далеко не всегда лучший и не единственный способ защиты. Но я понимаю, почему мое предложение кажется вам неприемлемым, – о том, что способ этот еще и не всегда эффективный, Мураки умолчал, скрыв свои мысли за благожелательной улыбкой. Не приходилось сомневаться, что человек, через всю жизнь которого красной нитью проходила борьба, не примет подобной позиции. Попытка переубедить его не была самоцелью, и не обернулась бы ничем, кроме траты времени – как пациента, так и самого доктора – которое можно и нужно было использовать с гораздо большей пользой для обоих. К чему споры, если хватит и простой демонстрации, подкрепленной собственным опытом?
Порой цена победы бывает очень высока, но, конечно, вы правы. Ни одна победа не стоит того, чтобы приносить ей в жертву самоуважение. Что угодно, только не его, – расстановка, явно подчеркивающая всеобъемлемость расхожего «что угодно», не была лишена и солидарности. Но солидарность предназначалась лишь для слуха собеседника. Завесу, за которой скрывался истинный смысл сказанного, Мураки намеревался приоткрыть немногим позже. Для этого нужно было не так уж много - подходящие момент и место. И то и другое быстро отыщется, если заручиться поддержкой вышестоящих.
Кажется, уже пора нанести начальству визит благодарности. Почему бы не завтра?
Есть вещи, суть которых раскрывается полнее, когда становится нагляднее. Предлагаю вернуться к нашему разговору чуть позже, когда я найду способ сделать ее таковой для вас. И уверяю, ни ваше самоуважение, ни ваш слон при этом не пострадают.
Я лично об этом позабочусь.
А прямо сейчас следовало позаботиться о другом. Весь вид на взволнованно приподнявшегося на локте Рэймонда, ошеломленного найденными следами от уколов там, где их не должно было быть, ясно давал понять – вопрос следовало задавать вовсе не ему. Очевидно, что Скиннер не лгал. Он не помнил ничего об этих инъекциях.
Синкопальное состояние? Возможно, побочное действие препаратов... но тогда этот случай не был бы единственным, и все было бы отражено в записях.
Разумные выводы, подтвердившись, могли бы существенно прояснить ситуацию, но все же они выглядели неубедительным. Мысли об этом отразились на лице доктора – на него будто набежала туча. Если кто-то намеренно не зафиксировал данные о процедуре – то кто и почему? Что вводили Рэймонду? Ответов не было, но Мураки был решительно настроен найти их. Странное скрытое вмешательство могло отразиться на здоровье пациента самым непредсказуемым образом, а значит, стать серьезной помехой в работе. Нельзя позволять кому бы то ни было проворачивать такое прямо у себя под носом.
Вы не отмечали у себя в последние дни эпизодов потери сознания? Возможно, возникали проблемы с памятью? – отвернувшись от Рэя, Мураки проследовал к шкафчику с лекарствами, по дороге сняв с рук перчатки и бросив их в контейнер для медицинских отходов. Для такой манипуляции нужна была новая пара – в этом вопросе хирург, привыкший работать в условиях абсолютной стерильности, всегда был принципиален. Поиск обезболивающего и шприца не отнял больше нескольких секунд. Головка ампулы отломилась со звучным щелчком и пальцы доктора оттянули поршень, набирая лекарство. – Я не сомневаюсь в том, что вы находитесь в здравом уме, мистер Скиннер, поймите меня правильно, но некоторые препараты могут оказывать подобный эффект, и если он есть – я хотел бы знать, – с привычной тщательностью обработав место инъекции, для которой было выбрано правое плечо Реймонда, он ввел иглу под кожу, – За непродолжительное время нашего общения я успел понять, что своему девизу вы полностью соответствуете и придерживаетесь его неизменно. Не ставлю под сомнение вашу стойкость, но... – прижав спиртовую салфетку к месту прокола, он вытащил иглу, – ...всем иногда требуется помощь, и я здесь для того, чтобы оказать ее вам. Нет ничего постыдного в том, чтобы обратиться за ней. Для вас это необходимость, а для меня – работа, – сбросив иглу и шприц в предназначавшуюся для этого емкость с дезраствором, доктор вновь занял позицию около кушетки.
Ложитесь на живот, – дождавшись, пока Рэй поменяет положение, хирург взглянул на будущее поле своей деятельности. Под послеоперационными шрамами – следами трудов коллег-предшественников – оно протягивалось от пары предпоследних грудных и захватывало начало поясничного отдела позвоночника. Решив, что начать стоит с оценки состояния тонуса мышц, он опустил руки на голень, бережными полукруговыми движениями поднимаясь вверх по ней, а затем, точно так же и по второй ноге к бедру, – Стоит признать заслугу ваших тренеров по лечебной физкультуре. При спастических параличах иногда развивается мышечная атрофия из-за отсутствия нагрузки, но, вижу, вы с ними над этим исправно работаете. Однако спастика остается основной проблемой. Как часто вам приходится принимать обезболивающие?

Отредактировано Мураки Катзутака (28-10-2016 12:49:58)

+2

18

Туманное заявление доктора о сути вещей, явленной наглядно, и как раз потому более понятной, вернее, о будущем её явлении, сути этой, ничего для Скиннера не прояснили, наоборот, привели фантаста в состояние ещё более ошарашенное. Как бы и было от чего — и омрачившееся добавочно лицо хирурга, и приплюсовавшееcя к собственному, его недоумение: откуда же следы-то от внутривенных уколов (свежие), если никаких уколов не только не помнится, но и в назначениях нет, то есть и по факту быть не должно?
Рэй прерывисто выдохнул; по всей видимости, ответа на эту загадку мира, для оного, конечно, мелкую, но лично для него, Рэймонда Скиннера, важную, прямо сейчас получить не светило... зато... о! Ну вот, тужил, что инъекций со времён первого свидания с доктором Бренннером не было? Так будет, всё щас будет. Эх, ведь сколько раз себе говорил: поаккуратнее с дорогим мирозданием – у него, чёрт возьми, прекрасный слух, и к нему, Восьмому, лично – самое горячее участие в стиле «Иду-иду, Рэюшка! Хотел-заикался? Н-на!». Если и было какое-то сомнение насчёт того, за чем Мураки-сан полез в шкафчик, то оно рассеялось крайне характерным звуками – шуршаньем целлофана упаковок, щёлканьем блистера с ампулами, шорохом пилочки и хрупаньем отломленного стеклянного кончика, еле слышным посипыванием шприца... но все эти звуки шли фоном, обычно неприятное ожидание, которое они означали, ещё и постыдное своим нетерпением, сейчас отошло на самый дальний план, потому что... ну после контрольного в голову уже мало что может волновать, кроме непосредственно такого вопроса. А сенсей его задал.
Не менее нахмуренный пациент снова заложил руку за голову, ещё раз перевёл дыхание, машинально сглотнул – во рту здорово сохло. Да твою мать, опять эта дилемма – сохранить лицо, а заодно и статус относительно нормального, хотя бы чисто номинально, хотя бы для одного человека, или всё-таки сказать правду лечащему врачу... который, между прочим, и есть тот самый человек. А значит, историю болезни он читал... всю, а не только те разделы, что касаются нейрохирургии, значит... что? Уже не считает нормальным? Или считает нормальным, несмотря ни на что?
Удивительная у них сегодня синхронность с господином хирургом образовалась в скорости и направлении мыслей – вот и сейчас невольно и нежеланно косившийся на иглу бывший штурман получил ответ вслух практически сразу, в ту же секунду, как додумал вопрос.
Так это может быть от препаратов? Ну вот слюны же нет, например, тоже от лекарств... – мгновенное облегчение смешалось и слилось с ощущением прохладной сырости от прикосновения салфетки, чтобы испариться так же мгновенно, сомнение и игла тоже кольнули одновременно, разливая не сильную, но противно тянущую боль – по мышце и по душе:
Или он хочет позолотить пилюлю, просто чтобы я признался... опять же, в чем? Что за паранойя? Зачем ему втираться в доверие... стоп. Вот на это как раз причина есть, весь вечер наши танцы именно об этом. Ему нужно моё доверие. – Рэй медленно выдохнул, ещё продлив паузу. Снова облизал совершенно сухие губы, и наконец ответил, неуверенно и тихо:
Да, я иногда теряю сознание, бывает. Когда неудачно повернусь и очень больно. Или когда просто слишком больно. Но эти обмороки очень коротки.
В конце концов, доктору Льюис он уже в этом признался, а что знает завотделением, без всякого сомнения, узнáет и её подчинённый – либо изустно, либо прочитав запись об этом, которую Горгона потом сделает, куда ж она денется – уж передавать больного, так со всеми проблемами, верно? Так что, как говорит Хадзи, поздняк метаться. 
Хирург вынул иглу, Восьмой, в кои-то веки, не скрываясь, поморщился, не столько от неприятных физически ощущений, сколько от очередного сомнения – признаваться ли дальше? А если нет, то не будет ли это уже не просто скрытностью, а откровенной ложью в ответ на прямой вопрос «возникали ли провалы в памяти?», ведь доктор чётко его сформулировал и специально оговорил – «я должен знать».
И очень вовремя отошел выбросить использованный шприц. Будто понимал, что удалившейся, пусть и на несколько шагов, фигуре в белом халате Рэймонду будет всё же легче это сказать, чем глядя прямо в бликующие линзы очков:
Я не помню, как попал в кабинете заведующей отделением. Мы были в кабинете доктора Ли... – Восьмой замялся, проглотив уточняющее «после бассейна» и не уточняя, кто это «мы» – его же абсолютно не спрашивали, что конкретно происходило перед выпиленным куском памяти, так? Вот и отлично, можно с чистой совестью молчать о странных... скорее всего, глюках. – ...а потом я очнулся уже за столом у мисс Льюис.
Полностью одетым и с высохшими волосами, угу.
Спасибо. – Он припоздал с благодарностью за укол, улыбнулся слабо и виновато, уже приподнимаясь на локте и берясь за край кушетки, чтобы повернуться, сильно надеясь, что сейчас японцу не видно, насколько он нуждается в помощи. Разворачивать корпус на скользящей по кушетке простыне, когда нижняя половина тела попросту не работает – не так уж легко. И больно. Чертовски больно, даже после укола... сразу после укола. Если бы хоть пару минут подождать... но доктору не терпелось. Оно и понятно, шотландец действительно своего врача понимал, и даже солидарен с ним был – отстреляться уж, и свободны оба.
Ну, на, любуйся, – если бы Мураки умел читать мысли, он бы улыбнулся, наверное, тому, с какой интонацией Восьмой, уверившись, что надёжно устроился на животе и оперся подбородком о скрещённые запястья, сказал это про себя – насмешливо, смущённо и с лёгким отвращением к себе. Он крайне не любил показывать свою изуродованную спину, вообще никому, а уж врачам-то особенно. И даже приходившая на ум поговорка про то, что шрамы-де украшают мужчину, воспринималась только как издёвка. То, что сенсей начал прикасаться не к рубцам, и вообще не к спине, оказалось неожиданным. Приятно-неожиданным.
Со мной работают очень хорошие инструкторы, – снова чуть улыбнулся Восьмой, ложась щекой на тыльную сторону кисти.
Ну ещё бы, я их сам выбирал и не только для себя, чтоб спуску не давали, чтобы действительно польза была... да один дедушка Гэн чего стоил!.. – внутренне хмыкнул фантаст и... задохнулся от следующего вопроса, опустив ресницы и снова промедлив с ответом дольше необходимого:
Когда как. Иногда пару раз в день, иногда ни разу.
Вот так от скорпионьего панциря ничего и не остаётся. Доктор умеет спрашивать...   

Отредактировано Рэймонд Скиннер (16-11-2016 18:15:37)

+2

19

Объяснения, которые, как надеялся Мураки, позволят ему хоть немного развеять мистическое происхождение следов от инъекций, оказали обратный ожидаемому эффект. На лице его, однако, это никак не отразилось – наоборот, обдумывая несмелое признание Рэя, доктор вернул себе прежнее спокойствие и уверенность. Давать волю поднимающей голову паранойе и продолжать испытывать на прочность нервы человека, которому сегодня и без того пришлось совершить как минимум один подвиг, он не собирался, как и не собирался озвучивать какие-либо из числа далеко не самых безобидных предположений о том, кто и зачем сделал в Скиннере парочку лишних дырок. Он сам этого знать точно не мог, а значит, вопрос стоило задать позже, слегка в другой форме и совсем не пациенту. Последнему оставалось лишь предложить гипотезу, которая звучала бы разумно и не навевала бы идею о том, что кто-то из двоих здесь присутствующих точно сошел с ума. Так было гораздо проще и правильней.
Указательный палец доктора, пребывающего в задумчивом молчании, уперся в мост оправы очков, подталкивая их выше по переносице.
Кратковременные обмороки, вызванные изменением положения тела и болью, имеют под собой основу гораздо более рациональную, чем неизвестно откуда взявшиеся свежие следы от уколов. Скиннер адаптирован к низкому давлению, и коллапс есть ни что иное, как безусловный рефлекс на сильный болевой раздражитель, но вот провалы в памяти... были ли они раньше? И если да, и всему виной препараты, почему никто все еще не внес изменения в терапию? Почему никто из персонала ничего не замечал до сих пор? Если во время последнего эпизода были признаки дезориентации, почему никто не отследил их и не предпринял никаких мер? Записей в истории об этом тоже нет, хотя она лежала на столе у доктора Льюис, которая... не нашла подозрительным, что пациент не помнит, как попал в ее кабинет? Если он ей об этом рассказал, разумеется...
Обмороки в вашем случае – более, чем естественно, – японец отошел к ножному краю кушетки. Состояние кожи стоп, так же, как и состояние мышц, не вызывало, да и не должно было вызвать никаких сомнений в том, что нагрузки в привычном моционе Восьмого ровно столько, сколько необходимо. А вот мысль о том, не было ли где-то еще других отметин, помимо уже обнаруженных, не давала покоя, но придирчивый, не пропускающий ни единого миллиметра кожи взгляд хирурга, чьи нарочито-медленные шаги, даже будучи усиленными акустикой помещения, оставались почти неслышимыми, ничего не выявил, – Вы гипотоник. Гипотоники время от времени переносят непродолжительные коллапсы. При резкой перемене положения тела и особенно сильной боли. Это своего рода защитная реакция организма, у которой есть одно коварное свойство – внезапность. И, как следствие, риск травмироваться, что уже само по себе является весомой причиной для того, чтобы не терпеть боль до тех пор, пока она не станет невыносимой. Уверен, вы это понимаете. А что касается случая потери памяти, о котором вы рассказываете... он единственный, или раньше они вас тоже беспокоили? Вы говорили об этом кому-либо из наблюдающих вас врачей? Тем же доктору Ли или доктору Льюис, – в ожидании ответа Мураки достал из нагрудного кармана авторучку – для того, чтобы проверить наличие патологического рефлекса, она вполне сгодилась бы, – и провел ее колпачком вдоль обеих стоп поочередно. – Может быть, вы связываете свое состояние с воздействием каких-то внешних факторов? Имели ли место повышенная эмоциональная нагрузка или травма? Или все произошло спонтанно? Попробуйте вспомнить, мистер Скиннер. Это очень важно. Я знаю наверняка, что всему есть разумное объяснение, но амнезия – серьезный симптом, его нельзя игнорировать, – вернув ручку на место, доктор снова занял место по левую сторону от Рэймонда. Два сложенных вместе пальца слабыми толчками двинулись по зигзагообразной траектории вдоль паравертебральных линий, надавливая на конечные отделы поперечных отростков выше зоны, на которую когда-то пришелся основной и сокрушительный удар, – Перед тем, как заняться вашим листом назначений, я хотел бы исключить то, на что следует обратить внимание в первую очередь.

+4

20

Да-да, нечто вроде аварийного отключения системы, я понимаю. – Доктор давно (и как-то незаметно) вышел из поля зрения. А хоть бы и не выходил, с опущенными веками много ли увидишь? Но даже открыв глаза, Рэй старался не коситься на хирурга, поддакивая только. – Эдакое реле, которое срабатывает на пороговых значениях.
Рассеянность реплики проявилась, пожалуй, лишь тем, как легко фантаст переключился с того, что отвечало его собственным представлениям, на новые вопросы... вот везло же ему на врачей... на хирургов, которые и вопросами вскроют так, что мало не покажется. Начиная с Наиля, о да.
Я не... – Скиннер очень вовремя проглотил почти сорвавшееся с языка «знаю», заменив его на другое слово, более подходящее сейчас: – ...уверен.
И ведь честно сказал, и правильно, не подкопаешься, (ох уж эта вбитая с детства привычка к точным формулировкам), но фраза все равно получилась постыдно обтекаемой, оставляла ему самому слишком много простора для недосказанности: не уверен в том, что провалы в памяти случались раньше, или не уверен, что их никогда не было? В другое время Восьмой бы собой погордился даже – вот, мол, как наловчился искусству утаивания при формальном говорении правды, но сейчас... Его спрашивали о серьёзном, и тут игры в партизана не прокатывали уже, в принципе, потому как полнейший идиотизм партизанские методы, предназначенные для противника, применять с союзниками, даже более того – со своим на данный момент командованием, которое, вроде как, должно было привести к общей победе. Так что, собственно, мяться-сомневаться Скиннера вынуждало уже не стремление что-то эдакое интимное, отчётливо отдающее сумасшедшинкой, скрыть, а вопиющая неопредёленность самих фактов. Которые, в общем-то, не только сами по себе разрознены и плохо собираются во что-то цельное и разумное, но и вовсе... не тянут на факты.
Что можно рассказать-то сенсею? Яркие, но вполне бредовые сны на тему присутствия инопланетян в личной жизни одного не шибко удачливого шотландца? Или всё же что-то можно? Вот, к примеру, сдёргивание за ноги в бассейн давеча – оно, как, на стресс тянет, или уж сразу на травму? Психологическую, ага! – чуть прищурившись, Рэймонд фыркнул в хрусткую простыню. – И сочтёт меня милый-белый доктор кисейной барышней... или нет? Или, напротив, решит, что психика моя настолько подорвана действительно серьёзными испытаниями, что я и от дурацких выходок заигравшегося в белокурую бестию придурка могу выйти из душевного равновесия?
День, вернее, Вечер Слишком Длинных Пауз – вот что сегодня, похоже, случилось у них двоих, и чиркающие движения чем-то по стопам вдоль, от подушечек пальцев до пяток, в общем-то, ожидаемые (обязательная программа, ну как же!), и тем не менее – неожиданные, заставили Восьмого не только поморщиться, но и решиться. Чего терять-то? Он уже в дурдоме...
Н-нет, – промямлил он не очень внятно, потому что оперся подбородком о тыльную сторону кисти. – Нет, ничего такого, что можно было бы посчитать серьёзным поводом для волнений. – Ну да, а мальчики кровавые в рванье – это так, обычное дело... но вот о них точно лучше молчать даже под пытками. Поскольку следующую фразу Восьмой произнёс, пристроив под подбородок и вторую ладонь, прозвучала она чётче: – Однако в последние месяцы мне снятся довольно странные сны. Пугающе похожие на реальность...
...о, пытки заказывали?.. – пришлось спешно заткнуться, ведь доктор тоже решил попрактиковаться в наложении рук... и куда, куда!.. Ох-х... – Рэй не собирался напрягать шею и плечи, они сами напряглись, непроизвольно, когда твердые и властные пальцы хирурга уперлись в кожу пониже лопаток, с обеих сторон от хребта. Тело – оно мудрее разума, оно приготовилось, его не обманешь. Это рассудок может надеяться, что после укола будет не так больно... или совсем не больно, что это все неизбежно, что надо тупо перетерпеть, мол, все ради блага, что пациент, в конце концов, чисто по названию – «тот, кто терпит», что надо держаться и сохранять какое-то там достоинство... а тело просто береглось, насколько это сейчас было в его силах.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (26-11-2016 21:28:31)

+4

21

Тишина, пропитанная неопределенностью, заставляла Мураки еще больше укрепиться во мнении, что череда странных открытий не ограничится двумя-тремя обстоятельствами, которые с легким сердцем можно было бы списать на невнимательность коллег или на то, что сам Рэймонд старательно и намеренно утаивает от него что-то. Напротив, за сегодняшний вечер он рассказал, кажется, даже слишком много такого, о чем не стал бы говорить человек, стремящийся избежать допроса с пристрастием. И, несмотря на то, что твердости памяти пациенту явно недоставало, в здравости его ума за все время их диалога усомниться не пришлось ни разу. За этим «не уверен» стояло что-то большее, чем нежелание говорить откровенно, поэтому доктор терпеливо ждал, не торопя Скиннера с ответом. Загадка, неуловимую нить которой он пытался ухватить, крылась не только в Восьмом, но и вовне, и все доводы, которые могли бы развенчать ее, выглядели очень неубедительно. И почему-то Мураки не сомневался, что они не станут убедительнее после разговора с заведующей отделением, которая с наибольшей долей вероятности посоветует ему не искать в темной комнате черную кошку, которой там нет. Но ее поиски можно отложить на потом, а сейчас необходимо было выслушать и предложить версию, близкую к реальности настолько, чтобы в нее можно было хотя бы отчасти поверить.
Если вы говорите, что серьезных поводов для волнения не было, то у меня нет причин не доверять вам, – сосредоточенно и флегматично японец следил за тем, как отзывается тело Скиннера на болезненную пальпацию паравертебральных точек. Вероятно, чтобы получить другой ответ, и вопрос стоило сформулировать иначе, но расспрашивать Рэймонда о подробностях не было нужды. Они уже озвучивались им ранее, во время прогулки по аллеям, и теперь, путем нехитрых умозаключений легко было догадаться, что означало это таинственно-размытое «оказался в кабинете», которое тогда еще насторожило доктора. – Но мне думается, что вы недооцениваете их серьезность. Насколько помню, вы собирались нанести визит доктору Льюис, чтобы побеседовать об операции. Вам виднее, само собой, но разговоры подобного рода – очень весомый повод для беспокойства. Перед этим вы посещали бассейн, физическая нагрузка тоже могла оказать влияние на ваше самочувствие. Это всего-навсего предположение, но пока оно кажется мне наиболее вероятным выводом, который я могу сделать из ваших слов, – он отошел от кушетки и встал так, чтобы Рэй мог увидеть его. – Понимаю, почему вы не рассказали мне об этом эпизоде амнезии сразу, и почему вы не сообщили о нем никому другому. Я поработаю с вашей схемой лечения, а перед операцией вам так или иначе предстоит пройти полное обследование. После того, как у меня на руках появятся результаты исследований, разобраться в проблеме станет гораздо проще. Но, разумеется, нужна будет обратная связь. Если нечто подобное случится с вами снова, я хочу знать об этом, – переложив аккуратно сложенную одежду Скиннера на сидение кресла, доктор опустился на освободившийся стул, – Завтра я просмотрю записи в вашей истории болезни более тщательно. Что-то мне подсказывает, что объяснение этим загадочным следам от инъекций отыщутся именно там. Что же до ваших пугающе реалистичных снов... как часто они вас мучают и присутствует ли в них какой-либо повторяющийся навязчивый сюжет?

Отредактировано Мураки Катзутака (19-12-2016 09:59:04)

+3

22

Всё-таки, как показывали практика и жизненный опыт, иногда стоило наступать на горло собственной песне... или не к месту пафосной арии гордости несгибаемого шотландского горца. Утыкаясь лбом в запястье и очень стараясь не слишком стискивать зубы, Восьмой отрывочно думал о том, что без укола он бы, конечно, тоже вытерпел бы эту кушеточную обязательную программу в стиле БДСМ-лайт (плавали-знаем, чаще же всего... да, что уж, практически всегда так оно и бывало – насухую, без лекарств для объективных результатов пальпации, будь она трижды – за каждый раз – проклята), но это оказалось бы труднее и унесло бы куда больше сил. Которых и так, между прочим, к вечеру уже не раннему осталось... ну далеко не море. Рэймонд не просто устал – вымотался до крайности, ему бы в комнату свою, в кровать и спать, а тут ещё... чёрт!..
Боль, конечно, ослабла, но всё равно рвала мысли от каждого нажатия – руки доктора уже съехали в «горячую зону», и воспринимать последовательно, логично, спокойно изложенные соображения по поводу причин его амнезии шотландец мог не всеми сегментами сознания. Его попросту крыло не по-детски, двумя синусоидами: ожиданием боли в виде томительно-долгих волн ледяных мурашек от копчика до макушки и лба, а потом самой болью – дугами, жаркими и всё более пологими. Вообще, в принципе, мазохистом Рэй не был никогда, но... опиаты творят чудеса, если не выключая болевые рецепторы совсем, то приглушая ощущения, и сегодня, пожалуй, даже можно было согласиться, что боль и удовольствие разнятся только интенсивностью сигнала.
Да-да, доктор, – промямлил Восьмой рассеянно, уже не очень понимая, на каком он свете, и, тем не менее, отстранённо несколько, надеясь, что намокшие ресницы все же не так заметны. Во всяком случае, сенсею сзади и сверху. 
Да-да, доктор, Вы умеете выжимать лимоны, вот я – тому живой... пока ещё живой пример, – поправился бывший штурман, опираясь ладонью о простыню, уже совсем не такую свежую, как в начале осмотра, с трудом поднимая отяжелевшую голову, кое-как сгребая повлажневшие от пота волосы с лица, и посмотрел на хирурга, почти не веря, что всё, пытка закончилась.
Да, наверное, дело в этом – я просто перенервничал перед беседой с врачом...
...о которой я ещё за десять минут до знать не знал, которую я ждать не ждал, угу...
...и переплавал, – повернуться на бок сперва, а потом на спину, доставая опять нырнувший под мышку рунный медальон, на удивление горячий, да ещё слабо улыбнуться – в этом, определённо, было что-то героическое.                 
Перекупался, ага, конечно. Даже тонуть же начал, когда неожиданно в воду сдёрнул этот гад белобрысый. Может, и правда?.. – вообще, версия была хиленькая откровенно, но сейчас Восьмой готов был согласиться с чем угодно, лишь бы смыться отсюда поскорее. И что угодно посулить... даже с условием выполнять обеты. 
Да-да, доктор, естественно, я расскажу, если это случится снова... как только это случится.
Слушая всё такие же рассудительные и тем успокаивающие доводы и заявления о намерениях лечащего врача, Скиннер приподнялся на локте, потом сел, чуть не взвыл от досады, от того что ещё одеваться, в то же время искренне любя проклятущего японца просто за то, что тот больше не распускает свои слишком умелые руки. Но вот язык... ох, уж этот вкрадчивый язык Каа!..
Знаете, что самое скверное в обмороках, Мураки-сан? – Рэй сам не понял, что потянуло за язык его, какое-такое очарование момента, что за прилив откровенности. – Не беспомощность, нет, и не опасность что-то себе расквасить. Самое пакостное – потеря контроля. Утрата знания о самом себе. – Он потянулся рукой к стопке одежды, вытянул брюки, продолжая говорить, раздумчиво хмурясь. – Вот несколько дней назад я отключился – и очнулся в кабинете доктора О`Нил. Но там я помню, как мне стало плохо и почему – просто неудачно съехал с подиума. – Не верится, но штаны были почти надеты, ещё усилие, приподняться – и можно застёгивать, а потом снова говорить: – Она тоже колола мне что-то... но не в бёдра... вроде. – Беря носки и подтягивая ноги за колени, Восьмой взглянул в очки доктора – устало и бесстрашно: – Я не всегда знаю, сколько длится потеря сознания, не всегда могу это отследить, иногда мне кажется, что совсем не пару минут, а несколько часов. Это наверняка ложное ощущение, но оно возникает иногда, и оно неприятно, оно тяготит. Даже больше скажу – порой я сомневаюсь, в том ли мире я очнулся. – Теперь беглая улыбка была виноватой – мол, что с фантаста взять, чудик же. – Может быть, дело в этом... может, поэтому мне снится, что... кто-то недобрый что-то делает со мной против воли, это и есть тот самый более-менее повторяющийся сюжет, очень общая фабула. Или это просто сны пациента, измученного многолетним лечением, – он опять смущенно улыбнулся, накидывая на себя рубашку и просовывая руки в рукава.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (01-01-2017 03:42:43)

+2

23

Именно. Переутомление иногда может проявить себя самым неожиданным образом. И далеко не самым приятным, − насколько убедительным это выглядело для Скиннера, явно измученного даже слишком активно проведенным днем, который еще и завершился незапланированным осмотром со всеми его неотъемлемыми составляющими − судить было сложно. Мураки, даже вопреки всем своим подозрениям, и сам верил бы в эту теорию немного больше, если бы не знал о том, как легко подчас что угодно списать на нервное истощение или упадок сил. Этот аргумент был таким же универсальным, как совет больше гулять и меньше нервничать. А еще − таким же поверхностным, подходящим разве что в качестве хлипкой опоры, которая позволила бы хотя бы временно почувствовать землю под ногами. Но доктор не тешил себя надеждой − то, что опора эта крайне неустойчива, понимал как он сам, так и покладисто... даже слишком покладисто согласившийся с его словами пациент.
Перенервничал, переплавал... интересно, скажут ли что-то новое те, кто занимается его лечением уже не первый год? Напомнят о том, что у клиники психиатрический профиль, и все, что слышишь здесь от пациентов, нужно делить на два, а лучше на четыре? − приглядываясь к тому, как Рэймонд поворачивается на кушетке, хирург снял перчатки, позволяя удостовериться в том, что все манипуляции на сегодня окончены, на случай, если в этом были еще какие-то сомнения. В то время, как пальцы доктора чутко исследовали проблемную зону, ему самому не обязательно было даже смотреть на бывшего штурмана, чтобы понять, что слова о терпении − не просто слова. Человеческие реакции в ответ на болевой раздражитель не отличались разнообразием, но разнились в своей экспрессивности. Встречались и те, у кого экспрессивность граничила с театральностью и подобный тип пациентов Мураки, пожалуй, не любил больше всего. Они сильно мешали рабочему процессу и не вызывали ничего, кроме желания сделать им действительно больно. Хотя бы ради того, чтобы крики и периодически предпринимаемые попытки схватить его за руку звучали и выглядели чуть более натурально.
К счастью, Восьмой к этой касте театралов не относился, а с привычкой терпеть до последнего, как показывала практика, бороться было гораздо легче.
И это была наименьшая из проблем.
Откровение Рэймонда, которое доктор, позабыв про усталость, слушал очень сосредоточенно, не только дополнило общую картину, но  и создало еще больше вопросов, ответы на которые − приходилось это принять − предстояло искать самостоятельно. Это не стало бы трудностью для того, кто имел привычку во многом, если не во всем рассчитывать исключительно на свои силы. Дело за малым − восполнить недостаток фактов и отделить их от надуманных предположений. Но вот каким же образом сделать это, не привлекая к своей персоне ненужного внимания? Проще чем кажется, когда единственный источник достоверной информации прямо перед тобой. Всего-то и нужно, что подобрать к нему подходящий ключ. Даже если он сам об этом пока не догадывается.
Я понимаю и разделяю ваше беспокойство, − прикрыв глаза, понемногу начинающее побаливать от яркого света, Мураки поднялся на ноги, поправляя рукав халата, − И считаю, что ощущение, которое вас тревожит, имеет под собой другую почву, нежели обмороки. Правильнее будет сказать, что тут виноваты не только они. Провоцирующих факторов может быть несколько, и далеко не все из них лежат на поверхности. Человеческий мозг хранит в себе много загадок. Его структура слишком сложна, а уж механизмы нашей памяти − это и вовсе море, полное тайн. Здесь нужен основательный комплексный подход, поэтому, надеюсь, вы не сочтете меня некомпетентным, если я повременю с рекомендациями о пользе прогулок, прослушивании мантр перед сном или назначением успокоительного. Скажу лишь, что я намерен выявить причину, по которой с вами происходит то, что происходит. И я очень полагаюсь в этом на вашу помощь, впрочем... об обратной связи мы уже условились, − подойдя ближе к Рэю, он легко улыбнулся, − А об остальном побеседуем позже, если вы не возражаете. День выдался нелегким, а я и без того задержал вас дольше, чем стоило.

Отредактировано Мураки Катзутака (26-01-2017 11:46:26)

+3

24

Да, определённо, этот вечер случился долгим уже до непереносимости, и Рэй, как говорила бабушка, просто уморился. Настолько, что подрагивали пальцы, и мелкие пуговички сорочки не с первого раза получалось просунуть в проранки, особенно на манжетах, от этого шотландец слегка хмурился, и, изредка кивая, слушал, слушал-таки доктора... не глядя ему в глаза, однако – почему-то было неловко... как будто они обманывали друг друга, и оба это знали. Впрочем, этот мыслепоток, так сказать, воспринимающий, по большей части, получаемую извне информацию, вполне органично сплетался с другим – анализирующим и оценивающим: Скиннер думал о том, что сделанный только что доктором укол освобождает от необходимости принимать то же лекарство таблеткой; при всей нелюбви к инъекциям, нельзя же отрицать, что эффект они давали полнее и быстрее. Вон, и сдвигаться по кушетке ближе к поставленной обок коляске, стало... ну, не то чтобы не больно, но терпимо, даже разворачивая корпус. Подумать о том, что все попадавшиеся ему хирурги кололи лучше когда-либо встреченных медсестёр, Восьмой тоже успел, и ухмыльнуться этому – мысленно. Опираясь костяшками сжатого кулака о простынку, покрывающую твёрдое больнично-смотровое ложе, он хотел уже перетащить туловище на сиденье, но последняя фраза Мураки заставила вспомнить о том, что он, Рэймонд, ещё хотел спросить, о важном, и, остановив едва начатое движение, всё-таки перевести взгляд на блики в изящных очках японца.
Да, дольше, чем... – шотландец запнулся, сглотнул, опёрся о кушетку уже ладонью, опуская неловко поднятое плечо. – Вы ведь знаете, сенсей, что я тут, в Приюте, не впервые лечусь? В этот раз, правда, я совсем не за этим изначально приехал... ну, да не суть. – Бывший штурман качнул головой, снова сглотнул, во рту сохло, а мысли мешались от усталости. – В общем, здешние врачи по прошлому опыту уже назначили ...как это?.. – «поддерживающий курс», да?.. Ну там... массаж, физиотерапию, ванны какие-то. Вы всё это отмените? – какой же здесь всё же безжалостный, режущий свет! – И ещё... это общее обследование, о котором Вы говорили, доктор, его когда нужно будет проходить? Прямо с завтрашнего дня, или...
Чёрт... как-то слишком понятно, что «или» предпочтительнее, и в совсем больницу мне совсем не хочется. – Рэй чуть прищурился, и пересиливая себя, всё равно доспрашивал:
И вообще... если мне предстоит операция, – хотя о «если» уже и речь не идет, да? Всё ведь уже решено... – а потом реабилитация после неё, сколько времени это может продлиться? Месяц, два, три? Я хотя бы к Рождеству попаду домой?
На глубоком выдохе он снова опёрся кулаком о кушетку, берясь за дальний, неопущенный подлокотник коляски и таки перенося вес, так же безжалостно понимая, что, пожалуй, совершенно не готов даже к неуклончивым, точным ответам.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (10-02-2017 20:40:29)

+2

25

В подготовительный период мне придется внести изменения в ваш распорядок дня, но полностью отказываться от того, что вы называете поддерживающим курсом, мы не станем. В вашем случае физиотерапия необходима, мистер Скиннер. Исключить ее – значит усугубить ваше состояние и сделать шаг назад, вместо шага вперед, – неуверенные движения и легкая дрожь в руках, голос, да и весь внешний вид Рэймонда самым очевидным образом выдавали навалившуюся на него усталость, которая не ускользнула бы даже от не самого зоркого глаза. От глаза Мураки – тем более. Слишком хорошо зная, как дорого может обойтись такая невнимательность к пациенту – любому, не только маломобильному, он чуть посторонился, дабы не мешать перемещениям Скиннера, но все же сохранил расстояние, достаточное для того, чтобы успеть предотвратить нежелательные последствия одного неловкого движения. Или хотя бы сделать их минимальными. – Я не стану давать вам общих рекомендаций, которые вы уже слышали много раз, не потому, что считаю их неэффективными. Это неотъемлемая часть вашей терапии, но цель моего пребывания здесь – не просто сохранить на должном уровне качество вашей жизни, а существенно его повысить, – он кивнул, – Разумеется, я знаю, что вы проходите лечение здесь уже не первый раз.
Еще каких-то полчаса назад внушительной толщины история болезни, изучению страниц которой хирург собирался посвятить еще некоторое время перед сном, казалась ему источником всех необходимых сведений о бывшем штурмане. Теперь же не было никаких сомнений в том, что предстоит окончательно перевести «необходимые сведения» в разряд всего лишь «доступных» сухих фактов.
Ответы на неудобные вопросы обычно лежат за пределами этих ровных отпечатанных строчек. Что ж, оттуда поиски и начнутся.
Что же до общего обследования – я дам вам несколько дней, чтобы подготовиться к нему. Прямо сейчас ваше состояние не вызывает у меня серьезных опасений, нет причин отправлять вас на больничную койку под строгое наблюдение завтра же. Но проигнорировать ваши спонтанные обмороки я тоже не могу, поэтому проконсультироваться с терапевтом и неврологом вам в ближайшее время все же придется, – паузу в словах, которую сделал Рэй, Мураки счел очень красноречивой. Причину волнений он вполне понимал: клиника – не курорт, пребывание в ней – сомнительное удовольствие, для Скиннера оно сомнительно вдвойне. А нежелание проводить в больничных стенах праздники было свойственно большинству пациентов, но и здесь обнадежить Рэя было нечем. В вопросах подобного рода Мураки предпочитал быть правдивым, – Ваше возвращение домой на Рождество – это дело времени и возможностей вашего организма. Я не стану ничего обещать. Вам предстоит сложная операция, и я не могу утверждать, что вы полностью восстановите силы к празднику. Ваш иммунитет нередко подводит, судя по тому, как часто у вас случаются обострения некоторых хронических заболеваний, и это – одна из главных проблем, которой мы будем заниматься в предоперационный период, – убедившись, что Рэймонд пересел в кресло, доктор отвернулся и приоткрыл дверь, отделяющую смотровую от кабинета. – Именно поэтому откладывать в долгий ящик начало обследования не стоит. Чем раньше мы получим результаты, тем будет лучше для вас. Уверен, вы это понимаете.

+1

26

«От того, что вы называете»? – Рэй хотел вскинуться и возразить – мол, это вы, врачи, так называете, а я тупо этот «курс» выдерживаю, штурман, a mhic an donais*, вернее, на своей шкуре переношу, но... смолчал. Прозвучало бы если не агрессивно, то ехидно точно, а зачем им обоим эдакое счастье напоследок? Встреча же и, так сказать, знакомство с новым лечащим врачом прошла в целом, неплохо, куда лучше, чем с доктором Морганом давеча, вот и... не надо портить всё, не надо. Скиннер чувствовал, что уже не в состоянии в должной степени контролировать собственные интонации, слишком устал. Просто до невероятия, но, главное что? – ’s math seachad e**.
То есть почти закончилось, только дослушать сенсея, докивать согласно – дескать, за отсрочку преогромное мерси, в остальном тоже всё понял, про то, чего не делать и как жить, могу сам теми же словами рассказать, и перетащиться на сиденье уже. А вот с этим засада... Даже после вполне усвоенной организмом дозы анальгетика было больно, а без укола он бы точно заорал. И так, усевшись кой-как, намертво уперевшись рукой в подлокотник и повиснув лопатками на колясочной спинке, пришлось пару секунд просидеть, замерев, справляясь с резкой слабостью – только не хватало ещё того самого обморока или носового кровотечения, ага. Восьмой, едва отвиснув и восстановив сбитое дыхание, проверил – провёл пальцами над верхней губой. Нет, в окружающей их белоснежности, конечно, недоставало цветовых акцентов, но пятнать её брутально-красным, не-е... не комильфо. К счастью, обошлось, ещё одно маленькое везение... на фоне больших неприятностей, маячивших впереди.           
Ну ладно Хелен, она же, зараза, наверняка на это и рассчитывала, меня сюда спроваживая, но что я матери скажу? – в очередной раз кивнув, Рэй осторожно зашевелился наконец, для начала полумашинально пропуская между подлокотниками широкий матерчатый ремень. – «Мам, я тут задержусь месяца эдак на три или больше – ложусь на операцию, которая неизвестно чем кончится, вернусь ли вообще – не знаю»? Съездил, называется, шутя, на недельку, мальчишек проведать... – он пригладил ладонью конец ремня, чтоб застежка-липучка зафиксировалась, нагнулся, прихватывая кроссовки из-под кушетки. – Хотя, когда я прощался на пороге, дома, накануне отъезда, что-то такое в глазах у матушки мелькнуло. Не показалось, значит? – гадал шотландец, обуваясь. – Неужели почувствовала? Неужели опять догадалась обо всём раньше, чем я? Как тогда, с Жанной... – воспоминание об этом снова вызвало вздох... но он ведь мог относиться и к тому, что пациент не без труда разогнулся, и к словам Мураки, верно?..   
Да всё я понимаю, доктор, – голос выезжающего из смотровой фантаста всё-таки звучал устало. – Конечно, чем раньше начнём, тем раньше закончим... да и Рождество дома для меня не так уж важно...
Тут он явно покривил душой, сам подивился, поморщившись невольно – насколько острой вдруг в самый момент произнесения этой фразы стала та самая пресловутая тоска по родине, по ковровым газонам Нэрна, по узким улочкам с уютными гостиничками через дом, по рыжим, лохматым, устрашающе-рогатым шотландским коровам, пасущимся посреди города на лугу возле Ньютон-отеля, по эльфийским аллеям-сводам в городском парке, по дюнам и седой тонкой траве на них, просолённой ветрами Северной Атлантики...
И я снова увижу сосны на морском берегу?..
...просто я хотя бы буду иметь представление о сроках, – из вежливости всё же на секунду притормаживая перед столом врача, Рэй только нейтрально повел плечом, потому что попытка улыбнуться вышла бы провальной. – Что ж... думаю, мы, в любом случае, скоро увидимся, доктор.
Он кивнул в последний раз, чуть глубже, почти прощальным поклоном, развернул коляску, и выезжая из кабинета, от души жалел о том, что телепортация пока остается всего лишь фантастикой. Он лично отдал бы пол-гонорара за последнюю книгу (не будь он уже весь, до последнего пенни вложен в пансион, правда), чтобы оказаться сразу в своей комнате.         
_________________________________________________ 
*Черт побери (гэльск.)
**Хорошо, что это закончилось (гэльск.)

Отредактировано Рэймонд Скиннер (23-02-2017 01:33:27)

+2


Вы здесь » Приют странника » Дом Возрождения » Кабинет хирурга и смотровая (Доктор Мураки Катзутака)