Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Великобритания. Англия, Шотландия, Уэльс » Шотландия, г. Нэрн, пансион «Зелёный дол». Комната Эдвина МакБэйна


Шотландия, г. Нэрн, пансион «Зелёный дол». Комната Эдвина МакБэйна

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

http://s0.uploads.ru/yMCmw.jpg

0

2

2010 г., 2 октября, около семи вечера

Вообще, если совсем уж честно, проснуться когда-нибудь он две недели назад все-таки не рассчитывал. Конечно, психиатрам он мог с пеной у рта рассказывать, что случившееся с ним лишь выглядит попыткой суицида, в то время как это обычная передозировка по рассеянности, с кем, мол, не бывает. Поверили ли ему? Ну-у-у… иногда, себя слыша будто со стороны, он и сам в эту версию верил – талант не пропьешь, как говорится. Воображением Эдвина природа-матушка тоже не обделила, потому и этим вечером, глядя сквозь ресницы на то, как в слабом свете ночника по трубке очередной капельницы струится прозрачная жидкость, он, будто фильм, смотрел внутреннюю ретроспекцию того, что на самом деле случилось немного иначе. Как там гласит еще одно забавное выражение? – «В действительности все не так, как на самом деле»? В принципе, то, что МакБэйн видел на экране внутреннего зрения, вполне могло бы быть правдой: ночь не спал, опять навалилась бессонница, спина болела, спасу нет, да еще в тот день его судороги замучили, спастика – бич многих спинальников, ноги невозможно было уложить под тонким одеялом, которое он сдуру не сменил еще (типа, лето же совсем недавно было!), мышцы живота сводило, он задолбался менять памперсы и мотаться в ванную, так что, ложась отдохнуть после ежедневных асан, принял лишнюю таблетку либриума где-то около двух пополудни.
Заснуть после этого ему бы, наверное, удалось, но… прилетевший в окно мяч с соседнего участка и грохот разбитого стекла свел на нет все попытки – и расслабиться тоже. Какая тут, к чертям, релаксация, если пришлось сперва ползать с совком и шваброй, (а на коляске со шваброй – это вам даже не квиддич, это гораздо круче: наклонишься – и все небо в попугаях, то есть в снитчах, а без метафор если, проще – искры из глаз от боли), да потом еще с сумасшедшей мамашкой футболиста-оболтуса лаяться до дрожи в руках – чтоб уняла своего спортом озабоченного кретина, и научила его смотреть не только на мяч, но и по сторонам – так, чисто поинтересоваться, куда этот мяч полетит. В общем… после скандала судороги стали невыносимыми, шотландца трясло, и он принял еще таблетку… две. Потом приперся папашка футбольной надежды, с пивом – мириться, и никакие разумные доводы «мне нельзя, я принимаю препараты, несовместимые с алкоголем» действия не возымели. Точнее, вызвали поток удивления в духе «Ты шотландец, или где? А как же ты пиво не пьёшь?», «Гордый скотт, да? А с соседом выпить западлó?».
Ну и… к ночи две пустые бутылки из-под виски толкались под кухонным столом, ссорясь за место возле точеной-крученой ножки. И фигня, что спиртное имеет эффект анестетика: потом, уже в постели, его мутило вовсе не с перепою – больно было так, что стенка у кровати казалась очень даже пригодной поверхностью для лазания. А спутанность сознания, между прочим, значится в побочках у либриума, так что мог же придремавший все же под утро Эдвин Эван МакБэйн забыть прошлый вечер и, проснувшись на рассвете, протянуть руку, нащупать блистер, и слизнуть с ладони очередную пару таблеток, чтобы утихомирить злобную пилораму чуть выше талии? Мог… и слизнул. 
Не приди тем на диво солнечным сентябрьским утром с извинениями еще и усовестившийся отрок в кепке с характерно длинным козырьком, не обнаружь он незакрытой входную дверь домика на тенистой улице – и семья МакБэйн в меру счастливо воссоединилась бы окончательно в царстве вечного покоя… это его отголоски и сейчас баюкали Эдвина сладко, распластывали томной слабостью по якобы не-больничной койке, наливали веки свинцом, делали дыхание неглубоким и тихим. Новый раунд борьбы с жизнью совершенно не казался шотландцу желанной перспективой.
Он слишком устал. От всего. От себя сломанного. И даже избавиться от себя-сломанного не сумел, слабак.   
Удивительно ли, что, не сдержавшись, он еле заметно поморщился, перекатывая лохматую голову по подушке на высоко поднятом изголовье в сторону звука открывшейся двери.
Кого еще принесло? – в открывшихся глазах цвета ночного неба мелькнула плохо скрытая досада.

Отредактировано Эдвин МакБэйн (27-06-2017 23:32:23)

+2

3

Конечно, можно было бы воспользоваться и машиной, но Пэт предпочла прогуляться пешком. Она любила это состояние природы перед дождем, такое странное, бунтующе-угнетенное, зовущее к действию, любила звук ветра, легкой, но сильной рукой проводящего по листве деревьев, любила цвет неба, напоминающий цвет глаз бойца перед бмтвой, и даже отяжелевший от сырости воздух не выбивал ее из колеи, а располагал к размышлениям. Время до намеченного на вечер визита у нее еще было, а подумать и вспомнить было о чем.
Такие совещания Пэт не любила и не игнорировала потому только, что положение, как говорится, обязывает. Ее начальник называл их приведением дел в порядок, а Патриция - самоорганизацией головного мозга. Вопросы, связанные с периодическими обновлениями баз данных актеров и сценаристов, она терпеть не могла. За годы работы на студии она так и не смогла привыкнуть к выражению «Вычеркнуть Джона А». Для нее это звучало как «вычеркнуть человека», а не «убрать имя из списка». Вот и на это совещание она шла с великой неохотой. И была приятно удивлена: на этот раз речь шла не о сокращении, а, наоборот, о расширении базы данных. Так бесконечно долго обсуждаемый в студийных коридорах проект телесериала «Зачарованный лес» наконец стартовал официально, о чем руководитель студии гордо и объявил. На этот раз атмосфера совещания была куда более живой и творческой. Правда, и закончилось оно гораздо позже обычного, но дело того стоило. Опытный режиссер, чье имя неоднократно мелькало в шорт-листах претендентов на всякие кинопремии и даже побывавший пару раз в числе их лауреатов, операторы с многолетним стажем и золотыми руками, целая группа загоревшихся этим делом сценаристов... Конфетка, а не проект! И она будет его частью!
Частью, как выяснилось, достаточно ценной. После совещания ее пригласили задержаться для обсуждения будущей работы. Дело оказалось интересным. Звезда, которую люди, финансирующие проект, хотели бы видеть в одной из главных ролей, как минимум, в трех сезонах, была тем еще подарком, с гонором, фанаберией, непоколебимой убежденностью в преимуществах британской актерской школы перед американской да еще и редкой нелюбовью и неумением решать вопросы, к чистому искусству не относящиеся. Словом, руководство решило, что в персональные помощники этому чуду годится не кто иной, как Патриция Лейза. А она была и не против: интересных людей и трудные задачи Пэт любила. Эта же задача оказалась еще и интересной. Над ролью звезда собиралась работать более чем серьезно и очень скоро предъявила Патриции райдер страниц эдак на сорок и желаемую программу подготовки. Пэт отнеслась к этому спокойно, ибо видела и не такое, а вот руководитель проекта поперхнулся: цена вопроса была отнюдь не маленькой. Но  если уж Пэт соглашалась с кем-то работать, то интересы своих подопечных отстаивала твердо и профессионально. Отстояла и на этот раз. Раз сериал будет посвящен жизни в уединенном пансионате-клинике, значит, наверняка существуют детали, которые только там подсмотреть и можно. Во время спора Пэт наизусть цитировала сценарий, неоднократно прибегала к калькулятору, рисовала на бумажке инфографику, поясняющую ее идеи. И, в конце концов, руководитель сдался под ее напором, подписав все пункты райдера без изменений. Только после этого приглашенная звезда начала воспринимать Пэт всерьез, и в Швейцарию они вылетали уже хорошими друзьями.
О том, что лететь ей придется не только в Швейцарию, Пэт еще не знала... Наконец бытовые и хозяйственные вопросы были решены. Кому-то оставалось только вдохновляться, углубленно изучать сценарий и репетировать, а Пэт решила включить в свой план немного времени для отдыха, но, как говорится, человек предполагает... Однажды за чашечкой вечернего кофе будущий фанатский идол намекнул, что хотел бы получше изучить жизнь в англоязычных заведениях. Пэт кивнула, что-то черкнула в блокнот и глубоко задумалась, тщательно изучила все свои бумажные и электронные записи, чтобы найти какой-нибудь интеллигентный пансион. Много времени это не отняло, таких записей у нее было всего несколько. Выбор Пэт пал на нэрнский «Зелёный дол». Место тихое, спокойное, кроме того, там сейчас проходил то ли лечение, то ли реабилитацию ее бывший подопечный, Эдвин МакБэйн. Пэт решила, что артистам найдется, о чем поговорить. Кстати, пока она будет готовить поездку своего подопечного в Нэрн, можно будет и МакБэйна навестить.
Перед вылетом в Шотландию Пэт поставила на уши всех своих знакомых, дабы выяснить, почему МакБэйн нигде не появляется. Узнать удалось мало: тяжелая спинно-мозговая травма, неудавшаяся попытка суицида, жизнь на коляске. И все. Поэтому не удивительно, что перед визитом Пэт волновалась. Шагая к пансиону, она пыталась понять, с чего ей, почти совсем чужому для Эдвина человеку, начать разговор... Ведь она не психотерапевт, не  медик, она просто сочувствует и идет навестить...
Трудно, трудно... Окажись я на его месте, любого, кто попытался бы сочувствовать, убила бы, а если не выйдет – выгнала. А вдруг он такой же и сочувствия не любит? Да наверняка такой. И что, отменять теперь все? Ни за что! В роду Лейза трусов не было. Ни в брюках, ни в юбке. Пойду.
С этими мыслями Пэт в здание и вошла. Пропустили ее беспрепятственно: время и цель визита были заранее обговорены по телефону. Правда, цель Патриция коротко и сухо обозначила как рабочую, чем немало удивила собеседника, не взявшего в толк, как может работать человек с таким диагнозом.
На второй этаж Патриция буквально взлетела по широкой лестнице с двумя пандусами по бокам. Из-под двери нужной комнаты струился слабый свет ночника. Очевидно, ее обитатель не спал. Тихонько постучав костяшками пальцев о дверной косяк, и то ли не услышав, то ли не разобрав ответа, Пэт решила отринуть правила этикета и пройти, пусть даже вопреки желанию хозяина комнаты-палаты.
Добрый вечер, мистер МакБэйн. Патриция Лейза, если еще помним. Решила навестить, а если желание будет, то и о делах поговорить. Не возражаете, если я пройду?

Отредактировано Патриция Лейза (28-06-2017 16:38:32)

+2

4

Если Патриция ждала встречи с мистером МакБэйном, то оный мистер МакБэйн встречи с мисс Лейза не ожидал. Точнее, он ожидал встречи совсем не с ней, и рандеву это никак не относилось к разряду долгожданных. Разве что в духе «быстрей начнется – скорее кончится». Для обоих, между прочим, и для обоих одинаково гадостное… Конечно, по шотландскому законодательству, человек волен распоряжаться своей персоной, как ему заблагорассудится, поэтому попытка самоубийства – не преступление. Но это входило в противоречие с политикой Министерства здравоохранения, Соединенного – taigh na bidse!* – Королевства, которое еще не настолько автономизировало Министерство правительственного здравоохранения и социального обеспечения Шотландии, чтобы время от времени не насиловать его директивами. В частности, обязывающими проводить дополнительные тренировки и обучение для врачей общей практики, чтобы они могли по симптомам определять у пациентов склонность к самоубийству, предосудительную, если они не смертельно больны и не полностью обездвижены. За проколы в этом, естественно, дрючили, так что не проявивший должного рвения господин Финдли, один из двух на деревню «семейных врачей» в Аберлауэре, должен был явиться к своему бывшему подопечному этим вечером собственной персоной… и даже понятно, почему: рецепт на либриум был выписан его рукой, значит, ему и по шапке дали… или дадут. Шотландец не питал особых иллюзий по поводу внезапно и скоропостижно постигшего доктора Финдли приступа человеколюбия – не наблюдалось его прежде как-то, а рассчитывать на то, что оно вдруг пробудилось в отношении конкретного пациента, как бы МакБэйн себя любимого не ценил, не дозволяла врожденная практичность, присущая буквально каждому жителю маленькой гордой страны на севере Великобритании.
Может, и спустили бы все на тормозах, и черт бы с ним, с желанием угодить Евросоюзу, что время от времени гнал волны неумеренного гуманизма, накрывающие даже Британию, которая вообще-то могла сидеть в тихом удовлетворении со своим седьмым местом по суициду, но… в дело вмешалась церковь. Римская Католическая, вот уж точно, Мать наша – ее тоже ни раньше, ни позже припекло менять отношение к этому вопросу в свете новой доктрины, и епископ Вестминстерского архидиоцеза Бернард Лонгли заявил, что попытку самоубийства следует рассматривать, как действие отчаявшегося человека и оценивать с состраданием. Естественно, настоятель церкви Святой Маргариты мимо этого пройти не мог, и неважно, что к Епископальной церкви Эдвин отродясь не принадлежал и дальше лоно католичества покидать не собирался, но… как остаться в стороне, когда конфессия-конкурент в духе современных веяний выглядит моднее?..
Пэт?.. –  тихо, неверяще отозвался на оклик неожиданной посетительницы полусидящий пациент, всматриваясь с прищуром. – Патриция? – тут же поправился он, стараясь скрыть изумление. – Да, я… помним, да, проходите, – не без растерянности хрипловато выдохнул МакБэйн.
Сэр Уинстон, конечно, прожил почти до ста лет, и дело говорил, когда утверждал – мол, это оттого, что он никогда не стоял, когда можно сидеть, и никогда не сидел, когда можно лежать, но… Последовать совету Черчилля и совсем залечь, даже сейчас, Эдвин не имел возможности. По своему обычному офигительному «везению» еще в августе он сумел поймать какой-то вирус, и до сих пор расхлебывал последствия. Полулежать – это пока все, на что мистер МакБэйн был способен.
Зачем она пришла? – глядя на женщину из-под ресниц, он догадывался. – Навестить, угу. Пять с лишним лет не вспоминала, а тут вдруг соскучилась, ну-ну. В аккурат после того, как...
О делах? О моих, Вы имеете в виду? Не стоит. Что случилось, то случилось, – слегка сдвинув брови, устало уронил бывший актер, не желая больше унижать ложью ни себя, ни посетительницу. – Я ошибся.
И поди пойми, в чем – то ли в ранее назначенной доктором Финдли дозе препарата, то ли в том, что сам мистер МакБэйн не сделал, как собирался сперва: не залез в ванну, снебрежничал, понадеялся, что и так сойдет, хотя утонуть во сне – вот это уж было бы наверняка, и не прикопаешься – даже анализ на транки могли не сделать, бутылки под столом пустили бы следствие по нужному следу. Но он был слишком пьяным и усталым, чтобы добираться до ванной, перелезать из коляски на подъемник, а с него – в ванну, да и спина болела до вою, требуя горизонтального положения и больше не шевелиться как можно скорее, не дожидаясь, пока немаленькая емкость наполнится. Теткина ванна поражала размерами, а постель, как смертное ложе, попросту оказалась ближе. Эдвин умел владеть голосом от природы, да и обучение актерскому мастерству даром не прошло и результаты возымело – неопределенная, подвешивающая конец фразы интонация дала возможность сказать все, не произнося многого вслух, не договаривая.
Что дальше в программе? Спрóсите, как я себя чувствую? Как-то чувствую все-таки… – и эту фразу он оборвал, не заканчивая ее тем, что просилось на язык, однако явственно подразумевая, что не особо рад сему обстоятельству. – Вы хотели сказать мне что-то важное? – завершив обратный поворот головы, осведомился шотландец вроде как нейтральным тоном, но уходящим в холодность, и тем выражающим невысказанное окончание: если нет, катитесь к черту, миледи.
____________________________
*Твою мать! (гэльск.)

Отредактировано Эдвин МакБэйн (02-07-2017 02:05:46)

0

5

Ничего иного она и не ожидала. Хорошо еще, что сын маленького, но гордого шотландского народа оказался в достаточной мере джентльменом, чтобы не послать в Гримпенскую трясину старую знакомую, которая настолько увлеклась стрижкой зелени на лужайке кинобизнеса, что пять с хвостиком лет не вспоминала своего бывшего подопечного, так внезапно и резко исчезнувшего с творческого горизонта. Поэтому ледяной тон МакБэйна Патрицию не смутил, не разозлил и не напугал. Куда сильнее ее потрясли детали, на которые многие и внимания бы не обратили. А их было много, этих деталей. Валяющийся в семь часов вечера в постели МакБэйн! Такого вопиющего безобразия Пэт за все годы работы с ним припомнить не могла.
Нет, она, безусловно, отдавала себе отчет в том, что произошло с Эдвином, и всё же, и всё же... В сочетании с потухшими глазами это выглядело страшно. Хотя, может, они только казались Пэт такими в неверном свете ночника. «Удачно» поставленный свет создавал впечатление нескольких серебряных нитей, вплетенных в чёрные волосы. У Пэт не было ответа на вопрос, было ли это только впечатлением или действительно сединой, но отчего-то становилось грустно. Больше того, в комнате она не заметила книг. А ведь когда-то он с собой целую библиотеку на съемки таскал. В стильно обставленной, хотя и несколько мрачноватой в вечернем освещении комнате Пэт не увидела ни малейшего намека на то, что ее хозяин когда-либо имел отношение к творчеству. Патриция внутренне поежилась. На какое-то мгновение у женщины возникло ощущение, что она спустилась в могилу и разговаривает с ненадолго ожившим покойником, который себя «как-то» чувствует. Но Пэт прогнала от себя эти мысли. Некий внутренний голос шептал Патриции, что на ее искреннее сочувствие Эдвину МакБэйну плевать с высокого холма. А вот Пэт плевать не собиралась. Не нужны ему ее слова – и не надо. Она сделает всё, чтобы ему помочь, если у этого упертого типа окажется достаточно мозгов, чтобы оценить её предложение.
О прошлом не будем. С настоящим тоже всё ясно. Я пришла поговорить о более важном. О будущем. Кто как, а я считаю, что отпуск Эдвина МакБэйна слишком затянулся, а потому специально прилетела сюда для этого разговора. Студии Columbia Pictures и Dreamworks запускают новый проект. Телесериал «Зачарованный лес». Да, ребята решились-таки это снять. В это вложены такие силы и средства, что там даже эпизодники имеют шанс стать звездами. Но дело даже не в этом. Я читала сценарий, и он действительно хорош. Предлагаю стать частью сложного, но достойного проекта. По-моему, это великолепный шанс вернуться.

+2

6

Хорошо, что изголовье кровати приподняли высоко – так снималось ощущение, что тяжесть самих ребер сдавливает легкие. Вот и сейчас шотландец машинально потер грудь ладонью, снова морщась – от нечаянного движения засаднила тыльная сторона кисти с закрепленной пластырем иглой-бабочкой. Его до сих пор прокапывали, теперь антибиотиками. ТБСМ* – скверная штука, она никогда не приходит в одиночку, всегда с подарочками. Ко всему прочему, Эдвин успел заиметь за эти годы хронический бронхит, а это гадость еще та – простудишься немного, и все радости в полном объеме возвращаются – кашель, невысокая температура, слабость… Та неделя лежки пластом в токсикологии только добавила проблем – откашляться как следует спинальник не мог, мокрота отходила плохо, он задыхался, если ложился на спину. Врачи грозили бронхоскопией, и он почти согласился.
Надоело. – Скулы МакБэйна отвердели. – Это унизительно – быть таким слабым и терпеть, ничем не пытаясь исправить положение… но процедуры я боюсь… и это тоже унизительно. Введение препаратов прямо в бронхи, они сказали? – брови шотландца еще сошлись, этот вопрос занимал его определенно сильнее, чем ожидаемые и неожиданные визиты. – То есть… через печень и почки они не пойдут? Я ведь именно антибиотиками печень вначале посадил, точно… нельзя же их каждый квартал жрать стабильно. А приходится.
Он ведь еще не дал согласия на?.. Да и мисс Кент лишь предложила вчера эдак ненавязчиво, что в порядке вещей, и не торопя. Он настолько ослаб еще и от интенсивной-то терапии последнего времени, что тело будто стало свинцовой пластиной, да вдобавок еще и мелко-мелко вибрировало где-то в самой сердцевине эдаким отвратительным серо-болотным желе. Есть выражение «пальцем не шевельнуть» – вот примерно так сейчас и было.
Проходите же, – посмотрев на Пэт, повторил он жестковато, и тепла в голосе не прибавилось. – Сядьте, кресло вполне удобное, – жилец коротко и указывающе кивнул на него, чтобы не шевелить больше рукой.   
Эти поголовно невоспитанные американцы такие торопыги… право, никакого же представления о манерах – он успел забыть об этом. Тот же доктор Финдли и отец Александр полчаса говорили бы о здешних осенних штормах, о лососевой рыбалке в Аберлауэре, об открывшемся сезоне охоты на куропаток, глухарей, зайцев и ржанок, об ожидавшейся и состоявшейся победе миссис Даулинг аж в двух местных сельскохозяйственных выставках, о том, что астры в бывшей усадьбе Грантов на окраине деревни чудо как хороши, прежде чем перейти к сути и начать, собственно, беседу душеспасительную для одного и карьеросберегательную для другого. Слава богу, незваная гостья не изображала скорбь по поводу глупого, трусливого, эгоистичного… и какого там ещё? – поступка пациента, неудачно налагавшего на себя руки. Ей-богу, Эдвин в демонстрации осуждения его проступка не нуждался, равно как и в лицемерном сочувствии и призывах к смирению, принятию воли высших сил, не давших ему навеки погубить бессмертную душу. МакБэйн благодарен был, что Патриция его от них избавила, в отличие от тошнотворно правильных местных уроженцев.
Ну, прекрасно… – терпеливо дослушав мало изменившуюся за эти годы мисс Лейза, автоматически, незаметно для себя, мелко и непродуктивно покашливающий мистер МакБэйн повел плечами, расправляя их, и кое-как вдохнул поглубже. – Я до крайности рад за обе киностудии, за создателей проекта, за участников, э-э… и за кого там еще?.. – он снова перевел дыхание, – …ах, да, за тех, кто вкладывает в него средства. За зрителей я тоже до невозможного рад, – в красивом, но хрипловатом сейчас голосе послышалось умело подпущенное легкое нетерпение, а посмотрел на девушку бывший актер с прохладным недоумением, – но какое отношение ваш телесериал имеет ко мне?

_______________________________________
*Травматическая болезнь спинного мозга

Отредактировано Эдвин МакБэйн (30-06-2017 23:58:17)

0

7

Телесериал к МакБэйну никакого отношения не имел. Как и МакБэйн к сериалу. Его имя было удалено из регулярно обновляемой актерской базы данных четыре с лишним года назад. Но для ушей мистера МакБэйна сия сакральная информация не предназначалась. Впрочем, и для любых других. Как удалили, так и вставят. Но в не особо вежливо предложенное кресло Патриция всё же села. Сейчас оно было ее сценой. Сценой, на которой нужно отыграть всего один эпизод, но отыграть оскароносно, дабы убедить в силе своей идеи публику, состоящую из одного-единственного зрителя, да и то пришедшего на спектакль не по своей воле. И отыграть его Пэт собиралась с максимальным комфортом, разумеется, физическим, ибо о душевном тут и речи не было. Ей нужно-то было всего ничего: просто рассказать сказку, которая в случае успеха воплотится в жизнь и не позволит этому грубияну МакБэйну заживо сгнить в этой комнате-могиле, проклиная себя и весь мир.
- Пока, разумеется, никакого. До официального начала кастинга ещё целый месяц, но по факту он уже десять дней как идет. И я не тот человек, который просто так тратит свое золотое время. Там в сценарии есть сюжетная линия с ролью, которая, будучи сама по себе вызовом актеру, будет интересна и ему, и зрителям, и даже кинокритикам. Словом, я приехала не только выяснить настроение господина артиста, но и предложить ему каторжную, но интересную работу. Verbum sat.

+2

8

Может, получится обойтись как обычно – антибиотиками и сиропами от сухого кашля? Раньше помогало… – от лжи самому себе стало совсем тошно. Да, антибиотики и муколитики помогали… пока принимались, а потом тоскливая легочная волынка начинала нудить заново – слизь в бронхах густела, не откашливалась, тяжелело в груди, начиналась одышка. А хуже всего то, что по полтора и больше месяца держалась противная мелкая температура – 37,1, 37,3… из-за неё трудно было сосредоточиться, слабость уже к полудню накатывала дикая, сердце колотилось, как пойманная птица, а в липкой испарине приходилось сидеть до вечера, пережевывая мысли о своей никчемности и ущербности.
Промыть? – темно-синие глаза блеснули усмешкой, совпавшей с донесшимися из кресла словами «будучи сама по себе вызовом актеру». – Промыть бронхи, она сказала, эта рыжая? Аха, Еще лучше простирать с порошком, прополоскать, просушить на ветерке и прогладить горячим утюгом.
Он точно знал, это его ждет еще месяц минимум, если не применить радикальную меру, предложенную мисс Кент. Дилемма вырисовалась почти гамлетовская: «Смириться лучше со знакомым злом, иль бегством к незнакомому стремиться?».
Так всех нас в трусов превращает мысль, и вянет, как цветок, решимость наша… – уголки губ шотландца дрогнули в ироничной ухмылке, затерявшейся в бороде. – …в бесплодье умственного тупика.
Он практически не вникал в сказанное Патрицией, так, ловил обрывки фраз, которые вообще никак не желали складываться во что-то осмысленное. Долг джентльмена он исполнил, как мог – молодая женщна сидела в кресле. Как королева на домашнем троне, но уже молча, поэтому внимание и взгляд МакБэйна сместились на прозрачный пакет капельницы на стойке между шкафом и кроватью, в котором жидкости осталось пальца на полтора, не больше. Скоро ему самому понадобится отлить, а это проблема… большая проблема.
На каторжную работу, нету ее лютей, – полумашинально откликнулся Эдвин киплинговской строкой. – Кастинг – это прекрасно, долгий кастинг – прекрасно вдвойне, звездная роль – втройне, но, кажется, мне придется повторить вопрос: причем тут я? Разве дело в «настроении артиста», Пэт? – он выразительно кивнул на ту самую пустеющую емкость, протянул другую руку, в которую сегодня не всадили иглу, чтобы прихватить пульт управления кроватью с покрывала возле своего бесчувственного колена. – Sapienti sat.
Зачем она пришла? А главное, зачем еще остается, тратит свое золотое время?! Так радостно видеть меня растертым в пыль?.. – досада становилась все острее. Впитанная с молоком матери шотландская гордость здорово усложняет жизнь своим обладателям: Эдвин Эван МакБэйн, например, от всей души себя ненавидел временами – за трусость и слабость. То есть умом он понимал, что это просто… можно сказать, естественные, нормальные человеческие чувства и реакции на непосильные иногда психические и физические нагрузки. Честное слово, другому кому он простил бы их без разговоров, а вот себе самому – не мог, хоть стреляй. Он сам не мог так бояться и так выказывать слабину. Не должен был. Права не имел. Гремучая смесь из телесной слабости, гордости и упрямства все эти годы не давала ему успокоиться и смириться со многим. Если говорить прямо – почти ни с чем.

Отредактировано Эдвин МакБэйн (02-07-2017 02:09:21)

+1

9

Вместо ответа Пэт решительно поднялась с кресла и врубила верхний свет. Ее бы воля, она бы сейчас и окно на всю ширину распахнула, чтобы хоть немного свежего воздуха в эту могилу впустить. Удержала ее от этого только мысль о том, что, возможно, у хозяина комнаты ослаблен иммунитет и такой её  поступок будет просто-напросто для него опасен. Вид комнаты при хорошем освещении стал еще одной деталью, поразившей её. Расцветочку добрые доктора подобрали ту ещё. Если бы ее, Патрицию, заточили в такую комнатенку,  она бы через месяц суицид устроила, успешный причем суицид.
Впервые за всё время пребывания здесь Пэт с ужасом осознала, что МакБэйн провел в таких комнатушках не один год, возможно, даже в полном одиночестве, без друзей. Бить не понимающего простых вещей грубияна тяжелым предметом по голове она бы и так не стала из-за разницы в стартовых условиях, а теперь и желание такое пропало. А вот желание помочь, пусть даже вопреки его воле, осталось.
Вместо действительно удобного, но убивающе-усыпляющего кресла Патриция присела на край кушетки, благо брючный костюм это позволял.
При том, что не только я, но и несколько человек из руководства студии считают Эдвина МакБэйна одним из наиболее вероятных претендентов на роль человека, сумевшего подняться над обстоятельствами.Естественно, обычно так дела не делаются. Они вообще так не делаются, но это я с собой в могилу утащу...Но, ввиду того, что личный приезд на студию несколько затруднителен…...из-за твоего упрямства и ложной гордости в основном, – …меня попросили узнать о принципиальном согласии мистера МакБэйна хотя бы ознакомиться со сценарием.
– Дело не только в настроении артиста, да, но от него зависит многое,
– быстро и горячо заговорила Пэт. –  Больше, чем ты думаешь, зависит. Вот это, наверное, и изменить нельзя, раз за столько лет не изменилось, – наступила ее очередь выразительно смотреть на устройство, – но чем заняться в промежутках между уколами, капельницами и прочим, зависит только от человека, от настроения его зависит. Можно просто ждать следующей процедуры, а можно делать что-то интересное, то, что любишь и умеешь...
Внезапно Пэт осеклась:
Боже правый! Что я несу? А вдруг он до аварии танцевать любил или что-то в этом роде?! Нет, ну пусть я дура, но он-то должен понять, о чем речь! Только бы понял, Господи, только бы понял! – и слегка срывающимся от нахлынувших эмоций голосом продолжила:
И ведь боль... Если она не накрывает двадцать четыре часа в сутки, то между приступами она может позволить создать нечто ценное. Ведь артист и художник – это не грузчик. А ты – артист. Остался артистом. И говорю сейчас именно с артистом. Без приставки «экс». Да, обстоятельства сложились так, что у тебя теперь довольно специфический райдер. А у кого он не специфический? Сколько лет работаю, а такие апостолы мне не встречались. Да и при правильном подходе такие вопросы решаемы. То, что сумели организовать для Криса Рива, вполне можно обеспечить Эдвину МакБэйну. И пойми: тот, кто претерпел боль, победил ее один раз, тот, кто над ней посмеялся, победил ее дважды. Вернувшись, ты посмеешься над ней. Двойная победа, разве это не здорово?

Отредактировано Патриция Лейза (05-07-2017 18:30:57)

+1

10

Внезапный старт ракетоносной Пэт из кресла стал неожиданностью – как говорится, ничто не предвещало. Гостья-гостья, а распоряжается, как у себя дома, неслыханно. Не менее внезапно включенный ею свет заставил шотландца прищуриться – уставшие от бессонницы глаза заломило. Заслонить их рукой МакБэйн не мог – в одной игла, другая…
Вспышка ламп как раз совпала с изменением позы: указательный палец Эдвина нажал кнопку пульта, взятого за лицевую часть ладонью, так что почти весь он оказался под запястьем, сочленения рамы фунциональной электроприводной кровати пришли в движение, слава богу, без малейшего скрипа, но с тихим гудением, а все четыре секции поменяли положение. Головной конец еще приподнялся, встав почти в вертикаль, ножные пластины на рамах образовали поднятый вверх тупой угол, сгибая колени. Так, конечно, стало удобнее, но…
Пожалуй, это высокотехнологичное ложе, какого, как он подозревал, не избежал ни один неврологический пациент этого заведения, было единственным, что не вызывало у Эдвина однозначно положительных эмоций в новом для него жилом помещении. Если быть совсем точным, оно как раз напоминало о неприятном. Сама кровать лишь притворялась обычной – и мягкой, стеганой, плюшевой верхней спинкой, и отсутствием спинки нижней, и тем, что выглядела невысокой, но при необходимости могла разогнуть скрытые в неприметном вроде бы коробе «ноги», и тем, что в застеленном состоянии щеголяла кучей подушек, нарядных, определенно создающих уют. Если вдуматься – довольно точная аллегория его теперешней жизни, которая тоже только видимость нормальной создавала.
В остальном комната ему нравилась (насколько ему вообще сейчас могло нравиться хоть что-то), и, услышь он мысли Патриции по поводу его нового обиталища и убранства оного, уж будьте покойны, уфыркался бы иронично: вот она, разница менталитетов – женского и мужского, американского и шотланского. Эдвина-то как раз пасторальный-жизнерадостный теткин прованс чуть в могилу не свел за три месяца, не в качестве главной причины, конечно, но одной из. Как же он ненавидел веселенький ситчик обивки и гардин, вместе с обилием безжалостного света, кто бы знал! А здесь, в сдержанном, скуповатом на цвета лофте наконец-то создавалось ощущение убежища, надежного и спокойного, необходимой сейчас норы, где можно зализать раны и сколько-то восстановиться, прийти в себя. МакБэйн, хоть ни за что бы в этом вслух не признался, мысленно не раз и не два поблагодарил того, кто оформлял интерьеры. Этот несуетный серый-не-серый оттенок, которыми радовали стены и занавески, бывший актер всегда любил. Ему откровенно пришлась по нраву надкроватная полка-консоль, а то, что потом, когда он ими таки обрастет, можно будет не только убрать все (вообще все) вещички в ящики шкафа, но и задернуть его полки шторами, чтобы уж совсем ничего на виду – грело душу. 
Но сейчас он смотрел не по сторонам, не на обстановку… и не на гостью. Да, Эдвин старательно не смотрел и на нее, потому что горячий шепот ее душу-то как раз не грел, ох, и не гре-е-ел… Патриции очень повезло, что ресниц ее внимательный, вроде как, слушатель покуда не поднимал, Хорошо, что в последнюю неделю его жизнь не отрисовывал уже кардиомонитор, а то бы зеленая кривая видимо взбесилась, выписывая злые скачкú – кровь отхлынула от посеревшего лица шотландца, приливая к сердцу. Стало ещё тяжелее дышать, но это бы ничего, хуже другое – боль, благодаря положению полулежа и общей расслабленности (чисто из-за ослабленности), до этого тлевшая где-то на задворках восприятия, таки взорвалась. Если возможен медленный, в смысле – не мгновенный взрыв, то это как раз он и случился: раскалённый свинцовый пояс обнял МакБэйна за талию и затягивался неумолимо.
Нельзя же так нервничать… и вообще никак нельзя! – мучительно втягивая воздух носом, Эдвин стиснул зубы, чтобы не застонать, но под бородой не слишком видно, как отвердели его скулы. Он задержал дыхание и так же прерывисто – на раз и навсегда вызубренный счет – выдохнул. И еще раз. И снова. Как будто, помогло, во всяком случае, можно было надеяться, что еще какое-то время он не превратится в скулящее от боли животное, вообще не способное к мышлению.
Все-таки терпению за эти годы он научился, поэтому слушал. Слушал. Слушал до тех пор, пока Пэт не замолчала. А потом вдохнул еще раз.
«Наверное»? – не отрывая взгляда от собственных колен, переспросил он очень тихо, почти ласково, с нехорошей такой, певучей вкрадчивостью. – «Если»? «Можно же»? То есть Вы, – точно отмеренная пауза, – милочка, – подцепленное когда-то словцо в исполнении миссис МакБэйн играло всеми оттенками презрения, вот примерно, как сейчас у Эдвина; в конце концов, именно от матушки он унаследовал артистизм, – даже не удосужились узнать хотя бы в самых общих чертах, что со мной и как? – ледяные, синие до черноты глаза наконец взглянули на женщину – с высокомерно-жалостливым удивлением. – И, тем не менее, решаете, что мне можно и нужно? Что для меня правильно и достойно? Так? Вы решаете, что, как и сколько раз мне дóлжно побеждать? Да? Дважды-трижды? А у Вас, душа моя, болело что-нибудь сильнее оцарапанного пальца и дольше трех дней? А? Вы вообще имеете хоть какое-нибудь право вещать мне о победах над болью? – он уже не сдерживал гнева, да что там – самой настоящей ярости, и хоть говорил тише, чем вполголоса, как всегда в минуты стресса проявившийся гортанный и рычащий шотландсий акцент довершал впечатление. Вот только силы эта эмоциональная вспышка выжгла все, бывшего актера затошнило от слабости, на висках и лбу выступила холодная испарина. Он сглотнул, откидываясь затылком на изголовье-спинку, и закончил практически бесцветно: – Вот когда в Вашем личном активе будет хотя бы одна такая победа, на двойной я не настаиваю, тогда посмеемся. А пока нам больше говорить не о чем. Пока Вы имеете в виду не меня, а никогда не существовавший образ. Чей-то. Не мой.
Учить она меня будет, как препровождать досуги, – вяло, по причине смертельной усталости, возмутился Эдвин, вновь опуская веки. – Даже не знает, что я рисую и тем зарабатываю... на лекарства.
Ну в самом деле… он же не умерший шесть лет назад Кристофер Рив, (травма которого, по чести сказать, была намного тяжелее, тот ведь шейник, даже дышать самостоятельно не мог). Мир его праху и светлая память, но имя трепать не стоит. Он действительно герой, однако Эдвин Эван МакБэйн не успел превратиться во всемирно прославленного «Человека из стали». За его плечами не только не вился красный суперменский плащ, но и звездной роли Супермена тоже не случилось в его карьере, он был все эти годы всего лишь… начинающим, но не начавшим актером, не нужным более никому, сколь бы талантливым ни считался, допустим. Жить на пособие – испытание даже для такого аскета, каким был горец, а за комиксы платили, бывало, даже неплохо. Сперва его припрягали только как неплохого рисовальщика с узнаваемым стилем, потом он стал издавать – пусть и небольшими пока тиражами – собственные графические новеллы. Подумывал переехать в Штаты, чтобы быть поближе к своим издателям, на родине этот вид чтива пользовался куда меньшей популярностью, а международные звонки более чем дороги, но тут тетушка Джейн отдала Богу душу, осчастливив наследством.

Отредактировано Эдвин МакБэйн (08-07-2017 13:20:55)

+1

11

Нельзя, конечно, сказать, что эта, слава Богу, контролируемая вспышка ярости оставила Пэт абсолютно равнодушной и ничего в ней не задела. Задела, да ещё как. Первым ее побуждением было высказать все накипевшее. Но подавить его удалось. И дело тут было не только в сочувствии к внезапно вскипевшему собеседнику. Бывают в жизни вещи, которые от телесного здоровья не зависят. И среди них немало найдется таких, которые к творчеству не относятся. В том числе и привязка ситуации к определённым образам. Патриция не была сейчас настолько разозлена, чтобы не понять: МакБэйн видел её в том образе, который Пэт создавала годами и разрушать в один день не собиралась – в образе человека, живущего без слёз, драм и проблем, не умеющего и не желающего жаловаться, этакий менеджер с сердцезаменителем внутри. Как порой этот заменитель сжимается, знала только она. Естественно, сломанная карьера – это не сломанная спина. Она не болит, она ноет. И не три дня, а лет десять. Впрочем, кому какое до этого было и будет дело? Пэт давно и твердо усвоила: то, что артист не думая выплескивает наружу, в груди менеджера должно гнить до самой смерти. Поэтому на гневные и язвительные реплики Эдвина она отвечала спокойно, так, словно они ее не оскорбили и не задели.
Когда в моем личном активе, – начала она, сделав легкий, едва заметный акцент на слове «личном», – будет такая победа, смеяться над ней я буду в одиночестве. Мне так проще. – При этих словах ее губы словно сделались тоньше. – Даже если я завтра сломаю себе позвоночник, – при этих словах пальцы Патриции инстинктивно скрестились в обережном знаке, – я никому и ничего этим не докажу. Наши «личные активы» разными и останутся. А потому и доказывать не буду. – На какое-то мгновение она перестала контролировать себя и решительно рубанула ладонью воздух, после чего с дорого стоившей ей улыбкой продолжила: – Придуманный образ? Это комплимент моему возрасту и творческим способностям, мистер МакБэйн, – при этих словах Пэт изобразила иронический полупоклон. – Нет, придумать образ мне не по силам. Но определенное представление о Вас у меня было. – Внезапно ее чуть насмешливый тон стал серьезным и грустным, а левая рука сжалась в кулак так сильно, что ногти поцарапали ладонь. – По моим представлениям, когда актеру предлагают роль, он прочтет хотя бы один эпизод сценария, а уж потом согласится или откажется. Я ошиблась? Поправьте. И да, я была уверена, что вы искренне любите сцену и хотите на нее вернуться. Иначе меня не было бы здесь. Если я просто выдумала образ человека, преданного сцене, очень жаль. – Но постепенно грустные нотки в ее голосе сменились более рабочими. – Все, что могла, я сделала. Узнала все, что смогла, и приехала. Приехала не для того, чтобы учить, как жить нужно, а рассказать, как жить можно. Но если Вы считаете, что нам больше не о чем говорить, то я не буду отнимать Ваше время. – С этими словами она встала и шагнула к дверям. – Простите за беспокойство. И разрешите попрощаться.
Однако, уже взявшись за ручку двери, она вспомнила кое о чем. Пришлось вернуться к кровати.   
Вот моя визитка. Если будет нужно, мой телефон не отключается.

Отредактировано Патриция Лейза (12-07-2017 23:36:55)

+3

12

Ровные брови Эдвина сошлись, между ними пролегли упрямые, тонко прорисованные поперечные складки, губы тоже не расслабились, по-прежнему образуя жесткую прямую линию, но возражать вслух бывший актер не счел возможным. Как и соглашаться с собеседницей – об этом ясно сказал колючий блеск поднятых темных глаз. Как и произносить то, что рвалось с языка: «Вот мне тоже проще в одиночестве, и смеяться, и... не только. Если Вы это понимаете, зачем пришли?». Смолчал и в ответ на очередное «если», только, кладя на прежнее место у левого колена кроватный пульт, усмехнулся неприятно: уж конечно, он заметил суеверно скрещенные пальцы.
Да-да, душенька, попробуй откреститься от несчастья. А не боишься заразиться им? Не боишься… только обращаться с ним не умеешь совершенно. Нельзя вот так прийти и… кувалдой по тонкому часовому механизму. Тут мастера по раскладке душевных проблем на детали спасовали, психотерапия застыла в прыжке, – хмыкнул про себя Эдвин, лениво щурясь, – ибо начать её изволили давненько. Как только сказали о том, что паралич не пройдёт за месяц-два-три. Как там говорят?.. – МакБэйна всегда тихо ужасала эта фраза, – «ремонт нельзя закончить, его можно только приостановить».
По всей видимости, психотерапевты придерживались того же мнения относительно ремонта его психики, зарабатывания этим на хлеб… и даже с маслом, а то и с икрой. А тут, понимаешь ли, явилась такая красивая – чужую беду руками разведу, осчастливлю враз, открою сияющие горизонты.
Ни резкие жесты, ни полупоклоны на него впечатления не произвели, он сам так умел – и получше, но сейчас не мог – иголка в кисти мешала и сковавшая поясницу боль, поэтому только взглянул из-под ресниц с нескрываемым уже саркамом:   
Поправить? Да я бы поправил… Черт возьми. Хоть бы проинтересовалась – а физически-то я могу впрягаться в то, что она мне предлагает? Теперешний я, реальный я, а не тот, о котором у нее пять лет назад «определенное представление было».
Эдвин не был наивным и восторженным идиотом, и, к сожалению, свои реальные теперешние возможности знал, как никто. Можно «хотеть вернуться» как угодно горячо и сильно, но… надо трезво смотреть на вещи. Нет, ипохондриком он не стал, хотя про заболевание свое знал многое… не намного меньше врачей, пожалуй, просто для того, чтобы контролировать его, не причиняя тем же врачам лишних хлопот. Он, МакБэйн, вообще очень не любил озабочивать людей, что близких, что малознакомых, именно потому сейчас его настолько грыз стыд за неудачный суицид – с ним пришлось возиться многим. Понятно, что у медиков работа такая, что им за это деньги платят, но… личные правила уроженец Хайленда нарушил, и совесть его кусачая напоминала об этом чуть ли не ежеминутно. А тут ему – опа! – предлагали сесть обузой на совершенно незнакомых людей, которые вообще не в теме – что и как с ним таким делать-то?
Ну вот как все это ей объяснить… и не показаться жалким?.. – Эдвин обдумывал это и молчал, до тех пор, пока не взял из пальцев женщины прямоугольный кусочек глянцевого картона.
Вы надолго приехали, Патриция? Где остановились?
Ну не мог же не спросить на правах хозяина… – новая усмешка мелькнула мягкой искрой во взгляде: забавнее всего то, что эти земли, Нэрншир и окрестности, действительно прежде принадлежали клану МакБэйн. Да и вообще, невозможно не задать обязательный, практически ритуальный вопрос шотландской учтивости – «Dè seòrsa gabhail a fhuair sibh?»*.

____________________________
*Как вас приняли?

Отредактировано Эдвин МакБэйн (14-07-2017 21:46:51)

+2

13

Эта ритуальная улыбка Пэт не только не обрадовала, а скорее наоборот. По ее мнению, куда честнее, а следовательно и лучше, выглядел хозяин комнаты, когда хмурился в ответ на ее слова и отпускал ехидные реплики про «милочку». Да что там говорить? В приступе праведного (или не очень, смотря с какого ракурса наблюдать) гнева и то выглядел лучше. Интересуй его действительно, как у Пэт дела, он бы с этого вопроса встречу и начал, а не закончил им. В принципе, интересоваться и не обязан. Многие из тех, с кем Пэт работала, тоже задавали этот вопрос сугубо из вежливости. Правда  в отличие от этой «королевы шотландской» у них хватало такта спрашивать подобное в самом начале встречи, а отнюдь не в конце, когда маленькая рука уже решительно сжимает дверную ручку, а одна нога уже покидает не особо гостеприимный дом.
Немой вопрос Эдвина о причине своего визита Патриция поняла хорошо. Только честный и обстоятельный ответ на него требовал такого количества времени, которым Пэт не располагала, огромного количества времени требовал, ибо объяснить подобные вещи вспыльчивому шотландцу можно было лишь с помощью сложной системы всяких метафор, аллегорий и намеков.
Правда состояла в том, что, несмотря на старания своих родных, христианкой Пэт была плохой, и отнюдь не потому, что из-за учебы или работы частенько пропускала воскресные походы в церковь. Дело было в другом. У неё была выработана своя собственная теория насчет самоубийств. Патриция четко делила их на правильные и неправильные. К первым Пэт относила те, которые совершила бы и сама, окажись она в подобной ситуации: самоубийство бойца во избежание плена, самоубийство обесчещенной Лукреции, самоубийство ради чьего-то спасения и тому подобные. Все прочие причины добровольного перехода в мир иной Патриция считала изначально неправильными, а значит – подлежащими устранению. Причина, по которой хотел уйти шотландец, относилась в её глазах ко второй группе. Пэт твердо верила в то, что так не должно быть, а если случилось, то не должно повториться. Женщина прекрасно понимала нежелание МакБэйна выглядеть жалким, но нужных слов, слов, способных помочь именно сейчас, Патриция пока не находила. И всё же она решилась поступать так, как будто согласие МакБэйна на участие в проекте уже получено. Новая роль будет утверждена и вписана в сценарий в ближайшие две недели, и она будет не она, если за это время не убедит Эдвина вылезти из своего кокона. За её кукольной внешностью скрывался настоящий боец. Которому, может быть, в первый раз нужно победить не ради себя, а ради... Ради того, чтобы не было второй, возможно, успешной попытки уйти...
Не особо надолго, – просто и спокойно сказала Пэт. – Работа и люди ждать не будут. Завтра вечером мне нужно будет улетать. А вещи я пока в Dove Cottage отправила. Тут недалеко, пешком дойти можно.

+3

14

Знаю, тут буквально в двух шагах, – видел он этот отельчик прямо на задворках пансиона во время сегодняшней прогулки. – Надеюсь, Вам там удобно.
Удивительно, но даже получилось глубоко вздохнуть. Вообще-то после речевого периода Пэт про «любите сцену и хотите вернуться» Эдвину сразу остро захотелось… нет, не на сцену, Было еще кое-что… нехилое такое «кое-что», про которое, опять же, мисс Лейза могла бы предварительно поинтересоваться, и именно из-за него Эдвину до ужаса захотелось домой – теперь скрутило болью не тело; пусть дом тетушки Джейн родным еще не стал, но больницы МакБэйн ненавидел всей душой, особливо потому, что вынужден был время от времени в них оставаться. Протест против очередного подобного «заточения» оказался так силен, что шотландец на днях, перед приездом сюда, в аккурат, брякнул вежливому неврологу в Инвернессе невежливое «Да ни за что! Какое еще, к чертям, «обследовать»!».
Отказался, приехал сюда… пока, сил набраться, в себя прийти, и поберечься, да. Слишком ясно стало, что время геройств для него прошло, и если продолжать демонстрировать чудеса стойкости, (в его случае читай – трусости, вот ведь парадокс!), да играть в партизана, очень скоро он достигнет цели «запланированного решения», причем естественным путем и без вспомогательных средств – терпелка уже, если не сломалась, то на ладан дышала, как и он сам в последний месяц. Все-таки сваливаться в обморок каждые день-два – какая-то нерадостная тенденция, а теткин нитроглицерин в домашней аптечке почти кончился. МакБэйн был почти уверен, что только обследованием дело, если что, не ограничится, потому как дикие боли, от которых он все эти месяцы по ночам грыз подушку и собственные пальцы – в кровь, они не на пустом месте возникли. Верней всего, результаты последней операции пошли псу под хвост – то ли фиксирующая металлоконструкция не выполнила своей функции, и позвонки начали «хлябать», то ли… опять нарастал отек спинного мозга. Что хуже – не выберешь, но, в любом случае, таблетками это не лечится. Никакими.
Значит, надо будет ехать в Эдинбург и ложиться в клинику, это, считай, уже в категории неизбежностей. Но, господи ты боже, как же это все не сразу будет. Случай к экстренной хирургии не относится, так что пока до него очередь дойдет, пока соберутся все документы… несколько недель, а то и месяцев точно пройдет. На то, чтобы оплатить все из своего кармана – денег нет и не наскрести уже никак. Вот в чем мисс Лейза права – это время можно тупо пережидать, а можно...
А можно выехать в Штаты и обследоваться там. 
Нет. Нельзя,
– тут же осек себя шотландец. За несколько лет скитаний по больницам – отец, пока жив был, поднял на уши весь клан, доказавший, что все эти люди действительно родичи, ведь на собранные деньги «парня МакБэйнов» лечили в лучших клиниках Британии и не только – алгоритм речей врачей он не только узнать, но и вызубрить успел. Помнил, как это начинается, всегда одинаково – сперва «не больше недели», потом «ну что такое десять дней?..», а затем… затем ему обычно делают предложение, от которого нельзя отказаться, как говаривал дон Корлеоне, просто-о-ое, как мычание: либо, Вы, мистер, ложитесь на операционный стол в ближайшее время, либо мы не несём ответственности за Вашу жизнь. Следующие месяц-полтора для соглашанта тоже проходят в больнице, причем в состоянии овоща и полуовоща.
Значит, что? Значит, если он согласится, то подведет и Пэт, и остальных – такую задержку в съемках представить немыслимо. Но ведь можно обследоваться и пока не ложиться под нож? – вот кто бы подумал, что бравый горец не цифры телефонного номера на визитке разглядывает, а решает такие трудные и важные для себя вещи? Правильно, никто бы не подумал, на него глядючи, особенно мисс Лейза. Которая, кстати, даже не представляла наверняка, насколько каторжной в случае согласия станет для МакБэйна та работа, что она якобы принесла сейчас капризному паразиту на блюдечке с золотой каймой.
В тишине раздумья бесился ветер за окном – хлестал в стекла внезапно налетевшим дождем. Снова шторм – осенью дело обычное, море-то – рукой подать. 
Студия оплатит мне медицинскую страховку в Штатах? – кладя кусочек мелованного картона на тумбочку, спросил Эдвин, не поднимая глаз. – Сколько времени продлится ближайший съемочный период? Хотя бы примерно?           
Он умолк, и даже не потому, что прикусил язык, то есть… он прикусил язык не потому, что брякнул лишнее, нет. Просто дверь открылась, но не Патрицией, а из коридора, и в комнату зашла медсестра – ладненькая невысокая девушка, с новой, полной ёмкостью системы для инфузий.
Позвольте, мисс?
Униформа здесь у сестер условная, практически и нет ее, платьице сидело на ней, как влитое, а какие ресницы, боже!.. На них нескромный взгляд Эдвина не остановился, а скользнул следом за тонким световым бликом по золотой цепочке крестика в вырез… вырез-то как раз скромный, чего вы! – просто, еще раз вопросительно взглянув на посетительницу, сестричка наклонилась поправить иглу на тыльной стороне кисти пациента.
Не стесняйтесь, мисс, вы можете продолжить разговор. А я сделаю все очень быстро, – мило улыбнулась девушка, явив прелестные ямочки на щеках, перед тем, как снять с крючка стойки капельницы опустевшую пластиковую ёмкость и повесить на ее место полную. 
Про себя МакБэйн застонал и сочно ругнулся: и все это польется сейчас в него, а выливать как?… Но для публики он еще несколько секунд изображал правоверного плейбоя, (как биография с честью клановой ему велели), и пялился в аппетитную ложбинку между не менее привлекательных женских грудей, стараясь не шипеть, когда девушка шевельнула иглу, сперва безуспешно приклеивая задравшийся краешком пластырь, потом отдирая-таки его, чтобы закрепить «бабочку» свежим кусочком клейкой ткани, который надо было еще отклеить от упаковки, вынутой из кармана.
Но…
Tha i na banaltram*…все-таки, – мелькнуло в голове шотландца, который в стрессовых ситуациях иногда невольно сбивался на родной язык, когда девушка, вскинув светлые глаза, посмотрела на него внимательнее, видимо, заметив, как дрогнуло его лицо при этой манипуляции.     
Может быть, Вас уложить? – спросила она сочувственно. – А иголочку мы в локтевую вену введем, будет удобнее. 
Нет, мне так лучше… лучше сидеть, – шотландец виновато улыбнулся и закашлялся в кулак, к счастью, недолго, однако все равно, откинулся на изголовье в изнеможении – голова кружилась, перед глазами поплыло. – Спасибо, мисс, Вы очень добры.
Он больше не дергался, просто не мог, когда она заклеивала канюлю иглы ленточкой пластыря. Только улыбнулся красавице – ну что поделать, бледно – в ответ на ее улыбку перед уходом.
Так что насчет страховки? – да, из деликатности он дождался, когда шаги медсестры стихли в коридоре, однако надо было расставить точки над «i» и галочки у пунктов новых возможностей – шотландская практичность и его накрыла при рождении благословенно.
А комнату внезапно накрыла темнота. Лампы погасли – все. И стало слышно, как ветер наотмашь бьет в стекло мокрыми крыльями.
_______________________________
*Она – медсестра (гэльск.)

Отредактировано Эдвин МакБэйн (20-07-2017 19:19:23)

+1

15

Что Вы, что Вы? Работайте, я постараюсь не мешать, – быстро пробормотала Патриция, пропуская медсестру в дверь и отходя к окну, за которым бесился октябрь, словно какое-то злое древнее языческое божество, лишившееся законной жертвы. Но молодая женщина жалела не стихию, а себя. Ведь именно ее угораздило отослать зонтик в отель вместе с багажом. Однако этот период жалости к себе длился недолго: дождь можно переждать и здесь, а если он неприлично затянется, так отель рядом. А вот увидев работу медсестры, Пэт на несколько мгновений замерла соляным столбом, только представив себя на месте МакБэйна сейчас. В ее душу впервые закрались сомнения: а правильно ли то, что она собирается делать?
И выдержит ли Эдвин вообще такую программу? Нет. Выдержит. Должен выдержать. Во-первых, он МакБэйн, во-вторых, помогать ему будет настоящий профессионал.
Заниженной самооценкой она не страдала никогда. И все же статуэтка куколки с расширившимися глазами была живой. Человек, плохо знающий Патрицию, подумал бы, что она сейчас удивлена, напугана и находится в шоковом состоянии. Сейчас это было только частью правды. Со страхом и шоком Пэт справиться уже успела, и только теперь, с большим опозданием, до нее дошел смысл последних вопросов шотландца. И они оказались полной неожиданностью. После всего того, что Эдвин успел тут наговорить, очень трудно было понять, серьезен он сейчас или снова издевается. Ведь в глаза-то он не смотрел. В такую быструю смену позиции Пэт очень трудно было поверить: в многочисленных пособиях по ведению переговоров, прочитанных ею, все выглядело совсем не так. Почувствовав, что немного устает, Патриция всем весом оперлась на подоконник и продолжала напряженно думать.
От размышлений ее отвлек голос МакБэйна, повторившего вопрос о страховке.
Так это не шутка и не игра?! Он не издевается? Он действительно выбрал жизнь и работу? Ведь если он пообещает, то делает... И если он соглашается работать, значит, на весь период съемок никаких суицидов?! Ура! У него есть мозги!
Конечно, Пэт понимала, что добиться удалось только совсем маленького, промежуточного успеха, но именно он, по ее понятиям, был залогом куда более крупной победы. Что она изо всех сил постаралась не выдать ни лицом, ни голосом.
Страховка в Штатах, разумеется, будет. У студии подписан договор с Aetna International Group. Плюсы этой страховки в следующем, – начала загибать пальцы попавшая в родную стихию Патриция: –  во-первых, это так называемая прогрессивная страховка, то есть начиная со второго месяца она увеличивается. В нашем случае съемочной период продлится месяца три-четыре, хотя для каждого артиста он рассчитывается отдельно. Во-вторых, страховка универсальна: оплачивается лечение любой сложности, включая оперативное вмешательство, если его необходимость не была вызвана непосредственно работой на проекте. В-третьих, для артистов, прошедших кастинг и занятых в проекте больше одного месяца, существуют особые дополнительные страховые выплаты за так называемые спецусловия. – Патриция перевела дух. Теперь предстояло говорить о минусах. – Но и свои недостатки у нее тоже есть. В программу страховки отдельных органов мы вряд ли попадем. Тут надо спину страховать, а они могут не взяться за человека с травмой. Но по деньгам все равно очень прилично выйдет. Это можно будет… – она ненадолго задумалась. – …оформить как прогрессивную страховку для актера, не занятого в экшен-сценах, но нуждающегося в особых условиях, вот. Деньги начнут перечисляться сразу после подписания контракта на съемки и предоставления заверенных копий документов. Сейчас я распишу, что будет нужно... – Последние слова Патриция произносила, уже вынимая из сумки блокнотик и ручку. Увы, это было все, что она успела сделать...
Не к месту и не ко времени помещение погрузилось в полную темноту.
Собралась поработать, называется... За что здесь электрикам платят? Ладно, включат – продолжим. Письменные принадлежности она решила пока не убирать.
Ничего, это не помешает. Если быстро не включат, при телефоне напишу.

+1

16

Сначала темнота казалась абсолютно непроглядной, как всегда в первые моменты, что называется, «своей руки не видно». Хотя и дальше, в моменты пятые-деятые, а потом и в пятидесятые, их, рук то есть, Эдвин особо не видел, просто потому, что не разглядывал – хватало ощущений: в одной по-прежнему нытливо сидела игла, ладонь и пальцы другой лежали на покрывале – бархатистом, как вот эта самая тьма. Которая, кстати, слышать не мешала, пусть слушать, в общем-то, было уже и нечего, последняя реплика Патриции, прозвучавшая уже под пологом тьмы, особой информационной наполненностью похвастать не могла, в отличие от предыдущих многих. Вот их-то как раз следовало переварить и желательно в тишине, а чтобы она хоть временно наступила, нужно было закрыть чем-то паузу, дабы она обоих не нервировала.
Да, надеюсь, не помешает, – раздумчиво-холодновато, вновь прислоняясь затылком к изголовью, откликнулся МакБэйн, по-честному, так благодарный темноте за то, что она скрывает это проявление его обессиленности теперешней. Так что досадовал он на внезапный «конец света» не взаправду, да и не удивлен был – шторм же, бывает, что в такую погоду обрывает провода. Тем не менее, досаду голосом он сыграл: – Почитали сценарий, называется, и документы подписывать в темноте... черт. – Лицом играть не требовалось, все равно этого никто не увидел бы, и поморщился Эдвин от раздражения чисто физического – место татуировки, хорошо так проехашееся позвонками-то как раз по простыне в попытке найти положение половчее, снова засаднило. – Должны, вообще-то, включить, все же сколько-то больница, обычно в таких заведениях свои электрогенераторы бывают.
А вот теперь можно было сказанное нежданной посетительницей... работодательницей начинать обдумывать, и старту этого напряженного процесса, не видимого вообще, и особенно невидимого сейчас, не помешали даже следующие, ровным, но все тем же слегка недовольным тоном заданные вопросы:
Там по всей улице погасло? Фонари тоже не горят? Вы там у окна, Пэт, Вам должно быть видно.
Господи Боже, что за интонация, право! Капризный принц, которого лишили любимой наложницы… ну или мороженого, – горьковатую ухмылку тоже надежно скрыла темнота, но короткий кашель от выдоха не вовремя – нет. Отчет о бурных, судя по яснее слышному сейчас завыванию и плеску, заоконных делах, собственно, был шотландцу неважен, вырубило ли уличное освещение, не вырубило – не суть, думать в темноте даже лучше. Единственное, что не радовало по-настоящему – и телесные ощущения стали отчетливее, сильнее запекло поврежденную иглами тату-мастера кожу, сильнее заныла поясница. Еще сильнее.
Ладно, и это не суть. Не впервой, да и не в последний раз.
«Aetna», «Aetna»… – гипотетическому обладателю «ночного зрения» сейчас могло бы показаться, что МакБэйн щурился, силясь хоть что-то разглядеть в противоположном от кроватного изголовья конце комнаты, но, на самом деле, он просто лихорадочно рылся в памяти: где и когда уже слышал это название, ведь определенно же слышал!.. Именно произнесенным, а не прочитанным. Кто-то что-то про эту страховую компанию упоминал вслух… ну же! – Эдвин коротко сопнул и снова сипло закашлялся: вспомнил! Лысеющий красавец Мэтт Хувер как-то, пока гримировались, рассказывал, что сумел изжить насовсем проблемы с порванным в юности ахиллом (регби такое регби), обострившиеся от съемочных стрессов. Ему тогда полностью оплатили курс лечения за счет страховки, вроде бы даже оперировали?..
Надо же, спустя пять лет вспомнил, не верится прямо, – шотландец сильнее прищурился, проверяя – не играет ли с ним в поддавки собственный разум, подменяя похожее название на только что услышанное от Патриции. – Да нет, слово такое… не перепутаешь. Значит, прогрессивная страховка?.. Со второго месяца? Ну, меньше и здесь бы ждать не пришлось, – МакБэйн помассировал пальцами свободной руки заломивший висок, попытался вдохнуть поглубже, но нос заложило совсем. А вот это уже хреново. Вливания внутривенные – они все равно вливания, и организм сигналил, что мочевой пузырь наполнился. Да вот так странно, не как у нормальных людей. А что делать, если обычные сигналы от него до мозга не доходили по перебитому кабелю?.. Все в обход и намеками…
Да уж будет мне экшн-сцен – зашибись и завались, – сдерживая проклятый кашель, пробормотал Эдвин больше для себя. – Распишите лучше, что за роль Вы мне прочите, все равно же пока темно.

Отредактировано Эдвин МакБэйн (25-07-2017 05:06:35)

0

17

Бросив короткий выразительный взгляд за окно, Патриция убедилась: попадание в отель вовремя ей не светит, ни в прямом смысле, ни в переносном. Хлещущий за окном дождь, взявший в союзники погасшие на всей улице фонари, надежды на это не оставлял в принципе, а иметь в личном активе победу в игре «Шлепнись в грязную лужу и сохрани чувство собственного достоинства» Патриции не хотелось. Но поскольку обстоятельства позволяли теперь поговорить о делах не только финансовых, но и сугубо творческих, моментом Пэт решила воспользоваться. Как никто другой она знала, что порой именно на таких затяжных посиделках рождаются идеи, которые приводят окружающих в восторг.
Ну, пророчить только избранные могут, а я – не они, – спокойно начала Пэт, скидывая туфли и забираясь с ногами на подоконник, ибо на кресло ей не хотелось, а старые деревянные рамы оказались неожиданно и дружелюбно теплыми.
Вообще-то сценарий находится еще в стадии разработки, там пока только первые драфты редактируют. Но суть такая: зрителю хотят показать, как будут меняться и договариваться люди, которым уйти друг от друга некуда. Хотят несколько сезонов делать с одной группой актеров, чтобы зрители типажи запомнили, но сначала первый снимут, а там будут смотреть, что и кто народу нравится.
Пэт перевела дыхание. Удивительно, но дождь за окном начал молотить тише, словно сама природа решила помочь американской «сказочнице» продолжить свою историю.
Суть первого сезона вот в чем. Некий английский психолог, немного чокнутый, как всем настоящим ученым и полагается, пишет очередной «нетленный труд», а для подтверждения своей гипотезы решает поставить опыт на людях. И вот собирает этот достаточно обеспеченный, но слегка помешанный на научной почве англичанин группу добровольцев, берет с них расписку , что «жертвы науки» на все согласны и претензий не предъявят, и поселяет их на месяц-другой в классическом британском «доме с привидениями» с условием до конца эксперимента здание не покидать.
Что по поводу этой идеи думали привидения Англии, неизвестно, а вот шотландские задумку явно оценили, и даже решили Пэт поаплодировать, сбросив с крыши кусок черепицы, шум падения которого заставил молодую женщину подскочить от неожиданности. Однако суеверной Патриция не была, поэтому справилась с собой быстро.
А для усложнения задачи испытуемым сообщили, что среди них есть потенциальный убийца и его будущая жертва, а вот условный убийца или нет, никого в известность не поставили, чтобы результат опыта поточнее был. Теперь о главном, о роли. Есть в этой пестрой компании добровольцев человек, у которого в силу обстоятельств не работают ноги, колясочник, проще говоря. Но зато у него прекрасно работает голова и, что гораздо важнее, работает душа. Не может он и не хочет быть безвольной подопытной лабораторной крысой.
Говоря это, Пэт инстинктивно передернула плечами, представив себя на месте участников такого опыта.
Характер не тот. Упрямый очень характер. – Её маленькая рука невольно указала на бурю за окном, олицетворявшую, по мнению Патриции, всё шотландское упрямство и напор. – И тут еще психология. Кому-то этот дом – просто замкнутое пространство, а для героя на коляске – целый мир с интересной жизнью.
Сейчас Пэт в этом недопридуманном мире жила. Её пальцы непроизвольно сжимались в кольцо, а кисть руки точно сама собой рисовала глобус, когда женщина пыталась передать разницу между двумя мирами. Ей отчаянно хотелось, чтобы и её собеседник понял, какое из этого можно сотворить чудо.
И он хочет этот мир преобразовать, лучше сделать. Сначала этот мир, замкнутый, а потом и внешний. Конкретные детали образа будут зависеть от того, кто отбор пройдет. Но в набросках версии уже есть. Это может быть журналист, с которым таким образом рассчитались герои его публикаций.
Пэт просто небо возблагодарила за то, что в комнате темно и Эдвин не видит, как из ее глаз выкатываются несколько слезинок.
Патрик... Двоюродный братишка... Весельчак, балагур и разгильдяй, под конец школы вдруг ставший взрослым и серьезным... Патрик, на которого молился отдел расследований одного специализированного издания... Патрик, которого сбросили с четырнадцатого этажа...
Но воспоминания воспоминаниями, а сейчас она должна была помочь живому человеку, который, кажется, внимательно слушал...
Журналист отдела криминальной хроники из-за увечья рискует потерять любимую работу, смысл его жизни. Чтобы этого не произошло, он сам находит себе задание. Это может быть попавший в автокатастрофу полицейский, согласившийся участвовать в проекте только из-за денег, а потом не сумевший равнодушно наблюдать за готовящимся преступлением, или писатель, собирающий материалы для новой книги...

+2

18

Вообще-то «прочить» и «пророчить» – совершенно разные вещи, – МакБэйн иногда бывал порядочным занудой; по привычке строго следя за своей дикцией, он и сейчас был уверен, что произнес слово правильно и четко, а потому хотел собеседницу поправить, для лучшего, так сказать, понимания. Уж при свете-то, пусть даже не дня, он бы непременно так и сделал, будьте покойны, добавив, что без пророчеств он как-нибудь перетопчется, тем более из уст такой не мистичной дамы, как Патриция. Но свету не было. Темнота разве что самую незаметную малость разредилась, то есть перестала быть абсолютной – и только. Ему самому с кровати улица была не видна, а мисс Лейза на вопрос о фонарях не ответила, но судя по тому, что и сейчас, когда глаза попривыкли, Эдвин не видел холодноватых их отсветов, обесточило весь квартал. Как бы ничего удивительного – шторм, у моря живем, суровый климат родины… не Америка какая изнеженная, не Калифорния отнюдь. И ни фига ему не было видно, что там делает гостья, загадочно шурша и еле слышно постукивая – ночи в середине осени и так-то самые глухие, а уж сейчас – какая луна, какие звезды? Все укутало плотнейшим одеялом дождевых облаков и самим дождем, который и не думал униматься. Его было отлично слышно… как и мисс Лейза, кстати. Снова отогнав мысль о том, чтобы потянуться за мобильным на тумбочке в виде аудиоколонки, что опять, вероятно, обернется приступом кашля и наверняка – саднящей болью от шевеления иглы в вене, шотландец решил посидеть и просто послушать. Ну да, ухмыляясь, благо в темноте не видно, а если слышно, в той фразе, что он обронил в паузе, то… умение играть хотя бы голосом у него уже невозможно было отнять:
Ох уж эти британские ученые. Ох уж это представление о них… – вот оно, еще одно противоречивое качество подданного Соединенного Королевства: то, что вы не совсем англичанин, делает вас англичанином еще больше. Можно до изжоги не любить потомков «красных курток», но при ироничном выражении «британские ученые доказали» из уст не-земляка по острову принимать вид ледяного недовольства. Даже если его не видит никто. Может, стоило бы добавить, что безумный гений научного мира – это, вроде как, больше по немцам?.. Их, так сказать, прерогатива, они много чаще в эту сторону с ума сходят.   
Ну прекрасно, за окном еще и загрохотало! Причем, без сомнения, это был не гром (в октябре-то!), а нечто более приземленное-рукотворное. И аккурат в момент, когда речь зашла об излюбленной местными уроженцами мистике. Вот уж верно – чистокровные шотландцы ею дышат с рождения, прям как дождевыми испарениями, ага. Хотя в ней вся Британия купается, лишь изредка выныривая – такое уж культурное наследие, от Шекспира до Гарри Поттера. Тут уж и Эдвин не удержался – хмыкнул вслух и над совпадением, и над тем, что сам чуть не подпрыгнул, дернув-таки рукой и еле сдержав шипение.
Оно, конечно, Агата Кристи – это святое, «Десять негритят», и все такое, «Кентервильское привидение» тоже, но… не перебор ли – сразу и призраки, и убийца? – прохладца, с которой он это спросил, и вызвана была этим – досадой на боль, а не на что-то другое. Даже не на культурные стереотипы в массовом сознании обывателей всего прочего мира, то есть как раз целевой аудитории сериалов. Да и стереотипы эти, как-никак, небезосновательны и подкреплены… да бог мой, чем они только не подкреплены, кроме того, что он назвал! Вообще-то Эдвину определенно понравилось начало… перед внутренним зрением тут же прошла череда …пожалуй, что полу-увиденных, не прожитых еще эпизодов, которые воображение сгенерировало, но рассудок не успел развернуть. Впрочем, для того, чтоб в душе зазудело азартом предвкушения, их хватило. – Да, эдакая очень английская история в викторианских интерьерах – это должно понравиться зрителю, – пробормотал МакБэйн больше для себя, и снова умолк, слушая.
И хмурясь. Эта бесцеремонная американка перестала вторгаться в его личное пространство физически, но морально ломилась в него еще настойчивее. Эдвин, грешным делом, чуть не спросил в лоб, начиная фразу с того же ехидного «милочка»: а не в сговоре ли ты со здешними психотерапевтами? Уж больно речи мисс Лейза пахли адресным мотивированием. Но не спросил, только обреченно поморщился от пафосного «работает душа», и пробормотал еле слышно и без должной задиристости:
Упрямство – не такое уж плохое качество. Оно иногда заменяет… многое. Даже храбрость.
Развивать сию глубокую мысль показалось ему несвоевременным, хотя уж об упрямстве-то он знал побольше прочих, но сейчас… заслушался, что ли? Или задумался, еще хмурясь, только не по-прежнему, не недовольно, а сосредоточенно: Пэт не представляла, о каких серьезных и важных вещах говорила. Говорила, но не представляла. А вот он оч-ч-чень даже многое успел узнать о «замкнутых мирках с интересной жизнью» за эти пять лет – от больничных отделений, до… да вот этот же пансион взять. Вполне себе модель бытия во вполне замкнутом пространстве. – Вздох шотландца не был печальным, скорее снисходительным. Сам того не замечая, Эд мягко улыбнулся – снова минифильмом на рапиде мелькнули а памяти эпизоды, однако на сей раз уже прожитые: бумажный тюльпан-оригами на подушке симпатичной девушки, перед тем как уехать на операцию, с которой бог весть, вернешься ли, санитар, всегда мрачный, и вдруг прокативший захандрившего лежачего паренька-шейника по коридору на каталке с ветерком, вылазка в столовую за чайником и незапланированными булочками, добывать которые – целый веселый квест... Кто из здоровых задумывается о таких вещах, делающих жизнь… не лучше, а просто жизнью, не временем сплошных тоски и страха.
Кажется, у мисс дрогнул голос? – МакБэйн вынырнул из воспоминаний и прислушался внимательнее, но больше ничего не уловил: Пэт рассказывала уже непосредственно о предполагаемых ролях, и неосознаваемое покашливание шотландца тоже выражало скорее сосредоточенность, чем что-либо еще. Его тихое «хм-ммм» прозвучало глуховато – забывшись, актер поскреб пальцами подбородок. Той самой рукой. 
Игла? Какая игла?.. А, да…
То есть, кем будет по профессии этот парень в коляске, каковы его цели и мотивы, пока не прописано в сценарии? Во всяком случае, в первом сезоне, – уточнил Эдвин, плотнее прижимаясь лопатками к поднятому изголовью, коротко втираясь в него, будто ища дополнительной опоры. – И можно выбрать?
О, вопросительная интонация получилась по-монаршьи элегантной: типа, я позволяю вам разрешить выбор мне. Последний король Шотландии, прости господи. Однако, как МакБэйн улыбнулся собственной наглости, тоже скрыла темнота.

Отредактировано Эдвин МакБэйн (20-08-2017 15:46:18)

0


Вы здесь » Приют странника » Великобритания. Англия, Шотландия, Уэльс » Шотландия, г. Нэрн, пансион «Зелёный дол». Комната Эдвина МакБэйна