Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » «Зачарованный лес» » Сезон 2. Серия 2. Скучно человекам в госпитале


Сезон 2. Серия 2. Скучно человекам в госпитале

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Время действия: 1947 г., начало февраля.
Место действия: Швейцария, клиника Салем Шпиталь, холл.   
Действующие лица: Виктор Броневский-Зимин (Рэймонд Скиннер), Лайонел Ричард Чарлз Гэй, пятый граф Лотиан (Лучано-Анджело Веронезе), Ольвидр Йенсен (Рагнар Торнбьернсен), Ванда Броневска (Ингеборга Буткуте), доктор Рихтер (Питер Гудчайльд).

0

2

http://s8.uploads.ru/RzAcD.jpg

То кресло у окна, рядом с маленьким-беленьким журнальным столиком, до которого, кровь из носу, надо было дохромать, словно для него специально и делали когда-то в мастерской – с удлинённым сиденьем и не слишком высокой спинкой, так что можно в него плюхнуться, пусть и мешком, удобнее всего откинуться и вытянуть изувеченную ногу... сегодня, кажется, окончательно доломанную этим неимоверно долгим путём по коридору. Ну… если, как говорят, каждому свой ад, то и Via dolorosa у каждого наособицу. У него вот каждый божий день здесь – такая, в оба конца, туда-обратно, с поворотами, мимо дверей, до кресла, будто специально для него и поставленного там, где этому «Скорбному пути» случалась половина с передышкой на отдых. На самом-то деле, оно просто стояло напротив тоже выкрашенной в белое стойки приёма, похожей на их домашний комод – для посетителей, для только поступающих больных… ну, и вот для него всё же, когда не было ни тех, ни других.
Сегодня-то, слава богу, без поговорочной крови из носа обошлось, кажется, а ведь бывало и такое, бывало – в глазах темнело, и… хорошо, если к стене успевал привалиться, а то и так грохался, прямо на пол, как институтка какая. Но нынче только слёзы из глаз и капли с кончика носа – испарину Зимин не успевал вытирать свободной от трости рукой. Доктора, конечно, правы… наверное, правы, ногу надо расхаживать, однако несколько раз возможность отдать концы в этом проклятом коридоре представлялась даже более реальной, чем в лагерном «госпитале» под Рославлем, когда русский врач в немецком перевалочном лагере для военнопленных не отнял-таки ногу. Да, тазобедренный сустав был разбит, но делать ампутацию с его вычленением, если нет вообще никаких лекарств и перевязочных материалов… пациент выжить не мог в любом случае. Однако выжил, каким чудом – удивлялись и здешние, сытые, холёные, войны не нюхавшие швейцарские медикусы. Он, Виктор, и сам удивлялся. Иногда – тому, что ещё не спятил от почти непрерывной трёхлетней пытки каждым шагом.
Их до заветного кресла оставалось целых три, а уже не только ногу, но и низ живота, таз прошпиговывало насквозь огненными иглами, к горлу подкатывала знакомая дурнота, в висках стучало… ясное дело, шаги напоминали три незавершённых падения а-ля спиленный дуб. Ничего, главное ведь – незавершённых. Но развернуться, прежде чем действительно упасть – задом на сиденье – ей-богу, сложнее, чем выровнять подкошенный стрелком МИГ, беспорядочно закувыркавшийся в пике над полями поспевающей ржи под Витебском.
Но сел, как и тогда. Господи, сел. Трость со стуком выпала из пальцев, но главное вытянуть ногу. Теперь прилипнув совершенно мокрой спиной к спинке кресла, глубоко подышать, поморгать, дождаться, когда перестанет расплываться дородная фигура фроляйн Урмахер, улыбнуться ей, румяной, словно только что с морозца, встревоженной:
Всё хорошо, Марта. – Наверное, нужно было бы ещё и залихватски ей подмигнуть, но… в прошлый раз, когда он так сделал, бедняжка, при всей корпулентности своей, подскочила, как ошпаренная кошка, что-то паническое бормоча, и побежала за Вандой. Ну уж нет, сегодня пусть жёнушка спокойно дежурит, можно, в конце концов, обойтись без фамильярностей. – Передохну немного, – хорошо, что не забыл положить в нагрудный карман пижамной куртки чистейший носовой платок в скромную клетку, есть чем утереть едкий пот со лба, бровей и шеи.
[NIC]Виктор Броневский-Зимин[/NIC]
[STA]Хромая судьба[/STA]
[AVA]http://s8.uploads.ru/ePO7o.jpg[/AVA]

Отредактировано Рэймонд Скиннер (18-01-2018 04:57:43)

+2

3

[NIC]Лайонел Ричард Чарлз Гэй, пятый граф Лотиан[/NIC]
[AVA]http://s5.uploads.ru/VbgER.jpg[/AVA]
[STA]Забавный мальчик с сердцем начинающего льва[/STA]

Зима – время простуд и болезней посерьезнее. Так было почти все детство и немалую часть ранней юности. Тогда матушка сбивалась с ног, чтобы поставить любимое чадо на ноги как можно скорее и без особых серьезных последствий. После семнадцати лет все хвори как отрезало – будто по волшебству. Но в памяти Лайонела до сих пор оставались воспоминания таких же вот приездов в Швейцарию – «дышать хорошим свежим воздухом», как говорил доктор Мортимер, личный врач семейства. Тогда – то ли, и в самом деле, помогал «хороший свежий воздух», то ли умение доктора Мортимера, но болезни проходили, максимум, через три недели после приезда в очередной швейцарский санаторий.
Теперь же все обстояло не так радостно и оптимистично. Любой, самый лёгкий кашель тут же отзывался дичайшей болью и кровью на платке – если Лайонел успевал его достать из кармана. В ином случае приходилось мыть от крови руку, которой и закрывался. Не кашлять же совсем – не получалось. Из-за этого лечащий врач сердился на Лайонела, а Лайонел – на врача.
Сегодняшний день оказался счастливым исключением в череде всей прошлой недели – лёгкие не раздирало ни болью, ни потугами откашляться. И молодой человек уговорил сиделку выбраться из комнаты. Точнее, позорно вывести его – под руку, опирающегося на трость. Будто немощного старика. Все внутри вскипало от негодования, но миссис Дженнифер была непреклонна:
Либо я сопровождаю Вас, сэр, либо Вы сидите в комнате, как наказанный мальчишка, пока не образумитесь.
Разумеется, не оставалось ничего иного, как подчиниться.
Медленно выйдя в холл, Лайонел почувствовал, что и вовсе задыхается. Вот только не хватало ещё рухнуть в обморок, чтобы потом выслушивать нотации врача и причитания сиделки. Да ещё вон кто-то сидит в одном из кресел, а Лайонел тут под ручку с обслуживающим персоналом... Причем, ясно заметно, что в качестве поддерживаемого, а не кавалера.
Миссис Дженнифер, я, пожалуй, посижу, пообщаюсь с тем джентльменом. А Вы можете идти. Уж до кресел я сам доберусь, – только бы голос не дрогнул, звучал уверенно.
Неожиданно – получилось. Правда, взгляд сиделки, брошенный на вежливого, но все же строптивого пациента, был несколько недоверчивым, однако предшествовал согласному кивку:
Я принесу Вам сюда горячего молока, сэр. – Отпустив локоть молодого человека, сиделка направилась прочь.
Лайонел же переждал приступ головокружения, опершись на палку, а затем двинулся к креслам, сосредотачиваясь на каждом шаге.

Отредактировано Лучано-Анджело Веронезе (20-01-2018 07:06:13)

+4

4

Тонкий, выстиранный и тщательно проглаженный Вандой на днях носовой платок с широкой каймой, белый в бледно-коричневую мелкую клетку, сразу перестал быть безупречно чистым. Стоило провести им по лбу и особенно под подбородком – промок насквозь. Пышка Марта, работавшая здесь всего-то вторую неделю, столь же натянуто, испуганно даже в какой-то мере, но вежливо улыбнулась в ответ, едва ли поверив на самом деле, что аж зелёный от усталости и боли пациент действительно чувствует себя хотя бы сносно, хотела было что-то вежливое и ободряющее сказать ему, но… от маленького театра приличий и этики, ощутимо отдающего взаимным лицемерием, реплики из коридора отвлекли и ее – на сцене холла, вернее, из-за стеклянных с росписью кулис его появились новые актеры.
Виктор даже утираться перестал, замер в удивлении: не каждый день увидишь такую колоритную… пару. Если бы кто-то нарочно подбирал как можно более непохожих людей по принципу контраста – не подобрал бы лучше: низенькая, немолодая, на редкость дородная негритянка в чёрном платье без ворота в фартуке и чепчике белее здешних снегов, вела под руку высокого, светловолосого, полупрозрачного от бледности юношу… нет, очень молодого мужчину в экстравагантной пижаме, и тоже с тростью.
Она его вела, не он её.
Зимин поспешно отвёл глаза – слишком знакомо. Слишком зеркально. Фразу про горячее молоко его светлокожая пани произносила разве что немного мягче, и наедине, дома, не здесь. Теперь он особенно хорошо понимал Марту, а она-то, бедняжка, совсем смешалась, покраснела ещё сильнее, опустила голову, обеими пухлыми руками схватилась за папку с чьими-то документами и зарылась в них, шурша листами и рентгеновской пленкой, не смея взглянуть в сторону мужчин.
Бедро дёрнуло нестерпимо – Виктор, оперевшись на мягкий подлокотник, слегка приподнялся, пряча в боковой уже карман пижамной куртки сложенный платок, сопнул и невольно глянул всё же – искоса, мельком, но и того хватило: парень, вопреки заявлению, шёл неважнецки – неуверенно, медленно. И эту бессильную злость на себя, пусть и светлых, чужих глазах не узнать было невозможно.
У Вас тоже всё в порядке, – хрипловато и негромко, чтоб не услышала фроляйн Урмахер, произнес «герр Броневский», как его здесь называли, не глядя на собеседника, когда тот поравнялся с соседним креслом. – И Вы просто передохнёте, верно? Поговорим о погоде?
Даже он, хоть тут без году неделя, слышал, что этот парень – англичанин, не то лорд, не то пэр…
И тоже лётчик.
И тоже сбитый.
Можно ещё о красотах Альп побеседовать, – Зимина, кажется, могло понести. – Когда у них тут цветут эдельвейсы?
Да какого чёрта, что со мной сегодня?..
Нарастающий весёлый гомон перебил и мысли, все из тех же «кулис», минуя стеклянную перегородку, выкатилась, иного слова не подберёшь, новая пара, снова на диво контрастная: одетая в модное светлое пальто с норкой субтильная брюнетка в шляпке. с тонким, то ли нервным, то ли злым лицом, и высокий, плечистый, блондинистый здоровяк в хорошем костюме и бесшабашно сдвинутой на затылок шляпе. В этой чете, уж точно, вёл мужчина.
Идём же, идём, Урсула! Мне не терпится отсюда выйти, такси же уедет, – озорно, не скрывая радости в голосе, гудел он. – Марта, детка, я вас покидаю, что поделать.
Вннсент... – женщина положила ему на рукав обтянутые перчаткой пальцы, улыбнулась робко и устало.
Ну а что? Здоровых же здесь не держат, – он подхватил из рук по-настоящему засиявшей фроляйн Урмахер ту самую спасительную папку и сунул её под мышку. – Но осколки, которые из меня выковыряли, тоже отдайте, а то ведь не поверят, если расскажу. Подумать только – прям из сердца! Кудесники!
Его голубые глаза были пьяными от восторга, румянец во всю щеку алел, а сильная рука игриво лежала пониже тонкой талии жены.
[NIC]Виктор Броневский-Зимин[/NIC]
[STA]Хромая судьба[/STA]
[AVA]http://s8.uploads.ru/ePO7o.jpg[/AVA]

Отредактировано Рэймонд Скиннер (21-01-2018 05:11:46)

+2

5

Дошагать до кресла, глядя прямо перед собой и, одновременно, отслеживать, что происходит по сторонам, чтобы не столкнуться ни с кем, случайно вышедшим из-за угла и спешившим по своим делам, да ещё стараться, чтобы не сбилось дыхание и не пробило вновь на кашель – задача не из лёгких. Однако, справиться с ней удалось. Вряд ли кто знает, какими усилиями и какой ценой: дрожащими ногами-руками и закружившейся головой. Даже тот мужчина в соседнем кресле, кого Лайонел указал миссис Дженнифер, как потенциального собеседника. Хотя тот тоже не выглядел очень уж здоровым и счастливым: бледность лица, капля пота, стекающая от подбородка к воротнику пижамы, сбитое дыхание – это все Лайонел отметил внимательным и цепким взглядом. Так же, как и лежащую рядом с креслом мужчины трость. Положил или уронил? Скорее – второе. И все равно – держится мужчина куда твёрже, чем он сам, напоминающий себе выброшенную на берег медузу. Или рыбу, которой впору хватать ртом воздух. Но вот чего не намеревался делать пятый граф Лотиан – это позориться перед кем бы то ни было своей слабостью. Оттого, шаг за шагом добравшись до кресла и аккуратно опустившись в радушно принявшие его объятья мягкой мебели, Лайонел не торопясь, медленно перевел дыхание, и лишь затем с достоинством – по крайней мере, он надеялся, что у него так именно получилось – кивнул соседу, приветствуя его. Поставил трость, прислонив ее к подлокотнику кресла.
У Вас тоже все в порядке? И Вы тоже просто отдохнете... – это прозвучало для слуха пятого графа Лотиана как насмешка.
Возможно, он бы и завязал разговор, как и говорил миссис Дженнифер, но вот чтоб так сразу подвергать себя осмеянию... Такого Лайонел позволить никому не намеревался.
Полагаю, сэр, мое самочувствие все же несколько лучшее, чем Ваше, – ответил он, кивком намекая на упавшую трость незнакомца.
Лайонел почти никогда не выходил из своей палаты и, уж конечно, ни с кем, кроме врачей и медперсонала, знакомства не имел. Разве что...
По знакомому уже ужасному акценту он смог понять, что перед ним русский. А русских... Впрочем, ссориться он не намеревался, да и, сил на это не было, потому Лайонел лишь досадливо поморщился, услышав предложенную тему беседы.
Отчего все полагают, что любому англичанину не о чем говорить, кроме как о погоде? Это все равно что предполагать у всех немцев любовь к Ницше, а всех русских считать преисполненными любви к произведениям графа Толстого.
Ответить на вопрос о флоре здешних мест Лайонелу помешали. Появившийся в холле крупный шумный джентльмен в сопровождении испуганной женщины. Несмотря на то, что Лайонел почти ни с кем не был тут знаком, этого мужчину он знал. Капитан морской пехоты Винсент Уорд оказался соседом лорда Лотиана, и Лайонел через стену слышал частые и очень громкие возмущения, высказывания восторгов и прочих эмоций американца. Будь Уорд сейчас один, Лайонел и не стал бы обращать на него внимания. Но женщина... Пятый граф Лотиан покрепче перехватил набалдашник трости, опираясь на нее, поднялся и медленно наклонил голову, надеясь, что голова не подведёт его и не начнет кружиться в самый неподходящий момент.
Миссис Уорд. Капитан Уорд.

[NIC]Лайонел Ричард Чарлз Гэй, пятый граф Лотиан[/NIC]
[AVA]http://s5.uploads.ru/VbgER.jpg[/AVA]
[STA]Забавный мальчик с сердцем начинающего льва[/STA]

Отредактировано Лучано-Анджело Веронезе (22-01-2018 05:02:22)

+1

6

Врач с медсестрой шли по коридору клиники, направляясь к холлу. Двигались быстро, но не в спешке, а скорее, нервно.
Айрис, ну какого черта, что он без меня выход не найдет из клиники? Ну так проводи его сама. Почему я должен тратить свое драгоценное время на то, чтобы удовлетворить потребность в сентиментальности незнакомого мне человека?
Потому что вы спасли этому человеку жизнь, и он хочет поблагодарить вас за это, доктор Рихтер.
Пусть пришлет мне букет цветов и записку с благодарностью. Это такой же бесполезный жест, но так он хотя бы не будет отнимать мое время.
Женщина устало закатила глаза.
Вы его оперировали, и эта операция была одна из самых ярких в вашей карьере, вы сами так сказали.
Серьезно? – мужчина остановился и удивленно посмотрел на спутницу. – Это которая?
Осколочное ранение. Разорван перикард, легкое, осколки застряли в миокарде.
А-а! Вспомнил-вспомнил! Двенадцать часов на операционном столе, четыре успешных реанимации, и самое большое в моей практике количество единиц донорской крови. Ещё бы Вагнера поставили в тот день вместо Моцарта – и было бы идеально. Ну, что ж, пойдемте взглянем на него, я же его после операции и не видел.
Видели. Трижды к нему заходили, во время раннего послеоперационного.
Правда? Ну, это рутинная скучища, я, видимо, не запомнил.
Доктор, его зовут Винсент Уорд.
А зачем вы это мне говорите, Айрис?
Чтобы вы знали, как к нему обратиться во время прощального напутствия. И вообще, – женщина остановила его, критически осмотрела, поправила взъерошенные волосы, застегнула пуговицы халата, – раз уж вы здесь, скажите пару слов и остальным пациентам.
А это еще зачем? – недовольно кривясь, но все же позволяя ей сделать свое дело, спросил врач.
Вы крайне мало общаетесь со своими пациентами. Ободрите их. Настрой – очень важный элемент реабилитации.
Герр доктор хотел было что-то возразить, но медсестра открыла перед ним дверь в холл, где его появления уже ждали и сразу же устремили в их сторону взгляды несколько человек.
Здравствуйте, господа, дамы, – откашлявшись, начал Рихтер. – Вижу, у вас полно свободного времени, раз вы решили потратить его на то, чтобы потолкаться здесь в этот час. Надо бы сказать заведующему физиотерапевтическим отделением, что вас мало нагружают.
Айрис незаметно, но ощутимо ткнула врача локтем в бок.
Доктор Рихтер у нас шутник, – сказала она с милой улыбкой. Затем обратилась к «выпускнику» клиники. – Мы желаем всего самого наилучшего, Винсент. Берегите себя. Доктор, вы что-нибудь добавите?
Рихтер поморщился, представив себе очередной толчок локтем и процедил сквозь зубы:
Да, желаем. И герр…
Уорд.
Да, герр Уорд, воздержитесь месяца три-четыре от исполнения супружеского долга. Уверен, про аккуратность с физическими нагрузками вам сказали, но я не уверен, достаточно ли вы понятливы, чтобы сообразить, что имелось в виду. А-а-а! Вот и наши выздоравливающие!..
Доктор так резво и с таким искреннем воодушевлением метнулся к юному графу и русскому военному, что Айрис опешила и даже не успела ткнуть его локтем.
Да вы делаете успехи! – Рихтер вместо рукопожатия бесцеремонно схватил Зимина за ногу, и стал сгибать и разгибать её, проверяя тонус. – Право слово, удивлен, я думал, вы будете ныть, жалуясь на боль, и, подобно остальным, еще недели две проваляетесь в койке. Недурно, очень недурно! Продолжайте в том же духе! А вы…
Доктор подбежал к молодому летчику и взял его за руку, но тоже не для того, чтобы выполнить социальную приветственную норму, а ухватить за запястье, нащупывая пульс.
Очень хорошо! Айрис, вы каждый день регистрируете его показатели? Что с ритмом?
Наджелудочковые экстрасисталии по-прежнему часты, а вот блокады стали заметно реже, – ответила Айрис.
Прекрасно! Оксигенация вполне на уровне, я и сам вижу: бледный, но без синевы, – доктор ущипнул юношу за щёку, – И тургор хороший. Работает моторчик! Вот что значит полный сил, молодой организм! Вы, вероятно, уже к выписке сможете быть допущены к исполнению супружеского долга.
Врач быстро развернулся, хлопнул в ладоши, оставив их сомкнутыми, улыбнулся своей коронной улыбкой, оглядывая собравшихся:
Ну что ж, рад, что показатели у всех хорошие, однако довольно предаваться праздности, пора за работу! Айрис, за мной!
И шурша полами халата, он резко развернулся и быстро направился к двери, за которой через мгновение скрылся. На ходу извиняющаяся и лепечущая прощание медсестра проследовала за ним.
[AVA]http://s7.uploads.ru/WSkrt.jpg[/AVA]
[STA]Менгеле №***[/STA]

Отредактировано Питер Гудчайлд (25-01-2018 16:25:31)

+3

7

[NIC]Виктор Броневский-Зимин[/NIC]
[STA]Хромая судьба[/STA]
[AVA]http://s8.uploads.ru/ePO7o.jpg[/AVA]

Ну как же, традиция вашего общества, закреплённая веками!.. – с тем же наигранным, нервным энтузиазмом начал было Виктор в ответ на упрёк о заезженности предложенной англичанину темы, хотел было полуобиженно брякнуть, что Лев Толстой, конечно, великий писатель, но зачем же имя трепать, и… умолк – в тихом до того холле вдруг стало на редкость не тихо.
Удивительно, сколько шума и всевозможных вокруг себя беспокойств могут производить некоторые люди! Вот, например, этот дюжий мужик, похожий на плакатного довоенного работника сельского хозяйства – мордатый, румяный, с широкими покатыми плечами и ручищами молотобойца. Другой вопрос, что в отлично пошитом костюме и шляпе Зимин колхозника не представлял – до этого момента, но сейчас смотрел на выкатившего к регистрационной стойке громилу, и не мог не видеть, что ничего так, вполне, оказывается, сочетаемо. Шея бычья, правда, в воротник сорочки плохо помещалась, пришлось его расстегнуть, ослабив черно-серый галстук, который съехал набок, и шляпа, казалось, свалится вот-вот с коротко подстриженных светлых волос, однако, и тут без конфуза обходилось – мужик чувствовал момент и возвращал ей нужную глубину посадки, время от времени хватаясь за затылок свободной от жены рукой.
То, что он не Иван с Кубани, а Джон из Айовы какой-нибудь, видно было за версту, ну или за милю, даже при том, что американцев «герр Броневский» за жизнь встречал раз-два – и обчёлся. Что-то в них, в каждом и во всех, было – характерное эдакое, в поведении, что ли… развязность?.. деловитость?.. странный сплав того и другого.
Как будто… – Зимин, не отрывая взгляда от громогласно радовавшегося мистера, машинально вытер снова вспотевшую ладонь о бархатистый велюр подлокотника, – …как будто никогда, ни на минуточку малую не сомневаются в том, что нужны на белом свете, что подлунный мир – их место по праву, что они в нём хозяева, не гости даже, званные и желанные. – От подспудного неприятного жжения под ложечкой, от которого Виктор незаметно для себя поморщился, не помогла бы сода на кончике ложки – неприязнь к себе так не лечится, от неё средств ещё вообще не придумали. Что же вызвало режущую прямо-таки зависть? – бывший лётчик и бывший русский смотрел и вовне, и внутрь. – Это ли самоощущение уверенного в своём праве мировладельца, или…
А женщина рядом с ним выглядит особенно хрупкой, болезненной даже… или уставшей? «Здоровых здесь не держат»… а у нее тени под глазами, бледность… впору подумать, что это она выписывается. Ванду тоже так видят другие? Да нет, если бы я был таким огурцом, как этот …Уорд, тогда бы, может… – На соседа по креслу Зимин снова покосился насмешливо – культурность он, конечно, уважал, но здравым смыслом пользоваться научился почаще.
Однако парень, едва ли не кряхтя, светски воздвигся. Как складная удочка. Повторять подвиг лорда Виктор не собирался – этому бугаю сейчас любые этикеты до лампочки, а дама… настолько джентльменом ещё и бывший узник концлагеря не был. И настолько храбрым, чтобы не поперхнуться и не позеленеть на мгновение в ответ на реплику появившегося доктора про «мало нагружают» – да, возмущение в тихом фырке тоже было, но, увы, не только оно встало в горле комом. Американец же, наоборот, покраснел, запросто перещеголяв в яркости щёк давешниий румянец фроляйн Урмахер: чтоб вот так вслух, прилюдно и о супружеском долге? Пуританская мораль крепко осела в его краях, и ни джаз, ни далёкая война её еще не выкурили из городка, куда они с Урсулой вернутся.
Да Вы что, док!.. Да я что!.. Да я ни боже мой до лета!.. – забормотал Винсент, прижав кулак к груди, смущённый буквально до слёз – они действительно блеснули в охмелённых радостью васильковых глазах.
Смотреть на это было до того забавно, что Виктор проворонил момент, когда доктор оказался рядом – да тот и двигался со скоростью бешеного горностая, такой же белый, юркий… и хищный. Не вскрикнуть, когда так дёргают за почти оторванную ногу, невозможно, как ни сдерживайся, – аж сердце зашлось. Виктор опять облился холодным потом и до крови прокусил губу, неловко распластавшись по спинке кресла.
Я не буду… ныть… – прохрипел он всё-таки, – жалуясь…
Вообще, похвалы были незаслуженными, неделю из двух Зимин тут и провалялся – даже просто переезд сюда натурально добил, начисто стёр все и без того скромные результаты последней операции в Париже. Подняться удалось, но пройти коридор иногда получалось только в один конец. Сегодня, наверное, тоже – пока доктор умиленно ворковал над юным лордом, русский пытался отдышаться. Перед глазами плыло, нога с дымящимся суставом, казалось, прямо здесь и отвалится, как у выброшенной на помойку целлулоидной куклы. Виктор даже плохо видел вагнеровски стремительный и патетичный отлёт доктора Рихтера из холла, лишь полумашинально пробормотал онемевшими губами вслед за англичанином:
До свидания, доктор.
Вот ведь, душа-человек! Одно слово – гений, – услышал он, смигивая влагу, растроганный басок американца. – А не заедь он в ту больницу, куда меня привезли, что бы было? – Винсент снова облапил обтянутую дорогим бежевым сукном женскую талию. – Вот то-то! Эх-х, дорогая моя!.. – сладко вздохнул он, теперь сдвигая шляпу на нос, чтобы почесать в затылке, и почему-то стало ясно, что до лета он точно не дотерпит. – Пошли отсюда скорей, старушка. черт с ними, с осколками, пусть тут остаются, на память.
Он посмотрел из-под полей на бедолагу в кресле, пытавшегося сесть, похожего на оглушенного, сбитого с ветки палочника, и решительно надавил ладонью на отощавший зад жены, направляя её к выходу.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (01-02-2018 14:26:47)

+1

8

[AVA]http://s7.uploads.ru/17XSq.jpg[/AVA]
Американский капитан довольно долго восхищался кудесниками клиники, как показалось Лайонелу, несколько чересчур переусердствовал с восхвалениями. Разумеется, мастерство здешних медиков для кого-то наверняка было сродни чуду воскресения Лазаря, однако подобные хвалы были, хоть и искренними, но все же чрезмерно громкими. Пятый граф Лотиан даже порадовался, что американец не обратил внимания на его приветствие. Страшно подумать, что бы было, если бы капитан Уорд решил попрощаться лично, да ещё и за руку – с его-то энтузиазмом. Такие люди, обычно, хватают вас за руку и трясут ее, невзирая на ваше самочувствие, настроение и желание, либо нежелание, здороваться. Лайоналу же подобный энтузиазм грозил бы не приливом хорошего настроения, а разве лишь обмороком.
Лайонел начал уже с некоторым сожалением подумывать о том, что, наверное, все же стоит вернуться в опостылевшую палату, даром он уже стоял, опираясь на трость, значит, эквилибров с чуть не насильственным отжиманием себя от кресла не будет, зато он обеспечит себя хотя бы минимальным спокойствием и тишиной, которых вдруг стало резко не хватать в соседстве с капитаном Уордом. Но, стоило только Лотиану подумать о том, как бы поскорее оказаться в комнате – пусть даже оставив тут русского – как холл стал сценой для ещё одного спектакля.
Подошедшего... нет, даже не подошедшего, а подлетевшего к ним, словно на крыльях, доктора Рихтера Лайонел серьезно недолюбливал. Тот был весьма бесцеремонен, довольно напорист и шумен. Его было много; словно в холл ворвалось сразу несколько человек. Такими обычно бывают итальянцы. Доктор Рихтер дал указания дальнейшей жизни американцу, а затем взял в оборот остающихся в клинике; то есть взялся (в буквальном смысле0 за русского и самого Лайонела.
Сначала он занялся русским, похвалив его состояние, а затем переключил внимание на графа Лотиана. О чем доктор Рихтер переговаривался с медсестрой, граф Лотиан не понимал – слишком специфичным был арго. Но вот почти что фамильярное обхождение заставило молодого человека побледнеть, покраснеть и снова побледнеть. Это отняло последние силы, и когда врач отошёл от них, Лайонел почти рухнул обратно в кресло, тяжело дыша и сжимая в руке трость так крепко, что побелела кожа на костяшках пальцев.
Как бы ни был этот человек талантлив, ему не помешало бы быть немного повежливее, – пробормотал Лайонел, стараясь выровнять дыхание, чтобы не разразиться душившим его кашлем.
Идея миссис Дженнифер с теплым молоком не казалась сейчас такой уж и ненужной. Но, как назло, негритянка где-то задержалась.
[NIC]Лайонел Ричард Чарлз Гэй, пятый граф Лотиан[/NIC]
[STA]Забавный мальчик с сердцем начинающего льва[/STA]

Отредактировано Лучано-Анджело Веронезе (05-02-2018 13:24:54)

+3

9

Дженнифер была женщиной обстоятельной. Работу свою предпочитала выполнять не торопясь, с расстановкой, умудряясь при этом успевать все. Да и других учила не суетиться. И Ванду в свое время учила. Но когда тяжелых пациентов слишком много, успеть все порой бывает физически невозможно. Поэтому, как ни огорчало это негритянку, порой часть своей работы она была вынуждена перепоручать кому-то еще. Так вышло и на этот раз.
Ванда! Ты сейчас не очень занята? Мне надо укол троим сделать дополнительный. А англичанину молоко горячее нужно. Сделаешь?
Опять кашляет? Да, да, конечно, иди, Дженни, я все сделаю.
Да, конечно, она сделает. И молоко, и все остальное. И для них, и для него. На небе есть Бог. И он должен помогать. Помогать им, помогать Виктору, помогать многим и многим другим, которых Ванда не знает. А Виктору... Ему обязательно.
Почему у некоторых людей такие тяжелые кресты? Почему?
Думать можно о чем угодно, но молоко убегать не должно. Чисто механически повернув ручку, Ванда успевает выключить плиту в самый последний момент.
Смотреть на чужие страдания она приучилась давно. Или попыталась себя приучить. Но смотреть, как мучается самый близкий тебе человек, и знать, что здесь и сейчас ты ничем не можешь ему помочь... пытка пыток. И выдержать ее необходимо с легкой улыбкой на тонких едва подкрашенных губах. Рядом с ней Виктор выдержит все. Главное, чтобы он сам поверил в это. А сейчас надо просто показать и доказать, что жизнь продолжается, продолжается, несмотря ни на что.
С тяжелым сердцем и легкой ласковой полуулыбкой Ванда входит в комнату и подходит к англичанину.
Ваше молоко, сэр.
[AVA]http://sd.uploads.ru/YiQmy.jpg[/AVA]
[NIC]Ванда Броневская[/NIC]

Отредактировано Ингеборга Буткуте (07-03-2018 01:55:14)

+2

10

[NIC]Виктор Броневский-Зимин[/NIC]
[STA]Хромая судьба[/STA]
[AVA]http://s8.uploads.ru/ePO7o.jpg[/AVA]

Если бы спинка у недавно столь вожделенного кресла была не такой короткой!.. Если бы к ней можно было прижаться оледеневшим от напряжения затылком, плечами, которые в этом же напряжении приподняты и застыли так!..     
Боль обессиливала. Вот что в ней было всего гаже – она ещё и обессиливала, до кома дурноты, подкатывающего к горлу, до мерзкой испарины, до оглушительного грохота пульса в висках, до темноты перед глазами, наполненной неразборчивым бормотанием – то ли голосов в голове, то ли парня в соседнем кресле, чьё лицо расплывалось в смазанный блин. До превращения крупного, статного, в общем-то, мужика в кусок… ну если не дерьма, то какого-то дрожащего пакостного студня.
Едва доктор отошёл, исчез из поля зрения, у бывшего военнопленного и лагерника внутри всё опустилось, что называется, и дрожало вот этим мерзким свинцово-серым желе страха и отвращения где-то в животе. Отвращения к себе – тоже. Зимин ненавидел себя в такие моменты. Уж кажется, ему ли, чудом выдравшемуся из ада и адом сломленному, если говорить правду, стыдиться себя, слабости своей, в которой, он, в общем-то, и не виноват, потому что у тела тоже есть предел выносливости, и за ним тело, бывает, предаёт. А он стыдился – до темного румянца на скулах… или это и вправду опять началась лихорадка? И остаток сил уходил на то, чтобы бороться с ней, с болью. Тщетно бороться, опять тщетно. Он столько раз пытался, и ни разу не победил, – пальцы стискивали мягкий подлокотник так, чтоо изжелта побелели костяшки.
Господи, когда же всё это кончится!.. – впечатавшись в кресельную спинку лопатками, Виктор медленно и глубоко вдохнул, прикрывая глаза, чтобы справиться с головокружением. В его «господи» не было и следа набожности, мольбы или надежды, как у Ванды. Никакой это был не призыв высшей благой силы, просто какое-то слово, просто внезапно, сама собой выдохнутая русская калька с подхваченного у французов-приятелей «mon Dieu».
Всего пакостнее, что «всё это» кончаться и не думало. Здесь оно только начиналось, о чем его поспешили любезно уведомить едва ли не сразу по приезде. Вернее – после первого же рентгена, тот самый доктор с такой же радостью увлеченного предстоящим приключением мальчишки выдал что-то вроде «Эти невежды и коновалы все сделали неправильно (руки бы им пообрывать), все срослось не так, как надо, поэтому мы все снова сломаем, вправим хорошенько, по уму, и будете бегать, голубчик!». От идиотически-радостной улыбки Рихтера в тот момент «пана Броневского» передернуло и опять замутило. А от нежного голоса с характерным и стойким акцентом влажные тёмные ресницы взлетели вверх.
Ты? Почему ты опять тут? – прозвучало вызывающе, сварливо… он опять сорвался на ней. Боже, но она же ни в чём не виновата, – румянец на отвердевших от желваков скулах вспыхнул ярче. – Можно мне тоже молока? Только уже в палате… Вы проводите меня, мадам?..
Да, это попытка примирения. Да, неуклюжая, но это неважно, Ванда всё равно простит... и это тоже мерзко.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (11-03-2018 01:35:34)

+1


Вы здесь » Приют странника » «Зачарованный лес» » Сезон 2. Серия 2. Скучно человекам в госпитале