Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Планеты и пространства » Амадор, атолл Калинди, отель «Амрита». Медпункт


Амадор, атолл Калинди, отель «Амрита». Медпункт

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://s6.uploads.ru/Mw1yP.jpg
http://s0.uploads.ru/Gocvx.jpg

Информация

Медпункт для спецпоселенцев «Амриты» на 40 койкомест работает непрерывно в подводной части отеля. Он полностью автономен, и в случае чрезвычайной ситуации может принять до ста пациентов. Лаборатории для проведения тестов позволяют получить более подробную информацию о здоровье пациента, чтобы помочь в диагностике и лечении; пять смотровых кабинетов, которые могут быть при необходимости адаптированы в отделение скорой помощи, хирургическое, реанимационное и общетерапевтическое отделения и отдельные палаты укомплектованы всем необходимым оборудованием на самом высоком технологическом уровне, достигнутом в ФИО. На дежурстве всегда находится врач и средний медперсонал. 

+2

2

«Иди ко мне… будь рядом со мной…» – голос, когда-то бывший всего лишь едва различимым шепотом на задворках сознания, становился все более четким и буквально гипнотизировал, заставляя чувствовать себя безумным мотыльком, которого так влечет пламя свечи. Мотылек к огоньку, ключик к замку, Ирдес к коридору с совсем не мягкими стенами, который ведет её туда, не знаю, куда. Если бы видел ее кто-то из старых знакомых, то он стопроцентно узнал бы этот пустой взгляд, устремленный будто бы сквозь пространство и время, эти ломанные, скованные, замедленные движения, когда каждый шаг и каждый жест дается с огромным трудом. А самое главное, что знают все ее довольно близкие знакомые – соваться к ней в этот момент бесполезно, она не увидит и не услышит никого из тех, кто не присутствует в очередном ее видении.
Казалось бы, надо только уехать как можно дальше от Сетха, чтобы все это прекратилось, чтобы связь оборвалась и она могла спокойно жить своей жизнью, не пропадая где-то в глубине чужого прошлого и собственных кошмаров, но все, к сожалению, оказалось далеко не так просто. Связь не обрывалась. Она становилась слабее, она давала забыть о себе на довольно долгие промежутки времени, она давала расслабиться и наконец почувствовать себя свободной, а потом возвращалась с такой силой и настолько не вовремя, что Корриган уже несколько раз приходилось спешно покидать свое место обитания, только чтобы не объяснять, что это было и почему она сделала то или иное.
Но сегодня ей все же пришлось объяснять, что она забыла в этой очень особенной гостинице с очень особенными постояльцами. Ирдес ненавидела бюрократию всей душой, а еще больше ненавидела эти всякие досмотры, документы, проверки, каждая из которых занимает ее, черт возьми, личное время. Ладно хоть вообще пустили, пусть и нацепив на руку достаточно унизительный браслет, словно она какая-то очередная преступница или еще что-то похуже. Впрочем, уже буквально через минуту ей стало на все плевать и, отключившись от внешнего мира, она двинулась по коридору, легко касаясь кончиками пальцев стены и смотря вперед ничего не видящим взглядом.
«Иди ко мне… будь рядом со мной…» – голос в голове становился все более отчетливым, но что именно хотела его обладательница, для Ирдес так и осталось непонятым. После своих приступов она практически ничего не помнила, исключая обрывочные слова и мысли, и уж тем более не помнила, как она вообще оказалась там, где в этот раз очнулась.
В этот раз все оказалось чуть более прозаично, чем ранее. Легко и почти незаметно женщина переступила этакий мысленный порог медпункта и едва не упала, но была вовремя подхвачена под руку, кажется, местным доктором, который, как и всегда, находился здесь на очередном дежурстве.
С вами все в порядке? – в ответ на эту очень прозаическую реплику Ирдес подняла на него невидящий взгляд, и в следующий момент, слегка наклонив голову в сторону, как любопытная сова, подняла руку и кончиками пальцев коснулась чужого лица. Как оказалось, этого было вполне достаточно, чтобы очнуться. Корриган несколько раз моргнула, приходя в себя, и резко отшатнулась. В глазах ее мелькнул страх, всего лишь на мгновение, но это все равно сложно было не заметить.
Все в порядке, – ответила она, будто все же сумев услышать вопрос, а потом, мотнув головой, чтобы выгнать из нее дурацкие мысли, вернулась обратно в коридор, где, отойдя на несколько метров, прижалась спиной к стене. Чертовы голоса. Что она натворит в следующий раз?

0

3

Амадор, восточное побережье Савитри, атолл Калинди, набережная

Не хочется от нее уходить. Каждый раз – как в первый. Нет. Не как в первый.
Тогда было проще сбегать. Тогда все эмоции бунтовали и требовали иного. Давай. Уйди к себе. Закрой дверь. Спрячься. Перестань, как самоубийца или постаревший охотник сам подставлять шею под ее ядовитые удары. Встрепенись. Вспомни, что ты сын клана Воронов. Что ты сын Матери Воронов. Что ты – один из немногих кому доступен полет в нити не настоящего, но будущего. Кто может дышать древними тайными смесями и не иллюзии трактовать, а истину. Что ты для нее должен быть ценнее, чем она для тебя.
Тогда он подавил это своей волей и выиграл. Теперь подавляет потребность уходить снова ею – и никаких специальных тренировок право не надо. Взглянуть в глаза. Скользнуть взглядом по шее – не для него узоры этого платья, но, что же, разве он мужчиной быть перестал? Почувствовать как тянет коснуться, поймать ее руку, поцеловать пальцы. Взгляд – глаза в глаза. И «Я остался бы подле тебя все секунды отведенного мне времени жизни. Но дела моя Лэри. Твои дела».
Взгляд – прежде чем она обернется. А затем недолго проводить ее взглядом в спину, укрывая как плащом своей верой в нее. Ты сильная, моя Лэри. Куда сильнее нас обоих и потому – твой бой будет тяжелее.
Змеиный клубок – как глубоко придется увязнуть в интригах, когда они вернутся? Не станет ли душно даже Фиаху, привыкшему выбираться из каждой петли белых змей, от каждой черной атаки взлетать достаточно высоко? Выдержит ли Сова?
«Придется выдержать» – едва-едва заметно покачал головой Ворон, позволяя скользнуть на лицо усмешке человека спокойного в своем положении и обладающего избытком информации о том, что ждет за поворотом. Куда более дальнем, чем медицинское крыло.
Здесь стоило сыграть осторожно – едва ли местным медикам нечем заняться, и они полезут к залетному и мимо проходящему дуэнде с вопросами о его состоянии. Впрочем, кто знает, что им в голову-то может прийти? Лучше бы совершенно ничего.
Нам… мне, – чуть более личное местоимение сейчас, конечно же, больше к месту, когда после кивка Ворона они идут навстречу очередному помещению этих лабиринтов-клеток, логов пауков-исследователей. – Будет спокойнее, если, ma êistir, вам будет не о чем волноваться.
Не обычная вежливость – почти щелчок по носу. «Мы уже семья, даже если формально нет. Учись сейчас. Привыкай сейчас понимать и осознавать, что сила в группе – на доверии. На разделении сложного по разным спинам. Это не слабость. Если ты умеешь это использовать», – урок, выстроенный на идеях собственного клана. Идеях, которые до сих пор давали ему лишь благо.
Ворон почти шутливо открыл перед Совой дверь. Старший не в возрасте, но сейчас в положении, не нуждающийся в том, чтобы демонстрировать свое положение, что бы добиваться или показывать свое право – готов ли ты столкнутся с такой игрой, а, Совенок?
Есть ли что-то, что мне стоит учитывать и за чем следить в этой процедуре, мой лорд? – Коридоры медпункта – веди, Совенок. Я здесь чужой и чужим предпочту остаться. Белой тенью за твоей спиной. Тенью, к которой ты можешь отступить. На которую ты можешь опереться.
Еще один дуэнде – их тут чуть больше, чем хотелось бы видеть вдали от дома. Фиах скользнул по фигуре взглядом не выражающим почти ничего, но поклонился, заметив лишь одно – женщина. Коротко – не его. Ничем он ей не обязан. Но с уважением, воспитанным в самой юности, вживленным так глубоко, что не требует и осознания.
Придется ли танцевать и здесь, мой лорд?

+5

4

И тогда знакомая ария,
Поднимающаяся, как восходящая луна,
Позволяет забыться,
Перенося тебя в ту страну,
Где ты, хотя бы на миг – свет, летящий
в пространстве...

…к ней, – неожиданно для себя закончил Лейт памятную практически с детства строфу древней поэмы. Такое уточнение к всплывшему иллюстративно фрагменту литературного шедевра Регана Марджани просто-таки напрашивалось, так же кстати, как напросился в мизансцену он сам, фрагмент. И, в общем, неважно, что в случае с лордом Амат была не ария, а… мореска, скорее – чистый же балет, видят Совоокие: взгляды, неосуществленные оглядки, вздохи украдкой, ритуализированные, но от того не менее искренние жесты, слишком неохотные шаги прочь… Привычная необходимость казаться приоглушенной, разбуженной днем совой ни разу не мешала Ольгрейну все это прилежно считывать и интерпретировать бесперечь – леденящая, ослепляющая паника схлынула, его бросило в настороженный, неприятно покалывающий кожу жар, лишь обостряющий внимание. Эти эмоциональные качели, слишком сильно отлетающие из одной крайности в другую, выматывали, хрестоматийное, кочующее из одного энциклопедического описания в другое самообладание дуэнде давалось ему нелегко… и это не могло не беспокоить его самого – тоже в режиме нон-стоп. Плюс ко всему этому примешивалась тревога уже и за Ворона: спускаться на нижние уровни «Амриты», пусть и не самые нижние, цивильные, так сказать, безопасные – та еще радость, для выходца из «пернатых кланов» особенно. Там давит… давит. Тем более – медкрыло, при всей цивильности, по-настоящему безопасным, может, и было, но …только для орионцев без приставки «оборотень». Лорд Эйо, к примеру, если б кто его «балет» смог и захотел проанализировать, не обманываясь легкостью-плавностью походки, в это благословенное место не шел, а… влачился – иногда старинные глаголы незаменимы для точной передачи сути. И нет, вовсе не от того, что перспектива дать врачам лишний раз в себе поковыряться приводила его в брезгливое содрогание; дрожь вызывало не это, тоже, конечно, малоприятное. Усилие воли пришлось прямо-таки удвоить, проскальзывая (как крупный, даже грузный вроде бы совиный лорд проскальзывает – это надо видеть!) в отворенную будущим лэрдом дверь.
На первом же шаге внутрь так и пахнýло. Нет, вовсе не больничным амбрэ – за двести двадцать пять лет тут медики набрались опыта, и даже изощренного обоняния дуэнде ничего не раздражало, включая излишнюю чистоту воздуха – лицо душно-сладко, наркозно облепило неощутимое физически: Зов.
Тьма... вот когда быть Совой особенно незавидно.
Кто сегодня «дежурит» из наших прорубных цветочков? О, Таонга. Повезло, можно сказать…

Просто проследите, чтобы чип у меня из-под лопатки извлекли честь по чести, совсем. Хоть я и Сова, голова у меня настолько назад не поворачивается, сам не увижу. – Как хорошо, что здесь нужно отвечать вслух, речь снова позволяет регулировать дыхание, проделывая голосовые модуляции, необходимые для выражения самоиронии.
Со щитами хуже – они как раз начали ткаться на автомате, Ольгрейн сбился с шага, обрывая почти физиологический процесс, тряхнул головой со злой усмешкой – где уж чужие ломать, своими бы не расплющило… а плющило нешутейно. Даже при том, что умерший здесь полвека назад Буан Таонга был наименее настырным из неприкаянных духов, не имеющих возможности мирно влиться в свое Море душ, вытягивающий силы не хуже депрессоров призыв изрядно действовал на нервы. Именно потому, а не из природной неучтивости снова засунувший руки в карманы брюк Лейт, старательно глядя не по сторонам, а в успокаивающе-серо-голубое бархатисто-матовое покрытие пола, пролетел мимо хрупкой фигуры у стены. Но боковое зрение таки не подвело. Будто споткнувшись, он встал и попятился, (маневр «Сова летит хвостом вперед» видеть как раз не надо – может плохо сказаться на иной неокрепшей психике), чтобы оказаться рядом с женщиной:
Тётушка?.. – вот уж точно – никакого самообладания, не по-дуэндийски неприкрытое изумление только на все круглое совиное лицо: – Тётушка Ирдес? А Вы-то тут какими судьбами?!..
Неужели бывшего повидать?.. Да быть не может!..
Или все-таки вправду амнистию негласную объявили – типа, увозите родню, но т-с-с!.. – частным, сугубо частным порядком?..

Отредактировано Ольгрейн Эйо (01-12-2017 01:32:37)

+2

5

«Иди ко мне, будь рядом со мной», – этот лейтмотив так и не исчез из ее головы, но с каждой секундой, проведенной в этом положении у стены, становился тише и распадался на множество отдельных шепотков, каждый из которых принадлежал одному из осколков очередной личности, которой не удалось стать обитателем Моря и обрести покой. Ирдес же просто не могла пройти мимо такой концентрации, точнее… она-то как раз могла, а вот то, что вело ее сюда – совсем нет. Оставалось только надеяться, что в ближайшие несколько минут здесь будет тихо и никому не придет в голову прийти подлечиться.
…надежда оказалась ложной. Кто бы мог подумать, что это место соберет столько соплеменников. Сначала мимо прошел один – ничего интересного, мальчик как мальчик, главное, чтоб мимо шел и с вопросами не приставал, но вот второго Ирдес узнала еще по походке и внутренне приготовилась к тому, что приличные люди называют «долгожданной встречей с родственниками» и сопровождают это громкими радостными воплями.
Вопли были. Корриган выдавила из себя сначала достаточно мученическую улыбку, а потом, будто щелкнув неким внутренним переключателем, загорелась словно достаточно древняя лампочка Ильича. Что удивительно – совершенно искренне, с примесью некого удивления и определенной гордости, ничего себе, как её мелкий вымахал!
Оба-на, племяш! – тоном эдакой любимой еврейской тетушки из земных анекдотов произнесла женщина и, привычно наплевав на все дуэндийские ритуалы, повисла у Ольгрейна на шее. На целых несколько минут, которые наверняка показались полупридушенному совушке вечностью. – Сразу захотелось сказать «сколько лет, сколько зим», но это настолько клише, что мне будет стыдно перед предками и потомками.
Не стоило, правда, думать, что на этом пытка племянника считалась оконченной. Ни одна нормальная женщина не сможет пройти мимо таких милых щечек, не потискав их своими изящными пальчиками и не сделав их еще более пухленькими.
Мордаху-то отъел… – вот эта фраза была произнесена с явным удовлетворением в голосе, потому что гордость за совиного потомка берет верх над извечной иронией над всем рядом ходящим. – Сам-то здесь как оказался? Только учитывай, что тетка старая, за новостями не следит и вообще.
После «вообще» Ирдес свободной от племянника рукой произвела в воздухе такой жест, который в принципе и должен был означать вот это вот все «вообще». Кто не понял – сам дурак, и это уже точно не ее проблемы. Тем более, что за новостями она действительно следит плохо и редко, предпочитая самой создавать эти новости, а не читать про проблемы других. Как говорится, приличные люди на заборах не читают, приличные люди на заборах пишут.

Отредактировано Ирдес Корриган (02-12-2017 07:08:19)

+2

6

Как сложно. Пропускаешь детали не потому, что невнимателен, а потому, что концентрация все равно дается только через боль.
Здесь, под сводами потолка, даже сложнее, чем снаружи. И при этом куда как меньше допустимо терять лицо – спину прямо, привычную вальсовую улыбку искренней вежливости на лицо, и смотри, да голову не наклоняй, да к куреву не тянись. Не гоже такому, как ты.
Нет слабости. Есть только глупость.
Вся боль останется на потом. На их корабле. В закрытой комнате. Где можно позволить себе отчаянно рвущийся крик страха в самой груди, где-то между легких, колеблющийся и не срывающийся. Позволить закрыть голову руками. Позволить почувствовать боль, которая совсем не позволительна гордой летучей птице.
Воля – одно только это и ведет.
Воображать сову с головой, повернутой до такого предела, не хотелось, но когда взгляд скользнул по еще одному представителю дуэнде, мгновение отчаянья коснулось Фиаха. Он успел представить женщину со взглядом, навек устремленным ей за спину. Даже отлично представлял, как это технически осуществимо, хотя подобная скорость и ловкость – дело скорее Черное, чем Белое. Змеиное, не воронье. Но какое кому уже дело?
Если пол-мгновенья не достойно продления.
«Как трогательно», – почти язвительным ядом стекало с улыбки Ворона. Нет, не звучало, впрочем, где-то на Сетхе бы прочиталось в том, как он остановился, в том, с какой изящной грацией выполнил поклон одним кивком, какой стала улыбка и взгляд. Здесь ровно как не слышат, так и не читают. А значит, не стоит играть на мысли, что прозвучит лишь в открытых умах. Стоит говорить вслух.
«Ты, правда, собрался это узнавать, Совенок, или это такая особая форма вежливости – полька от амнистированных птиц ради чувства собственного значения? Ой, не стоит сейчас».
Ворон складывает руки за спиной, почти демонстрируя змеино-военную выправку – прямая спина, крепкий замок пальцев, не выражающее ничего кроме фальшивоо-искреннего интереса лицо. И глаза. Яркие. Цепкие. Вороньи. И слегка раздраженные.
«Падать очень глубоко».
Мысль приходит сама. Чуждая. Чужая. Не сейчас. Очень не вовремя. Фиах не может даже отмахнуться от нее, как позволяет себе на Сетхе – движением руки перед глазами убрать обратно в сознание то, чему совсем нет времени.
Сова. Еще Сова. Еще бы больше Сов – и пора бы было это гнилое местечко в «Совиный рай» переименовывать – кому надо?
«Бездна безгранична. В ней не остается старых друзей и врагов. Только новые роли на прежнем, скрипичном…»
Ох, не его это.
И голову почти протыкают раскаленные иглы боли. Не должно здесь пробиваться, но нет. Лезет, застилает взгляд устремляющейся вниз бездной. Стенами камней по бокам, лианами, сползающими все ниже и ниже. Надо узнать, что внизу. Лети, Ворон, там…
Не там. Здесь.
Боль. От такой боли не опасно закричать даже дуэнде, но обойдутся. Хотя стало бы проще. Фиах только чуть плотнее сжимает губы. Прерывать женщину он не станет. У него нет приказа «поторопись», хотя его сейчас ужасно не хватает.
Как оправдания.

+3

7

Предки, так не бывает!.. – осторожно обнимая тонкую и сейчас талию «старой тетки», Ольгрейн улыбался растерянно. Его по-настоящему теплые объятия были аккуратны (если не сказать опасливы) вовсе не потому, что он боялся причинить женщине вред, не соизмерив силу или зная о своей неуклюжести, тем более, ненатуральной. Нет, вовсе нет, напугало лорда Эйо не это, а то самое, колом встающее в спине «так не бывает». Ну, в самом же деле, быть такого попросту не может: двести лет к нему никто не приезжал, и вдруг в один день – не только будущие родственники, но и те-о-отя!.. – против воли Ольгрейн засиял, все так же смущенно. Решительно, у него сейчас и здесь начисто отказало всякое самообладание, которым так славятся дуэнде, да и актерство тоже со всеми положенными по статусу масками на этот момент слиняло с обоих совиных лиц. Столь же беспардонно леди и лорд Эйо послали к предкам (вот уж верно!) этикетные строгости, при этом, что всего приятнее, не особо тревожась по этому поводу, нанося своему роду-племени минимальный ущерб, вернее даже – укрепляя сложившуюся репутацию Сов вообще и фамилии своей в частности: да весь Сетх знал, что они странные, мягко говоря. Считай, они поддержали реноме, потому что всего лишь в кои-то веки нимало не лукавили, будучи просто собой-настоящими… действительно ненормальными дуэнде... искренне любящими встреченного внезапно родственника, а не наигрывающими радость и приязнь.
Вообще, это ты удачно зашла, – серьезно подтвердил «племяш», не споря и с тем, что «отъел мордаху» на арестантских хлебах. Правда же, Ирдес его когда видела в последний-то раз, он каким был? Юным, тощим, шустрым… – секундная cвобода кончилась, почти желтые глаза, заглядывая в такие памятные, такие совиные, такие родные круглые глаза напротив, путь и темные, на миг не то померкли, не то просто мигнули удивленно – тоже искренним, совсем как в детстве, растерянно-зависающим: «тетя?..».
«Тетя, ты не знаешь? Ты переигрываешь, тетя. Не так уж много у нас заложников от клана, один я, собственно. Ты не могла этого не знать. Ты уже переигрываешь и тем раскрываешь мою игру в типа не от мира сего», – вот что оно значило теперь, но, трепавшую его по щеке женскую руку накрывая своей, чтобы не сделать того же – не вызвать сомнений в том, что его собеседница изрядно того, вслух Ольгрейн пробормотал:
Леди Ирдес, Вы феноменальны. Узнавать новость через два с четвертью века, как раз в момент, когда она вот-вот окончательно перестанет быть актуальной… – он по родственному поцеловал ладонь лэри Корриган, как поцеловал бы материнскую…
И откачнулся, выпустил ее из пальцев, болезненно прищурившись от сверлящего удара по вискам, удерживая себя от того, чтобы резко не обернуться: Ворон. Что-то творилось Вороном… или с Вороном, потому что в потерю самоконтроля парнем из Золотой Сотни поверить категорически невозможно. Да и нет у него ни совиных, явных всем оправданий, ни прнчин.
Разве что…
Разве что подступило то, с чем не справиться именно лорду Воронов, как не справлялись здесь, среди неушедших в Моря, со своим даром Совы.   
Грядущее придет скоро, – застучало в висках еще и словами древней поэмы прославленного, почтенного, хоть и чужого клана. – Грядущее придет завтра.
Грядущее очень трудно словами сегодня выразить –
Язык еще не умеет грядущее выражать.

Ольгрейн Лейт Эйо оборачивался неспешно, успев еще раз улыбнуться глазами родственнице в настоящем, которую, конечно же, нельзя не представить родственнику в будущем. Грохот пульса заглушал грохот таких невыносимо своевременных слов:     

Грядущее придет завтра, Грядущее придет скоро.
Солнце наших ладоней пылает неистовым жаром,
Лава кипящего гнева подступает к нашим устам,
И многоликая память вынашивает грядущее –
Стойкая хрупкая память, горькая чуть на вкус.
Когда ты в тюремной камере, ты видишь, как слово «Свобода»
Обретает свой самый чистый, свой единственный смысл:
Свобода – значит любовь, и любовь нас бросает в битву,
Бросает в кровавое крошево
Людей и олив.

Моя лэри, вы знакомы? – руки, руки… нельзя тереть виски. Слава тому, кто первым пришил к брюкам карманы… и тому, кто первым назвал это жестом, выражающим независимость и раскованность. – Лорд Амат тоже приехал навестить меня сегодня. Поистине счастливый день.
И улыбаемся, господа и дамы. Улыбаемся, несмотря ни на что, на нас персонал смотрит.

Отредактировано Ольгрейн Эйо (24-12-2017 03:36:54)

+2

8

Некоторое недоумение на лице племянника сменилось искренней, а потому почти невозможной для дуэнде радостью, что невольно навело Ирдес на мысль о том, что мальчишка, в общем-то, не так уж и изменился за последние годы. Мордаху да, отъел, на халявных-то харчах это не грех, в игрушки начал играть чуть побольше да повеселее, чем раньше, но в общей-то сложности, как был немного скорбной на голову Совой, так и остался. Хотя, после стольких лет путешествий Корриган все больше начинало казаться, что это у остальных мир какой-то неадекватный и определенно слишком жестокий, а вот у Совушек как раз все гораздо более мирно. Во всяком случае, в их картине мира периодически бывает искренность, а это уже их большой плюс по сравнению с теми, кто живет в немного иных реалиях и никогда не позволит себе подставить спину даже близкому родственнику, не говоря уж о супругах и детях.
Для дуэнде подобная подозрительность была привычным делом, а потому легко понять, почему они так не любят сородичей. Хорошо, когда ты единственный король предательства на районе, но когда вся планета живет по принципу «предай их всех, останься верен себе», это создает определенные проблемы. Всех хитрецов не перехитришь, найдется и тот, кто не попадется в искусно расставленные сети и сам создаст тебе такую проблему, из которой ты не сможешь выбраться. Нет, уж лучше быть сумасшедшей Совой, с них хоть спрос невелик.
Тыковка, ты что, сомневался, что я феноменальна? — смеется леди Корриган, поймав его взгляд. «Нет, племянничек, я совсем не переигрываю», — читается в насмешливом взгляде темных глаз, «тетка старая, глупая, многое может забыть, а еще большее — просто не хотеть вспоминать, как не хочется вспоминать родную планету и смотреть в глаза тем, кто не нашел покоя в Море». — В свое оправдание могу сказать, что думала, будто ты уже давно сбежал. Ан нет, ишь ты, прижился!
Любезности, едва было прервавшиеся какими-то внезапными приступами неизвестно чего (А я думала, я тут одна сумасшедшая!), через каких-то несколько мгновений вернулись на круги своя, и Ирдес все же пришлось обратить внимание на мальчика, который все еще крутился рядом с Олли. Сладенький мальчик, очень даже, кому-то очень повезло с супругом... во всяком случае, в плане внешности, характер женщина рассмотреть еще не успела. А может быть, и не успеет, в конце концов, мимолетное знакомство ни к чему такому не обязывает.
Ну нет, знакомство с таким сладуликом я бы запомнила, — леди Корриган обычно руки предпочитает держать при себе, а тут что-то в лице птички с лошади... змеиной фамилией привлекло ее и, сделав быстрый шаг по направлению к нему, Ирдес провела кончиками пальцев по чужому лбу, словно ей это было позволено. Жест оказался удивительно быстрым, но и им она оказалась удовлетворена, хотя со стороны это и выглядело как очередной приступ неадекватного поведения. — Но я такого не помню. Лорд Амат, значит...
Задумчивость, обычно не свойственная леди, сейчас взяла над ней верх, заставив задаться одним вопросом:
В какую игру ты ввязался, Олли?

Отредактировано Ирдес Корриган (09-01-2018 21:10:47)

+2

9

Боль оглушает. Между выдохом и вдохом почти проноситься вечность. Между всеми вежливыми жестами, между тем, чтобы сморгнуть наконец – облизать пересохшие губы бегло, не позволяя себе увлечься.
«Вниз».
Ворон не позволяет себе вдохнуть глубже, чем прежде, но все же это почти судорожное движение. Мгновения он стоит, глядя куда-то вдаль и вместе с тем перед собой, одними губами едва заметно повторяя старые слова. Не звучащие слова. Те, значения которых и сам Ворон вряд ли вспомнит после. Мгновение снаружи.
Внутри бездна, открытая полету, и крыло, на которое нет сил опереться. Белые ветры, выдирающие перья, кружащие вокруг танцем лезвий и гнета. Плетью каждое слово, и где-то в поле зрения – совиные перья. Совиные крылья.
Вниз. Опасно, падение – не полет. Страшно потом не найти поток, страшно не совладать.
Правильно падать. Почти реально. До самого дна, чтобы внизу, у острых камней, поймать иной поток – не хлыст карающий, а поднимающий и направляющий. Уводящий по ущелью, змеящемуся вдаль.
Слишком давит все вокруг – не ясное видение. Не приходящее осмысленностью – лишь влекущее липким удушьем, лишь приглашающее в себя устремиться. Вдоль черной чешуи камней, покрывших дно. Вдоль острых выступов, поджидающих опасными ветрами, чтобы выйти на равнину, где что-то новое таится за образами привычными, старыми. Что-то очень важное. Сейчас. Здесь. Или вообще?
Каковы настоящие пределы «сейчас», если ты смотришь чуть поверх голов?
Если время – вопрос восприятия.
Водопадом падают камни. Лишний взмах – поранишься. Другой – разорвет крыло, и разобьешься. Дым струится вокруг. Давит внешний заслон, вторгается в сознание. Раздирает.
«Не долетишь сейчас. Не время для птиц. Разобьешься»
Ворон ловит эту мысль, и она возвращает его к боли.
К той, которая заставляет чуть вторгаться в общение родственников, обозначая свое присутствие. Той, выстаивать на ногах которую его научили лишь змеиные годы жизни. Только там она вся в теле была, не в голове.
Мое почтение, миледи, – говоришь одно, а в голове другое. На уме другое. В душе другое, если только есть такая призрачная сущность. Но держишь лицо и маску – слишком бел для другого.
Вспыхивает и угасает перед глазами образ – лицо, как свое, линии смерти, рассекающие его. Не будущее это – было, что мерещится, когда сознание почти угасает, чтобы вернуть к жизни. Напомнить, ради чего ты здесь.
Хватило сил. И теперь уже хватит. Улыбаться. Для всех вокруг приветливо и вежливо.
Не отшатнуться от ее жеста – змеиная выправка. Нападение? Не ему встречать это иначе, чем спокойствием старой вороньей мудрости. Особенно когда мысли то и дело не здесь. То и дело набатом.
Жалею, что прежде наши пути не пересекались. – Предельно учтиво. Несмотря на нарушающий всякие границы жест. Истинная дипломатия не в том, чтобы вести игру, а в том, что от чужого сомнительного движения получить пользу. Нет пользы в возмущении сейчас, в том, чтобы вернуть столь легкий жест холодным взглядом. Нет – одно тепло и интерес. Искренность все так же трещит, будучи маской на боли, но что уж – танцуйте дикие звери. Не время для битвы.
Крайне сожалею, что нарушаю семейную встречу. – «Нет. Это было забавно и полезно для меня». – И вынужден, вместе с тем, предложить вам, Миледи, мой лорд, продолжить ваше общение на ходу. До конечной цели пара шагов осталась, но там времени будет побольше, судя по вашим, – кивок в сторону лорда, – комментариям.
«Она не любит ждать. Не играй на Ее нервах – это не струны музыки, это струны проблем», – Не говорят такое, но смотрят так ехидно-ехидно, что за лиса сошел бы, не пытайся то и дело побороть жажду прикусить губу.

+2


Вы здесь » Приют странника » Планеты и пространства » Амадор, атолл Калинди, отель «Амрита». Медпункт