Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » ФИО, планета Амадор » Амадор, атолл Калинди, отель «Амрита». Медпункт


Амадор, атолл Калинди, отель «Амрита». Медпункт

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

http://s6.uploads.ru/Mw1yP.jpg
http://s0.uploads.ru/Gocvx.jpg

Информация

Медпункт для спецпоселенцев «Амриты» на 40 койкомест работает непрерывно в подводной части отеля. Он полностью автономен, и в случае чрезвычайной ситуации может принять до ста пациентов. Лаборатории для проведения тестов позволяют получить более подробную информацию о здоровье пациента, чтобы помочь в диагностике и лечении; пять смотровых кабинетов, которые могут быть при необходимости адаптированы в отделение скорой помощи, хирургическое, реанимационное и общетерапевтическое отделения и отдельные палаты укомплектованы всем необходимым оборудованием на самом высоком технологическом уровне, достигнутом в ФИО. На дежурстве всегда находится врач и средний медперсонал. 

+2

2

«Иди ко мне… будь рядом со мной…» – голос, когда-то бывший всего лишь едва различимым шепотом на задворках сознания, становился все более четким и буквально гипнотизировал, заставляя чувствовать себя безумным мотыльком, которого так влечет пламя свечи. Мотылек к огоньку, ключик к замку, Ирдес к коридору с совсем не мягкими стенами, который ведет её туда, не знаю, куда. Если бы видел ее кто-то из старых знакомых, то он стопроцентно узнал бы этот пустой взгляд, устремленный будто бы сквозь пространство и время, эти ломанные, скованные, замедленные движения, когда каждый шаг и каждый жест дается с огромным трудом. А самое главное, что знают все ее довольно близкие знакомые – соваться к ней в этот момент бесполезно, она не увидит и не услышит никого из тех, кто не присутствует в очередном ее видении.
Казалось бы, надо только уехать как можно дальше от Сетха, чтобы все это прекратилось, чтобы связь оборвалась и она могла спокойно жить своей жизнью, не пропадая где-то в глубине чужого прошлого и собственных кошмаров, но все, к сожалению, оказалось далеко не так просто. Связь не обрывалась. Она становилась слабее, она давала забыть о себе на довольно долгие промежутки времени, она давала расслабиться и наконец почувствовать себя свободной, а потом возвращалась с такой силой и настолько не вовремя, что Корриган уже несколько раз приходилось спешно покидать свое место обитания, только чтобы не объяснять, что это было и почему она сделала то или иное.
Но сегодня ей все же пришлось объяснять, что она забыла в этой очень особенной гостинице с очень особенными постояльцами. Ирдес ненавидела бюрократию всей душой, а еще больше ненавидела эти всякие досмотры, документы, проверки, каждая из которых занимает ее, черт возьми, личное время. Ладно хоть вообще пустили, пусть и нацепив на руку достаточно унизительный браслет, словно она какая-то очередная преступница или еще что-то похуже. Впрочем, уже буквально через минуту ей стало на все плевать и, отключившись от внешнего мира, она двинулась по коридору, легко касаясь кончиками пальцев стены и смотря вперед ничего не видящим взглядом.
«Иди ко мне… будь рядом со мной…» – голос в голове становился все более отчетливым, но что именно хотела его обладательница, для Ирдес так и осталось непонятым. После своих приступов она практически ничего не помнила, исключая обрывочные слова и мысли, и уж тем более не помнила, как она вообще оказалась там, где в этот раз очнулась.
В этот раз все оказалось чуть более прозаично, чем ранее. Легко и почти незаметно женщина переступила этакий мысленный порог медпункта и едва не упала, но была вовремя подхвачена под руку, кажется, местным доктором, который, как и всегда, находился здесь на очередном дежурстве.
С вами все в порядке? – в ответ на эту очень прозаическую реплику Ирдес подняла на него невидящий взгляд, и в следующий момент, слегка наклонив голову в сторону, как любопытная сова, подняла руку и кончиками пальцев коснулась чужого лица. Как оказалось, этого было вполне достаточно, чтобы очнуться. Корриган несколько раз моргнула, приходя в себя, и резко отшатнулась. В глазах ее мелькнул страх, всего лишь на мгновение, но это все равно сложно было не заметить.
Все в порядке, – ответила она, будто все же сумев услышать вопрос, а потом, мотнув головой, чтобы выгнать из нее дурацкие мысли, вернулась обратно в коридор, где, отойдя на несколько метров, прижалась спиной к стене. Чертовы голоса. Что она натворит в следующий раз?

0

3

Амадор, восточное побережье Савитри, атолл Калинди, набережная

Не хочется от нее уходить. Каждый раз – как в первый. Нет. Не как в первый.
Тогда было проще сбегать. Тогда все эмоции бунтовали и требовали иного. Давай. Уйди к себе. Закрой дверь. Спрячься. Перестань, как самоубийца или постаревший охотник, сам подставлять шею под ее ядовитые удары. Встрепенись. Вспомни, что ты сын клана Воронов. Что ты сын Матери Воронов. Что ты – один из немногих кому доступен полет в нити не настоящего, но будущего. Кто может дышать древними тайными смесями и не иллюзии трактовать, а истину. Что ты для нее должен быть ценнее, чем она для тебя.
Тогда он подавил это своей волей и выиграл. Теперь подавляет потребность уходить снова ею – и никаких специальных тренировок, право, не надо. Взглянуть в глаза. Скользнуть взглядом по шее – не для него узоры этого платья, но, что же, разве он мужчиной быть перестал? Почувствовать как тянет коснуться, поймать ее руку, поцеловать пальцы. Взгляд – глаза в глаза. И «Я остался бы подле тебя все секунды отведенного мне времени жизни. Но дела, моя Лэри. Твои дела».
Взгляд – прежде чем она обернется. А затем недолго проводить ее взглядом в спину, укрывая как плащом своей верой в нее. Ты сильная, моя Лэри. Куда сильнее нас обоих и потому – твой бой будет тяжелее.
Змеиный клубок – как глубоко придется увязнуть в интригах, когда они вернутся? Не станет ли душно даже Фиаху, привыкшему выбираться из каждой петли белых змей, от каждой черной атаки взлетать достаточно высоко? Выдержит ли Сова?
«Придется выдержать» – едва-едва заметно покачал головой Ворон, позволяя скользнуть на лицо усмешке человека спокойного в своем положении и обладающего избытком информации о том, что ждет за поворотом. Куда более дальнем, чем медицинское крыло.
Здесь стоило сыграть осторожно – едва ли местным медикам нечем заняться, и они полезут к залетному и мимо проходящему дуэнде с вопросами о его состоянии. Впрочем, кто знает, что им в голову-то может прийти? Лучше бы совершенно ничего.
Нам… мне, – чуть более личное местоимение сейчас, конечно же, больше к месту, когда после кивка Ворона они идут навстречу очередному помещению этих лабиринтов-клеток, логов пауков-исследователей. – Будет спокойнее, если, ma êistir, вам будет не о чем волноваться.
Не обычная вежливость – почти щелчок по носу. «Мы уже семья, даже если формально нет. Учись сейчас. Привыкай сейчас понимать и осознавать, что сила в группе – на доверии. На разделении сложного по разным спинам. Это не слабость. Если ты умеешь это использовать», – урок, выстроенный на идеях собственного клана. Идеях, которые до сих пор давали ему лишь благо.
Ворон почти шутливо открыл перед Совой дверь. Старший не в возрасте, но сейчас в положении, не нуждающийся в том, чтобы демонстрировать его, чтобы добиваться или показывать свое право – готов ли ты столкнутся с такой игрой, а, Совенок?
Есть ли что-то, что мне стоит учитывать и за чем следить в этой процедуре, мой лорд? – Коридоры медпункта – веди, Совенок. Я здесь чужой и чужим предпочту остаться. Белой тенью за твоей спиной. Тенью, к которой ты можешь отступить. На которую ты можешь опереться.
Еще один дуэнде – их тут чуть больше, чем хотелось бы видеть вдали от дома. Фиах скользнул по фигуре взглядом, не выражающим почти ничего, но поклонился, заметив лишь одно – женщина. Коротко – не его. Ничем он ей не обязан. Но с уважением, воспитанным в самой юности, вживленным так глубоко, что не требует и осознания.
Придется ли танцевать и здесь, мой лорд?

+5

4

И тогда знакомая ария,
Поднимающаяся, как восходящая луна,
Позволяет забыться,
Перенося тебя в ту страну,
Где ты, хотя бы на миг – свет, летящий
в пространстве...

…к ней, – неожиданно для себя закончил Лейт памятную практически с детства строфу древней поэмы. Такое уточнение к всплывшему иллюстративно фрагменту литературного шедевра Регана Марджани просто-таки напрашивалось, так же кстати, как напросился в мизансцену он сам, фрагмент. И, в общем, неважно, что в случае с лордом Амат была не ария, а… мореска, скорее – чистый же балет, видят Совоокие: взгляды, неосуществленные оглядки, вздохи украдкой, ритуализированные, но от того не менее искренние жесты, слишком неохотные шаги прочь… Привычная необходимость казаться приоглушенной, разбуженной днем совой ни разу не мешала Ольгрейну все это прилежно считывать и интерпретировать бесперечь – леденящая, ослепляющая паника схлынула, его бросило в настороженный, неприятно покалывающий кожу жар, лишь обостряющий внимание. Эти эмоциональные качели, слишком сильно отлетающие из одной крайности в другую, выматывали, хрестоматийное, кочующее из одного энциклопедического описания в другое самообладание дуэнде давалось ему нелегко… и это не могло не беспокоить его самого – тоже в режиме нон-стоп. Плюс ко всему этому примешивалась тревога уже и за Ворона: спускаться на нижние уровни «Амриты», пусть и не самые нижние, цивильные, так сказать, безопасные – та еще радость, для выходца из «пернатых кланов» особенно. Там давит… давит. Тем более – медкрыло, при всей цивильности, по-настоящему безопасным, может, и было, но …только для орионцев без приставки «оборотень». Лорд Эйо, к примеру, если б кто его «балет» смог и захотел проанализировать, не обманываясь легкостью-плавностью походки, в это благословенное место не шел, а… влачился – иногда старинные глаголы незаменимы для точной передачи сути. И нет, вовсе не от того, что перспектива дать врачам лишний раз в себе поковыряться приводила его в брезгливое содрогание; дрожь вызывало не это, тоже, конечно, малоприятное. Усилие воли пришлось прямо-таки удвоить, проскальзывая (как крупный, даже грузный вроде бы совиный лорд проскальзывает – это надо видеть!) в отворенную будущим лэрдом дверь.
На первом же шаге внутрь так и пахнýло. Нет, вовсе не больничным амбрэ – за двести двадцать пять лет тут медики набрались опыта, и даже изощренного обоняния дуэнде ничего не раздражало, включая излишнюю чистоту воздуха – лицо душно-сладко, наркозно облепило неощутимое физически: Зов.
Тьма... вот когда быть Совой особенно незавидно.
Кто сегодня «дежурит» из наших прорубных цветочков? О, Таонга. Повезло, можно сказать…

Просто проследите, чтобы чип у меня из-под лопатки извлекли честь по чести, совсем. Хоть я и Сова, голова у меня настолько назад не поворачивается, сам не увижу. – Как хорошо, что здесь нужно отвечать вслух, речь снова позволяет регулировать дыхание, проделывая голосовые модуляции, необходимые для выражения самоиронии.
Со щитами хуже – они как раз начали ткаться на автомате, Ольгрейн сбился с шага, обрывая почти физиологический процесс, тряхнул головой со злой усмешкой – где уж чужие ломать, своими бы не расплющило… а плющило нешутейно. Даже при том, что умерший здесь полвека назад Буан Таонга был наименее настырным из неприкаянных духов, не имеющих возможности мирно влиться в свое Море душ, вытягивающий силы не хуже депрессоров призыв изрядно действовал на нервы. Именно потому, а не из природной неучтивости снова засунувший руки в карманы брюк Лейт, старательно глядя не по сторонам, а в успокаивающе-серо-голубое бархатисто-матовое покрытие пола, пролетел мимо хрупкой фигуры у стены. Но боковое зрение таки не подвело. Будто споткнувшись, он встал и попятился, (маневр «Сова летит хвостом вперед» видеть как раз не надо – может плохо сказаться на иной неокрепшей психике), чтобы оказаться рядом с женщиной:
Тётушка?.. – вот уж точно – никакого самообладания, не по-дуэндийски неприкрытое изумление только на все круглое совиное лицо: – Тётушка Ирдес? А Вы-то тут какими судьбами?!..
Неужели бывшего повидать?.. Да быть не может!..
Или все-таки вправду амнистию негласную объявили – типа, увозите родню, но т-с-с!.. – частным, сугубо частным порядком?..

Отредактировано Ольгрейн Эйо (01-12-2017 01:32:37)

+3

5

«Иди ко мне, будь рядом со мной», – этот лейтмотив так и не исчез из ее головы, но с каждой секундой, проведенной в этом положении у стены, становился тише и распадался на множество отдельных шепотков, каждый из которых принадлежал одному из осколков очередной личности, которой не удалось стать обитателем Моря и обрести покой. Ирдес же просто не могла пройти мимо такой концентрации, точнее… она-то как раз могла, а вот то, что вело ее сюда – совсем нет. Оставалось только надеяться, что в ближайшие несколько минут здесь будет тихо и никому не придет в голову прийти подлечиться.
…надежда оказалась ложной. Кто бы мог подумать, что это место соберет столько соплеменников. Сначала мимо прошел один – ничего интересного, мальчик как мальчик, главное, чтоб мимо шел и с вопросами не приставал, но вот второго Ирдес узнала еще по походке и внутренне приготовилась к тому, что приличные люди называют «долгожданной встречей с родственниками» и сопровождают это громкими радостными воплями.
Вопли были. Корриган выдавила из себя сначала достаточно мученическую улыбку, а потом, будто щелкнув неким внутренним переключателем, загорелась словно достаточно древняя лампочка Ильича. Что удивительно – совершенно искренне, с примесью некого удивления и определенной гордости, ничего себе, как её мелкий вымахал!
Оба-на, племяш! – тоном эдакой любимой еврейской тетушки из земных анекдотов произнесла женщина и, привычно наплевав на все дуэндийские ритуалы, повисла у Ольгрейна на шее. На целых несколько минут, которые наверняка показались полупридушенному совушке вечностью. – Сразу захотелось сказать «сколько лет, сколько зим», но это настолько клише, что мне будет стыдно перед предками и потомками.
Не стоило, правда, думать, что на этом пытка племянника считалась оконченной. Ни одна нормальная женщина не сможет пройти мимо таких милых щечек, не потискав их своими изящными пальчиками и не сделав их еще более пухленькими.
Мордаху-то отъел… – вот эта фраза была произнесена с явным удовлетворением в голосе, потому что гордость за совиного потомка берет верх над извечной иронией над всем рядом ходящим. – Сам-то здесь как оказался? Только учитывай, что тетка старая, за новостями не следит и вообще.
После «вообще» Ирдес свободной от племянника рукой произвела в воздухе такой жест, который в принципе и должен был означать вот это вот все «вообще». Кто не понял – сам дурак, и это уже точно не ее проблемы. Тем более, что за новостями она действительно следит плохо и редко, предпочитая самой создавать эти новости, а не читать про проблемы других. Как говорится, приличные люди на заборах не читают, приличные люди на заборах пишут.

Отредактировано Ирдес Корриган (02-12-2017 07:08:19)

+3

6

Как сложно. Пропускаешь детали не потому, что невнимателен, а потому, что концентрация все равно дается только через боль.
Здесь, под сводами потолка, даже сложнее, чем снаружи. И при этом куда как меньше допустимо терять лицо – спину прямо, привычную вальсовую улыбку искренней вежливости на лицо, и смотри, да голову не наклоняй, да к куреву не тянись. Не гоже такому, как ты.
Нет слабости. Есть только глупость.
Вся боль останется на потом. На их корабле. В закрытой комнате. Где можно позволить себе отчаянно рвущийся крик страха в самой груди, где-то между легких, колеблющийся и не срывающийся. Позволить закрыть голову руками. Позволить почувствовать боль, которая совсем не позволительна гордой летучей птице.
Воля – одно только это и ведет.
Воображать сову с головой, повернутой до такого предела, не хотелось, но когда взгляд скользнул по еще одному представителю дуэнде, мгновение отчаянья коснулось Фиаха. Он успел представить женщину со взглядом, навек устремленным ей за спину. Даже отлично представлял, как это технически осуществимо, хотя подобная скорость и ловкость – дело скорее Черное, чем Белое. Змеиное, не воронье. Но какое кому уже дело?
Если пол-мгновенья не достойно продления.
«Как трогательно», – почти язвительным ядом стекало с улыбки Ворона. Нет, не звучало, впрочем, где-то на Сетхе бы прочиталось в том, как он остановился, в том, с какой изящной грацией выполнил поклон одним кивком, какой стала улыбка и взгляд. Здесь ровно как не слышат, так и не читают. А значит, не стоит играть на мысли, что прозвучит лишь в открытых умах. Стоит говорить вслух.
«Ты, правда, собрался это узнавать, Совенок, или это такая особая форма вежливости – полька от амнистированных птиц ради чувства собственного значения? Ой, не стоит сейчас».
Ворон складывает руки за спиной, почти демонстрируя змеино-военную выправку – прямая спина, крепкий замок пальцев, не выражающее ничего кроме фальшивоо-искреннего интереса лицо. И глаза. Яркие. Цепкие. Вороньи. И слегка раздраженные.
«Падать очень глубоко».
Мысль приходит сама. Чуждая. Чужая. Не сейчас. Очень не вовремя. Фиах не может даже отмахнуться от нее, как позволяет себе на Сетхе – движением руки перед глазами убрать обратно в сознание то, чему совсем нет времени.
Сова. Еще Сова. Еще бы больше Сов – и пора бы было это гнилое местечко в «Совиный рай» переименовывать – кому надо?
«Бездна безгранична. В ней не остается старых друзей и врагов. Только новые роли на прежнем, скрипичном…»
Ох, не его это.
И голову почти протыкают раскаленные иглы боли. Не должно здесь пробиваться, но нет. Лезет, застилает взгляд устремляющейся вниз бездной. Стенами камней по бокам, лианами, сползающими все ниже и ниже. Надо узнать, что внизу. Лети, Ворон, там…
Не там. Здесь.
Боль. От такой боли не опасно закричать даже дуэнде, но обойдутся. Хотя стало бы проще. Фиах только чуть плотнее сжимает губы. Прерывать женщину он не станет. У него нет приказа «поторопись», хотя его сейчас ужасно не хватает.
Как оправдания.

+4

7

Предки, так не бывает!.. – осторожно обнимая тонкую и сейчас талию «старой тетки», Ольгрейн улыбался растерянно. Его по-настоящему теплые объятия были аккуратны (если не сказать опасливы) вовсе не потому, что он боялся причинить женщине вред, не соизмерив силу или зная о своей неуклюжести, тем более, ненатуральной. Нет, вовсе нет, напугало лорда Эйо не это, а то самое, колом встающее в спине «так не бывает». Ну, в самом же деле, быть такого попросту не может: двести лет к нему никто не приезжал, и вдруг в один день – не только будущие родственники, но и те-о-отя!.. – против воли Ольгрейн засиял, все так же смущенно. Решительно, у него сейчас и здесь начисто отказало всякое самообладание, которым так славятся дуэнде, да и актерство тоже со всеми положенными по статусу масками на этот момент слиняло с обоих совиных лиц. Столь же беспардонно леди и лорд Эйо послали к предкам (вот уж верно!) этикетные строгости, при этом, что всего приятнее, не особо тревожась по этому поводу, нанося своему роду-племени минимальный ущерб, вернее даже – укрепляя сложившуюся репутацию Сов вообще и фамилии своей в частности: да весь Сетх знал, что они странные, мягко говоря. Считай, они поддержали реноме, потому что всего лишь в кои-то веки нимало не лукавили, будучи просто собой-настоящими… действительно ненормальными дуэнде... искренне любящими встреченного внезапно родственника, а не наигрывающими радость и приязнь.
Вообще, это ты удачно зашла, – серьезно подтвердил «племяш», не споря и с тем, что «отъел мордаху» на арестантских хлебах. Правда же, Ирдес его когда видела в последний-то раз, он каким был? Юным, тощим, шустрым… – секундная cвобода кончилась, почти желтые глаза, заглядывая в такие памятные, такие совиные, такие родные круглые глаза напротив, путь и темные, на миг не то померкли, не то просто мигнули удивленно – тоже искренним, совсем как в детстве, растерянно-зависающим: «тетя?..».
«Тетя, ты не знаешь? Ты переигрываешь, тетя. Не так уж много у нас заложников от клана, один я, собственно. Ты не могла этого не знать. Ты уже переигрываешь и тем раскрываешь мою игру в типа не от мира сего», – вот что оно значило теперь, но, трепавшую его по щеке женскую руку накрывая своей, чтобы не сделать того же – не вызвать сомнений в том, что его собеседница изрядно того, вслух Ольгрейн пробормотал:
Леди Ирдес, Вы феноменальны. Узнавать новость через два с четвертью века, как раз в момент, когда она вот-вот окончательно перестанет быть актуальной… – он по родственному поцеловал ладонь лэри Корриган, как поцеловал бы материнскую…
И откачнулся, выпустил ее из пальцев, болезненно прищурившись от сверлящего удара по вискам, удерживая себя от того, чтобы резко не обернуться: Ворон. Что-то творилось Вороном… или с Вороном, потому что в потерю самоконтроля парнем из Золотой Сотни поверить категорически невозможно. Да и нет у него ни совиных, явных всем оправданий, ни прнчин.
Разве что…
Разве что подступило то, с чем не справиться именно лорду Воронов, как не справлялись здесь, среди неушедших в Моря, со своим даром Совы.   
Грядущее придет скоро, – застучало в висках еще и словами древней поэмы прославленного, почтенного, хоть и чужого клана. – Грядущее придет завтра.
Грядущее очень трудно словами сегодня выразить –
Язык еще не умеет грядущее выражать.

Ольгрейн Лейт Эйо оборачивался неспешно, успев еще раз улыбнуться глазами родственнице в настоящем, которую, конечно же, нельзя не представить родственнику в будущем. Грохот пульса заглушал грохот таких невыносимо своевременных слов:     

Грядущее придет завтра, Грядущее придет скоро.
Солнце наших ладоней пылает неистовым жаром,
Лава кипящего гнева подступает к нашим устам,
И многоликая память вынашивает грядущее –
Стойкая хрупкая память, горькая чуть на вкус.
Когда ты в тюремной камере, ты видишь, как слово «Свобода»
Обретает свой самый чистый, свой единственный смысл:
Свобода – значит любовь, и любовь нас бросает в битву,
Бросает в кровавое крошево
Людей и олив.

Моя лэри, вы знакомы? – руки, руки… нельзя тереть виски. Слава тому, кто первым пришил к брюкам карманы… и тому, кто первым назвал это жестом, выражающим независимость и раскованность. – Лорд Амат тоже приехал навестить меня сегодня. Поистине счастливый день.
И улыбаемся, господа и дамы. Улыбаемся, несмотря ни на что, на нас персонал смотрит.

Отредактировано Ольгрейн Эйо (24-12-2017 03:36:54)

+3

8

Некоторое недоумение на лице племянника сменилось искренней, а потому почти невозможной для дуэнде радостью, что невольно навело Ирдес на мысль о том, что мальчишка, в общем-то, не так уж и изменился за последние годы. Мордаху да, отъел, на халявных-то харчах это не грех, в игрушки начал играть чуть побольше да повеселее, чем раньше, но в общей-то сложности, как был немного скорбной на голову Совой, так и остался. Хотя, после стольких лет путешествий Корриган все больше начинало казаться, что это у остальных мир какой-то неадекватный и определенно слишком жестокий, а вот у Совушек как раз все гораздо более мирно. Во всяком случае, в их картине мира периодически бывает искренность, а это уже их большой плюс по сравнению с теми, кто живет в немного иных реалиях и никогда не позволит себе подставить спину даже близкому родственнику, не говоря уж о супругах и детях.
Для дуэнде подобная подозрительность была привычным делом, а потому легко понять, почему они так не любят сородичей. Хорошо, когда ты единственный король предательства на районе, но когда вся планета живет по принципу «предай их всех, останься верен себе», это создает определенные проблемы. Всех хитрецов не перехитришь, найдется и тот, кто не попадется в искусно расставленные сети и сам создаст тебе такую проблему, из которой ты не сможешь выбраться. Нет, уж лучше быть сумасшедшей Совой, с них хоть спрос невелик.
Тыковка, ты что, сомневался, что я феноменальна? — смеется леди Корриган, поймав его взгляд. «Нет, племянничек, я совсем не переигрываю», — читается в насмешливом взгляде темных глаз, «тетка старая, глупая, многое может забыть, а еще большее — просто не хотеть вспоминать, как не хочется вспоминать родную планету и смотреть в глаза тем, кто не нашел покоя в Море». — В свое оправдание могу сказать, что думала, будто ты уже давно сбежал. Ан нет, ишь ты, прижился!
Любезности, едва было прервавшиеся какими-то внезапными приступами неизвестно чего (А я думала, я тут одна сумасшедшая!), через каких-то несколько мгновений вернулись на круги своя, и Ирдес все же пришлось обратить внимание на мальчика, который все еще крутился рядом с Олли. Сладенький мальчик, очень даже, кому-то очень повезло с супругом... во всяком случае, в плане внешности, характер женщина рассмотреть еще не успела. А может быть, и не успеет, в конце концов, мимолетное знакомство ни к чему такому не обязывает.
Ну нет, знакомство с таким сладуликом я бы запомнила, — леди Корриган обычно руки предпочитает держать при себе, а тут что-то в лице птички с лошади... змеиной фамилией привлекло ее и, сделав быстрый шаг по направлению к нему, Ирдес провела кончиками пальцев по чужому лбу, словно ей это было позволено. Жест оказался удивительно быстрым, но и им она оказалась удовлетворена, хотя со стороны это и выглядело как очередной приступ неадекватного поведения. — Но я такого не помню. Лорд Амат, значит...
Задумчивость, обычно не свойственная леди, сейчас взяла над ней верх, заставив задаться одним вопросом:
В какую игру ты ввязался, Олли?

Отредактировано Ирдес Корриган (09-01-2018 21:10:47)

+3

9

Боль оглушает. Между выдохом и вдохом почти проноситься вечность. Между всеми вежливыми жестами, между тем, чтобы сморгнуть наконец – облизать пересохшие губы бегло, не позволяя себе увлечься.
«Вниз».
Ворон не позволяет себе вдохнуть глубже, чем прежде, но все же это почти судорожное движение. Мгновения он стоит, глядя куда-то вдаль и вместе с тем перед собой, одними губами едва заметно повторяя старые слова. Не звучащие слова. Те, значения которых и сам Ворон вряд ли вспомнит после. Мгновение снаружи.
Внутри бездна, открытая полету, и крыло, на которое нет сил опереться. Белые ветры, выдирающие перья, кружащие вокруг танцем лезвий и гнета. Плетью каждое слово, и где-то в поле зрения – совиные перья. Совиные крылья.
Вниз. Опасно, падение – не полет. Страшно потом не найти поток, страшно не совладать.
Правильно падать. Почти реально. До самого дна, чтобы внизу, у острых камней, поймать иной поток – не хлыст карающий, а поднимающий и направляющий. Уводящий по ущелью, змеящемуся вдаль.
Слишком давит все вокруг – не ясное видение. Не приходящее осмысленностью – лишь влекущее липким удушьем, лишь приглашающее в себя устремиться. Вдоль черной чешуи камней, покрывших дно. Вдоль острых выступов, поджидающих опасными ветрами, чтобы выйти на равнину, где что-то новое таится за образами привычными, старыми. Что-то очень важное. Сейчас. Здесь. Или вообще?
Каковы настоящие пределы «сейчас», если ты смотришь чуть поверх голов?
Если время – вопрос восприятия.
Водопадом падают камни. Лишний взмах – поранишься. Другой – разорвет крыло, и разобьешься. Дым струится вокруг. Давит внешний заслон, вторгается в сознание. Раздирает.
«Не долетишь сейчас. Не время для птиц. Разобьешься»
Ворон ловит эту мысль, и она возвращает его к боли.
К той, которая заставляет чуть вторгаться в общение родственников, обозначая свое присутствие. Той, выстаивать на ногах которую его научили лишь змеиные годы жизни. Только там она вся в теле была, не в голове.
Мое почтение, миледи, – говоришь одно, а в голове другое. На уме другое. В душе другое, если только есть такая призрачная сущность. Но держишь лицо и маску – слишком бел для другого.
Вспыхивает и угасает перед глазами образ – лицо, как свое, линии смерти, рассекающие его. Не будущее это – было, что мерещится, когда сознание почти угасает, чтобы вернуть к жизни. Напомнить, ради чего ты здесь.
Хватило сил. И теперь уже хватит. Улыбаться. Для всех вокруг приветливо и вежливо.
Не отшатнуться от ее жеста – змеиная выправка. Нападение? Не ему встречать это иначе, чем спокойствием старой вороньей мудрости. Особенно когда мысли то и дело не здесь. То и дело набатом.
Жалею, что прежде наши пути не пересекались. – Предельно учтиво. Несмотря на нарушающий всякие границы жест. Истинная дипломатия не в том, чтобы вести игру, а в том, что от чужого сомнительного движения получить пользу. Нет пользы в возмущении сейчас, в том, чтобы вернуть столь легкий жест холодным взглядом. Нет – одно тепло и интерес. Искренность все так же трещит, будучи маской на боли, но что уж – танцуйте дикие звери. Не время для битвы.
Крайне сожалею, что нарушаю семейную встречу. – «Нет. Это было забавно и полезно для меня». – И вынужден, вместе с тем, предложить вам, Миледи, мой лорд, продолжить ваше общение на ходу. До конечной цели пара шагов осталась, но там времени будет побольше, судя по вашим, – кивок в сторону лорда, – комментариям.
«Она не любит ждать. Не играй на Ее нервах – это не струны музыки, это струны проблем», – Не говорят такое, но смотрят так ехидно-ехидно, что за лиса сошел бы, не пытайся то и дело побороть жажду прикусить губу.

+4

10

И вдруг иным ему открылся мир,
В душе напевы странные воскресли,
Как будто в дикаря в тот самый миг
Вселился дух, творящий жизнь и песни.
Ожили вдруг и камни, и трава,
На вздохи моря откликались горы,
И непривычно нежные слова,
Как будто слезы, подступали к горлу...

Была ли тщетной затея сделать из орионцев-оборотней просто орионцев, без ненавистной Империи приставки? Честно говоря, нет. Даже не то, что «Амрита» давила постоянным прессом, высасывала силы, было всего хуже, а то, что она превращала в проклятье дар связи с предками, которые могут вести в свои миры, в миры истинных домов и для дуэнде, с попутчиками, помощниками и учителями, с уникальными хранилищами знания, наработок и опыта. Сама суть дуэнде становилась источником бесконечной пытки, уж Ольгрейн-то знал. Тетка молодец, такая, кажется, хрупкая, но вот же – даже смеется. Впрочем, женщины же вообще выносливее.     
Ты феноменальна, тетушка, – очередная улыбка, не самая веселая и со вздохом, должным заменить фамильно-постоянно-необходимое закатывание глаз в значении «Ох уж этот\эта Эйо – все они не от мира сего!». – Чуть более, чем крайне, иначе ты бы знала, что за два с половиной века из «Амриты» будто бы совершен всего один побег, да и тот… – Оли качнул головой в снисходительной жалости к верившим в это, – скорей всего, нечто из разряда городских легенд, придуманных для самоутешения местным контингентом.
Как же хорошо, что леди Корриган, скорее всего, действительно в глаза не видела списка «почетных гостей Императорского двора на Амадоре». Как хорошо, что от клана Сов тут, в «Амрите», только он, скорбный головушкой Ольгрейн Эйо… которому делается до обморока скверно даже при нечаянной попытке контакта с духами здешних умерших. Как хорошо, что он ни разу, ни единого разу не позволил себе даже более-менее четко оформить мысль о том, что лорда Арденна Олла, (бывшего лэрда Амат, кстати!), среди них действительно не было, а значит, байки о том, что «Драхен Харлок» – это, и в самом деле... – даже сейчас совиный лорд вовремя осек себя: дежурные телепаты слушали всех и вся, и сейчас, как прежде, мало ли что кому-то из оборотней вдруг режимное послабление вышло… вплоть до освобождения. 
Неожиданное словцо Ирдес стало чем-то вроде вдоха порции веселящего газа – от «сладулика» у лорда Сов будто щипцы на висках исчезли на пару секунд и защекотало под ложечкой, да и действовала проставленная своими странностями генохранительница клана Детей Лунной Ночи более чем неординарно и совершенно неэтикетно: шагнула к лорду Змей и вот так запросто погладила по лбу, то ли лаской, то ли… нет, Оли не удивился бы, узнав, что у тетушки на подушечках пальцев пара размазанных капелек одного из ее легендарных ядов. С нее сталось бы. И сталось бы не убить им Фиаха, а… помочь, одурманить не его, а то, что билось в немом крике за фасадом черепа. Сова же. Странная.
Ворон тоже герой, не отпрянул, не побледнел… а может, не смог ни того, ни другого? Но, нет, тетя бы не смогла пронести сюда ни одного зелья, обыски же… хотя духи леди Аноис – тоже далеко не обыкновенный парфюм.
Улыбайтесь, лорд, улыбайтесь, – к кому это было обращено, к себе, или к собрату-консорту, будущему, вполне вероятно, лэрду Амат? Ольгрейн и сам не знал, переводя золотые глаза на него, допуская малодушную мысль, тоже начинавшуюся с «Как хорошо»: они уже в медотсеке, и если, в попытках сохранить хорошую мину при нежданной, недобровольной и априори плохой здесь, на этом атолле, игре с силами, недоступными их живым и электронным сторожам, кому-то откажет не воля, а попросту тело – последствиям, по крайней мере, не позволят стать фатальными.
О, простите. Мы идем, мой лорд, – право, как еще лицо не болит от такого количества искренних, конечно, улыбок? Ах, ну да, вот только оно и не болит... – Думаю, мы можем и не прерывать нашу теплую семейную встречу, ведь лэри Корриган не откажется проследовать с нами? – взгляд просто слегка вопросительный, просьбы в нем нет, как и сомнения. – Удаление чипа не займет много времени, поверьте, – Ольгрейн с бесшумной совиной грацией обогнул их обоих, и снова возглавил маленькую процессию по коридору до нужной двери. Он открылась перед ним сама, а смугловатый черноглазый врач, поднимаясь из развернутого навстречу им кресла, улыбнулся тепло:
Покидаете нас, господин Эйо? Откровенно говоря, рад за Вас.
Значит, его уже известили. – Оли почти задохнулся на следующем шаге – в кабинет. Боль опять отступила, ее смыло опьяняющей волной ликования: – Это правда! Действительно отпускают, предки Совоокие!..
Он не дуэнде, доктор Твивели, ему нет нужды притворяться, он действительно рад за пациента, на которого убил все время работы здесь, эстафетно приняв его ведение от предшественника, ушедшего на пенсию.
Входите, господа… о, и дамы, – особенно белы зубы на смуглом лице этого пожилого уже орионца, его темные волнистые волосы золотисто поблескивают в свете ламп, – не стойте на пороге. А Вы, Оли, снимите рубашку и присядьте там, – кивнувший на стул с короткой спинкой врач уже натягивает перчатки.
«Оли». Да, вот так запросто. Неудивительно, после сорока-то долгих для человека лет знакомства. Не время сейчас демонстрировать дуэндийскую спесь, которой, если честно, в отношение медиков «Амриты» и не было уже не один век. Даже ради сородичей – не стоило. Пока господин Твивели погремливал инструментами, Ольгрейн с мучительной для себя неторопливостью расстегнул рубашку и снял ее. Он не любил раздеваться при свидетелях, этот процесс был для него именно разоблачением, снятием маскировки, совлечением образа – под слишком просторной легкой рубашкой, убитой голубой птицей приземлившейся на спинку стула, не оказалось ни жировых складок на руках и груди, ни ожидаемого брюшка – крепкий подтянутый торс сильного молодого мужчины, который уже устраивался на сиденье.
Ну, смотри, Ворон. – Откровенная, хоть и настороженная насмешка в круглых, немигающих, темно-желтых совиных глазах. – Не такого ожидал? Вот тебе вход в мою тайну – я не такой уж бросовый товар.   
Я введу Вам анестетик, все-таки это какая-никакая операция, – доктор улыбался, шагнув пациенту за спину. – И мы подождем полминуты, чтобы он подействовал.
Забавно… – молча кивая, Ольгрейн не мог не усмехнуться скупо. Круг жизненного этапа и вправду замкнулся, те же слова говорил двести двадцать два года назад доктор Витор, когда перешивал чип под лопатку несостоявшегося самоубийцы. Каким глупым было решение просто выковырять его самому. Да кто бы дал ему умереть так просто...

Отредактировано Ольгрейн Эйо (12-03-2018 04:14:28)

+4

11

Майор Амат!
Она оборачивается так резко, что смазавшаяся вокруг реальность кажется до ужаса медленной, не настоящей. Ее рука дернулась бы к бластеру, если бы предельно собранная сегодня Анои не помнила: она сегодня не «майор», она сегодня – леди. И тот, кто этого не знает, либо критин, либо не существует в природе.
Впрочем, был третий вариант: провоцировал ее. Но не обернуться – значило дать повод куда хуждший, нежели слабость.
Полковник.
Она оставляет скайджет на попечение немногочисленной команды – всего-то двое, скорее для эскорта, чем для реальной помощи, и отдает свое внимание орионцу, появившемуся чуть ли не из воздуха под ее носом. Китель, не парадный, нов се же не полевая форма, поза нарочито-расслабленная, взгляд- почти что ласковый. Будь она проклята, если этот иссушенный кубрау* пришел сюда праздности ради.
Слышал, вы прилетели забрать родственника? Но я не припоминаю, чтобы здесь находился кто-либо еще из клана Амат, – только полный кретин примет это за праздное любопытство. От допроса сей диалог отделяет лишь неформальность обстановки.
Внутри- и межклановые связи дуэнде порой запутаннее нейронной сети, полковник, – она старательно улыбается, ровно так, как учил ее Фиах. – Особенно, когда это касается семейных дел.
С Совами? Вы полны сюрпризов, майор, – нарочито, в глаза, ставя на место. Проклятый ты орионец, неужели тебе так хочется увидеть свое?! Слишком грубо даже для воинствующего идиота из партии милитаристов.
Мы всегда поддерживаем младшие кланы, – нейтрально, с осознанием всей серьезности собственных слов.
Мне уже можно вас поздравить?
Что заставило среагировать столь молниеносно начальство Аноис, леди не знала и подозревала, что к добру это не приведет. Одно радует: докладывать Матон Амат они не кинутся, у ФИО тут какой-то свой интерес. Но какой?
Преждевременно, лэрд Терций, – ей почти удалось покраснеть и улыбнуться, как глупой девице. Почти-почти, правда-правда.
Полковнику совершенно не понравилось ни сравнение с дуэнде, ни личное обращение, ввернутое Аноис так некстати. Лицо он, разумеется, удержал, но Змея была готова поклясться, что в своем астрале старый вояка отвешивает не в меру разговорчивой подчиненной смачный удар в солнечное сплетение. Но она здесь – как гражданская, и он первый нарушил протокол (субординация ни к черту с этими дуэнде!), так что ничего более ему не доступно. Бедолага Терций, он ведь участвовал в завоевании Сетха, он терпеть не мог этот бунтующий, ершистый мир и восторг от «порабощения» одной из представительниц этой «поганой расы» сменился скрежетом зубовным: старый радикалист сломал о равнодушную, холодную и расчетливую стерву не только зубы, но и бластер.
Но праздновать победу было еще рано.
Кстати, у меня распоряжение отдать вам кое-какие личные вещи бывшего лорда Олла, – контейнер, мелкий даже для одиночного заряда бластера, был ей протянут, как сладчайший яд. И Аноис не оставалось ничего, кроме как взять его. – Остальное было утилизировано по здешнему уставу. Но фамильные реликвии под него не попадают. Хорошего вам полета, майор.
Он думает, обезличивая ее под чином, чего-нибудь добьется, сотрет ей память, вобьет идеологию орионцев глубже?
Нет. Вобьет он разве что заряд игольника себе в глаз.
Лэри Амат открывает переданный не по правилам футляр и почти мгновенно срывается обратно, к комплексу, чтобы за шкирку, как можно скорее, вытащить мужа и Эйо: оставаться здесь не опасно – противно...

– ...Удаление чипа уже заняло много времени, доктор, – она не врывается, спокойно (о, сколько усилий пришлось приложить для этого, но все компенсирует ее проклятущая прямолинейность) вплывает в медблок, перво-наперво проверяя взглядом Фиаха, затем – Ольгрейна и только потом – громкую, как летние муссоны, леди. – А его еще ждет возвращение домой, или вернее, он его ждет куда сильнее. Я права, лорд Эйо?
Она берет руку первого консорта, чуть сжимая и жест этот даже слишком личный, чем она хотела бы показать... Или намеренно показала?
Только он уловит в разнице температур ее кожи намек и целое предложение. Здесь так душно, что сама Аноис кажется себе ледяной, давит со всех сторон, навязчивым зудом долбит по вискам, у нее в первые мгновения в глазах темнеет, но Змея привычным медитативным вдохом-упражнением отсекает это, подстраиваясь под здешние частоты. По-прежнему больно, но теперь это можно хотя бы терпеть, запоминая ощущения.
И только после этого льдисто-зеленый взгляд обращается к нежданной гостье, коей с ее консортами (консортом и кандидатом, но да кто сейчас будет буквоедствовать?) делать, казалось бы, нечего. Это не ревность, это – фамильная паранойя Амат во всем ее пышном цвету.
Леди Корриган, – приветствие, оно же вопрос, оно же уважительный нарицательный титул, не иначе. Генохранительницы на Сетхе фигуры слишком значимые, чтобы их не знать, так сказать, если не в лицо, то хоть в профиль в глубинах медиаархивов. – Личное знакомство с вами – большая честь..
Она нарочно не интересуется ничем, не лезет в чужие дела, не интересуется тем, что ей не положено. Даже если бы это было полезно, но в подобном Аноис опять сомневается, жертвуя удобным моментом ради времени, им так сейчас необходимого. Впрочем, это не мешает дочери главы клана Змей быть весьма красноречивой и убедительной даже в такой малости.

_______________________________
*кубрау (д) – представитель фауны эндемиков Сетха

Отредактировано Аноис Амат (10-03-2018 16:20:12)

+5

12

Внимание женщины почти мгновенно перекидывается с одного объекта на другой, поэтому ей сложно в полной мере прочувствовать атмосферу этого места и оценить всю гостеприимность. Ирдес всегда была летящей, во всех смыслах этого слова, в конце концов, она Сова, а совы не только бодрствуют ночами и едят мышей, но еще и бесшумной тенью проносятся по лесу, пугая слишком осторожных ночных посетителей. И во многом именно это их спасение, а вовсе не умильная внешность и кажущаяся странность.
Не говори глупостей, малыш, сбежать можно откуда угодно, – Корриган точно знает, о чем говорит, потому что у нее уже родилась пара идей, как можно было бы покинуть это место незамеченной. Правда, у нее определенно больше шансов, учитывая ее способности в токсикологии и постоянный «дамский набор», с помощью которого, по легендам, многие уже получили повышение по службе и отправились учиться у духов предков. «По легендам» в данном случае только из-за того, что нет никаких доказательств. Ирдес не настолько глупа, чтобы высовываться и отдавать возможным врагам ценные сведения о собственных возможностях. В и за пределами клана об этом знали совсем немногие. Олли вот знал, наверное, именно поэтому так насторожился, когда она двинулась к его спутнику. – Нужно только постараться.
Реакция Ворона оказывается ровно такой, какой ей и хотелось бы – ни одного лишнего движения, никакой резкой холодности и взгляда загнанного зверя, который так легко проявляется на лицах любого из уроженцев Сетха. И даже фальши не чувствуется, хотя мысли сладенького явно далековато от происходящего здесь. Но все равно – хорош. Не стыдно и племянника доверить.
Если жалеете, дорогой, то не пресекайте, – хорошо цепляться к словам, когда знаешь, что вряд ли получишь отпор. Корриган усмехается и дает племяннику пройти вперед до двери медпункта, ради которого эта боевая двойка изначально шла, пока она сама не попалась на пути. В медпункте, на самом деле, ей самой делать нечего, но почему бы не прогуляться, все равно она пока что не слишком в курсе, зачем она сама здесь. А пока племяннику удаляют этот чип, как раз будет время посмотреть бумаги.
Впрочем, стоило ей только расположиться, мельком оценив физическое состояние Олли, которое было расценено коротким хмыком как вполне положительное, как на месте действия появляется еще одно лицо. Слава богам, не мужчина, этих и так тут в достатке, еще немного и был бы перебор.
И вам добрый вечер, – Ирдес не представляла, что она здесь такая знаменитость, но дружественной улыбочки и кивка вполне хватило, чтобы побыть хоть частично вежливой. А сейчас она только этим и ограничилось – сведения ее даже слишком сильно заинтересовали, чтобы отвлекаться на что-то, пока она не дочитает до конца, до коего, в общем-то, осталась всего пара строк. – Кхм, прошу меня простить, такое интересное чтиво, прям не оторваться. С кем имею?..
К сожалению или к счастью, генохранительница совсем плохо помнила в лицо тех, кто за пределами ее клана. Некоторых из них, конечно, было слишком сложно забыть, но она приложила множество усилий, чтобы это сделать, и сейчас одно из таких имен всплыло ровно посреди строк. И то, как она сейчас держится, можно было считать героизмом.

Отредактировано Ирдес Корриган (11-03-2018 02:11:07)

+6

13

Амадор, побережье Савитри, атолл Калинди, глубоководная капсула

Да, беспокойны сегодня мшанки, – с полуулыбкой отозвался Фарэй на замечание выученика. Они поднялись на лифте на ярус, соединявшийся с медицинской секцией «Амриты» галереей-аркой с прозрачными силовыми перекрытиями. Внизу, на переходах и этажах, было оживленно. Необычно оживленно, для взгляда Фарэя. Лорд Камо, как гость, мог бы и не заметить необычного во вдруг воцарившейся деловитой суете, но как дуэнде, он был бы никем, если бы не обращал внимания на особенности среды.
Среда… напоминала пятницу в человеческом мегаполисе. В ранний вечер пятницы, если точнее. Орионцев вдруг оказалось очень много и все они делали вид или впрямь сумели найти себе спешные и сверхспешные дела. На лицах тех, кто попадался Фарэю и Беленькому на пандусе, читались сосредоточенность и максимальная готовность к поступкам. Возможно, даже героическим. Возможно, даже во славу Императора. Фарэй цинично усмехнулся, когда очередной человек энергично прошагал мимо, глянув на дуэнде со вдруг возросшей бдительностью.
Да, мшанки забеспокоились. В уютный мирок Амадора вплыла очень крупная рыба, и в лучшем случае, она не захочет питаться мшанками.
Фарэй полностью исключил из общения ментоэмпатию, чтобы не напрягаться, когда не было необходимости или лукавого желания. Депрессоры ощущались только фоном, но ведь не гостю.
Желание как можно быстрее вырваться с Амадора стало таким острым, что Фарэй остановился, подошел к балюстраде галереи и облокотился о нее, усмиряя нетерпение ленивым спокойствием. Прогуливающийся по «Амрите» курортник, да и только! Он указал вниз веселым взглядом:
О, нечасто увидишь здесь такое разнообразие. Флотские и планетарные спецслужбы, гвардия и люди губернатора… Судя по повадке того юного зазнайки, он прежде не бывал на «Амрите» и считает себя главной несушкой в курятнике… ошибается. А я, – Фарэй посмотрел на младшего с искренним и глубочайшим изумлением, – внезапно чертовски голоден!
Его глаза потемнели, зрачки по-кошачьи расширились. Он взглянул прямо в глаза Дейланну, не кошачьим взглядом угрозы, но взглядом-знаком: «Замечаешь?».
Не заметить было невозможно. Депрессоры стремительно понижали мощность.
Фарэй быстро пошел по галерее, через десяток шагов зыркнул вокруг и остановил одного из орионцев, из тех, что носили форму гостиничной прислуги, не пытаясь при том скрывать военную выправку. Это был один из многочисленных должников Фарэя, кем он озаботился себя окружить на «Амрите», так что разговор был быстрым, без обиняков и информативным. Орионец прошел дальше, учтивейше поклонившись Дейланну, а Фарэй устремился к медсектору, захваченный своими мыслями. Лишь немногим позже он справился с картинами дразнившими воображение, хотя и скрытыми под многослойным узором поверхностных мыслей.
Похоже, Ниибад хочет лично посетить «Амриту», – обронил черный Леопард невыразительно. Памятуя, что Беленький не в курсе местных особенностей, он добавил: – Тем не менее, гости… – иронично подчеркнутое «гости» давало понять, что к чему, – не были приглашены занять свои апартаменты.
...как оно, по соображениям безопасности, регулярно происходило при визитах персон имперского ранга.
И прекрасные, и неисполнимые, образы, что заплясали перед Фарэем снова, но были на сей раз сухо погашены. На Амадоре было ничтожно мало дуэнде, по сравнению с людьми. Но при отключенных депрессорах преимущество в любом случае было за дуэнде. Дуэнде, мастерами боевых иллюзий, властителями соблазнов и страхов.
И император был так близко. «Рукой», как говорят людишки, подать.
Вот только среди орионцев было изрядно тех, кто ненавидел дуэнде и Сетх куда сильнее, чем когда бы то ни было недолюбливал Ниибад. И именно Ниибад не давал этой ненависти сорваться с цепи.
Фарэй отбросил романтические видения императорской смерти в безумии, нежно усмехнувшись им, как детским выдумкам.
Самое время попасть под скальпель, – хмыкнул он. – Обеспечь мне анестезию, Беленький. Люди прискорбно привержены своей шаманской фармакопее, а у меня после их варева рецепторы чудовищные синестезии выдают.
Да, бесспорно, любой дуэнде мог сам блокировать восприимчивость некоторой части нервных путей и анальгезию, так же и Фарэй. Его просьба была просьбой сибарита. Он любил ощущения, когда искусный массажист работает с его мышцами, когда парикмахер лёгким пальцами перебирает его волосы, – и превратить медицинскую процедуру в удовольствие с помощью Беленького, с его тончайшими настройками, было сродни тому же.

Силовое поле медсектора сомкнулось за ними, короткий отрезок коридора-тамбура, мерцавший особенным голубоватым оттенком, что выдавал работу дезинфекторов, остался позади, и второй полог закрылся снова. Суета осталась вовне. Перед двоими дуэнде лежало разветвление коридора со стрелками-указателями и пультом информатора, деликатно воспарившим рядом с идущими.
Фарэй неожиданно замедлил шаг, прислушался.
Да у нас тут коллоквиум, – хмыкнул он. – Как давно… – он стал внимательнее. – Да, сама Хранительница. Ну, за Ольгрейна можно тогда не переживать, к тому же, я не расположен сейчас снова встречаться с Амат, даже такой очаровательной как Аноис.
Он свернул в коридор направо, дверь приемной предупредительно раздвинулась, открыв спокойное, почти пустое помещение.
Роде, так это вы сегодня здесь на дежурстве! Уже получили сигнал о высочайшем прибытии?.. Лорд Камо, рекомендую: Роде Крайт, весьма одаренный юни-медик.
...«для человека», но этого Фарэй и не стал бы говорить.
Долгожители относились к человеческим специалистам по-разному, кто-то с сожалением, кто-то пренебрежительно. Одного нельзя было отрицать. Как бы одарен ни был человек, его жизни не могло хватить, чтобы стать настоящим специалистом, по мнению дуэнде или ДАЛов. По этой причине Фарэй воспринимал визиты к врачам Амриты, как посещение шаманского капища, с настороженным любопытством и долей опаски.
Он снисходительно позволил медику помочь ему освободиться от одежды и завел с Роде порхающую светскую беседу, не обременяя орионца размышлениями, о чем собственно они говорят. Небрежно направляя разговор на визит императора, Фарэй лишь уточнял уже известное и прощупывал общий фон.
Беленькому он предоставил полную свободу распоряжаться своими ганглиями и нейронами, а попутно и дал возможность со стороны понаблюдать за врачом, его ассистентом и делать свои выводы.
Совы, Змея, Ворон… Их присутствие в одном из медбоксов рядом теперь, без влияния депрессоров, ощущалось очень четко, но не обременяло. Было ясно, что никому из них до Леопардов дела не было, и все их интересы собраны сейчас на другой цели.

+2

14

Амадор, побережье Савитри, атолл Калинди, глубоководная капсула

Недавно принятый вместе с наставником душ смыл с кожи липкую жару тропиков, (которой Дейланн успел-таки по-полной «насладиться» во время контрольно-пропускной волокиты, пока высаживался на атолл), и освежил тело, но «звено», недавно обновленное с наставником, несравнимо и несравненно освежило душу. С восприятия Таэля словно cтерли патину, испарину, мутную дымку, светофильтр, все вокруг стало первозданно ярким и ясным.
Правда, об интеллекте этого, к сожалению, сказать было нельзя, подавляющий фон опять стиснул виски и затылок, и фразу о мшанках Тлан понял с прискорбным для умника опозданием. Спас не ум, и не вновь отключенная во избежание телепатия. Как гость, пусть и знающий о местных порядках, но все же не успевший их прочувствовать, он бы не уловил так быстро изменения в поведении окружающих, однако, легко ступая след в след – если приглядеться – за Фарэем, хоть и выйдя из защитного кокона, но будучи еще эмпатически настроенным на наставника, лорд Камо заметил эту перемену именно через призму ощущений старшего Леопарда. Для него-то самого такое деловитое роение ушлых орионцев было в порядке вещей, привычным фоном жизни, и без наставника он бы понял, что происходит нечто необычное, с изрядным опозданием, не в коридорах-переходах от шлюза, а лишь увидев с той самой галереи, где остановился Люций, вот уж точно не ожидаемых здесь знакомцев некоторых, Фарэем же, кстати, и указанных.
О, да вы только посмотрите, тут даже сам Терций, наш, практически, главный обортнененавистник, – облокачиваться о балюстраду Дейланн не стал, остался стоять к ней чуть боком, поглядывая вниз на суету таких же залетных, как он сам. – Уж его-то появление тут счесть случайным немыслимо. Несушка, говорите? А он-то, бедный, почти до пенсии дослужил, мня себя львом Ориона… ну или суровым космическим волком, на худой конец. – Главный ксенопсихолог Космофлота Империи еле заметно усмехнулся, и отвел светлые глаза от суеты внизу. – Хороший аппетит – это замечательно, мой лорд, но думаю, больше удовольствия Вам доставит ужин уже на свободе?
Вопрос был, конечно, риторическим, а улыбка, его сопроводившая – полна тонкого лукавства… и искренней радости. Сам же Тлан-Таэль, понимающе кивнув на многозначительно кошачий взгляд Люция, и рефлекторно вдохнув полной грудью (еще бы он не замечал, как медленно переставало давить на мозг!), вновь сопровождал наставника, который… ну, ведь неправильно будет применить к заслуженному, в летáх Леопарду орионское-полумолодежное словечко «ломанулся»? – прямиком в медицинское крыло. С юношеской прямо-таки прытью. Надо отдать должное, к тому же выводу, что озвучил Фарэй после краткого разговора с кем-то из персонала – в штатском, ну разумеется, в штатском! – Дей пришел сам, быстрее и без подсказок. Да тут прийти-то было – два логических шага: предчувствие, связанное с Императором, мелькнушее в том волшебном полутрансе всезнания и полубожественной мощи «звена», появление важных лиц на фешенебельном, дорогом, но все-таки не очень-то посещаемом начальственными персонами Амадора курорте, плюс отключение депрессоров, неудобных для всех телепатов, хоть какой расы они будь – и бинго! В смысле, «к нам едет ревизор», да не простой, а Солнцеликий.
Однако телепатов же дежурных никто не отменял, и вот уж кому в эти минуты лорд Камо не завидовал… но, пожалуй, и не сочувствовал: что, милые, посеяли ветер? Ну, теперь пожинайте бурю – а именно она сейчас и бушевала вокруг; далеко не все заложники и не сразу могли восстановить щиты, в этом, как-никак, тоже нужна практика. Коварным-кровожадным фантазиям лорда Фарэя, как части этого нарастающего ментального шторма Беленький мешать не стал: привычным расчетом белого – не мешать черному бушевать, чтоб он быстрее успокоился – злорадство в чистом виде надежно прикрыто. И никто ничего не докажет, хотя, да, взыграло-таки расовое превосходство дуэнде даже в нем, наитолерантнейшем гражданине Федерации, в виде «А получите, оккупанты и тюремщики, честно заслуженное», и, нет, он не боялся обвинения в расовой нетерпимости – ни себя, ни наставника, ни здешних обитателей. Как раз долгое терпение их вскипело и выплеснулось наконец тем, что чуть позже наверняка прочтет в преподробнейших докладах «слушающих» гениев Ниибад. Если это и провокация, то последствия ее странны, а значит, цель вовсе не в том, чтобы проявить и так Солнцеликому известное – веков эдак за парочку перевалило, как.
Вероятно, Его Величество хочет увидеть гостей, – лорд Камо точно скопировал интонацию наставника, – в естественной, так сказать, среде обитания, во всех их обыденностях? – прохладное предположение, не более того, пока выученик провожал незаинтересованным, и в то же время цепким взглядом фарэева собеседника на минуту, но, видимо, далеко не первую.
Хотя тогда ему следовало бы испытать и влияние аппаратуры. Чисто для полноты впечатлений, – тот же раздумчивый тон сохранился в мысленном окончании речи, и снова Дейланн не допустил никакой дерзости – это он сказал бы и самому Императору. Вслух. Ибо логично же, и ничего личного.     
Расчет, по обыкновению, Тлана не обманул – пар гнева отчасти ушел в свисток, дерзкий, но умный и чуткий политик в момент сжег свои «веселые картинки», а пепел по ветру развеял, не оставив даже дымного запаха. Айе, мой лорд, отлично, спасибо. Не стоит излишне искушать судьбу, которая пока столь благосклонна к нам, в императорском вечно юном лице именно сегодня.
Айе, мой лорд, – на ходу и уже вслух, снова ритуальной формулой послушания-согласия, что так желанно ложилась на язык после и из-за веков разлуки. – Я постараюсь Вас не разочаровать.
Он, конечно, это умел, и делал… очень много раз, правда, давно уже не с дуэнде. И не с Люцием. Потому скромной уверенности в интонации небрежно отмахнувшегося от парящего рядом информатора Беленького было больше, чем в душе. Получится ли так, как раньше, как Фарэй помнит, как ждет, как надо?.. Но исправно просверкавший голубоватым ореолом в дезинфекционном тамбуре Дейланн действительно был намерен постараться. И, в конце концов, он же давно восстановился, ведь так? К примеру, сходство… родственное… близкородственное сходство аур тех, о ком говорил наставник, Тлан уловил сразу. Оно и понятно, родовая же фамилия взбалмошной Совохранительницы тоже Эйо… да и Змею не узнать сложно даже сквозь стену… и еще одну, которую она вокруг себя возвела мгновенно, быстрее лэри Корриган, вот что значит армейская выучка.
Не будем вмешиваться в чужие семейные дела, – ровно и негромко согласился лорд Камо, – займемся лучше своими.
А тут и дверь так приглашающе раздвинулась – вперед, дескать и с песней. Учтиво и очень серьезно, можно сказать, почтительно кивая представленному медику, Дейланн как раз представлял околооперный дуэт из Фарэя и себя перед доктором, взирающим на них с благоговением, как дикарь в тростниковой юбке на голографическую консоль. Да, это было бы смешно, когда бы не было так грустно…
Доброго вечера, доктор, – со всем сдержанным обаянием эдакого скромного отличника улыбнулся главный ксенопсихолог Космофлота. – И прежде всего, позвольте поблагодарить Вас за то, что сохранили наших земляков в добром здравии. Думаю, это было задачей непростой.       
Бедный Сова, он ведь у этих коновалов действительно лечился. Не удивительно, что парень не в состоянии поставить простейший телепатический щит, – с мысленным вздохом Тлан прошел в кабинет, пока польщенный врач мило краснел и бормотал про «такую-уж-работу». Но этот ее действительно любил, что его несколько извиняло.
О, доктор, мы же обойдемся без анестетиков, – изящно опускаясь в одно из кресел для посетителей, промурлыкал Дейланн, и это не было вопросом. – Вам совершенно не о чем беспокоиться, лорд Фарэй никакой боли не почувствует. – Белый Леопард устроился удобнее, закидывая ногу на ногу, и милостиво разрешил: – Вы можете начинать.
Делать из медика безмозглого зомби не было никакой необходимости, Тлану он был нужен в здравом-трезвом уме и с твердой рукой. Господин Роде, приступая к процедуре, просто пропустил один ее этап, тем не менее, будучи уверенным, что все необходимые инъекции уже сделаны – Тлан нашел это ощущение в уме самого доктора, аккуратно скопировал его, и вставил в текущие мысли. Попутно отметил, как робким ледком начал образовываться щит лорда Эйо, и спроецировал в сознание Люция именно это образ, раз уж его послали предки – тонкое кружево инея, нарастающее на извилистой, цвета электрик сети нервов. Боль? Да что это такое вообще – боль? Ее не бывает, ее нет. Только мятный холодок, но он так приятен в жару, пронизанную криками ярких тропических птиц, алых и ярко-синих с отливом, зелено-желтых… Джунгли – сплошь леопардовые пятна тени и света, липнущий жар, который смывает благодать прохладной реки…
В нее именно, в серебряно-ртутную, прохладную речную свежесть не далее как две недели назад, Тлан вот точно так же медленно и мягко погрузил того парнишку-гения, у которого не было шансов выкарабкаться из комы после внезапной смерти его «батарейки». Найти ей замену нереально в ближайшие пятьдесят лет – в этом единогласно уверяли «мрачного лорда» все спецы Ашанне. Им лучше знать. Но наставника Дейланн аккуратно придерживал, не давая утонуть и раствориться проколотой медузой в поглощающем нежном серебре.

Отредактировано Дейланн Камо (22-04-2018 14:19:58)

+1

15

«Тебе уже давно не сотня лет, Фиах». – Сам себе настырным стражем становится Ворон. Выравнивай полет, и смотри на них всех так, как полагается Белому Ворону. Давай. В конце концов, разве Аноис одобрит, если и ты тут попробуешь загнуться, а не только Сова? Если к тебе полезут руки местных врачей? А то, что они не бросят пускай и «оборотня», но гостя сползать без сознания по стене – вот уж невидаль.
Драно. Болезненно для легких – это вдох. Едва-едва громче, чем надо, но на ощущение внутри – набатом в голове. Правильное действие едва заметное – кончиками ногтей поддевая кожу на ладони и прорезая. Боль другая – не давящая, не сжимающая. Очищает сознание.
«Не летное время». – Как бы ни было с этим тяжело.
Он улыбается леди Корриган, спрятав «было бы проще, если бы вас не было» так глубоко, что снаружи проявилось лишь «вы безумно очаровательны, как я смею вам перечить».
Сегодня – нельзя.
Сквозь пелену царапает это «Оли», и Ворон, позволяющий себе не слушать семейные разговоры, резко становится птицей опасной и хищной. Подзабытое чувство «Мое. Не трогай» просыпается в нем толчком. И помогает выстоять в глубине этих помещений. Помогает. Как следующий за ним легкий бриз – ее появление.
В первые секунды он решает, что Аноис – плод его собственного рассудка. Что столь сильно не хватает того, чем можно было бы дышать и слишком сильно пережимает болью – вот и кажется та, которой единственной во всем звездном мире, привык доверять свою спину. При которой можно позволить себе упасть, если она крепко стоит на ногах. Были бы они где-то, но не здесь. Например, хотя бы на корабле. Там можно было бы подойти к ней, срываясь на бег. Коснутся ее щеки, найти ее руку. Растворить боль в ощущении ее кожи, ее взгляда. Ловя ее дыхание и отбрасывая весь мир прочь.
Он никогда не позволял себе быть настолько открытым даже с ней, но сейчас – позволил бы. Сейчас она – самое нужное.
Только вокруг – чуждый мир. И общество. Которое своих-то съедает живьем, а когда ты не то что бы «их»… то что?
Остается одно. Фиах никогда не позволит дать слабость – уронить ее достоинство? Вот еще. Моргвен сокращает расстояние с супругой, превратив поклон в растянутый жест – и взглянуть на нее снизу-вверх, и руку подать, и что-то еще вроде приветствия. Выдерживает дистанцию, словно бы просто вежлив. Тогда зачем превращать два жеста в один? Потому что слишком важен был контакт.
И скрывает благодарный, полный искренности, взгляд. Такие надо прятать. Но такие надо показывать ей, черной. Как открытую спину. Как что-то очень личное между ними здесь и сейчас.
Моя Лэри, – это почти шепот, потому что говорить тоже больно. 
Он хочет сказать что-то еще. Хочет.
Но не один год провел, заботясь о безопасности клана Амат. И уже давно не тот юнец, что смотрел на Змею, размышляя только о будущем. О том, как далеко могут увести их дороги. Сейчас он помнит чужое присутствие. Две Совы – слишком много для интимного обмена любезностями. И нет ничего важного оперативно, никакой тайны или особой расстановки сил, которую стоило бы донести. Остановимся на вежливом обращении.
Не формировать события социальных баталий. Не здесь.
Появление еще двоих Ворон едва замечает – те чувства, что поставлены за этим следить – в тумане.

+5

16

Я украшу самых благородных,
всех наизнатнейших увенчаю,
а потом я их повеличаю песней,
и ее услышит тот-кто-с-нами.

Ворону худо. Он держится молодцом, держится безукоризненно – движения плавны, улыбка естественна, взгляд не расфокусирован. Если не испытывать одновременно c ним тот же спектр пренеприятных ощущений, доступных всем ментально одаренным, ни за что не догадаешься, что «Амрита» давит на него, давит нещадно. Но тонкое обоняние дуэнде не отключается никакими депрессорами и от него не скроешь – лорд Амат поплыл, и свой гормональный фон удерживать стабильным здесь он, как и все, не в состоянии. Женщины – ладно, они сильнее и выносливее, Змеи в плане излучений двужильны просто, стойки уникально, леди Аноис – типичная представительница своего племени, тетушка вообще, как не Сова, бодра, словно весенняя пташка – приняла что-то, должно быть, перед прилетом сюда… Так по аромату ее духов не скажешь, но за ним как раз можно, в принципе, спрятать что угодно, тем более такой мастерице ядов и противоядий, зелий практически колдовских, на взгляд орионского обывателя. 
Тяжко насильственно перестать быть дуэнде, чтимые гости?..
Самого Ольгрейна спасает только анестетик – от него не только онемела спина до талии, левая рука, шея, но и будто холодной водой облили голову благодатно. Доктор Твивели уже ощутимо, хотя и безболезненно ковыряется у него под лопаткой – надрезает кожу, отводит пласт мышечных волокон, пересекает нервные окончания, пророщенные в чип, который с глухим звяканьем падает в лоток из пинцетного захвата. Варварская, допотопная медицина завоевателей. Однако кровью, хотя бы малой, не жаль заплатить за свободу, верно? – улыбка лорда Эйо так же беззаботна и белозуба, как у орионского коновала:
Конечно, правы, моя леди. Возвращение домой манит меня со страшной силой, но что такое минуты ожидания по сравнению с двумя с четвертью веками?
Что такое, любезные земляки, высокие лорды и леди? Вам уже невмочь? Спеклись за какой-то час? А мы, жалкие изгои, отъедавшиеся на сладких и даровых харчах врага в никчемной праздности, выживали в этой муке бессчетные дни и ночи, недели и месяцы, годы и столетия.
Вот посмейте только теперь упрекнуть меня этим горьким хлебом и потраченным впустую временем!.. – взгляд Лейта, которым он объединяет и лорда, и леди Амат, на секунду вспыхивает яростью, но она скрывается в глубине золотистых глаз мгновенно, втягиваясь, как язык пламени при обратной тяге. – И безумием. И желанием умереть, просто чтобы не чувствовать того, от чего сейчас настолько лихо вам.
Мы заканчиваем, госпожа, – голос не-телепата, медика-орионца невозмутимо-вежлив, а руки уверенны – судя по равномерности движений, он уже накладывает последние швы. – Ну вот, Оли, все. У вас-то, я думаю, и шрама не останется.
У нас не останется, – столь же спокойно подтверждает совиный лорд, точно так же выделяя интонацией «у нас». – А что такого интересного Вы читаете, тетушка, если даже не узнали лорда Фиаха из Золотой Сотни и леди Аноис, супругов Амат? – спрашивает он самым непринужденным, светским тоном.     
А потом что-то происходит. Пойманная мысль доктора Твивели «Нормальный же парень, даже жаль, что больше не увидимся», не вызывает прилива дурноты, из воздуха врачебного кабинета уходит неощутимый для самого врача запах страдания, синие глаза Ворона теряют некоторую оловянность, до этого, кажется, и незаметную, а телепатический щит Эйо начинает образовываться так же естественно, как морозный рисунок на стекле…

Отредактировано Ольгрейн Эйо (16-05-2018 19:58:52)

+3

17

Не важно, что ты куришь, гашиш или шишки,
главное – это знать меру!
[indent]
Странно, но факт – когда все употребляют одно и то же, эффект у всех и всегда разный. Кому-то становится очень плохо сразу же, кому-то попозже, кто-то сидит с блаженной идиотской улыбкой, а на кого-то вообще не подействовало и он сидит посреди этого бедлама и думает: а что я здесь делаю? Как оказалось, примерно такие же разные эффекты бывают во время вот таких вот внезапных анти-дуэндийских радостей в этом очень гостеприимном местечке. Прямо-таки с каждой минутой оно становится все более гостеприимным, словно бы им захотелось получить всех посетителей скопом – и постоянных, и временных.
Впрочем, с Ирдес фокус сработал только частично, и не только потому, что она закрылась почти мгновенно, на автомате, даже не слишком об этом задумываясь. Помотавшая ее по свету жизнь научила быть осторожной и никогда, ни в коем случае не демонстрировать, что с тобой что-то произошло не особо приятное. В таком случае ты имеешь все шансы остаться относительно живой, целой и адекватной. Хотя с последним поспорила бы половина Сетха, но вот именно поэтому она и не любит туда возвращаться. Даже если зовет туда общественный долг и местные проблемы, которые без нее вряд ли возможно было бы решить.
Бегло осмотрев находящихся рядом еще раз, Корриган в третий раз уткнулась в бумажки, потому что трюк с «прочитал – не понял – еще раз прочитал» можно исполнять до бесконечности, пока не надоест, особенно если написанные там новости только что разрушили к чертовой бабушке все ее представления о ее сегодняшнем мире.
Как. Он. Твою мать. Выжил? – именно это крутилось у нее в голове на протяжении последних минут, и не было никаких шансов, что она узнает ответ на этот вопрос раньше, чем увидит этот несостоявшийся труп, который, как она полагала, уже давно дожидается своей черной мести где-то на Сетхе, где она лично оставила его гнить. Конечно, в таком варианте это могло бы быть облегчением – одним духом на скорую руку прибитого супруга меньше, но почему-то это совсем не радовало. И, как минимум, делало ее немного менее мобильной в передви... Стоп. Если он не сгнил там, что мешает оставить его гнить здесь... Какая хорошая мысль, ее определенно стоит обдумать.
И обдумала бы, если бы голос Оленьки не сбил леди Ирдес с пути истинного и не вернул из мира сладких, но немного садистских все же грез обратно на грешную землю, век бы ее не видеть. Впрочем, за этот короткий промежуток дышать стало легче, а потому можно заканчивать уже все местные дела и прощаться до следующей встречи, только и надеясь, что она будет скоро (в случае с Оли) или совсем не скоро (в случае со странным симбиозом птички и змейки, который она признала только сейчас).
Тыковка, это ты почему-то всех не только по именам, но и в лицо знаешь, я обычно ограничиваюсь только первым, – качает головой Корриган, потом прячет бумажки и еще раз переводит взгляд на единственную нормальную женщину, кроме нее самой. – Простите, не признала. Буковки и циферки, которые я видела в свое время, как-то совсем не сложились в вас.
О большей части Сетха, не говоря уж о той самой Золотой Сотне, генохранительницы, пусть даже такие странные и вечно находящиеся за пределами собственной планеты, знали практически все, но на внешние данные они всегда обращали меньше всего внимания. Как минимум, потому, что этот параметр был максимально irrelevant при подборе партнеров, а потому леди Ирдес, возможно, смогла бы сказать, любила ли мама лорда Фиаха вареный лук, а вот признать его в лицо было уже сложновато. Поэтому леди всегда предпочитала помнить в лицо своих и плевать на всех остальных, все равно всех не запомнишь. Память сломается и придется ехать к прекрасному озеру и любимым Совушкам на, так сказать, подобие отдыха. Особенно если учесть, что «отдых» там немногим лучше, чем здесь...

+6

18

Частично – совместка.
Тело дуэнде может быть точно такой же частью иллюзии, как и реальности, для самих дуэнде разница миров никогда не бывала резкой. В присутствии медика и Беленького, в отдаленном ментальном соседстве нескольких сородичей, иллюзия не была необходимостью, и даже тренировки ради Фарэй не поддерживал ее ни на микрон. Он пришел сюда наслаждаться.
На профилированном операционном кресле – наслаждаться, беспечно отдавшись рукам хирурга, в предожидании свободы, и – тихое урчание дуэнде было сытым и ласковым, – тонкой и точной заботе Дейланна.
Образы джунглей, с волшебным искусством и деликатностью белого-эмпата вплетенные его воспитанником в ощущения Фарэя, расширили глубоким вдохом грудную клетку. Связь с Деем, установившись так прочно, не была подвержена искажениям, пока не вмешалось бы что-то действительно мощное, направленное на деструкцию их контакта и соподдержки. Беленький с оегкостью улавливал оттенки и волны в мыслях и эмоциях старшего, не нарушая естественных границ внутреннего мира. Он предлагал творения своего таланта, и в них Фарэй погружался, оставаясь наедине с собой – и вместе с изысканными образами Дейланна.
Такими иными, такими уникальными – и такими близкими ему, Фарэю. Всегда оставалась загадка недосказанности виз паре. Столь разные, они были невообразимо далеки друг от друга, и в то же время лишь вместе они становились наполненным целым, неразрывным, бесценно единым. Целостность каждого была естественной и уникальной, она не требовала дополнения, не будучи ущербной. Целостность в дуальности превращала их в особое существо… дуэнде. Дуэнде? Фарэй всегда воспринимал этот термин как указание на двуединость каждого, в ком сливались звериное и гуманоидное, но что, если суть дуэнде была в дуо – двойственности и единстве иного плана?
..Он отложил возникшую мысль, легким посылом перебросив ее Беленькому для раздельного рассмотрения и сравнения после, позднее, когда выкристаллизуются суждения. Мысль, осознавшись, должна быть отпущена, тогда она отыщет себя и вернётся в новом сиянии.
Фарэй намеренно перенес внимание на то, что творилось за пределами медбокса, лениво и легко скользя вниманием над суетой Амриты, лишенной депрессоров. Как упоительно легка и бестолкова была сейчас мозаика творившегося калейдоскопа!
Мысль дуэнде стремительно рассекала все ярусы и пространства тех локусов, которыми в иное время Фарэй мог пробираться с надсадным трудом, точно пешком поднимаясь сквозь стены и перекрытия этажей. Сейчас орионцы, те, кто не был натренирован следить за мыслями, мелькали шелестом разбросанных журналов-однодневок, а те, кто был более подготовлен, скрывали свои мысли за более солидными крышками вроде тисненых обложек книг, и открыть их было бы так же просто, как книги...но скучно.
Фарэй не задерживался и не искал ничего конкретного, он словно котенок выбежал на прогулку, радуясь солнцу, запахам и звукам.
Снятые с депрессоров нагрузки были спешно компенсированы двойными вахтами телепатов, – наивность этой меры умилила Фарэя.
Что, кроме отчаянной самозащиты от глобального хаоса, могли противопоставить человеческие умы, случись дуэнде – да просто ради привычной сетхианской шутки – ментально пошалить, поиграть иллюзиями втроем-впятером одновременно?
Фарэй с нежностью почесал за ушком белого котенка леопарда, такого, каким тот был давно, и не переставал быть в глубине своего естества. Такой нежности врспитанник удостаивался редко – когда выживал. Выживал на тренировке, выживал в бою. Сейчас это был знак признания, особого уважения к Беленькому, пожалуй, поднявшемуся на вершины выживания за минувшие сотни лет. Каждый из них, сейчас живых, прошел свое восхождение.
И свои ловушки, и своих крокодилов в ямах.
А в памяти Фарэя были и те, кто не прошел.
Он знал излучения этого мозга давно и хорошо. Такому, как Фарэй, старший по смене телепат Жюстен не представлял опасности, лишь вызывал насмешку и легкое раздражение.
На Амрите было строго запрещено проявлять… жестокость? Да что вы, какое вульгарное слово! – бестактное отношение к гостям Императора.
И сам этот запрет порождал изощреннейшие способы издевательства над ними. Мелкие, досадные, для кого-то лишь укусы мошкары, у менее крепких эти домогательства  вызывали отчаяние, а порой приводили к смерти.
Глубоко вдохнув ароматы леса, какими Беленький напоил иллюзию, Фарэй взглянул сквозь дымку анестезии на усердно возившегося с его рукой доктора. Порой жаль, что талант должен сгинуть так безнадежно рано… а порой – что и человеческий век слишком долог для некоторых бездарных сволочей.
«Крылатым здесь особенно нелегко», – всколзь заметил Фарэй мысленно и дополнил образом белого журавля, стерха, редкой красоты и мечтательности.
Стерх, попавший в заложники не так давно на смену кому-то из Журавлей, кого политические и семейные нужды затребовали назад через все препоны, – этот Стерх был еще юн и малоопытен в защите. Наверняка за его отправкой в Орион была семейная интрига, но кого она интересовала!
Белый Журавль томился пленом с первых дней, но поначалу справлялся с нагрузкой на мозг и даже был оптимистичен. Затем на смену заступил Жюстен. Подчиненная ему вахта не была жестока, но этот малый отличался и высоким ментальным потенциалом, и жестко дисциплинированным умом, что делало его неоспоримым лидером. Садистические замашки Жюстена проявлялись на подчиненных куда грубее, чем на пленных, – здесь контроль сверху не ограничивал его столь дотошно.
Фарэй, с присущим дуэнде юмором, нередко наблюдал ментальные извры Жюстена с персоналом, оценивая их как игрища зверьков малознакомой биоты.
Иное дело, когда животное – о том стало известно гораздо позже, чем Фарэй или кто-то из старших на Амадоре дуэнде смог бы что-то поделать, – грязное недалекое животное посмело нападать на одного из них. Стерх не дал бой. Лететь ему тоже было некуда.
Его душа была прекрасна, и в гибели осталась прекрасна тоже. Впрочем, Жюстену это оправданием не было.
Фарэй оставил открытым ментальный канал для Беленького и приветствовал Жюстена с обычной своей невозмутимой любезностью. Вернулись из отпуска? А, были срочно отозваны, да, неприятно, особенно если планировали получить хоть некоторое удовольствие от своего отдыха. Где, говорите, вы были?
И если дружеское общение лорда дуэнде показалось неожиданным телепату-надзирателю, то он мало что успел обдумать. Фарэй вел беседу в живом, игривом ритме, а затем так же внезапно ее оборвал.
Полностью заняв внимание человека своим диалогом, дуэнде лишил его возможности одновременно контролировать другие ментальные каналы. Для дуэнде же разговор на нескольких изолированных направлениях одновременно был детской игрой, тем более, что и не вел Фарэй разговоров как таковых. Лишь послал несколько образов, несколько усилил эмоции прерванного удовольствия от Жюстена, придал им окраску, понятую остальными телепатами очень и очень однозначно…
Жюстен Тьерри… Всем нам порой встречаются особи, о разлуке с которыми не пожалеет никто из сослуживцев, – мурлыкнул он, потягиваясь в кресле, но осторожно, чтобы не помешать доктору.
Ну раз они не стали бы, то нам-то зачем? – Беленький скучливо зевнул, с тою долей нарочитости, какая была лишь еще одним знаком в разговоре. Он наблюдал и наблюдал с присущей леопардам скрытностью.
Происходившее на расстоянии мысли отсюда вполне отвечало ожиданиям Фарэя и его анализу характеров дежуривших с Жюстеном телепатов. Фарэй прислушался к чему-то, явно не на расстоянии слуха, но мысли. Усмехнулся.
Да, подозревать Жюстена в гомосексуализме – все равно, что лемминга – в краже кедровых шишек из беличьих гнезд. И уж более того, в насилии над несовершеннолетними… – он пояснил с видом записного светского сплетника: – Скорее всего, Тьерри понятия не имеет, где живут его коллеги или их малолетние родственники. И вряд ли он проводил отпуск в тех же краях, но служба гениев на Амрите порой пробуждает самые неожиданные формы паранойи... Жюстена, конечно, могут реанимировать, но его мозг, после атаки нескольких коллег-телепатов...
Он одобрительно кивнул выученику, глянул куда-то вдаль не долее мгновения и с удовольствием зажмурился, уже полностью забывая об упомянутом Как-его-там-Тьерри.
Этот недолговечный уже встретил свою судьбу, и можем о нем забыть. А-ах, до чего же приятно не ощущать этого занудного жужжания в собственной голове! Первое, что я сделаю сразу же, когда выйдем из стратосферы, – лягу спать. Просто спать, и отосплюсь на полную!..
Лорд Камо чуть заметно нахмурился.
Я читал о том, что у дуэнде, живущих на атолле Калинди – серьезные проблемы со сном. И сожалею о том, что Вам, наставник, пришлось выдерживать их так долго. Это волнует меня сильнее, чем судьба орионца-гения... который не входит в кадровый состав Космофлота.
Мне нравится старинная людская шутка, к дуэнде она как нельзя более подходит: все, что нас не убивает, делает большую ошибку. А Сетх восстановит утраченное любому из нас, наша земля и предки.
Последние слова всегда ироничный Черный проговорил негромко и с глубоким почтением. Следом на лицо снова вернулась усмешка.
Я надеюсь, что так, – ксенопсихолог вдумчиво кивнул, еще хмурясь. – Что Сетх действительно залечит раны своих детей, ментальные и душевные. Но... учитываю возможность того, что восстановятся не все и не совсем. И об этом я тоже сожалею, как и о... силах потраченных на тщетную борьбу с тем, что сильнее и невозможно победить.
«Невозможно победить», – двойной, тройной или гораздо более многоплановый намек молодого дуэнде вызвал острый взблеск веселья в глазах Фарэя.
…Ну ладно, грубые швы после удаления чипа недолго будут украшать руку дуэнде, а доктор так старался, не слыша и не замечая ничего вокруг себя, кроме работы!.. Да на Леопарде, как на собаке, все заживет – в три дня, а то и к вечеру.
Давай поговорим о... А хотя... наш добрый доктор уже заканчивает, мм?
Он сделал Дейланну знак, что можно позволить врачу снова вернуться в реальность.
Я немного устал, – проговорил Люций, – Беленький, отдай за меня долг этому человеку. Одна смерть и одна жизнь, это будет справедливо. Отрегулируй ему энзимный баланс, пусть доживет свои двести-триста расчетных лет...
Хорошо, наставник, – еле заметно улыбнулся Беленький. – Все сделаю, доктор умрет исключительно от старческой скуки.
Иллюзии были сняты одновременно с этими словами, и добрый доктор смог прочувствованно пожелать выздоровления своему пациенту.

+4

19

Опасность, которая, в буквальном смысле, едва не жарила ей пятки, побуждала ее сделать именно это, натурально маячила над плечом и хватала за оголенные локти, мол, ну крикни, отдай приказ, поставь их всех на место и отдай приказ о мобилизации, ну же, давай! Не просто же так этот клятый орионский вояка знает то, что знать ему не положено по определению, не зря же он вернул тебе отцовский перстень, не зря, не зря, не зря...
Аноис – не просто дочь своего клана, отца и Матери. Она еще и жена своего мужа. И весьма циничная, смертоносная тварюга, как ласково ее называет старшая сестра. Она никому не дает ни спуску, ни повода.
Скоро, – одно-единственное слово, которое может значить все что угодно, которое соскальзывает с кончиков ее пальцев и бьет коротким импульсом по нервным окончаниям Фиаха. Бедный ее Ворон, быть Змеей рядом с ним сейчас – практически преступление.
Все мы ждали наших братьев, отцов, мужей, сыновей слишком долго, лорд Эйо, – она в бешенстве, на самом деле, но с виду разве что стекленеет и холодеет, опираясь на руку и без того едва стоявшего мужа и садясь, точно ей нехорошо – прикладывая тонкую руку к виску – жест невероятный, слабый... лживый, на самом деле, но ей надо, чтобы Ворон присел вместе с ней и в ее талии нашел опору. – Каждый из нас видел чудесные сны о возвращении родной крови домой. И это было мучительное ожидание, должна признаться.
Я сейчас увезу вас отсюда, немедля, на самой максимально возможной скорости. Я в том клянусь предками и покровительницей-Змеей...
Аноис и правда чувствует себя лучше, чем почти все дуэнде здесь. Ей это не за труд, и благодаря клановой особенности, и благодаря множеству тренировок и несметному количеству полученных на службе шрамов. Она держит свою руку в ладони Фиаха, ее тревога, ее метания, они почти пульсируют на языке, и совершенно точно отдаются грохотом тысячи барабанов, хотя пульс более-менее ровный. Легкое волнение – невесте это позволительно. Дислава смотрит на Ольгрейна, на движение его мышц под кожей, на тени во взгляде и, ей-Богу, слышит лязг схлопывающихся вокруг запястий кандалов. Теперь их будет трое, и она ничего не сможет изменить. Теперь она защищает и его, Сову, вероятнее всего, сошедшего с ума.
Поверьте, леди Корриган, то, что вы помните хотя бы цифры и буквы, сложенные в мой идентификационный код карты генбанка – тоже большая честь, – Змея криво усмехается, она знает, что нынче их порода не в фаворе, и честь оказывать ИМ – последнее дело. – Но, увы, поскольку мы вынуждены очень спешно отбыть на Сетх, я прерву наше знакомство и вашу встречу с племянником. Однако, остаюсь к вашим услугам. – Змеи не могут выдавать таких честных улыбок, не умеют просто по натуре. Но ей все-таки как-то удается.
Аноис встает, складывает пальцы в ладони; указательный оттягивает тяжелый, мужской перстень, коего на ней не было в первые минуты их встречи. Змея поднимается медленно, царственно, и, что не в жанр – легко. Она смотрит на жениха, родню и врачей, и любезность прощальных слов до глаз не доходит. Все ее мысли – как бы поскорее покинуть стратосферу этой чертовой планеты.
К взлету готовы, леди Амат, – отрапортовал в ухо комм голосом пилота.
Уходим, живо, – тихо пробормотала Аноис, беря под одну руку – Фиаха, под другую – Ольгрейна, не давая себе милосердного труда жалеть ни первого, ни второго. – Не желаю разбираться с тем, что тут затевается.

+7

20

Страшно, когда давит. Ложится камнем на плечи. Когда сжимает виски узким обручем. Когда иглами входит в голову. Больно и тяжело. Ты словно на цепи – рвешься вдохнуть воздух на уровне простых рефлексов.
Но есть то, что хуже. Для тех, кто ставит самоконтроль высшей ценностью. Кому краем даже своей слабости нельзя показать другим.
Фиах не слышит ни слова из того, что говорит дорогая супруга – он с этим бороться бессилен.
«Единственный настоящий пророк моего клана погиб много лет назад», – повторяет он мысленно про себя, ловя взгляд врача и качая головой с чуть перекошенной усмешкой: последние остатки сил, чтобы не выдать страшную воронью тайну. Ту, что известна супруге. Что известна немногим и все же ту, что ловкие до интриг умы дуенде подозревают: близнец настоящего пророка, конечно, может попасть в золотую сотню. Конечно, не только за это, но за собственные таланты, идеальные наследственные линии. Но всегда хочется какой-то тайны, да?
Тайна есть.
И чем меньше тех, кто знает ее, тем целее он будет – последний из живых зрячий Ворон.
Очень не вовремя «отпустило».
Тяжело не утонуть.
Ворон чуть резче вцепляется в руку супруги. Так, что она наверняка почувствовала боль его вины.
«Я должен быть твоей опорой сейчас. Должен. Но я падаю. И все, что могу – не утягивать тебя за собой». – Во взгляде Фиаха проскальзывает преданная нежность, когда он смотрит на супругу. Короткий жест. Ворон словно волосы поправляет. Очень внимательный взгляд может заметить, как при этом ногти входят в кожу. Нет времени доставать иглу. Нет времени быть аккуратным. И тонкую струйку крови. Он дорого расплатится за этот день.
Но сейчас улыбнется как ни в чем не бывало леди Корриган.
«Мираж, не реальность». – Он тонкими прикосновениями к запястью супруги даст знать: есть проблема, но я сыграю. Восемь минут. Может быть, семь или девять – зависит от удачи, от общей усталости организма, от стресса… семь.
И сыграет.
Еще семь минут крепко стоя на ногах. Не реагируя на наваливающийся на плечи, хватающий за горло поток ответов на те вопросы, которые даже не задавал.

+6

21

Развертывание подразделений обеспечения защиты Самого Императора Федеративной Империи Орион перед прибытием охраняемого должностного лица – вполне обыденная и подчиняющаяся положениям уставов деятельность. На этот раз – за исключением. За исключением того, что на Амадоре львиную долю «отдыхающих» составляли соплеменники, а отчасти и родственники боевого состава 1102 ударно-разведывательного батальона.
Командир группы, присоединившись ко всем остальным на Ашанне, ничем не проявляя личную заинтересованность, отдал короткий приказ:
При посадке выполнить протокол «Затмение», дополнительно – временно вывести из строя корабли и катера, проявившие подготовку к взлету. Цели – выход на взлетное поле, гостевой зал, медпункт. Посадка свупов – в боевом режиме. Аппаратуру подавления – включить!
Ударное звено в количестве шести свупов, покинув недра матки – ударного крейсера ФИО – по кратчайшей траектории вышло на посадочную глиссаду Амадора. Чтобы через 12 минут расчетного времени коснуться планеты-«санатория».
Группа наблюдения – передовой пост в направлении медпункта, боковые дозоры – выходы на ампиладу взлетного поля, набережную. Группа досмотра – поддержка постов наблюдения. Основная группа…
Чем может быть опасен Амадор для Императора? Неокольцованными дуэнде. Где они могут быть? Среди гостей и… В медпункте, где снимают чипы наблюдения. Где будет основной упор наблюдения? В медпункте…. Где легче всего от ищеек Империи захватить то, чем по праву должен распоряжаться Сетх? Там где снимают чипы!
Группа – работаем! – передовые свупы легко освободились от ноши в 12 боевых единиц на взлетном поле Амадора.
Свупы второго эшелона вышли точно на входы посадочного комплекса. Один за другим десантники проникли в открытые входы здания.
Корабль с разогретыми дюзами – инженерной группе обездвижить. Ударные – за мной! – фигура в бронированном костюме с нашивками подполковника ударного батальона дуэнде, прыжком с рампы свупа размазанным в скорости движением заскользила в сторону входа. Шесть теней последовали за ней.
В это время два инженера ударной группы с видимыми усилиями вытащили перед свупом обтекаемого вида агрегат. После чего один из них, размахивая пультом, нажал на пресловутую «красную» кнопку. В результате чего, по идее исполнителя задумки, должен был пройти электромагнитный импульс высокой напряженности и вырубить что виртопилота корабля, что систему управления движением.

Отредактировано Драхен Харлок (16-06-2018 01:30:31)

+5

22

О, ну, конечно, это весь Сетх и атолл Калннди на Амадоре в придачу, со всеми обитателями «Амриты», включая призраков, с придыханием (разного рода – от восхищения до ненависти) даже думают о Фиахе и Аноис, леди и лорде Амат, «золотом мальчике» и «коллаборационистке», а у очаровашки Ирдес они – всего лишь «буковки и циферки», индексы в реестре – и только. Ничего личного… она и не помнит про личное, если знает про него, вообще. Тетя, конечно, в репертуаре, не изменилась ни капли, все та же образцово странная Сова, Сова в кубе. Это мгновенно согрело сердце, как всегда, пусть теперь Ольгрейн защитную функцию этой …как говорили орионцы, фриковатости, и видел так же отчетливо, как собственный, на чистом инстинкте ткущийся из ничего щит, пока еще хрупкий, будто ледок на серой осенней луже поутру.
Ах, тетушка… поверите ли в мое безумие Вы?.. – и чего только совиный лорд не научился прятать за скромно опускаемыми ресницами! Саркастические искорки в зрачках и удовлетворение, например. Злорадное такое слегка: купилась же леди Змей, ее натянутая дипломатичность – следствие испуга, да и гнева, который неизбежно идет следом. Еще немного – и потенциально, почти-уже-жена всерьез, уже не на эмоциях начнет жалеть, что связалась с психом. Вот этого допускать не следует.
Сны о чем-то большем, – поднимаясь с кресла, пробормотал Лейт, улыбнушись очень мягко, и взглянул на Аноис с самым искренним сочувствием, не особенно, однако, спеша верить в продемонстрированную ею женскую слабость. Змея, депрессоры и женская слабость – эти понятия во что-то общее ни для одного дуэнде не сложились бы, даже для блаженного Эйо и анекдотично рассеянной урожденной Эйо, ныне Корриган… которые тоже вовсю разыгрывают карту своих слабостей – мнимых и не очень. Значит, играет будущая супруга, спектакль ведет – для врача, для камер… Талантливо, между прочим, люди поверят. – Каким бы долгим и мучительным ни было обоюдное ожидание родной крови, для нас с вами оно почти закончено, моя леди. – Мягкая улыбка совиного лорда стала смущенно-мечтательной: – И вы не представляете, как я стосковался по возможности видеть сны… хоть о чем-то. – Он сказал лишнее, не сдержался, пожалуй, не стоило так откровенно, попра-а-авим, – …кроме желанного возвращения на родину.
Это же естественно даже для орионцев – хотеть домой, к родным? – еще раз опуская ресницы, уже медленно, знаком понимания и согласия, Оли показал леди Аноис, что готов уезжать отсюда немедля, как можно быстрее, и примет ее помощь в этом так же, как принимает клятву. Показывать же, что он раскусил ее актерство, окончательно сорванное сердитым нетерпением этой телеатической фразы, было совершенно ни к чему.
Думаю, отныне и впредь нашим встречам с лэри Корриган ничего не помешает, – Лейт неожданно серьезно и по-сыновьи почтительно поклонился хрупкой темноглазоой женщине, – и я буду счастлив встретиться в будущем, в местах… менее великолепных и комфортабельных. Мы скоро увидимся, тетя, верно?– Совиный лорд обернулся к единственному не-актеру этой мизансцены: – Но с Вами, доктор, надеюсь, нет, и простите меня за это. Спасибо Вам за все, Вы и Ваши коллеги заменяли мне заботливых и любящих родных все эти годы. – Вряд ли кому-то из родни в последние лет двести с гаком Оли улыбался так сердечно и благодарно. – Уверен, что Вы проживете долгую счастливую жизнь, и поможете еще многим и многим. – Теплота во взгляде и тоне окрасилась еще и легким лукавством: – На Cетхе считается, что Совы иногда различают во тьме грядущее, так что считайте это моим предсказанием.
А лично я вообще с некоторых пор подвизаюсь в амплуа практикующего волшебника, выводящего из тьмы к свету, – мысленно добавил Ольгрейн то, что господин Твивели не успел сфорулировать, и, сделав это за него, судя по тому, как весело заблестели черные глаза медика, оказался точен, как положено белому.       
Кстати, о пророках… о настоящих пророках. Вот кто действительно внушал тревогу, так это Ворон. Физически ощутимая волна облегчения коснулась и омыла всех, но почему не его? Или вернее – почему его только краем и слегка? Никакой сверхъестественой (для среднего дуэнде) проницательности Ольгрейн не проявил, заметив это, он просто слишком хорошо знал здешние условия, фоновые, так сказать, и набор обычных на них реакций тоже изучил в достаточной мере, чтобы сравнивать с тем, что даже не чувствовал – чуял, носом, кожей, предки знают, чем еще: Ворон в норму не пришел, все еще валится за ее край. Так фатально сказалось действие аппаратуры, или?.. Если его кроют сейчас клановые-сугубо-вороньи заморочки – тут ничем не поможешь, с этим лорд Фиах может справиться только сам, вся помощь тут – не мешать. И прикрыть, давая время очухаться. – Сова чуть заметно нахмурился, будто бы от смущения, впервые беря под руку будущую жену:
У меня желания здесь оставаться еще меньше, уж поверьте, моя лэри. Идемте из этого… гостеприимного места, пусть дальше все затевается без нас.

Отредактировано Ольгрейн Лейт Эйо (Сегодня 00:01:34)

+3


Вы здесь » Приют странника » ФИО, планета Амадор » Амадор, атолл Калинди, отель «Амрита». Медпункт