Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Будущее » В новый дом первым впускать мужчину – сетхианская традиция


В новый дом первым впускать мужчину – сетхианская традиция

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Время действия: 2010 г., 4 октября, вечер.
Место действия: ФИО, планета Сетх, континент Нла`айе, имение Аитрунда.
Действующие лица: Аноис Амат, Ольгрейн Эйо.

http://s8.uploads.ru/4eNvf.jpg

+1

2

Дом

http://s7.uploads.ru/BwOv5.jpg
http://sh.uploads.ru/2vh65.jpg
http://s3.uploads.ru/bU83Y.jpg
http://s8.uploads.ru/VEFso.jpg
http://sg.uploads.ru/aqrJ5.jpg
http://s7.uploads.ru/vCotZ.jpg
http://s9.uploads.ru/CVN0H.jpg
http://s3.uploads.ru/b0XCR.jpg
http://s7.uploads.ru/gsJfl.jpg
http://s9.uploads.ru/FdwIU.jpg
http://sg.uploads.ru/ZaptW.jpg

Грозовой фронт смешался со снежной бурей по правому борту, и системы скайджета на секунду мигнули, погружая пассажиров юркого борта в мрак и ощущение свободного полета. Но уже через мгновение все работало, а Аноис даже бровью не дернула, прибавляя скорости и направляя легкое судно в узкий проем меж двух хребтов. Из-за атмосферной и магнитной аномалии сизые и фиолетовые облака падали на землю, застя обзор и пугая невыразимой красотой льющегося с неба космоса. Еще пара минут, и они бы не миновали тайфун, намертво застряв или в нем, или на его границах, а лететь в обход – минус сутки.
На это Аноис, если честно, и рассчитывала, оставляя буйствующую стихию далеко позади и маневрируя меж висящими в воздухе, поросшими мхом и поломанными плазменными залпами скалами. Ну, еще на то, что ее скромное убежище зажато на границе меж двух чужих территорий враждующих Соболей и Соколов: друг к другу они не полезут, в облаве на нахалку меж собой не договорятся. А выковырять лэри Амат из ее норы не сможет никто. Скорее она эту нору взорвет вместе с доброхотами.
Однако Эйо об этом знать совершенно не нужно.
Но не факт, что он не догадывается.
Пока Фиах улаживал дела СБ, Аноис решила увезти новообретенного супруга подальше, во-первых, от его радушных родичей, во-вторых, от уже навострившей клыки тещи, в-третьих – от моря, на берегу которого стоял домен Змей. Она украдкой заметила, что пробывший на дне и в окружении воды несколько сотен лет Ольгрейн не жалует стихию, ему прямо противоположную, поэтому и вела скайджет так высоко: вернуть дуэнде небо, которого тот был лишен – подарок из разряда бесценных, а на их сумбурную, скомканную свадьбу у нее как раз ничего нет.
Это было еще одной причиной, по которой Аноис, скрепя сердце, везла мужа в свое убежище, в личный домен, в котором кроме нее бывал лишь Фиах, да и то пару раз: личная крепость страдающей от паранойи лэри находилась в горах, высоко, очень высоко в заснеженных горах. Увидеть снег спустя столько лет – это ли не чудо?
Садились уже в бурю, в кромешной серой хмари, по приборам. Лэри Амат вела технику безукоризненно, будто чувствуя ее каждой клеточкой собственного тела. Вспыхнула и погасла приборная панель, мощным, и в то же время деликатным телепатическим импульсом пришел отклик: они дома.
«Тебя давно не было. Я скучал. Ты оставила меня слишком надолго».
Этот дом – едва ли не единственное, к чему Змея испытывает детскую привязанность. Она прикладывает ладонь к шершавым угольно-серым стенам коридора, наслаждаясь звуком и ощущением.
«Знаю. Прости».
Снаружи на убежище лэри и ее мужа обрушивается Геена Огненная, буря захватила весь перевал и даже здесь, в стабилизированной и подкрепленной собственным источником питания системе происходят короткие перепады. Для нее – уже привычно, как будто Аноис только рада будет, если связь с миром оборвет окончательно.
Будьте как дома, мой лорд, – говорит она Оли через плечо, – Мы проведем здесь несколько дней или чуть больше. Вы можете обратиться к домашнему искину, если вам что-либо потребуется. Только учтите, что он не в голосовом режиме.
Читай: здесь я молчу, здесь я слушаю. Аноис сбрасывает части летного доспеха прямо на входе, на низком столе, и расстегивает комбинезон, смахивая с волос сырую морось. Она дарит Ольгрейну в его личное распоряжение не слишком большую комнату, но вся ее северная стена – горы и небо, а от угольных стен исходит тепло. Очень гостеприимная хозяйка, эта Аноис... А может, ей просто не хочется, чтобы ее тревожили в ее берлоге.
Буря на улице пикирует на крышу пурпурно-серым маревом и на какое-то время они и впрямь остаются одни.

+4

3

*пост согласован с обеими леди

Весь полет Оли украдкой потирал виски, голова трещала зверски. В самый красочный момент темнооблачной феерии еще и замутило, будто влетели не в Приполярье, а снова – в воздушное пространство проклятого атолла на Амадоре. Воинственная леди-пилот явно не учитывала, что последствия давнего поединка будут аукаться ее консорту до конца его дней, особенно при таких неблагоприятных геофизических параметрах плюс две грозы – жерновами, между которыми таки проскочил юркий кораблик. Но, даже если бы размолотый перегрузкой мозг потек из ушей, Ольгрейн не признался бы в том, что изнемогает. Отказа приборов он просто не заметил – отключился сам. А когда очнулся, стало вроде бы чуть полегче, во всяком случае, картинка за бортом больше не плыла. Война в это ущелье алмазным молотом своим вдарила от души – до отколовшихся обсидиановых лезвий скал и вмятин-воронок, полных каменного крошева. Фатальность последствий даже мох и покрывало снежка не смогли прикрыть бесследно, как ни старались. Интересно, это кто так порезвился – Соколы, Соболи или орионцы, когда лупили по тем и другим сразу? – успел полу-риторически вопросить у мироздания Лейт, прежде чем первый из серии непрерывных снежных зарядов скрыл все зловещие постапокалиптические живописности. Совы видят во тьме, но буранный занавес непроницаем и для них. Зато он отличный экран для ретроспекции того, от чего они улетали.

Домен Змей – сущий террариум, разве можно этому удивляться? Обед практически закончился, Ворон, извинившись, упорхнул по срочному вызову Матери, и в одной из малых столовых замка они завершали трапезу вдвоем. Леди Аноис давно что-то говорила, но Ольгрейн, по праву официально признанного безумца уйдя в подобие транса, услышал лишь конец фразы:
– …насколько отразится на нас скандал, связанный с женитьбой.
– А кому вообще нужен скандал? – его непосредственный виновник, тихий меланхолик-флегматик, со сноровкой белых, однако же, невесть когда успевший вкратце и вчерне выяснить соотношение сил и влияний, кажется, из гостевых комнат не выходя, наконец включился в разговор. – Никто же не заинтересован...
– Мне он будет, я нарушила приказ матери, – с невольной улыбкой напомнила Аноис.
– Какой? Взять второго мужа? – темная бровь Совы, та, что пресекалась родинкой, выгнулась чуть насмешливо.
– Взять мужем не того, на которого она указала.
– Меня тоже выбирала ваша генохранительница, – напомнил и Лейт. 
– Это было давно, не вопреки воле Матери, не в обход уже существующего жениха. – Леди Амат взглянула беспощадно прямо. – Экая ирония, ты должен был стать первым.
На эту реплику лорд Эйо не отреагировал, хотя иронии не оценить не мог, забавы предков с судьбами потомков иногда жестоки… как сами дуэнде. Спросил деловито о другом, о важном:
– У существующего... кхм... пока жениха дети есть?
– Нет.
– Вообще? – Оли взглянул исподлобья, свободно откинулся на спинку стула, скрещивая руки на груди, вновь обретая безмятежный вид, вертикальные морщинки над переносицей разгладились. – Тогда в чем проблема? У него нет преимуществ. К тому же... сделай его несуществующим, – взгляд Совы был так же прям. – Или это сделать мне?
– Мне Фиах не разрешает, – за это совершенно детское признание Ольгрейн мгновенно простил будущей супруге чохом тридцать три грядущих прегрешения, любых.
– Значит, я сделаю, – сказано было как о чем-то простом и естественном, ну да, вот как передвинуть столовый прибор. – С меня никто таких обещаний не брал.
– Ты мне начинаешь нравиться, – не сдержалась лэри.
Оли будто бы снова не услышал, но…  согревший сердце блик в зеленых глазах Змеи был им ожидаем.   
– Змей... из чужого клана муж всегда предпочтительнее, – добавил Лейт нейтрально.
– У нас выбор невелик, к нам особо никто не идет, – признание далось леди нелегко, хотя было всего лишь констатацией факта.
– Теперь выбор есть, – так же нейтрально заметил претендент на место второго консорта.
– Я свой выбор сделала, – холодно отрезала леди Амат.
– Ну вот и славно, – белый остается белым всегда: Ольгрейн слегка повел широкими плечами – чего, мол, так сердиться. – Попрошу тетю поделиться образцами ее искусства, и... – он взмахнул рукой, в эдаком поэтично-небрежном жесте шевельнув пальцами. – ...лорд Эхо не заживется. Правда, Змея отравить посложнее... но сложно – не значит невозможно, – мрачноватое лицо Совы смягчила раздумчивая улыбка. – Тетины яды очень оригинальны, моя лэри.

Циклон навалился на горы всей своей мощью, пропарывая пиками животы снеговых туч. Однако сели, надо же, сели. Скайджет леди Амат оказался удачливее «Дакатара», и совиный лорд, внутренне усмехнувшись, окончательно уверился, что умереть от падения с неба в зиму ему не суждено. А вот от неврологических расстройств в результате временной утраты природных способностей – вполне грозит, если собой не заняться хорошенько: телепатическое приветствие «домика в снежных горах» опять почти сбило с ног. Оли возблагодарил тьму, скрывшую его лицо, и предков, придумавших для консортов этикетную норму следовать на пару шагов позади жены.
Но совы всегда летают бесшумно, и бесшумно влетают в любое дупло, бесшумно отряхивают перья от любой непогоды. Застежками своего комбинезона он занялся ровно на секунду позже женщины. Пока лэри общалась со своим укромным и тайным гнездом, свежеиспеченный консорт, не скрипнув дверцей встроенного шкафа, аккуратно складывая свои и ее вещи. И воспоминания о недавнем, но уже прошлом.

Хорошо иметь в покровителях начальника кланового СБ: он не только позаботится о том, чтобы утомившегося с дороги гостя не беспокоили в отведенной ему спальне, но и проследит, чтобы разговор кое с кем проходил по выделенному, защищенному от прослушки каналу связи. С любимой тетушкой например. Которая в шесть вечера и в виде голограммы выглядела так, словно ее не с праведной постели подняли, а из могилы. На миг Ольгрейну даже показалось, что в ее пышных, разумеется, неприбранных волосах застряли сухие травинки.
– А! Тетя, мне нужен хороший яд. Мне… нам немного мешает несостоявшийся пока-жених моей жены ...пока-живой, – невинно добавил Оли.
– Тыковка, не вопи с утра пораньше... – сонно зевнула в ладошку леди Ирдес.
– Мать-Змея и генохранительница Змей нашли младшей дочери жениха, – Лейт тоже был Совой и знал, каково ночным птицам спросонья, поэтому излагал суть как можно более внятно. – Муж из другого клана всегда предпочтительнее, тебе ли не знать, и детей у него нет, так что я – партия лучше, но... Если его не будет вообще, скандал потухнет, не начавшись. Нет дуэнде – нет проблемы.
– Вот мне всегда нравилась эта философия, – Ирдес даже почти совсем проснулась, во всяком случае, ожила. – Без проблем, племяш, пожелания есть?
– Хотелось бы, чтобы смерть выглядела естественной. Э-э-э... как же она сказала, Аноис?.. «Мозги ему выверни».
– Это мы и без яда можем, – с короким смешком отозвалась лэри Корриган. 
– Я пока слаб для... – не закончив фразы, поморщился Ольгрейн. Сказать это вслух именно при тете гордость вполне позволяла.
– Лан-лан, – Ирдес отмахнулась от племянника. – Вариант «заболтать до смерти» тебе не подходит, – ухмыльнулась озорная тетка, и перешла на ту разновидность менторского тона, которая была для нее возможна: – При нынешнем развитии технологий, племяш, есть яды, которые вызывают смерть от, типа, естественных причин, да еще и из организма выветриваются так, что концов не найдешь, если не знаешь, что именно искать.
– Ве-е-ерно... – круглые золотистые глаза бывшего заложника просияли, – и настроенные сугубо на объект. 
– И-и-именно, – сладенько выпевать слова Ирдес умела не хуже. – Если хочешь вот прям настроенные, мне нужен генетический материал.
– Сложно... но можно. Постараюсь добыть. Главный вопрос – как и куда добавить яд, не встречаясь с противником.
– Смотри, если я создам токсин, именно на него настроенный, можно добавлять, так сказать, в места общего пользования, на других не сработает. Разве что на очень близких родственников может.
– Угу, действительно. Великолепно!

Буря бесновалась снаружи, а внутри было тепло и тихо, если не считать шороха снега о стекла.   
Айе, моя лэри, – хорошо воспитанный муж, о да… (и к лотку наверняка приучен), – Спасибо, я постараюсь поскорее здесь освоиться. – Оли наконец вскинул на диво не мирные, хотя и спокойные глаза.
Не в голосовом режиме? Но смогу ли я?.. – они чуть растерянно моргнули, будто от слишком яркого света.
Конечно, «Амрита» тоже управлялась искусственным интеллектом, тупеньким, правда, и общаться с ним можно можно было на уровне простейших просьб – «включи свет-пришли обед», при всей обновленности техника двухсотлетней давности больше не тянула, да и нужды не было – о чем с пленниками беседовать? В домах орионцев искины, разумеется, поновее и попродвинутее, могли и философские дискуссии поддержать, буде кому такая блажь придет, но все-таки в голос, управлять жилищем мысленно представителям расы-победительницы еще технический прогресс не позволял. Не столько, в конце концов, телепатов, чтобы…         
«Дом, ты слышишь меня?» – совиный (бывший совиный?.. нет, Сова – это навсегда) лорд до сих пор замирал, затаивался после каждого выпущенного на волю телепатического импульса, по привычке ожидая кары в виде ощутимого удара по мозгам. Но получил лишь внятный отклик, тоном самой искренней приязни:
«Да, мой лорд, и готов служить Вам».
«Хорошо», – ровный ответ, завершающий знакомство. Еще один чужой дом, который не станет родным за «несколько дней или больше». Ничего, и это пройдет. Как ночная вьюга за панорамным окном, так похожая на шторм за стеной его аквариума. Но эти темные монолитные стены, кажется, надежны?..

…Уткнувшись взглядом в стену и раздумывая о том, на что именно нанести яд, Ольгрейн посидел минуту, постукивая пальцами по кромке стола, за которую держался, тяжеловато нахохлившись в кресле. При всем великолепии придуманного выхода кое-что его не устраивало. Нет, он не сомневался в качествах губительного изделия от тетки-искусницы, но ведь сам факт смерти лорда Эхо, хоть бы и трижды естественной, непременно свяжут с присутствием в домене конкурента – его, лорда Эйо, племянника отравительницы. Доказать, конечно, ничего не докажут, но зачем нам осадочек подозрений? Можно же его избежать, можно. Лейт подцепил вертевшееся в голове «Мозги ему выверни», прищурился и снова связался с лэри Корриган, не успевшей вернуться ко сну. Буквально через пару фраз будущий второй консорт легко выпорхнул из уютных кресельных объятий и бесшумно понесся следовать жизненному призванию – танцевать с чужими склонностями и интересами. К вечеру он уже выстроил ловушку обстоятельств из не своих слов и дел.
Давно назревавший скандал между лордом Эхо и лордом Лиази наконец разразился, да так, что обоих не сдержавшихся аристократов пришлось вывести с вечернего приема у Матери клана. После полуночи во внутреннем парке домена кто-то из слуг обнаружил лорда Эхо мертвым, в луже собственной рвоты, со следами нехилого такого кровотечения из носа и ушей – наитипичнейшая картина для жертвы телепатической дуэли. Лорд Лиази ничего не отрицал, да и с чего бы? Дуэль – дело чести, наказание за нее минимально – вира семье убитого, ссылка в имение на несколько лет, обязанность взять и вырастить воспитанника – а одолеть столь сильного противника, каковым был покойный лорд Сильв Натайр Эхо, почетно, рейтинг победителя подскочил до небес. Сама мысль о том, что им, то есть победителем, (да и инициатором поединка тоже) мог оказаться еле живой после веков заложничества Эйо, любому показалась бы абсурдной: даже сильный, опытный, тренированный Сова против Змея не выстоит, а тут – сломленный безумец со смятым напрочь даром. Не смешите, право.
       

Он вернулся в сетхианский уклад так, словно и не выходил из него – не то что на два с четвертью века, на две недели. Вернулся не орионцем, но дуэнде. Впрочем, разве можно перестать им быть?.. Теперь они имели право на передышку. Отдыхать от отдыха – трудная работа, особенно если делать ее вдвоем. Особенно если в процессе и в результате нужно превратить женщину из союзника в собственно жену. Особенно на чужом поле, даже если оно вспахано горами. Однако невозможно лишь то, чего плохо захотели, не так ли?     
И увидели мы новое небо и новую землю, – Ольгрейн с тяжеловатой грацией истинной совы опустился на мягкий, бархатистый параллелепипед дивана, – ибо прежние небо и земля миновали. – Крупные круглые глаза второго лорда-консорта остановились на гибкой фигуре Аноис. – Так чего Вы ждете от меня, моя лэри? В чем будут мои обязанность перед кланом Змей, помимо желаемого отцовства?
Мудрый всепонимающий гуру, вкрадчиво укутывающий каждого белым пуховым одеялом обаяния? Рохля-ипохондрик, навсегда напуганный немощью большого тела и сломанного разума? О, тьма, эти маски только что завалились на самое дно сундука с реквизитом.

[SGN]

Мрак лес недальний тишиной сковал,
Но лунный свет стволы забинтовал,
Спасая нежной перевязкой ночь.
Бесшумно, мягко боль уносят прочь,
Над дождиком серебряной травы
Седые крылья медленной совы
...

http://sg.uploads.ru/Th4zu.gif

Внешний вид: простой и просторный летний костюм небесно-голубого цвета. Белые летние туфли.
С собой: браслет-консоль. Чипирован.

[/SGN]

Отредактировано Ольгрейн Эйо (16-04-2018 16:24:58)

+2

4

Аноис, сама не раз говорившая, что нельзя несерьёзно относится к собственным угрозам, тем не менее, легкомысленно взяла с Ольгрейном личный, достаточно близкий тон, который позволял ей не только адаптировать в край затираненного лорда Сов после веков заключения, но и чутко улавливать любые всплески возможной психической нестабильности.
Уловила, мать её растак.
С лордом Эхо уже всё было решено, Фиах ясно дал понять, что для них желательно в этой ситуации, а что нет. И внезапная смерть конкурента явно была не в перечне вариантов, более того: сознаться первому консорту в том, что это её нелепый, шутливый разговор с Эйо привёл к переполоху в домене, у Аноис не хватило духу на тот момент. Как и на высказывание Оли каких-либо претензий. Ведь она действительно ХОТЕЛА, чтоб Сильв исчез и более не тревожил ее, а Сова, этот немощный, нестабильный, дезориентированный тюфяк... В ту секунду, когда труп несостоявшегося второго консорта уносили в морг, а взгляды Диславы и Ольгрейна пересеклись, её затылок обожгло ощущением опасности. И она вычеркнула все эти определения из характеристики второго мужа. А затем поспешила его увезти, пока Матери не пришло в голову расспросить её ещё раз...
...Аноис вывела на панорамное стекло системный компьютер, работая с тем, что выдал ей дом. Она привыкла держать технику в полной готовности и педантично проверяла жизнеобеспечение. Было бы очень неприятно, если бы в случае опасности им помешала убраться отсюда какая-нибудь сущая мелочь вроде ошибки кода в команде экстренного открытия шлюза. Женщина водила блистающими пальцами по голографической панели, стоя в мужу спиной и только полу-движением головы давая понять, что слышит. Им стоило бы вовсе не о обязанностях поговорить, но лэри Амат не знала, хочет ли знать хоть какие-то обстоятельства смерти неудачливого конкурента. Или спускаться рукой по бедру, где у неё до сих пор не снят с предохранителя игольник.
Ваша первейшая обязанность сейчас – восстановиться, мой лорд, ни больше, ни меньше. Вам очень важно наверстать пси-способности и физические показатели до вашего потенциального максимума. Это как минимум. Вы не обязаны нести какую-либо повинность в домене, впрочем, если угодно, то можете спросить у Фиаха, он может поделиться с вами работой СБ.
Это было не совсем то, о чем он спрашивал. Ольгрейн и без того догадывался, что вся его роль – это выиграть супругам Амат время, с которой он уже справился. Сейчас, когда единственный подходящий кандидат был мёртв, в Эйо отпала необходимость, и она, как Змея, имела все основания на вероломное расторжение брака, дабы не обременять себя заботой о ещё одном супруге. Ей приходила эта мысль в голову.
И тут же была безжалостно выброшена, как не достойная и не практичная: теперь приходилось думать тактически, и второй муж усиливал её позиции. Тем более – Сова. Тем более, с одной ненароком оброненной фразы – убивший за неё. Не факт, что он не сделал этого ради обеспечения собственного комфорта, но изощрённым коварством Белых её теперь было не напугать – спасибо Фиаху.
Аноис в последний раз пробежалась по иконкам и командный пульт погас, оставив за собой буйствующую стихию. Женщина повернулась к Эйо, она так и не успела выскользнуть из лётного комбинезона и создавалось впечатление, что может отбыть в неизвестном направлении в любую секунду. Он был мощнее, чем она, Чёрные много потеряли, отдав Ольгрейна в ветвь Белых, он отличался во всем от Фиаха, и если с первым мужем она просто не знала, что делать, то с этим... Помоги ей предки!
Сейчас наша общая задача – выжить в этом контактном серпентарии, – Аноис села на пол, уперев руки в сложенные по-турецки колени и подняв голову к Оли. Ей предстояло стать его ориентиром, она уже дала ему новую жизнь и возможность наверстать множество упущенного, но все, что лэри Амат сейчас могла себе представить – это дать Сове покой и семью. Большего он от неё сейчас требовать не имел права. – Ты должен хорошо запомнить, что находишься под моей защитой и моей ответственностью. Любое действие против тебя – это действие против меня, любой твой поступок – мой поступок. Независимо от сложившегося впечатления, которое ты производишь, Ольгрейн. Мой клан имеет специфическую репутацию и ты ощутишь на себе все её бремя. Именно поэтому нельзя дать даже призраку намека на то, что наш брак непрочен, просочиться. В этом наша общая задача на данный момент. И не скажу, что смерть Эхо упростила нам её.
Аноис его не осуждала, видят предки, всей своей подлой змеиной натурой желая ублюдочному интригану прямой дороги в пекло! Но определённые трудности смерть кандидата как сняла, так и принесла.

+2

5

Пожалуй, этот дом и вправду задумывался и сделан был убежищем. Не проведя и пары минут в его угольно-серых стенах, пересекающий прихожую Ольгрейн уже инстинктивно берег тишину в нем, глубокую и завораживающую. И спрашивал Сова тоже негромко, едва ли не так же раздумчиво, как цитировал одну из священных книг, разумеется, тоже выводившую из тьмы к свету, на вопросах тон стал жестче совсем не намного. Но не спросить о самом важном представлялось неразумным – иногда даже белым не нужно выстраивать предположения из ненароком оброненных слов, случайных взглядов, неосторожных жестов – редких драгоценностей в среде высших дуэнде, где самообладание с лицемерием вписаны в геном, кажется; иногда не нужно плести словесных кружев, теряя время… даже ничтожный запас которого может спасти жизнь.
Когда вдруг, лишь теперь и здесь, ледяным фонтаном от копчика до макушки его ударила мысль, что со смертью нежеланного претендента, в принципе-то, у лэри отпала и необходимость брать в семью второго мужа, очень кстати оказалось понаблюдать за медитативно мерцающими на оконном стекле данными о состоянии систем жизнеобеспечения этой маленькой, но самой настоящей крепости, которыми так лихо дирижировала ее хозяйка. Голубоватое сияние ей тоже шло, даже жаль, что погасло. Зато теперь видно ее лицо. Еще до того, как приземлиться на бархатистую обивку мягкого диванного модуля, лорд Эйо… то есть уже Амат успел согнать с лица бледность, сделать сердцебиение ровным, в общем, ликвидировать все следы недомогания и стресса. Вернуть контроль над собственной биохимией, к счастью, удалось почти сразу после выхода из-под пресса «Амриты». Испуг? Ну что вы, какой испуг? Судьба решается сейчас? Да бросьте, что за чушь, лорд-консорт просто расслабленно присел отдохнуть и бездумно наслаждается хищноватой красотой жены-воительницы.
Как минимум, довести себя до максимума, м-да, – Лейт отзеркалил ее позу по-турецки, но на диване, вот только ответная улыбка, кажется, получилась столь же досадливой, сколь смущенной. Да он и был смущен, просто не счел нужным это скрыть, любой белый знает, что искренность, истинность чувства – незаменимая основа хорошей актерской игры. – И как всегда – выжить, ну разумеется.
А чем еще мы все занимаемся, с момента, когда каждому из нас исполняется тринадцать? – Оли произнес это не вслух, на мгновение разомкнув телепатические щиты. Скромности, с какой он опускал ресницы, позавидовала бы любая из целомудренных адепток его секты.
Я запомнил, чтимая супруга моя, я не доставлю вам хлопот. Потенциальные женихи ведь кончились пока, равно как и их необходимость? Тогда с чего бы нашему браку быть непрочным? – эта бровь Совы вообще оказалась дивно гибкой и выразительной: – Моя лэри... репутация моего бывшего клана весьма неоднозначна уже тысячи лет, а сам я… – как смущенная улыбка может быть одновременно такой белозубой и обаятельной – личный секрет Лейта, опершегося ладонью о диван. – Душа моя, быть безумцем – тоже бремя не из легких, мне не привыкать, я нес его в одиночку. Но теперь я не один, и мои плечи тоже в вашем распоряжении. Прямо сейчас, не дожидаясь пика личной физической формы.
Шорох метели, без завывания ветра, только шорох подсушенных морозом снежинок, проносящихся мимо стекол, как такое может быть? Но звук, в самом деле, невероятно умиротворяющий. Этот покой манил, засасывал сладко, в нем хотелось раствориться, хоть день побыть собой усталым неимоверно от «отдыха в тропическом раю» и пока краткого, но интенсивного «поиска единомышленников в контактном террариуме». Хотя бы эту вьюжную ночь побыть собой. Он принесет пользу клану, непременно, землю носом будет рыть на выбранном поприще, но только не сегодня, о, Совоокие, не сегодня.

Отредактировано Ольгрейн Эйо (05-05-2018 04:19:33)

+2

6

Но когда приходит время жить – мы не знаем, как. И вот теперь попробуй сделать так, чтобы все они тебе поверили, поскольку мне веры нет давно.
Стоило бы ему сказать о той невообразимой опасности, что он навлек на их головы: Матон стала Матерью клана не за красивые глаза и прекрасно разобралась в ситуации. Хуже того: пассаж нового зятя ей понравился! А это сулило беды похлеще гнева волоокой Змеи.
Но Аноис смолчала. Только поворот головы дал понять, что она приняла к сведению, да взгляд искоса в сторону – что у нее свое мнение на сей счет. Но не сейчас, не сейчас.
Репутация вашего клана много значимее, чем те байки, что про него нынче ходят, мой лорд. Совы были нашей связью с предками, вы олицетворяете наше начало и наш коллективный дух всея Сетха, даже если кто-то об этом забыл. Это делает вас мишенью для весьма многих, пока вы рядом со мной. Будьте к этом готовы. Теперь вы не один, вы можете полностью верить лишь двум дуэнде: мне и лэрду Фиаху. Насчет вас самих не уверена, это уж вы мне скажите, – улыбка искренняя, лишь чуточку язвительная. – Если вы действительно готовы, то и я готова.
Это ее дом, тот самый, который она может так назвать с уверенностью. Аноис поднимается с пола бесшумно, но смотрит на Ольгрейна. Ей не известно, что с ним делать. Предки милосердные, Дислава не знала, что с Фиахом-то делать порой, но Ворон в мудрости своей показал ей это достаточно наглядно! Применима ли та же инструкция ко второму мужу? Леди Амат проходит мимо, по пути лаская рукой цветущую самыми настоящими сетхианскими эндемиками стену и скрывается за черным стеклом ванной. Две минуты, не больше, на то, чтобы снять с себя комбинезон, пройти через волновой душ и натянуть черную хламиду из высокогигроскопичной ткани, служащую и халатом, и пижамой, и полотенцем одновременно.
Дни выдались чрезвычайно напряженные. Используем передышку по максимуму, Ольгрейн.
В ее мини-крепости есть несколько комнат. Она не нуждается в физической близости, в ее голове до сих пор существует лишь Фиах, но в той же голове – расчет, приведший к ней лорда Эйо, и ответственность за него. Именно поэтому Аноис легко склоняет голову, призывая новообретенного мужа следовать за ней, поэтому располагается на своей половине кровати и укладывается под бок Сове. Под подушкой угадывается холодная тяжесть ее оружия – дань цветущей паранойе, что уже можно и не считать оскорблением. Дислава не знает, сколь глубока душевная буря у ее нового супруга, и намерена быть подле как можно дольше, как можно ближе. Хотя бы потому, что так Змея вовремя среагирует на опасность и вовремя примет меры.
Да и кто отказался бы от красивого мужчины в своей постели?
Свет гаснет постепенно, точно заходящее солнце. На улице по прежнему лютует буря, но дом Змеи ей не по зубам.

+4

7

«Мы не знаем, как?» – Лейт недоуменно мигнул. То ли здешним покоем его разморило до того, что он стал намного медленнее соображать, то ли его умение смотреть на порядки родной планеты беспристрастно-критично было сильно преувеличено им самим, ибо ему и сейчас казалось, что из навыка выживать естественнейшим образом вытекает умение жить – когда приходит время строить свою судьбу самому. Допустим, лично у него с этим было не особо, пока; так ведь это лишь потому, что времени самостоятельной жизни в обычном для Сетха обществе у него практически не нашлось, а отточить навыки и набраться жизненного опыта в «раю Амриты» – сложная задача для кого угодно. Королевство, понимаете ли, маловато, развернуться негде… даже если поссорить соседей… а потом с увлечением их мирить. Но остальные-то?..
«Мне веры нет давно»… – показалось, послышалось, или в этих несказанных словах сквозила горечь?.. Хотя как ей не сквозить? Вынужденное замужество – само по себе показатель неладности и в королевстве побольше, где выросла эта женщина. Впрочем, в каком роду на Сетхе все благополучно? В каждом домене свои беды.
Байки сочиняются не без оснований, душа моя, – его голос звучал тихо, мягко, словно обволакивал интимной печалью из самого сердца, без сомнений настоящей. – Это я Вам, как Сова говорю, причем Сова, смотревший на клановое мировосприятие сразу и изнутри, и со стороны… дальней стороны. Ваше мнение о нашей репутации правдиво, хотя и лестно. Да, мы Те, Кто Видит, Те, Кто Зовет, но правда и то, что все мы… как это?.. «Пыльным мешком стукнутые», так, кажется, говорят?
Все, кроме Фло. Но я не он, я типичный Сова… я Сова, до срока и по крайней нужде вытащенный из Сопориса. – Мысль проплыла медленной тенью, как громадный черный скат по подсвеченному, сахарно-белопесчаному дну океанариума. – Она этого никогда не забудет, что бы ни говорила, даже если действительно захочет не вспоминать. Ни она, ни Ворон, ни Мать, ни весь клан. Я сам этого не забуду… я же пытался.
Я не прошу, чтоб Вы верили мне больше, чем я верю себе, – в кои-то веки он, белый, не отзеркалил, не ответил улыбкой на ее улыбку, та утонула в той же мягкой печали, как блестящая брошка в теплом пухе.       
Оли подмывало одним длинным движением стечь с дивана к ней – на пол, но он опасался поспешно и неаккуратно нарушить дистанцию между ними, покуда малознокомыми… чужими даже друг другу. Поэтому он не шелохнулся, только смотрел на то, как взмыла с пола она – по-змеиному стремительно, грациозно-слитно, скользяще. Он отстал в вертикальном, беззвучном и плавном взлете ненадолго.       
Армейская выучка и отсутствие слуг учит раздеваться быстро… очень быстро. И как славно, что душевых кабинок здесь две – теплая, а потом прохладная вода почти смыла липкую усталость и остатки все-таки побежденной немощи. Леди еще плескалась, промывала длинные волосы, наверное, он слышал. Переодеться после душа было не во что, но что мешает обернуть бедра полотенцем? Лейт вышел в спальню первым – и развернулся к ней.
Действительно, мы до жути интенсивно отдыхали в последнее время, надо же и делами заняться когда-то. – Совиному лорду стало интересно – его жена все делает по-максимуму, раз дважды употребила это выражение? – Передышка необходима, моя… – опустить ресницы – это тоже своего рода поклон, но он тут же вскинул напряженный едва ли не до ярости взгляд, – …Аноис.
Прозвучало неожиданно – почти собственнически, не просто лично. Ему самому стало смешно, и это отразилось в глазах – он, что, заявляет права? Так они у него пока птичьи… а вот супружеский долг – долг чести вдвойне, потому что еще и долг благодарности.
Подмывало разбить щиты, вдребезги, чтоб осыпались с шорохом заоконных снежинок мелким стеклянным крошевом, чтобы она увидела его столь же обнаженным душевно, но это было бы таким же нарушением личных границ, как прянуть ей навстречу без предупреждения, а испуг неизбежно станет агрессией в ответ. Нет, нельзя, пока нельзя, – Лейт пригасил нетерпение в глазах. Не нетерпение желания… не совсем его. – Все будет, он белый, он сможет, Фиах же смог. Ворон – мудрая птица, но и Сова – не безмозглая пташка.
Кровать оказалась подогретой, а дом – и в самом деле умницей: прохлада простыней – это летом хорошо, а зимой эдакие роскошества не котируются. Что же до холодка под подушкой… оружие там у дуэнде – не роскошь, а средство общения… продуктивного. Зачастую. Средство предохранения в постели, о да.
Свет гас медленно… и Аноис не могла не заметить, как вокруг Оли курится легкая дымка – он сделал процесс снятия ментальных щитов еще и видимым. Только когда последнее белесовато-прозрачное волоконце растаяло в воздухе запахом горного снега, лорд протянул руку и коснулся великолепной скулы своей лэри. Кончиками пальцев, изучая, ведя легко, будто мягким совиным пером, по шее, по плечу к кисти. 
Я попробую сделать так, чтобы мне верили.

Отредактировано Ольгрейн Эйо (06-05-2018 01:02:03)

+2

8

Ей бы и хотелось сказать, что у него это, скорее всего, не выйдет, но не спешила с выводами. У Фиаха вышло. У Эйо тоже есть шансы, если он будет вести себя умно и не теребить натянутые до предела нервы. Аноис, вопреки клановому воспитанию, вопреки дуэндийскому менталитету, не стремившаяся к замужеству, подбирала окружение вокруг себя очень тщательно. Что и говорить об этом, если, вопреки практичности, в мужья она берет не здорового, влиятельного лорда, который, всего-навсего, коварен и подл, что вменяется всем дуэнде, а Сову, разбитого, вырванного из жизни сородичей и смутно представляющего, во что ввязывается, но – имеющего шансы на преданность. Не слишком умно, не слишком-то правильно, будем честны. Но Аноис не может, она готова пожертвовать возможностью выполнить долг перед кланом в угоду эгоистичной личной безопасности и сохранения инкогнито своей жизни от чужих глаз. Оли и Фиах могут ей это обеспечить, Эхо не мог, он сделал все в точности, да наоборот, предавая огласке мелочи, столь несущественные с первого взгляда, но кроющих в себе дьявола, на самом деле.
Потому он мертв, а Эйо – нет.
Змеиное, в ней все змеиное. И движение ресниц, и скользящий путь руки по гладкой твердости простыни, не оставляющей свободного пространства между ними. Она уже выросла, она знает, что птиц нельзя пугать, иначе они улетят. Смешно сказать, Фиаха в первые дни замужества она едва не пристрелила. Оставалось надеяться, что Ольгрейн не знает об этой детали семейной жизни с леди Диславой. В его же собственных интересах этого не знать.
Змеи могут быть завораживающе-медлительными, их опасность от этого вовсе не умаляется. Леди Амат в курсе, как выглядит, в ней нет этого доведенного до совершенства актерства Белых, как первый муж ни старался, нет-нет да проскальзывает это «я убью вас, дайте лишь срок». Она повторяет путь Ольгрейна пальцами, тянется к нему, смиряя его с неизбежным: тебе придется жить с чудовищем куда худшим, чем просто дуэндийская леди. Но ее прикосновение, скользкой чешуи к мягким перьям, опасной остроты к твердости рук, лба, челюсти, холод к теплу – все это обещание защиты и покровительства. И поцелуй, просто прикосновение губ, передающее столько личного в микрожестах, химических реакциях – жест расположения. С него она ничего не требует, а поначалу только отдает, медленно смакуя это ощущение чужой близости, вновь и вновь прикасаясь к нему, целуя в темноте и заворачиваясь в тепло Эйо. Ему не удастся ее согреть, но она тем не менее позволяет ему это делать.
Спите, мой лорд. Утром посмотрим, что там с нашими делами, – она намеренно говорит с ним так, потому что пришло время сбросить старую, огрубевшую кожу «Амриты». Привыкать, что он – дуэндийский лорд не из последних, а не пленник, швырнутый орионцам в качестве кровавой контрибуции.
...или нет...
Она хотела эту мысль удержать при себе, но в итоге махнула рукой, медленно, ой, как медленно разрывая поцелуй.

+3

9

Развеивая собственные щиты, бывший лорд Эйо вовсе не ждал такого же от Аноис: это был его собственный выбор и риск. Он дарил свою открытость и незащищенность ей, но сам пока на столь ценный в их мире дар рассчитывать был не вправе. Она ради него уже рискнула очень и очень многим, а он пока всего лишь устранил неприятную помеху с общего пути – это сущий пустяк, если сравнивать. Разве что воздух этого октября на Сетхе стал чище без одного самодовольного болвана.   
Совы видят в темноте, и что за помеха для Ольгрейна будто бы мрак спальни даже в непогожую ночь – мягкий, плюшевый, уютный. Он не скроет ни светлой, льдистой зелени ее змеиных, завораживающих глаз, ни вкрадчивого движения ее руки. Отстраниться? Оли бы успел, но зачем? Шарахаться от собственной жены в брачной постели? Нет, он, конечно, общепризнанный псих, но не настолько же.
Подумать только, где-то, совсем близко начался всего лишь второй месяц осени, а здесь они в самом сердце зимы, кажется… удивительно снежном-нежном сердце. Она не спешит, он не торопится, впереди ночь, век, жизнь, сколько ее ни есть. Новая, для обоих другая, лучше входить в нее с уважением, медленной лаской. Она прохладна, как речная струя, его Змейка, даже в теплой постели, даже в тепле его объятий, что и хорошо, пожалуй – понадобится время, чтобы отогреть. 
Это лучшее из того, что предки могли для него сплести из его тоски, страстных желаний и своей справедливости – на жизненном повороте, когда крылья еще не расправились, он упал в унизанную росой страховочную сеть. Надежда. Они не оставили его без надежды и осуществили ее. Ему не страшно, все встает на свои места, это судьба, и она повернулась к нему светлой стороной – пусть это и неверный, просеянный через темную синь свет лунной ночи. Всякая дуэндийская леди – чудовище, химера, гибельный протей, воплощенное волшебство, способное отравить, вопрос только – ненавистью к себе или обожанием. Ему досталась такая – обозленная особенно, воюющая со всеми, опасная вдвойне… втройне. Но это нормально – не он первый, он не первый, раз другие смогли выжить, и он сможет, потому что хочет. Хочет быть подле нее.
Ресницы слипаются, голова кружится сладко. Мелатонин… мелатонин не просто от темноты, что-то было и в запахе ее тела. Можно нейтрализовать его, но зачем? Лейту не хочется. Она читает его – это ясно, читает самое личное, самое потаенное, ловит полупризрачных светляков во тьме памяти «мрачного лорда», потому что на ее губах слабый, но такой знакомый привкус ежевики и меда, на коже – аромат горьковатых северных трав из долин Пригорья, ее волосы пахнут сном. Спокойным, бестревожным, как в детстве. Даже если он не проснется утром для дел, и не проснется вообще никогда – это не страшно, он дома, он вернулся навсегда. 
Айе, моя лэри, – по прохладной коже ее щеки – его теплый выдох без слов, на слова его уже не хватило бы, они соскальзывают с кромки гаснущего сознания – полузабытые, прозрачные, как вода из опрокинутой чашки.
– В дымке тумана
Стылых не видно следов.
Сонные травы,
Дайте и мне отдохнуть
Вместе с упавшим листом.

Отредактировано Ольгрейн Эйо (08-05-2018 17:47:26)

+3

10

И они, вымотанные один больше другого, действительно спят, в змеином клубке переплетения рук, ног, подушек и одеял, в совином гнезде из простыней, поскольку Аноис в принципе беспокойна и чутка, и в этом Эйо еще только предстоит убедиться. И хотя за те несколько темных часов она ни разу не проснулась, не дернулась и не вскочила от кошмара, Амат пребывает в нервной буре собственных подозрений, щиты ее нестабильны и все время мерцают. Едва ли во всей галактике существует существо, способное подарить ей полную гармонию. Даже Фиах...
Умный, почти что живой дом открывает защитные ставни вместе со светлеющим небом. Они спят, Аноис в суете сбилась в комок на животе Эйо и натянула одеяло на уши, рука ее поперек его туловища никак не может нащупать оставленное в кровати оружие, и именно это тревожное чувство ее будит. Леди Дислава открыла глаза и по привычке, перво-наперво, проверила комнату, колебания ментальных щитов и лишь потом позволила себе очнуться по-настоящему. Муж спал, как и положено Сове в столь ранний час, под щекой мерно ходил теплый мягкий живот, на ее плече заблудились пальцы его руки.
Ощущения дикие, хотя и знакомые, спать рядом она раньше позволяла только Ворону. Ольгрейну же необходимо прочувствовать свою роль и принадлежность к семье, и чем ближе она его подпустит, тем быстрее он адаптируется. Можно было врать себе сколько угодно, что в этом ничего личного, но муж, первый или второй, не суть – это уже личное.
Рефлексировать на эту тему – уже дурной тон.
Запах свежих простыней, ее собственный, и чуждый, новый запах кожи Эйо. Змея втягивает его, носом касается кожи на животе и чуть сжимает пальцы на рельефном боку мужчины. Одеяло спадает со спины, шуршит, и это ее злит – разбудит же! Оли весьма мил, когда спит. Дуэнде не должны быть милыми. Если дуэнде мил – значит, вдвойне опасен. Такова ее логика. И она ни на минуту об этом не забывает.
Опасность – это по ней.
И Аноис понимает, вдруг, резко, внезапно, сиюсекундно – они зря потратили ночь на сон.
Ей известно, что все живые твари имеют свойство просыпаться, если их трогать, но отчасти именно для этого и поднимается на кровати, нависает над ним, рассматривая и изучая. В бессвязном сонном метании по кровати она утеряла давешний халат и кожу холодит прохладный свежий воздух, щедро поступающий по команде от процессора, когда концентрация углекислого газа превышает определенную отметку.
Ольгрейн красив, и он, черт бы его побрал, подтверждает ее вкус в мужчинах, хотя никакой утонченности Фиаха в нем нет. Она обводит широкие скулы пальцем, очерчивает резкую линию губ и осторожно целует еще раз, будто поцелуй утренний может на вкус отличаться от ночного.
Отличается.
Ей вполне удобно на его коленях, хотя она скорее стоит на своих. Леди Амат, в своей неповторимой манере здорового эгоизма, берет то, что ей внезапно приспичило взять, прерывая совиный сон, наверняка, на самой сладкой его ноте. Его тепло мягче одеяла, и она в него ныряет, оборачиваясь и скользя вдоль своей кожей.
«Проникновение. Нарушение периметра и уровней защиты. Применить атакующий протокол?»
«Отмена. Отбой»
Руки, змеиные, цепкие, обвивают шею и поднимают, прижимают к себе, не разрывая поцелуя. Белая спина да широкие мужские плечи – вот все, что видно от входа в спальню, и это ощущение, что по дому кто-то бродит, оно подстегивает и щекочет нервы. Хотели бы убить – убили, а играть с добычей она умеет и получше их.
У нас гости, мой лорд, – и Аноис, совершенно беспардоннейшим образом говорит об этом так буднично, не прекращая фривольных действий в адрес новообретенного супруга и даже не ведя ухом на то, что в ее обитель кто-то вломился. – Но я с ними разберусь.

+3

11

Вообще, сам по себе, исходя из совиной неисправимой в этом плане натуры и вековых привычек, которые за каких-то несколько дней не было ни малейшего шанса победить, Ольгрейн бы заснуть в такое время не смог, даже если бы приложил максимальные старания – не то что ночью, вечером еще не поздним, октябрьское солнце ленивое только недавно село – неслыханная рань. Но… на Сетхе ведь, как нигде, неукоснительно действует закон «Чего хочет женщина, того хочет мироздание» – в каждом «здесь и сейчас». Просто потому, что дуэндийской леди природой даны все силы и возможности заставить мужчину повиноваться ее воле – хотя бы на уровне чистой физиологии… и биохимии, да. В принципе, противиться женским желаниям можно… но нужно далеко не всегда. Например, первая совместная ночь нового лорда-консорта и его лэри на брачном ложе – явно не то место и время, которое подходит для борьбы за мужские права... даже за права мужа, в его случае выразившейся бы в виде борьбы с трудноодолимой дремотой. Лейту нечего было стыдиться – ни своей слабости, ни того, что недостаточно уделил внимания жене; он заснул исключительно потому, что этого властно захотела сама Аноис. Почему – ей одной известно. Может, пожалела собственные нервы, захотела избавиться от докучных и несвоевременных ласк, (кто знает, до утра или навсегда?), а может, и его, Оли, пожалела, (странновато звучит, однако чего только не бывает в этом лучшем из миров). Ну хотя бы по принципу «он еще может пригодиться».
Заснул, как в темный пух провалился – это нынче было про господина Эйо. Будь его сон менее глубоким и крепким, совиный лорд тоже ощущал бы… неловкость от соседства под одеялом. Откровенно сказать, он настолько нечасто делил с кем-то постель, что случаи его… нескромного поведения можно было пересчитать по пальцам. Вероятно, и леди Дислава об этом знала, частная жизнь заложников «Амриты» не стала бы тайной за семью печатами для того, кто действительно хотел иметь о ней представление… настырные журналистки-разоблачительницы докапывались же – охранники амадорского суперотеля тоже не прочь иногда практически честно подзаработать, информация же ценный товар. Сильнее всего акулиц пера разочаровывала новость – с мужчинами он тоже не спит, вот ведь святоша. И не скажешь же им, зар-р-разам, что как-то вообще не до утех: попросту спать, то есть в прямом смысле, на Калинди в щитах невозможно – голова раскалывается, тошнит, как беременную школьницу. Без щитов – все то же самое, но когда начинает формироваться сновидение. И, да, «гуру и пророку» пришлось долго учиться спать без погружения в видения, урывками, с постоянными пробуждениями от чисто физического дискомфорта через час-два. Тьма, каким счастьем стали эти ночи на Сетхе, кто бы знал – просто потому, что ни за спонтанное образование кокона телепатической защиты не било по мозгам, ни за сны.
Под утро раскинувшийся на спине Ольгрейн даже разулыбался, плавясь в тихой радости – матушка, она наконец-то пришла, можно было рассмотреть ее всю – от золотистых бликов на шелке весеннего платья до зеленоватых искр в глубине медовой радужки. Ее руки были прохладны так кстати, стирая его испарину над верхней губой… но… поцелуй ведь совсем не материнский?..       

С туманами в ночь
В пепел холодной мечты
Сны обратились.
Ни хоженых троп, ни вестей,
Лишь сосны тихо грустят.

Ах, это же жена-а-а… – темные ресницы, густые и длинные, трепещут, смыкаются раз-другой, прежде чем Ольгрейн окончательно проснувшись, открывает глаза. Он прекрасно отдохнул, надо же, его на диво радует и день, и присутствие этой самой жены. Она легка, ее веса на коленях почти не чувствуется, гибкая, с фигурой скрипки. Ее очень светлая кожа сияет рассеянным рассветным золотом. Тьма с ним, пеплом надежд, когда есть такой живой огонь – вот, руки только протяни в ответ.
Айе, моя лэри, – даже мысленный отзыв отражает хрипотцу со сна.
Покорно поднимаясь в поцелуе, Оли наконец сделал то, что хотел все эти дни: взял ее лицо, как благодатную чашу. Предки Совоокие, да оно же только для этого и создано, как раз по размеру его кисти, под ширину его ладоней, под длину его пальцев! И не надо, не надо сейчас вспоминать банальность об идеальной для каждого женской груди – чтоб в его именно руке, дескать, помещалась. С грудью позже разберемся, чуть позже, она заслуживает неспешного и бережного изучения, лучше без лишней публики. А великолепные скулы этой женщины изваяны предками специально для того, чтобы оглаживать их подушечками больших пальцев, заглядывая в переливчато-светлые, змеино-зеленые глаза.       
Это такая игра? – полушепот и доверительно-детский тон, за которым вполне угадывается очень взрослая серьезность. – Мы поиграли немного в брак, а сейчас играем в жизнь, которой не знаем, теперь, когда пришло время? В чью-нибудь смерть мы тоже поиграем?
Забавно – он, северянин по рождению, привык к постоянному теплу тропиков, и здесь ему зябко немного, ровный золотистый загар подергивается мурашками.       
Вероятнее всего, мою?.. – уточнение скорее, не вопрос, полное иронии, прохладной и бодрящей, как сквознячок по обнаженной спине.
Лейт не наивный мальчик, у него и мысли не возникло, что проникновение в дом было настоящим нападением. Помилуйте, да его эта, считай, одушевленная мини-крепость нипочем бы не допустила, сохранив хоть бит информации в своих искусственных мозгах. Она же нормально функционировала пока – кровать подогревалась, комната кондиционировалась, вопросы хозяйке задавались связные. Аноис тоже на суицидницу не похожа, значит, убивать пришли не ее. А вот гибель новенького, но уже ненужного консорта при героической обороне этого затерянного в горах семейного гнездышка вызовет минимум вопросов. И, пожалуй, будет выглядеть меньшей банальностью, чем удушение новообретенной жены в брачной постели? – такие же медовые, как у матери, глаза Ольгрейн насмешливо блеснули, а пальцы будто нечаянно легли на женское горло.
Я Вас настолько пугаю, моя лэри?.. Или настолько Вам отвратителен? – почти воркующий тон и искренний интерес во взгляде. – Как жаль, если так.

Отредактировано Ольгрейн Лейт Эйо (25-05-2018 01:31:09)

+2

12

Аноис настолько опешила, что даже забыла разозлиться поначалу. Леди Амат не прервала поцелуя, но сбилась с дыхания, сейчас, в постели, она не имела привычки притворяться и держать лицо. И лорд Эйо сумел очень ловко подловить ее, практически ударив под дых. Тонкие пальцы сжались на его волосах, а поцелуй стал грубее, жестче, почти до боли.
Вы же это не всерьез, Лейт? Вы же не думаете, что все так просто, раз – и по щелчку пальцев?! Вы ведь не держите меня за дуру?!
Она разозлилась на него, хотя признавала его право на подобные мысли. Параноидальная солидарность такая, просто Оли попал не в то время, не в то место со своей защитой, и взметнувшийся вверх синтетический пух из подушки и запах жженой материи очень отчетливо дал это понять.
Выстрел был практически бесшумным, предупредительным, быть может, или же Аноис очень вовремя извернулась, впечатывая мужа в мягкость матраса, но уже через долю секунды она толкнула его с края, перекатываясь вслед и держа оружие, невесть как очутившееся в ее руке. Только что была здесь, прижимаясь к нему нагим боком, и вот уже сорвалась в прыжке через плечо.
Оставайтесь там и не дайте себя убить, мой лорд, – от былой злости на него не осталось и следа.
Их было двое, всего двое. Ее выстрелы, такие же первые и пробные, ушли в молоко, оставив дыры от игольника в сером камне. Подбить ноги одному, уйти от прямого удара второго и хорошенько шибануть обоих, зашипев ошпаренной коброй: черные чешуйки разбегались от крестца, по бокам, причудливым узором сходясь через плечи, по шее, к вискам и переносице; желтые глаза и тонкие клыки-иглы, черное марево ногтей, удлиненных совсем не пропорционально. Нападавшие, сначала опешившие, тряхнули головами и бросились на обнаженную Змею, нисколько не смущаясь ни ее, ни третьего дуэндийского лорда... Хотя эти двое, пожалуй, лордами не были, но Дислава почему-то все равно била вполсилы.
Наверное, потому, что нападение и впрямь было не настоящее.
Она ударила ближайшего ладонью в горло, отшвырнула от себя за волосы и отклонилась от подлого выпада с ножом, коленом добавляя второму. А потом добавила каждому выстрелом из игольника в колено, заставив обоих мальчишек (лет семьдесят-сто, не больше, да разве это возраст для дуэнде?) взвыть дурными голосами на полу ее спальни.
Включить протоколы защиты, – она сказала это так громко и отчетливо, что отразилось, пожалуй, в голове каждого, кто находился в доме. Из коридора раздался скрежет зубовный и шуршания маленьких турелей под потолком, невесть откуда появившихся.
Леди Амат, не могли бы вы... убрать оружие? Пожалуйста, – раздался голос снизу, и Змея окрысилась, вздергивая верхнюю губу. И подобрала сорванную простыню с пола, заворачиваясь в нее на манер хитона и кивая, чтобы Ольгрейн тоже накинул что-нибудь...

...Старый Соболь был сед, сух и черные бусины глаз излучали неподдельную, самую искреннюю жажду наживы, какая только может быть. На столе перед незваным гостем дымился старинный медный чайничек с травяным чаем и пиала, Аноис восседала напротив, красноречиво положив игольник перед собой.
В самом-то деле, леди Аноис! Нельзя же каждый раз калечить моих людей! Так никакой охраны не напасешься!
Учтите при наших расчетах, лорд Беллигер, что ваша охрана лишила меня брачной ночи, – в тон парировала Змея, невзначай гладя руку Лейта. – Не могли подождать?
Дела-дела, чтимая госпожа, требуют скорейшего моего участия, простите, что пришлось вас потревожить столь скоро... Кстати, позвольте принести вам свои поздравления! Но где же лорд Фиах?
Всегда где-то неподалеку, – отмахнулась Аноис, телекнезом подозвала к себе комм и провела несколько нехитрых манипуляций с ним. – Ваша охрана ни к черту. Потрудитесь тренировать ваших детей лучше, мой лорд. А то мне уже стыдно их калечить. И предков ради, хотя бы стучите в следующий раз!
О, непременно, моя леди! С вами всегда приятно иметь дело! Ваше мнение бесценно для меня! Вам очень повезло, молодой человек! – Соболь хитрюще прищурил глаза и довольно огладил комм на своем морщинистом запястье, глядя на Эйо, будто застал его за чем-то ну очень неприличным. – С вашего позволения...
Проваливайте, лорд Беллигер, – милостиво разрешила Змея.

+4

13

Смять ее гортань времени бы хватило, и умения, и поводов. Да хотя бы из чистой самозащиты: убить, чтоб не убили тебя – что может быть естественнее и неоспоримее? Но… не хотелось, вот в чем проблема. Не хотелось лишать жизни ту, кто жизнь, пусть даже только следующую, подарил, хоть и отнимая сейчас, возможно, эту, текущую. Вероятное предательство Змеи сполна искупалось тем, что она помогла, видимо, так и несостоявшемуся мужу вернуться в лоно родного мира, в вечно живую двойную спираль реинкарнаций. Именно поэтому Сова не «не успел», а промедлил. Не в отвлекающем поцелуе была причина, а в благодарности Ольгрейна Лейта Эйо. Очеловечился дуэнде, что поделать.   
А потом она сказала правильное – по щелчку пальцев любовь или хотя бы привязанность не возникает. Разумные доводы всегда до Оли доходили, и уж теперь-то он леди Аноис за дуру не держал точно: пока была у них только база для этих чувств... у него, во всяком случае: уважение и благодарность. У нее… наверное, расчет, во всяком случае, до вчерашнего дня он точно имел место быть – избавиться от одного нежеланного претендента на место в семейной постели за счет другого… теперь, похоже, тоже нежеланного. Были ли у леди из Змей еще какие-то цели при вывозе его с Амадора, обдумывать стало некогда, даже прикидка вариантов «зачем ей» и «почему она» отняла лишние и очень ценные мгновения, когда все заверте…
Шмяк торсом в матрас и первый выстрел в подушку практически слились. Во второй миг впечатались толчок с кровати и благопожелание пока-вроде-как-не-жены. Если Змея прыгнула, то Сова порхнула – вниз, откатываясь по полу.
Не дождетесь! – мысленным имульсом-отзывом, уже в движении. Подумать только… но некогда: вот ведь точно – бойтесь своих желаний, они могут исполниться. Как он мечтал о кровати, отгороженной от остального в спальне! – и вот, все преимущества алькова, как дизайнерского решения он прос…пал ночью, а все недостатки ощутил и осознал в полной мере сейчас, при свете дня. Метнуться из ниши можно только вперед – на линию огня, нырнуть под кровать – никак, рама-то ящиком-гробиком.
Чтоб еще когда низкие кровати-подиумы!.. Да ни в жисть!.. Только проверенные тысячелетиями ножки!.. Антигравы еще можно. Но ведь тогда впечатает кроватью в пол, если что… – думать он все же как-то ухитрился, и даже о будущем.   
Супер-бойцом лорд Эйо не бывал отродясь, сейчас его физическая форма вообще оставляла желать лучшего, но реакции и умение развивать сразу максимум данных природой скоростей у него не отняла даже «Амрита». Укатился Оли далеко. За схватку, главное, которой он и не думал мешать. Леди хочет развлекаться и боевые танцы? Да ради предков! Кто он такой, чтобы мешать. А помочь можно… издалека, из-за тахты, не поднимаясь. 
Ее иллюзия… ого!.. Хорошо, но мало. Он продлил и дополнил – с когтей Аноис зазмеились белые ветвистые молнии, паутинными синевато-белыми плетьми рассекли воздух у чужих носов. Резко запахло озоном. Неожиданно? Опешили? Что и теребовалось. Оли по-паучьи легко вплелся в трансформацию реальности – бей, душа моя, не отвлекайся. Нож?! Фи, как неблагородно, рыбу – ножом… змею то есть. Змею. – Он накрыл невежу пологом тьмы, как попугая в клетке. Молодняк, сминать их разумы было легко, как вафельные стаканчики – парнишки не самой чистой крови, бастарды, видать.
А чьи?.. – под вой простреленных размышлялось плохо, определялось тоже, воют и шипят все одинаково, независимо от клана. – Что, все? Их только двое? – Оли с неудовольствием поднялся из-за мягкой, бархатистой и серой по мышиному спинки дивана. Протоколы протоколами, но кто знает, что внизу. – Ах ты ж!.. Иллюзия невидимости – простейшая же вещь, а какая эффективная! – понятливо прихватив плед с узорами, похожими на след змей на песке, совиный лорд сноровисто-бездумно обернулся им на ходу, успев при этом глянуть на нижний этаж через лестничные перила, и засечь проявление гостя на другом диване.
Дедулик. Сухонький, седенький, и с чаем. Какая идиллия! Вот только глаза не старческие, черные и живые, глаза прожженого жулика и прирожденного пройдохи, а не благостного патриарха... если они бывают на Сетхе. Этот дедушка воспитывает внуков-правнуков отнюдь не добрыми сказочками про козявочек, к Оракулу не ходи.
Скромная поза удобно, тем не менее, устроившегося в кресле младшего консорта, скромно опущенные ресницы, скромное ответное поглаживание ладони лэри в ответ на мимолетную ласку. Да он вообще сама скромность. Очень рассеянная скромность. Совиная, стукнутая пыльным мешком. Он не слушает их разговор, разумеется, он витает где-то... по ту сторону. И побольше, побольше рассредоточенного недоумения во взоре, наконец поднятом на старичка-лорда:
Что, простите?.. Ах, да мой лорд, разумеется, мне необычайно повезло, – улыбка вежливого младшего, которого оторвали от своих мыслей. Вежливый младший соглашается со старшим, даже не вникая, что тот мелет. Этикет-c. Этикет неотменим даже для тихо-безумных дуэнде.
Не стонать, ковыляя, у взаимно поддерживающих друг друга подстреленных Соболят не получилось, дед недовольно скривился, лорд Эйо продолжал улыбаться чему-то своему, очнувшись на пару секунд, заметил жене на ухо, что кровь в спальне – это как-то не очень, убрать бы, снова уходя в мечтания... ровно до того момента, как за незваными визитерами закрывается входная дверь.   
Можно, я не буду спрашивать, что это было? По крайней мере, пока, – он слегка поморщился, лишь сейчас выражая досаду на то, что такое хорошее, мало того, уникальное утро семейной близости с первой, как-никак, в его жизни женой умудрились испортить, да еще таким бездарным доморощенным цирком. Прихватил еще теплый чайничек и дедову пиалу, мимоходом выплеснув из нее недопитый глоток прямо на пол – пусть считается малым жертвенным возлиянием духам предков вдобавок к пролитой крови врагов, и уже любуясь золотисто-зеленой струей из носика, нежно омывающей белозвонкий фарфор донца, и потому не поднимая взгляда, так же буднично, хоть и не без мимолетного любопытства спросил: – Фиах действительно где-то близко, или это так… для красного словца было сказано?.. А то бы и его сейчас напоили... для успокоения.

Отредактировано Ольгрейн Лейт Эйо (06-06-2018 21:53:52)

+4

14

Аноис одаривает мужа хищным, неприязненным взглядом искоса, точно он сморозил какое-то оскорбление. Может, и сморозил, она еще не решила, облекать ли его слова в меру среднестатистического дуэнде или все-таки пока делать скидку на психическую нестабильность?
В любом случае, лорд Беллигер разнесет по клану новость: мол, видели, что за муж у дочери Матери Змей? Сущий недоумок, невинный идиот! И отлично. Пусть все так думают. Она сама еще не решила, как думает на самом деле.
Дислава сворачивает шикарное свое одеяние запашным манто на груди и смотрит завороженно, не мигая, мимо Эйо, точно за его спиной внезапно и впрямь вырос Фиах. Пояснять беленькому что-нибудь вообще было в тягость; совсем другое дело, что потом все равно придется, это далеко не последний его спектакль на подобную тему. Наверное, в мыслях слишком явно отразился образ прошлого визита Соболей...

...Шестеро на одного – всегда нечестно, но это только в том случае, если дуэнде заботятся о честности. Ее прижали к холодному стеклу, рассекли лоб, оставили жженую дыру на дорогом оби из земного шелка, навсегда оборвав путь золотистой рептилии, змеящейся по льдисто-зеленому материалу. Аноис пропускает удар, ей и без того хватает троих, наседающих так, что они друг другу мешают: нос с жалобным хрупом кровит, заливая белый ковер. И столь маркая деталь интерьера в следующую секунду становится совершенно непотребно красной, потому что никто не имеет такого удовольствия: бить Амат и оставаться при этом в живых...

...Она поспешно схлопнула сознание, подняв стеклянные глаза на Ольгрейна.
Откуда мне знать? Лорд Фиах поступает так, как считает должным, и зачастую, это вполне себе оправданно. Но вообще-то я привезла нас сюда только вдвоем. И этого старому крысу совершенно незачем знать. Считайте это его дружеским приветствием.
Ей не следовало бы злится на него за мнительность. Но осознание того, что ей несколько дней придется провести в одном доме с «невинной душой», ждущей удара в любую секунду, в то время как она планировала наладить с Эйо хотя бы мирные отношения, внезапно отравляет ей жизнь. Вот оно каково, когда тебе не наплевать? Ужасное чувство, право слово.
Женщина молча поднимается к себе, предоставляя Сове полную свободу от себя: душ – это ее святое, можно сказать, священное место, не говоря уже о тренировочном зале...

...Солнце светит чуть из-за ближайшего видимого пика гор, в которых стояло ее убежище и по каменному полу расползаются широкие золотистые полосы, задевая край ковра и ее колено. Змея расслабленна, руки покоятся на бедрах, пятки заменяют сидение. Банальная медитация, переходящая в аналитический транс: леди работает с домом, вновь и вновь проверяя, теперь уже более углубленно, все ли системы отлажены на момент ее отсутствия. Выглядит странновато, особенно при заряженном игольнике рядом. Она и впрямь оставила его в покое на несколько часов, едва ли не принудительно. Пятна крови в спальне исчезли сами собой, умная система обслуживания не упускает ни единой возможности подкормиться. Становится порой страшновато, на что эта штука еще способна?
Я не собираюсь тебя убивать, – внезапно нарушает она тишину, не открывая глаз. – Ни сейчас, ни в перспективе, если, конечно, ты не надумаешь покуситься на меня, Фиаха или мой клан. Но ты не собираешься этого делать, у тебя куда более далеко идущие планы, не так ли, Ольгрейн? Не веришь мне на слово, можешь составить контракт, – довольно распространенная, кстати, практика нынче при работе со Змеями, – Но я больше не хочу возвращаться к этому разговору. За Фиаха выходить я тоже не горела желанием, а он жив до сих пор, – эдакий тонкий намек – «проконсультируйся, мальчик. Легче будет».

+4

15

Он и сам сейчас смотрелся не лучше – растрепанный, в пледе одном, наскоро обернутом вокруг бедер на манер давешнего банного полотенца, босой. Но она… Этот зябкий жест – попытка закутаться в тонкую простынку, пусть даже с таким величием, будто в легчайшие драгоценные меха, неожиданно трогает, глубоко, до самого нутра. Леди Амат отнюдь не беззащитна, Лейт только что видел это воочию, она сама убережет кого угодно от чего угодно, и все же… она женщина, прекрасная, хрупкая… неважно, что обманчиво. Ей бы быть хозяйкой, женой, матерью, греться бы в объятиях, ей бы разрешать мирные заботы, окруженной воинами-защитниками. Все-таки что-то же должнó делать и мужчинам.
Аноис недовольна, Лейт не понимает, чем. Ах, да, он не завершил фразу согласия с престарелым лордом-жуликом необходимым, практически дежурым комплиментом: «Стать мужем леди и войти в семью Амат – вообще редкостное везение и большая честь». Сущая неправда в этом временнóм отрезке, но ритуал есть ритуал, верно.
Однако я же у нас в семье идиотик блаженный, и себя-то иногда теряющий, не то что этикетные формулы, разве нет?.. – уже стоя напротив, Оли отвечает вопросительным взглядом.   
Солнечный свет коснулся косо ее глаз, они сейчас – как тот самый чай в синеватом от чистоты и качества фарфоре белков – золотисто-зеленые, такие прозрачные, что кажутся подсвеченными изнутри… и очень холодные. Это чай со льдом, а может, и лед из такого чая, застывший взгляд их видит вовсе не прогневившего ее мужчину.
И Ольгрейн тоже, словно кошмарный сон наяву, видит то, что старый Соболь дипломатично обозначил как «на Вас, леди, бойцов не напасешься». Он сказал «охраны», но это чушь и вранье – охрана охраняет свой дом, а не лезет разбойничать в чужом. Бойцы, не стража. Прошлым не повезло больше, о! – в золотистых, как мед к тому чаю, глазах совиного лорда мелькает тень и блики, то ли гнев, то ли восхищение: богатая роспись чешуи, золотом на переливчатом шелке, пусть и прожженном, обильно-красное на пушисто-белом – феерия, и если б только красок. – Они и в прошлый раз приходили не убивать? Таким, значит, образом в этих краях нынче принято мирно договариваться о делах? У Соболей явно недород белых, ай-ай, прискорбно. Собственно, именно потому леди Амат сократила количество черных. Вот он, эволюционный порядок, природное уравновешивание ветвей кланового древа во всей наглядности. – Эхо этой насмешливой диалектики снова проходит тенью по глазному дну младшего консорта, но в недо-усмешке не наглость, скорее уж печаль.
Ну да, действительно, откуда бы, – в тоне тихого-задумчивого отклика ни малейшей иронии, только великое почтение и полнейшая вера словам жены-не-жены, которая не в курсе, где обретается старший муж. Глава СБ клана не знает, где ее первый зам – обычнейшее же дело! – Айе, моя лэри, не сомневаюсь, что лорд Фиах необычайно эффективен на своем месте. – И поди пойми, о месте ли мужа речь, или о служебном положении Ворона, звучало-то так, что Оли полностью уверен в безупречности обеих ипостасей первого консорта. – Соболи приходили нас почтить и поздравить, да, я понял. Каких только странных обычаев не выдумали здешние горные кланы…
Леди Амат недовольна – это видно по всему, по тому, как смотрит, вернее, больше не смотрит, по тому, как уходит, по-змеиному гибко обогнув его, вверх по лестнице, ведущей... ее-то обратно в оскверненную разбоем спальню, а его куда? Вниз, в глубины отчаяния и вины? Но он не понимает, в чем она, хоть и видит ее наличие. О, только женщины могут пристыдить так, ни слова не говоря – слишком вздернутым точеным подбородком, слишком прямой спиной, приковывающей взгляд… дверь комнаты захлопывается беззвучно, но ощущение – что с оскорбленным грохотом.
М-да. Милое утро новой жизни.
Отчаяние Лейта, конечно, не объяло, но день разом потускнел – сейчас, что смешно, а не в ту секунду, когда он заподозрил, что его пришли убивать. Плюхнувшись обратно на диван, Оли потер занывший опять висок, и с отвращением посмотрел на пустую пиалу – мысль о завтраке вызвала едва ли не тошноту, хотя с чего бы? Здоровому молодому мужчине впору бы проголодаться после-то долгого здорового сна и неожиданных упражнений на увертливость. Вариант завернуться в плед и поспать еще прямо тут, положив под щеку диванную подушку, тоже как-то не очень… прельщал. Выйти погулять, подышать упоительно свежим воздухом? – это поманило, но… пронеслись картинки Аноис – в короткой шубке, в смешной вязаной шапке, узорчатой, с большим помпоном, в варежках, швыряющей снежки, что, никуда не долетая, рассыпаются алмазной пылью – и Оли ясно понял, что прогулка в одиночестве его совершенно не порадует.
Что ж… послонявшись по дому и получив от ворот поворот у тренировочного зала (в буквальном смысле – дверь система перед ним не открыла, телепатируя почти сочувственно и непреклонно: отказано в доступе, занято, загляните позже, мой лорд), кое-как приодевшиийся все же Сова присел прямо на пол одной из комнат нижнего этажа, и потратил несколько часов на… забаву?.. Да нет, конечно, создание среди снегов, на самой границе видимости из ненавистного окна во всю стену, сияющего невесомым серебром и перламутровыми бликами многоярусного дерева-гиганта тоже было тренировкой. Так далеко не получалось, фантом плыл по краям, распадался на куски, крона то и дело отрывалась от ствола, пришлось ваять все заново гораздо ближе к дому. Упрямства Ольгрейну было не занимать, и, в конце концов, для работы в одиночку вышло совсем неплохо, закрепленная над забытым всеми пнем иллюзия продержится до вечера. А что взмок и опять сильно заболела голова… ну так с непривычки. 
В душ бы и прилечь… Удивительно, но дверь той самой спальни открылась без возражений и потрясающе беззвучно. Оли тишины не нарушал в той же степени, несколько минут простояв в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку и вот сейчас вправду бездумно любуясь Змейкой. Она даже на пятках сидела красиво.
Я верю, что Вы не хоти… что ты не хочешь, – голос звучал устало и хрипловато от долгого молчания, – но, откуда мне знать, моя лэри, что Вас… тебя не попросили вывезти меня с Амадора, чтобы добить наконец? Попросить можно по-разному… и купить разным. Я не виню… – пальцы снова нырнули под темно-русые пряди на виске; его нещадно ломило. – просто не забываю о том, что за мной – чья-то не закрытая вендетта.
С ума сойти, какая точная, при том, что двусмысленная формуловка: и мне месть не закрыли, и я… не закрыл. – Ольгрейн усмехнулся про себя, щурясь на блеск снегов в окне и мягкое сияние световых квадратов от солнца на полу. – И, да, госпожа моя, планы мои местью не исчерпываются.
Контракт подождет, – с такой интонацией отмахиваются от чего-то несущественного. – Предполагаю, что лорд Фиах жив не потому, что где-то поставил свою подпись, а потому что любим и нужен. – Лейт поморщился, отлип от косяка и шагнул в комнату. – Но мы с ним не равны по исходным данным, моя лэри, – бесшумно и плавно он осел на колени рядом с женщиной, тоже глядя не на нее, а на близкие совсем горы, – я никогда не входил в Золотую Сотню, даже кандидатом не был, и я – не ценный трофей. Сейчас я скорее источник проблем, как мы все понимаем. Но даю еще одно обещание: я буду очень стараться это изменить.
Паузу он взял не за-ради драматичности, просто прикидывал, как бы предложить леди отобедать уже. Пора…

Отредактировано Ольгрейн Лейт Эйо (08-06-2018 14:43:10)

+4

16

Каждая клетка ее кожи считывает и передает информацию, веки дрожат, выдавая активную работу мозга и сенсорной системы, в то время как остальное тело недвижимо и вроде как даже парализовано, но это обманчивая видимость.
Фиах любим? О да. Но так было не всегда, несколько лет прошло, прежде чем она стала к нему стремиться не из принципа и не по воле долга. Ей пришлось насильно себя убедить, перестроить, вбить в свое подсознание установку: Фиах не желает ей зла, и ее клану не желает, и планы у него – очень далеко идущие. И он доказывал это не только на словах. Но делал это так, будто дказывать ничего не обязан и она уже ему верит... Черт, эти танцы Белых, ей никогда их не понять. Рядом с мужьями (!), рядом с Белыми, она всегда будет чувствовать себя ущербной особью, способной только убивать. Но убивать – хорошо, только это позволяет ей мириться с таким положением дел в ее семье...
Семье. Предки милосердные, за что ей эта шутка?! Ей сейчас должно заботиться о первом муже и в первую очередь – о себе, а она тут втыкает железки в Соболей и нянчится с паранойей Совенка! Ептрр турр!*
Великолепно, – резюмирая одним емким словом все сказанное. – Пока что никаких вендетт, лорд Эйо. Если вы умны именно настолько, насколько показали, то самое время вытаскивать голову из задницы и начинать думать, потому что откровенно говоря, времени на то, чтобы вновь и вновь убеждать друг друга в своей бесконечной преданности у нас нет, ни секунды. Вы либо мне доверяете, либо нет. Я либо вам доверяю, либо нет, – да-да, эта штука, она еще и обоюдоострая. Сюрприз, сюрпри-и-из! – И вместе, все трое, мы – сплоченный крепкий тандем, как штурмовая группа. Иначе нас съедят, меня съедят, чтобы вам было проще понять. И смерть Эхо здесь уже совершенно не при чем. О нем уже забыли в частности, но в общем когда-нибудь лэри Амат включит его в список наших грехов. Как по мне, одним больше – одним меньше. Но состояние дел таково, что заниматься самокопанием уже не актуально. Вы принесли мне клятву, я услышала. Dixi.
...Транс был, конечно, аналитический. Но отнюдь не только системами дома леди Амат занималась. Тонкая звездочка сознания путешествовала от органа к органу, от сосуда к сосуду, проверяя и перепроверяя все системы организма, надолго задерживаясь в районе органов малого таза и мыщц бедер. Пришлось приложить нимало усилий, чтобы без ведома генохранительницы подкорректировать собственную гуморальную систему так, дабы она не нанесла вред и не выдавала настоящего состояния Змеи. Превратить собственное тело в секретный бункер – это, надо сказать, то еще извращение. Особенно, когда ресурсы строго ограничены почти что словом «ничего».
Аноис глубоко дышит, отсчитывая про себя и медленно, ой, как медленно, открывает глаза. В ее ушах все еще звенящий ток крови, но сознание уже куда больше здесь, чем там.
Мне нужны были вы сами. Даже не ваш клан, хотя чего таить, он мне очень пригодится как весомый аргумент. Но в первую очередь – Вы. Такой, каким были на Амадоре, со всеми вашими психотравмами, вендеттами и возможными неисправимыми повреждениями. Не стоит думать, что я не отдавала себе в чем-то отчет, может быть, встреча наша и была расчетом с моей стороны, но именно он и должен быть вам лучшей гарантией, Ольгрейн.
Она все хочет перейти с ним на «ты», но язык все как-то не поворачивается. Кощунственное двуличие с ее стороны, надо сказать, особенно в свете того, что она только что сказала. Дислава чуть шевелится и привстает на коленях, давая отдых мышцам и сухожилиям, ее голова заслоняет бьющее в окно солнце и совиные глаза нынче кажутся светящимися, будто уловили последние крохи света. Леди смеется неожиданно, тихо, эдак по-свойски, протягивая к мужу руку.
Есть в клане Змей скабрезная, но достаточно точная поговорочка, мой лорд: нельзя доверять человеку, с которым не спал.
Ее образ окрашен во все возмутительно-развязные и веселые эмоции, оставляя после себя напоследок тонким флёром: «так вот, на чем мы остановились?..»
Шаг коленом по ковру – и она находит опору в его плечах, хотя не сильно в ней нуждается – сбить Аноис с ног надо еще постараться. Если утром это был порыв несдержанных гормонов и ощущений, то сейчас – по линейке выверенное действие, причем с ее стороны – с опаской. Скажи кому, что Аноис Амат опасалась, что ее оттолкнут, посмеялись бы в лицо. Амат ничего не боится! Амат – это слабоумие и отвага, помноженное на жестокость и вероломство! Благодаря таким мнениям она теперь и мучилась с новым приобретением, с мужем, то есть. Змея дает ему достаточно свободы действий, чтобы он принял решение; ее руки скользнули вниз и потащили одежду наверх, через голову, наблюдая за каждым появившимся сантиметром кожи совсем не так, как утром. Она игнорировала его полуголого в простыне, потому что так было нужно и совершенно иначе оценивала, когда игнорировать больше не было нужды. Ей вдруг представилось, как эта громада мышц будет смотреться рядом с ней, и гормоны, взбесившись, скакнули так быстро и сильно, что она не успела удержать их сразу. По коже прошла испарина и тепловой импульс, пришлось сглотнуть, чтобы восстановить дыхание и спрятать свою несдержанность несдержанностью еще большей: поцелуем.

+3

17

Забавно, но медитативные досуги Ольгрейн в сии напряженные (и отнюдь не сладостно пока) моменты с супругой разделил, свободно и спокойно сидя на этом самом ковре, неподалеку от брачного ложа, так внезапно ставшего бранным этим утром. Оно понятно: поскольку он не с техникой был связан сейчас, а с существом живым, его транс был менее аналитическим, менее глубоким (хотя и спорное, пожалуй, определение – живое-мыслящее порой сложнее какого-то там искина со всем ему подопечным домохозяйством). А еще, вот ведь ирония, транс совиного лорда точно так же распространялся вовнутрь, на себя самого. Какое всё-таки счастье, что мелкий ремонт, что называется, собственных тел, путем тонкой гормональной подстройки согласно насущным нуждам и чаяньям своих не таких уж бренных организмов и правильной их настройки, дуэнде могут производить сами! И какое счастье,  что проводить такую автокоррекцию теперь не мешает ничего извне. Это до сих пор казалось лорду Эйо подарком и чудом. Выжать из эндокринной системы больше, чем всегда, эндорфинов – и перестает мучительно ныть голова, подрастает, вновь достигая максимума, скорость адаптации организма к нагрузкам, добавить выплеск дофаминов – и эйфория уже тут, на подступах, как он сам пару минут назад – ждет на пороге позволения присоединиться, ну и без тестерона никуда, конечно! Вся эта тихая «внутренняя работа над собой», естественная, привычная и незаметная, не мешала Лейту ни внимать супруге, ни думать.
Он пока помалкивал, так было правильно, проникаясь ею – манерой говорить, способом мыслить, ее системой образов. Рядом с женщиной даже дуэнде из черной ветви клана чувствует себя не сильнейшим существом мира, а уж белый… но какой белый не умеет слушать и слышать? Даже несказанное, даже не подразумеваемое, даже то, что собеседник хочет скрыть… о, вот это особенно!.. – именно потому, что вместе со слухом работают ум и память. Оли учился этому все детство и юность – всматриваться, не всегда буквально, вслушиваться, вдумываться в чужую речь, интонации, мимику, жесты, позы, и двести с лишним лет тесного общения с орионцами этот навык только отточили. Ну в самом деле, если он, в своем статусе гуру, умудрялся находить бездны смысла в сбивчивых рассказах, пространных рассуждениях, а то и откровенном бреде адептов и адепток, которые и себя-то зачастую не понимали, как не уразуметь общее кредо их новой совместной жизни, так четко сформулированное леди Аноис?
Принимать его на веру необязательно, кто вообще верит словам на Сетхе, но если соотнести с фактической стороной…– Лейт, не меняя пока позы, совсем расслабил плечи, не оседая сильнее назад, на пятки, не обмякая, а наоборот, придавая телу алертность, – что в активе по фактам? Она не убила будущего мужа, хотя уже сто раз могла, мало того, не дала это сделать другим желающим – это во-первых. Союз с Совами действительно нужен Змеям, но – факт номер два – из всех Сов леди выбрала именно его. Понятно, почему, допустим, не Фло, хоть он партия куда завиднее во всех планах, кроме… Да, «проклятие рода Улула», конечно, существенно (если не напрочь) снижает шансы блестящего кузена стать спасением бездетного брака с Вороном, однако все прочие семьи в клане Детей Лунной Ночи репродуктивно полноценны. В конце концов, могли просватать Аррека, как особь, максимально близкую к рассчитанной когда-то генохранительницей Змей комбинации. Могли, наследственные данные у них с младшим Эйо почти идентичны. Раз не предпочли здорового брата без… «психотравм», – Оли, медленно и неглубоко кивая, не поднимал ресниц, и не мог не улыбнуться про себя проявлению удивительной для черной деликатности: при всей точности эпитет не был даже обидным, не то что оскорбительным, – значит, дело не только в чисто биологической совместимости, потребной для рождения потомства с досконально просчитанными параметрами. Из этого следует факт номер три, самый на данный момент важный: ей действительно нужен он сам, Ольгрейн Лейт Эйо, собственной персоной. Почему – можно подумать и после, когда не будет дел актуальнее, чем...
Айе, моя лэри, мы сказали друг другу самое важное, и, я надеюсь, приняли взаимные обязательства вместе с правами. Кроме того, замечу: мои неисправимые повреждения не унаследуют наши дети, – произнес он четко, но мягко – не тоном подчиненного, а репликой в семейном разговоре равных. Почти равных.
«Продолжим примерно с того же места?» – невысказанное в вопросительном взгляде – ответ на ее невысказанное «на чем там мы?..», в то время как неожиданно властно, как на давно присвоенное, уже легли на тонкую женскую талию его теплые ладони, придерживая супругу в обманчиво шатком положении.
У Сов говорят иначе – можно доверять лишь тем, с кем спал на одной подушке, – его веселье мягче и совсем лишено нервозности, неуверенность почти не знавшего женщин затворника утекла куда-то, исчезла без следа, будто те кровавые пятна с пола. – Я видел ваши сны, лэри, видел Вашу прошлую явь, и принимаю то и другое.
По привычке он взял одежду побольше, но привычной мешковатости в ней нет, шмотки растянулись на широких плечах и мощном торсе до необходимого размера – и только. Аноис-то уже не однажды видела его раздетым, а вот хищному деду-Соболю такое видеть не надо бы, и это едва ли не главная досада дня. Остается надеяться, что хохлился и сутулился блаженный муженек младшей леди Амат достаточно убедительно. Сейчас он покорно поднимает руки, зная, что не успеет, если сейчас ошибся в Змее …и в Вороне тоже – лежащий совсем рядом игольник она, гибкая и тренированная, успеет схватить раньше, чем он выпутается из задранного на голову свитера, да и оружия не надо – один телекинетический удар в энергетический центр под ложечкой – и всё: хочешь – бери тёпленьким нежеланного почти-мужа, хочешь – добивай до смерти, щиты не выдержат, он сильно потратился на иллюзию.
Ему плевать. Серьезно – совсем плевать. Он принимает и предстоящее – целиком. Что-то будет, что-то уже началось, и именно предвкушение проходит ознобными мурашками по спине, совсем не страх. От прохлады узкой спины леди под тонкой тканью, куда нырнули свободные уже руки, его бросает в жар… нет, в сумасшедшую горячую жажду, затягивающую томительно неодолимо. И прохладой ее губ не напиться, нет, никак не напиться!.. Но можно хотя бы попытаться заразить ее этим жаром, словно ожоги-метки оставляя – за ухом, на шее, в умопомрачительно сладко пахнущей ложбинке между грудей…

Отредактировано Ольгрейн Лейт Эйо (03-08-2018 02:54:16)

+3

18

Аноис игнорирует кровать, все еще не заправленную с раннего утра – намеренно, падая вместе со своим мужчиной на мягкий ворс ковра и стаскивая не нужную одежду. Змея всегда считала себя очень сдержанной женщиной, способной взять под контроль любую гормональную бурю и любую эмоцию, и вот, пожалуйста – теряет голову, как будто первый раз замужем. Предки одни знают: то ли потому, что все первые препоны принял на себя Фиах, то ли из-за тех самых гормонов, то ли по причине глубочайшей моральной усталости, но Дислава, обычно любящая контролировать и руководить, остро нуждается в контроле сама. Секс не то поле, которое она считает своим. Как бы ни было смешно..
Леди Змей очень чувствительна к прикосновениям, она ворует их при каждой удобной возможности и вздрагивает так, будто Ольгрейн делает ей больно. Но ей не больно, совсем нет. Иначе он был бы уже прижат лицом в пол и... Да Лейт и сам в курсе. А вот она нет, и это – большое открытие.
Им нет нужды даже подумать о том, что за их спинами – огромное окно. Все, кто рискнет следить за горным комплексом, сегодня вознаграждены зрелищем забористым и совсем не таким красивым, каким его любят показывать в фильмах для взрослых на Земле. Зато – до боли искренним и жадным. Сколько ему не доводилось оставаться наедине с женщиной? Как с этим обстояло дело в «Амрите»? Аноис, думая о том, что Сова был в окружении орионок, без возможности прикоснуться к дуэндийской коже или наоборот – о возможности (ведь не только же мужчин забрала дражайшая Империя? А впрочем, кто говорил только о женщинах?..) приходит в ярость. Она вжимает пальцы в его бока, ходящие над ней, а поцелуй на миг превращается в укус, самую малость не распоровший кожу, а очнувшись, в извинение зализывает краснеющий кровоподтек, пряча сбитое дыхание в его шею.
Аноис полагала себя абсолютно не ревнивой женщиной. Убийство соперницы, дерзнувшей или только подумавшей, за ревность отродясь не считалось.
Как они поменялись местами?.. Она упустила этот момент. Чувствуя мелкую, частую дрожь и восторг собственного тела от того, что его касаются, ласкают и пристраивают именно так, как надо, с тем нажимом и углом, Дислава кричит в голос и царапает собственные руки: оставлять отметины на Оли ей откровенно жаль, широта его спины вызывает в ней восторг, а кожа, столь бледная от многих лет заточения, кажется слишком тонкой для таких издевательств. Кто бы предположил такую силищу в блаженном?
Ей-богу, в какой-то момент, не выдерживая напора, с которым борются их языки, зубы и тела, она позорно дергается, чтобы капитулировать, но сладкая судорога скручивает леди в бараний рог, и она собирает под пальцами собственные волосы, награждая Ольгрейна видом испарины на коже и неконтролируемых волн дрожи ее тела; колени, быть может, излишне сильно сжимают его бока, но это мимолетно.
Первый раз у них вышел достаточно сбивчивым и сумбурным. Но уходить никто не собирался.

+3

19

Тобой
окрыляется воля моя,
и забвение прячет
ястребиную хищную голову
с зеленым глазом болот.

В кратком утреннем бою Оли про кровать подумал, вот ведь смешно, и даже напланировал с три короба про все будущие спальные места своей негарантированной жизни, а сейчас и не вспомнил – какая кровать, зачем она, что это вообще такое. Не будь ковра, его, вероятнее всего, и твердость пола не слишком отвлекла бы. Вот одежда – да, одежда здорово мешала обоим, ее не сняли – содрали поспешно, словно и впрямь по-оборотнически превращаясь в животных, словно первопредки завладевали ими, желая, по крайней мере, оставить их человеческие тела в максимальной первозданности, в священной наготе. Чудилось или нет, что на боках и бедрах жены в ритме его бешеного пульса красновато проступает и гаснет сложный узор чешуи?.. Чудилось или нет, что от подмышки до выступающей запястной косточки колышется невесомо-щекочущая касаниями кисея белых перьев?.. 
Предки… тьма… тьма и ритм, ритм, ритм, словно все, кто ушел во тьму, бьют в барабаны, поддерживая его, не давая сбиться, задуматься, отступить, толкая и толкая вперед – навстречу ей, ей, невыносимо желанной, принимающей его и поглощающей.

Те, кто умер, никуда не ушли,
Они в груди женщины,
Они в ребёнке, который плачет,
Они в поленьях, которые горят.
Мертвые не живут под землёй:
Они в умирающем пламени,
Они в плачущих травах,
Они в стонущих скалах,
Они в лесу, они в доме,
Мёртвые не мертвы.

Его кожа, будто в подтверждение насмешливой сетхианской байки о том, что Дети Лунной Ночи если и могут загореть, так только под своим нежно любимым ночным солнцем, светлее, чем должна была бы быть у любого жителя тропического острова. В почти бестеневом освещении зимнего дня, затянувшегося постепенно тонкой пеленой облаков, она кажется даже бледной, но все же не такой светлой и бледной, как у Аноис. Не такой тонкой, нежной, полупрозрачной, прохладной и пахучей, цветущей нежно-пунцовыми розетками от поцелуев.
За окном пропархивают первые снежинки, но им двоим, за стеклом, в доме, жарко, жарко. Несравненно горячее, чем на савитрийских белых пляжах в самый разгар сезона среди длинноногих орионок. Он, скромнейший тихоня, добровольный затворник, изголодался по чувственным удовольствиям, конечно. Но она?.. – боль никогда не возбуждала Лейта, наоборот – заставляла концентрироваться и думать в попытках от нее избавиться. Боль от укуса не стала исключением – на несколько секунд Ольгрейн совершенно протрезвел, вынырнул сознанием из сладко-растворяющего горячего тумана, который размывает все в амёбное мельтешение разноцветных пятен, и женщина, ласково заглаживающая языком след своих же зубов на его губах, снова становится на несколько мгновений не стихией, не выкручивающим его досуха вихрем, а леди. Леди Змей, Аноис Диславой, младшей дочерью правящего рода Амат. Почему она ведет себя так, словно у нее этот секс тоже первый лет за сто? При любящем-то муже?.. – включившийся разум Белого занят привычным, хоть и поверхностным анализом в то время, как ладони скользят по мягкой, бархатистой выхоленности женской спины, боков, бедер. – Может, она ненасытна в принципе? Это нормально для молодой здоровой леди – хотеть наслаждения. Хотеть и получать, что хочется. Или Ворон, при всей их несомненной духовной связанности, не так хорош в постели, чтобы… – ясности рассудка хватило ненадолго, кровь отливает от головы туда, где она сейчас нужнее для продолжения рода, но мыслительный процесс не так просто затормозить, – или генохранительницы Сов и Змей не зря еще до их зачатия прописали им супружескую парность, слитность, синхронность и врожденную партнерскую выверенность движений и естественных для обоих поз.
Перенести ее на себя – не тяжелее, чем переложить перо, цветок, пучок тростника, и подрагивает она так же трогательно и беззащитно. Она прохладна и податлива в его руках, как глина, со слезинками испарины, соленой, как морская вода, и густо-вишневыми мелкими-мелкими капельками из царапин. И глаза ее – как вода, вода просвеченной солнцем волны с зелеными пылинками водорослей. Её губы тоже солоны и сладки, а волосы зыбки, как певучие травы прибрежных дюн. Тех, что обманчивы и, говорят, могут засосать с головой неосторожного. Но совиный лорд осторожен, он держит добычу крепко, змея может извиваться сколько угодно, а стон... он вполне сойдет за торжествующее уханье – их совместный полет окончен, гнездо, выстланное ковром, теперь уж точно можно назвать семейным.
Устала? – Лейт придерживает жену за талию, протягивает руку, чтобы огладить ладонью ее скулу потрясающей лепки. – Я видел в окно – здесь есть бассейн на горячем источнике, это поинтереснее душа.

Отредактировано Ольгрейн Лейт Эйо (26-08-2018 03:31:59)

+4


Вы здесь » Приют странника » Будущее » В новый дом первым впускать мужчину – сетхианская традиция