Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Стихи и проза » мое


мое

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

паззлы, ориджиналы, слеши

Отредактировано Гай Эрих (17-11-2010 09:51:31)

0

2

"Фанданго"

"Фанданго" ритмическое внушение страстного и странного торжества.
А.Грин "Фанданго"

Он шел по набережной, в поясном мешочке позвякивало серебро за последний заказ. Кривая улыбка. Стоило это явно меньше, но ему уже переплачивают за имя и репутацию. И за страх, липкий обволакивающий страх, что испытывают глядя в его пустые, лишенные чувств глаза. А ведь ему всего 25. Когда они стали такими? Может тогда, когда невинный детский взгляд коснулся окровавленных тел его родителей, братьев и сестер и ухмыляющихся рож басков над ними. Или на борту работорговца, получив первый пинок кованым сапогом по ребрам. Или же когда с хрустом нож в его руке вошел в тело его «благодетеля», каждую ночь принуждавшего его делить с ним ложе.
Он тряхнул головой, отгоняя так часто одолевающие его воспоминания. Надо выпить. Много. Чтобы уйти от них, спрятаться в жарком омуте безудержности. И выкурить бы трубочку зелья.
А вокруг сверкал, плескался людской водоворот. Маски, перья, боа, шелк, ленты, конфетти, серпантин. Карнавал. Крики, смех, музыка. Тычки под ребра, объятия, поцелуи, разгоряченные тела. Запах цветов, благовоний, грима, тел, похоти.
Бросок в закоулок, вожделенная бутыль в руках. Лихорадочное срывание оплетки и пробки и благословенная жидкость, кровь невинных виноградин, бурным потоком хлынувшая в горло. Утоляя жажду, веселя, отдавая свои силы и жизнь, вскормленные щедрым андалузским солнцем.
Отпустило. Вновь на набережную. Надменно обвести взглядом толпу, ощущая себя властью, силой, другим. Я могу лишить любого из вас жизни, если за это заплатят, или вы мне будете мешать. И я не испытаю ни капли сожаления или раскаяния. Я могу соблазнить, совратить любого или любую из вас. И ничто не дрогнет в моей груди. Ни сожаления, ни раскаяния, только холодное «прощай». Я владею вами и никто не владеет мной. И я Свободен.
Статный, высокий, худощавый мужчина весь в черном с длинными черными волосами, собранными в хвост, змеившийся по спине и с рапирой, пристегнутой к богатому венецианскому поясу, горделиво стоял на мостовой. А людские волны аккуратно огибали его, не пытаясь заключить в свои объятия. Многие маски останавливали влажный взгляд на красавце, но отсутствие интереса и холод останавливали их. Пока.
Среди несмолкаемого гомона до него донеслись знакомые с детства звуки гитары. Ввинтившись в толпу, он прокладывал себе дорогу к источнику. И остановился лишь в первых рядах круга, где танцевали фламенко. Кабальеро в белом и трое сеньорит в ярких платьях под аккомпанемент костаньет, хлопков толпы и пары гитар выбивали страсть из камней мостовой. Он скривился. Как это самозабвенно делали у него на родине. Где от бьющей из танцоров энергии сходили с ума, забывали все кроме ритма, переставали быть зрителями, начинали творить сами.
- В них мало жизни и мало смерти. Все испанцы таковы, – как удар надменная фраза рядом.
Он резко оборачивается и упирается взглядом в говорившего. Блондин, чуть выше его ростом, в богатом белом костюме с высоким воротником из перьев.
«Одна жемчужина с его костюма стоит больше денег, чем есть у меня в кошельке. Аристократ, чертов. Какое ты имеешь право судить.»
Ответный взгляд странно черных глаз, при том, что волос серебряно бел. И он читает в этом взгляде насмешку, презрение, пренебрежение. «Аsesino empleado». Пена с дна венецианских каналов. Но не только. Еще он видит и пробуждающийся интерес. И троих телохранителей за спиной блондина.
Гибкая фигура мужчины в черном скользнула между рядов зрителей и оказалась за спиной музыкантов. Последний такт фламенко. Танцоры обмахиваясь веерами растворяются в толпе, а он что-то шепчет на ухо гитаристу.
Перебор пальцами по струнам. Сначала медленно и не внятно. Черная фигура выходит в центр круга и обводит взглядом лица зрителей. Сумрачно, жестко, вызывающе. Не многие способны долго выдержать этот взгляд, не запаниковать, не спрятать глаза. Один. Мощный удар по струнам, взрывной. Фанданго. Танец поединок. Один на один. Только для мужчин, настоящих мужчин. «Трусы, жалкие трусы. Хоть один найдется? Это же поединок не на шпагах. И умирать в нем не нужно.» Он медленно поворачивается. Мелодия ускоряется. «Победить сразу, даже не начиная схватку.»
Кольцо зрителей размыкается, выпуская белую фигуру. Шаг – медленный, тягучий, приковывающий к себе, второй. Взрыв мелодии и белый камзол резко срывается с плеч, не заботясь о сохранности перьев воротника и камней отделки. Вновь медленно, поворот, белая ткань в руке очерчивает периметр круга. И с силой камзол летит в руки охраны. Человек в черном криво улыбается. Нашелся хоть один. И как раз тот, кого он с удовольствием бы раздавил. А блондин уже стоит перед ним и понимающая тонкая усмешка на мгновение трогает его губы. Резкий поворот и ранее убранные, но теперь, без воротника, оказавшиеся длинными, серебряные волосы, взметнувшись, то ли специально, то ли случайно бьют ассасина по щеке. Вызов принят. И кто сказал, что схватка будет легкой?
Я танцую этот танец с детства. Он в моей крови всегда. Я неукротим как он, а он жесток как я. Его удары это отголоски моих ударов. И если мостовая не способна истекать кровью, то это обильно делают мои жертвы. Тебе выросшему в тени дворцовых покоев никогда не понять этого. Твоя кровь течет медленно, а тело изнеженно.
Но ты его хочешь, - уход, резкое стремительное движение и фигура блондина за его спиной, а рука, казалось, случайно проводит по его бедру, ягодице, талии.
Я никого не хочу, - язвительная ухмылка, - это мне не интересно.
Только с чего эта предательская дрожь, на мгновение охватившая тело после прикосновения.
Я знаю, что будет. Узкая улочка, почти затертая глухими стенами домов. Твоя гибкая фигура, наклонившаяся и пытающаяся найти упор для рук в вышербленной кладке. Разметавшиеся черные волосы, полустон, полурык. Шорох воды накатывающей на камень, сковывающий ближайшие каналы. Отголоски карнавала издалека. Мои длинные пальцы, играющие с твоей грудью, то грубо, то нежно. Вторая рука властно, с силой сдавливает талию, не давая уйти от проникновения, задавая ритм и глубину.
Я тебя ненавижу.
Гитарный ритм ускоряется. Движения партнеров все жестче, резче, отрывистее. Вихрь черный, полный холодного огня, яростного, иссушающего. Вихрь белый – страстный, распутный, сексапильный. Рубашки, облепившие влажные тела, не скрывающие больше ни одной детали рельефа, ни одного подрагивания мышц.
Не ненавидишь, а боишься. Жаждешь власти, а сбегаешь, чтобы не услышать «прощай» от натянувшего штаны партнера. Ищешь свободы, не зная как удержать. Считая, что не умеешь, не понимая, что в этом нет нужды.
Дуэль взглядов - режущих, как острейший клинок, живущих как бы по себе от движений тела. Горящих. Уже живых.
- Он всегда побеждает в фанданго.
- Думаешь, он от этого становиться счастливее?

+1

3

"Росчерк пера на рисовой бумаге"

Заказчик достал ему приглашение на этот светский прием, снабдил одеждой, набором манер поведения и информацией. Оружие – тонкий длинный кинжал и десяток звездочек – он сам разместил в складках кимоно, как было удобно.
Распахнутые резные дверцы, кланяющиеся слуги, цветные фонарики, расставленные и развешанные всюду, и непроницаемая маска человека высшей касты на лице. Он мимоходом глянул в зеркало. Тонкий, хрупкий, стройный юноша в черном, расшитом серебряными драконами кимоно. Как важна эта тонкость и гибкость в его ремесле. А то что под ней скрывается сталь мышц, тренированных с детства, может узнать только жертва за мгновение до смерти. Хотя сегодня у него другое задание. Добыть важные бумаги у хозяина этого дома. Прокрасться, прошмыгнуть, скользнуть как лунный блик и уйти с чехлом из тонкой кожи. Только и всего. Тонкие запахи, шелест рисовой бумаги, музыка в руках гейш, переливы девичьего смеха, тени. Из комнаты в комнату, от ширмы к ширме. Идти не торопясь, чинно, обмениваясь полупоклонами и приветствиями с равными, скучающе разглядывая окружающее, потягивая легкое сливовое вино. Взгляд, попытка охватить целиком, еще взгляд, не показать удивления, заинтересованности, потрясения, непонимания, странного ощущения охватившего все тело.
На низкой кушетке возлежал мужчина. Тончайшее белое шелковое кимоно, расшитое цветами сакуры, лилось на пол и змеилось там. Такое длинное и широкое, что когда он вставал оно, наверняка, тянулось за ним шлейфом и драпировалось мириадами складок. Распахнутое сейчас, оно напоминало оброненные крылья. Обнаженное до пояса черных штанов смуглое тело блестело, как только вылепленное, рельефом крупных мышц. Запрокинутое на валик жесткое волевое лицо с закрытыми глазами и удивительно длинными ресницами. Две гейши, очень дорогие, судя и по знакам, и по нарядам, и по стати, двумя каменными гребнями расчесывающие ему длинную гриву белоснежных, даже отливающих серебром волос. Третья, наигрывающая что-то и тихонько напевающая при этом.
Он впервые в живую видел подобное существо. Скинуть оцепенение, огромный глоток вина, еще один, идти дальше. Просто вспомнить как-нибудь, потом. Зная, что никогда. Отвратительное задание.
Бумаги у него. Он идет обратно, уже далеко за полночь, тихо. Журчание воды в саду камней, лягушки, шорох листьев под ногами. Вдали впереди отблеск в луне развивающегося белого одеяния. Хруст веток, несколько черных теней, отлепившихся от стен, свист удара рассекающего воздух. Встать за деревом, это не моя схватка. Взлет, удар ногой в развороте, в полете, полы кимоно как крылья. А жертва не так беззащитна и изнеженна, как кажется. Блок, удар, уход, взлет. Резкие выпады режут воздух. Никто не роняет не звука, только глухие хлопки ударов и падений. Белый вихрь и трое черных смерчей. Четвертая тень, незамеченная, бесшумно скользит с поблескивающей иглой. Он метает сюррекен. Только один. Потому что это уже не честно. Белая фигура выпрямляется среди поверженных врагов. Кровавое растекающееся пятно во лбу одного из нападавших, блеск концов звездочки. Разлет пол кимоно он оглядывается в поисках добровольного помощника. Черная фигура, поблескивая серебром драконов, подходит к белой.
- Поздно гуляете, юноша, - легкий кивок, - но как удачно. Спасибо за помощь.
Он смотрит на разгоряченное, покрытое испариной тело.
- Как тебя отблагодарить? – аристократ его расшифровал, люди касты все знают друг друга, - Приходи утром в дом у Плачущих лилий. Мой секретарь отсчитает тебе 5 талантов. Прощай.
Ускользающий поток шелка.
- Я это делал не за награду.
Горловой бархатный смешок и длинные тонкие пальцы сжимают ему подбородок, поднимая голову навстречу блестящим смеющимся глазам.
- А за что?
Это прикосновение порождает волну дрожи в его теле и сгусток жара внизу живота. И он чувствует запах, сводящий с ума запах секса. Трав, благовоний, пота смешавшихся на этом человеке в невыносимо сладострастный аромат. И глядя в его глаза он понимает, что тот все это знает и видит и наслаждается своей властью. И он кладет руки на его бедра обтянутые черным шелком штанов и ощущает под пальцами железную упругость мощных мышц. И его руки сжимают крепкие ягодицы аристократа, сдавливают их, ощупывают. А тот вскинув голову насмешливо протягивает:
- ты будешь прямо тут лапать меня как согласную на все гейшу или найдем другое место, более подходящее?
- Если бы я имел право, то прямо тут поставил бы тебя на колени и оттрахал, - хрипло произносит он, легкие жжет нехватка воздуха от горячечного желания.
От его слов тело в его руках вздрагивает, обжигает ему руки, а плоть просто натягивает до предела шелк. Он понимает, что его грубые слова возбудили того до чрезвычайности. Просто толкнув его к ближайшей стене, он резко спускает с него штаны и опустившись на колени втягивает в себя возбужденный член.

+1

4

"Море"

Свинцовое пространство вокруг. Свинцовое море, свинцовые тучи. Балтика. Свирепая сила волн, бьющих в борт судна. Но мореное дерево выдерживало и ни такие шторма, так что для корабля это была легкая прогулка. На мостике стоял мужчина. Длинная дорогая соболья шуба лежала на плечах, капюшоном защищала голову от порывов колючего ветра. Он не отрываясь смотрел на буйство волн, размышляя о чем-то. «Какая сила и мощь вокруг. Если прикрыть глаза и позволить себе чувствовать все, то можно стать частью этого. Можно ощутить себя чайкой, парящей над гребнями волн, между небом и водой. Можно морем, разыгравшимся с хулиганом ветром. Быть воздухом, бодрым под уколами брызг. Или острой волной и биться в обшивку, чувствуя ее тепло и упругость. Можно быть кораблем и чувствовать ледяное прикосновение воды, резкие будоражащие удары. А можно попробовать быть всем вместе. Тогда тело становится легким и наполненным каким-то странным томлением, острым и сладким. Быть и пустым и наполненным какой-то недозволенной свободой.»
- Княжич, пройдите в каюту, слишком сильный ветер и качка, - вырвал его из омута ощущений голос за спиной.
- Ты считаешь, что я совсем слаб и изнежен? – насмешливый вопрос назад.
- Но…
- Разве тебя не волнует вид бешенства стихии? Я тепло одет и защищен.
Негодующий вздох и попытка возразить.
- Правда ты можешь греть меня, если тебе так дорого мое драгоценное здоровье, - лукавая улыбка.
Сбивчивое растерянное дыхание, минутная заминка. Сильные руки прижали его спиной к широкой груди, запахивая еще и в шубу приближенного. Очень скромные, робкие руки. Едва касающиеся ворса его соболей, не дай бог, прижать сильнее, чем положено. Не дай бог причинить хоть каплю неудобства.
Дыхание за спиной, слышное сквозь мех капюшона. Он вновь вернулся к полету с волнами и ветром. Но вскоре к ощущениям прибавилось шальное, необузданное желание, чтобы руки, чужие руки не боялись смять ворс шубы, а скользнули к телу. Коснулись груди своим теплом, требовательно сжали, изучали. Потребность этого была так велика, что он уже чувствовал кожей, какое бы это было прикосновение.
Корабль бросило под очередным ударом волн, княжич извернулся, и руки стремясь его удержать, рванулись следом и проскользнули сквозь расстегнутую шубу и сюртук в вырез рубашки. Ощутив под пальцами горячее тело, они трусливо дернулись обратно. Княжич остановил руку, накрыв своей.
- Простите, - хриплый полушепот сзади.
- Робость вряд ли украшает воина, - насмешка.
Сбивчивое жадное дыхание над ухом.
Пальцы медленно двинулись, поглаживая и изучая, достигли крохотной горошинки соска и сжали его. Княжич затылком прижался к плечу приближенного, отдаваясь его рукам. Вторая рука скользнула к нему под рубашку, занявшись вторым соском. Возбудив их до жесткости, руки двинулись ниже. Изучая подрагивающий от ускорившегося дыхания, сокращающийся под касаниями рельефный пресс, бок. Не пропуская ни миллиметра кожи, пока не достигли пояса, преградившего путь дальше. Теперь княжич точно уже знал, что его не попросят в каюту. Воин не сможет прерваться и остановиться, будет греть его своим жаром и вплетать в шум волн свое хриплое лихорадочное дыхание.
- Что, двинуться дальше не позволит почтение? – полувопрос-полувызов.
Руки замерли, да и дыхание над ухом будто прекратилось на несколько долгих, томительных мгновений. Рука покинула вырез его рубашки и накрыла налитую желанием выпуклость в паху.
- Большой, - хриплый стон сзади.
Княжич тонко улыбнулся, представив как долго этот вопрос и это ощущение интересовало его приближенного. Сколько времени тот представлял это и желал. А пальцы тем временем, потеряв всякое стеснение, гладили его член, стараясь сжать его поплотнее.
- Ты же не хочешь, чтобы я кончил, испортив себе одежду? - протянул, повернув голову и посмотрев ему в глазах.
Растерянность исказила красивое лицо молодого боярина.
- Иди за мной, - фыркнул княжич и легко перемахнул через ограждение, приземлившись палубой ниже. Ловко маневрируя между бобинами с намотанными канатами, свернутыми парусами, тюками и бочками, увлек за собой боярина. У основания одной из мачт, в закрытом и от глаз и от ветра снастями закутке остановился, подперев спиной ее. Боярин не так ловко настиг его, в последний момент зацепившись за канат и грохнувшись на колени, лицом уткнулся в мех на бедрах княжича.
- Правильное решение, - бросил княжич.
Боярин жадными пальцами рванул пояс на нем, вытащил член и втянул его в себя, плотно обхватив губами. Княжич вскрикнул и вцепился в обмотку мачты. Влажная теплота принимала его в себя, язык ласкал, не оставляя ни мгновения перевести дух. Длинно застонав, он излился в этот жадный рот, принявший все до капли. Стоя на коленях, боярин ждал, пока он переведет дыхание, откроет глаза и увидит его. Его сияющие, шальные, счастливые глаза и мольбу в них.
- Дрочи, я хочу видеть, - приказал княжич, прочтя его.
Быстро расстегнув пояс, достал свой член и несколькими быстрыми, сильными движениями довел его почти до извержения.
- Возьми, - княжич достал свой белый платок и бросил ему.
Едва приложив платок к члену, зарычал и кончил.
Бушующая стихия поглотила все звуки, насыщаясь ими и еще сильнее раскачивая корабль.

+1

5

Призрак.
Он шел, отражаясь в глазах людей, но не сохраняясь в памяти. Краткий миг его видели, испытывали эмоции, а потом забывали. Он ловил отражение гаммы чувств, а после равнодушие. Ему нравилось бывать во дворце императора Тиберия. Ночами. Там было забавно. Темные галереи переходов, наполненные шорохами и шуршаниями. Огромная пиршественная зала с бассейном. Много людей, рабов, напоминающих престарелому Императору, что он еще жив и оттягивающих его за край тоги от провала могилы. Сам Император – пергамент сморщенной кожи, обтягивающей высохший остов. Слезящиеся, старческие глаза следящие за буйством юной плоти в бассейне - «мои рыбки», вокруг, согревающие его касаниями рук, объятиями. Подумалось, мы с тобой Император похожи, оба - неупокоенные кости, которым давно пора рассыпаться в прах в земле, но упрямо цепляющиеся за подобие жизни. Проблеск интереса в глазах Императора – кто это, чужой, не приглашенный? – и тут же забыл. Меня никогда не приглашают, а твой тлеющий фитилек жизни не интересен мне. Среди твоих «рыбок» тоже нет для меня ничего, к чему отнимать последнее у голодного. Посмотреть разве что на твой Атриум порока или как мне кажется вернее «паноптикум плоти». Пышногрудая дева, изогнувшаяся и кричащая на двух больших фаллосах, разрывающих ее. Юный эфеб в окружении пятерки сатиров, пользующих его со всех сторон. Андрогин, отдающий и получающий одновременно. Поклонники боли, катающиеся по полу под ударами кнутов, но не расплетающие объятия. Сросшиеся близнецы, сосущие в два горла. Кто-то уже проигравший этой ночью и холодеющий в луже жидкостей, самая ценная из которых - кровь. Жарко и душно. Хватит, пора на прохладные и живые улицы Рима. Вечный город, такой же вечный, как и жажда. Люди - кровь его артерий, сок - питающий его красоту. Из резных ворот термов выходят горожане. Свободные, молодые, красивые, чуточку хмельные. – Кто это, так разглядывать меня? – рыжеволосый статный красавец останавливается, зацепившись о взгляд и капризно-избалованный его голос, рассыпается по улице. – Показалось. – Он полностью уверен в своей неотразимости. Требует и ожидает осады, льстится вниманием. Сегодня это не интересно.
Гимназиум. Выходят последние ученики, задержавшиеся за игрой в мяч или в бассейне. Румяные, свежие, лучащиеся молодостью и энергией, чуть-чуть наивные, ощущающие себя всесильными, полные планов. Самые яркие светильники, способные одарить расплавленным серебром новой жизни. Один из них останавливается, смотрит, делает шаг навстречу. Они как светлячки, не понимая, тянутся, чтобы осыпаться горкой пепла. Они бесшабашно смелы и не боятся даже богов. Еще шаг. Но от этой же группы отделяется еще один и бросается между. Не так красив и ярок, но губы твердо сжаты, глаза горят решительным огнем, - не смей, забери лучше меня. Любовь, настоящая любовь. Та, что делает сильнее и дает мужество на решения. Кто встанет на пути Любви.
- что это со мной было?
– не знаю, пошли, друг.
Развалины храма Паллады, место сбора философов и трибунов. Камни, заросшие ползучими растениями, терн.
- постой, да постой же.
Этот юноша спешил за ним от самого храма. Сжимая в руках свиток, едва успев закрутить чернильницу. Ученик философов, исследователь природы вещей и явлений.
- учитель говорит, что. – а дорога уводит из города.
– ты здесь живешь? – Вилла среди апельсиновой рощи, бассейн, огромное ложе, укрытое мягкими шкурами. Никогда у ученика философа не было такого благодарного слушателя. Истина проявлялась перед ним, все построения находили итог, на все вопросы видны были ответы. Закономерности увязывались в логические формулы. Чаша алого вина, была пропуском в мир решений. Мудрость катилась каплями по коже. Острые прикосновения рождали прозрения.
- я такой неловкий, вылил на себя вино.
- ничего, я слижу.
Только алые ручейки не иссякали.
Утром пастухи на почерневших камнях капища древнего бога нашли высохшее тело.

+1

6

"Беспечный ангел"

"Этот парень был из тех, кто просто любит жизнь»

Они пересеклись на встрече инетовcкой тусовки поклонников магии. А нигде больше они и не могли встретиться. Яппи, всегда в дорогих бренднэймовских костюмах, ездящий по городу только на частных машинах, евший только в ресторанах, развлекающийся в солидных ночных клубах и казино. И рокер, всегда в одной и той же косухе и черных джинсах, висящий сутками в инете или пьющий в гостях ему подобных, посетитель панковско-рокерских тусовок и концертов. Пожав друг другу руки - сильную, цепкую, привыкшую к рулю мотоцикла, и холодную, жесткую, несмотря на лайковую перчатку - они обменялись несколькими словами, и разошлись подальше друг от друга. Белокурый яппи – Драг, в круг экзальтированных девиц, а черноволосый Ангел к юношам-хакерам, программерам. Лишь изредка то один, то другой бросали короткие изучающие взгляды. Самым странным было то, что после этой встречи они стали чаще пересекаться в чатах и у них находились общие темы для разговоров, да и на реальных встречах они уже не держались подальше друг от друга.
Поздно вечером Драг подъехал к своему дому и отпустил водителя. Подошел к подъезду, и тут из темноты навстречу ему двинулась темная фигура. Выхватив из кобуры под мышкой беретту, пистолет достаточно компактный, чтобы незаметно прятаться под костюмом и достаточно внушительный, чтобы производить впечатление, он направил его на фигуру и веско проговорил:
- Руки вверх…
Фигура замерла и повиновалась.
- Лицом к стене, ноги на ширину плеч, - холодно скомандовал Драг.
- Это я, - произнесла фигура, но повернулась и оперлась руками о стену. В затылок ему уперлась прохладная сталь, а рука Драга прошлась по его бокам и карманам. Вытащив нож-выкидушку, он положил его себе в карман.
- Ну это же я, Драг, Ангел, - проговорила фигура.
- Какого х** тебе тут надо? - убирая пистолет в кобуру спросил Драг.
- Я поговорить хотел.
- Ааа, ну-ну, пошли тогда, - бросил тот. Открыв кодовый замок парадной, он пропустил Ангела вперед. Поднявшись в молчании на лифте, и пройдя еще через несколько запиравшихся на ключ дверей, они наконец вошли в квартиру Драга. Тот включил свет в прихожей. Где только можно было вставить, были закреплены зеркала, многократно множа отражения. Ангел снял ботинки и носки, но с косухой расставаться не пожелал.
- Иди на кухню, - буркнул Драг, махнув рукой в направлении нее.
Зайдя в маленькую кухонку, Ангел опустился на табуретку около стола. Драг щелкнул выключателем, осветив ее. Пока Ангел оглядывал интерьер, целиком из золотистого дерева, под деревенскую избу, он избавился где-то в глубинах квартиры от пиджака и кобуры, и вошел на кухню, в светлых брюках и черной футболке, плотно обтягивающей его рельефные плечи и торс. Открыв холодильник, он достал бутылку Финляндии, из шкафчика две рюмки, разлил водку, и усевшись напротив, уставился на Ангела.
- Ну и о чем ты хотел говорить?
Тот замешкался, нахохлившись, потянул паузу, но, наконец, ответил, стараясь не глядеть на него:
- Мне тут негде зависнуть сегодня, я подумал, может можно у тебя.
Драг не стал интересоваться, а что же ему не зависается в собственной квартире, а все так же буравя его взглядом, проговорил:
- Ну, вроде у меня сегодня никого нет.
- Что странно, - непонятно почему сердито и очень тихо прошептал Ангел, и залпом выпил рюмку. Драг последовал его примеру, ненароком глянув на часы на стене…
- Ааа, ты все-таки кого-то ждешь, я тебе мешаю… Тогда я пойду, - резко проговорил Ангел.
- Тебе ж вроде негде было зависнуть, - насмешливо протянул Драг…
- Да я на улице потусуюсь, у метро, не впервой, не хочу мешать тебе развлекаться, - Ангел сделал попытку подняться.
- Сиди уж, - коротко бросил Драг, - я никого не жду…
Они выпили еще по одной.
- Тебе в косухе не жарко? - поинтересовался Драг.
- Нет, - резко ответил Ангел.
- Вообще-то верхнюю одежду оставляют в прихожей…
- А я ее почти никогда не снимаю, даже бывает сплю в ней, - вызывающе ответил Ангел.
Драг хмыкнул и внимательно глянул сквозь заново налитую рюмку на него.
- Чего ты так смотришь? Что-то не так? Я не люблю, когда меня разглядывают, - нервно бросил Ангел.
- И все же, о чем ты хотел поговорить, - медленно протянул Драг.
- Ты догадайся, - бросил тот и быстро опрокинул еще рюмку.
Повисла тишина, Ангел еще больше ссутулился на своей табуретке.
Драг встал, подошел к нему со спины, и, дернув его за черный хвост, запрокинул голову.
- У меня есть только одно предположение.
Наклонившись, он грубо впился в его губы. Это можно было бы назвать оральным изнасилованием. Жестко и сильно он целовал его, безжалостно прикусывая губы, протолкнув язык в глубину его рта, он требовательно изучал его. Ангелу было больно, он пытался отстраниться, но рука Драга держала его за хвост, не давая шевельнуться. Хотя это все и не было неприятно, что крайне поразило его. Он уже хотел прикусить этот бесцеремонный язык, но тот внезапно покинул его рот.
- Я угадал? – криво улыбаясь, спросил Драг.
- Ты самовлюбленный, самоуверенный болван, - бросил Ангел, слизнув кровь с губ.
- Какая неприкрытая лесть, - язвительно фыркнул Драг. - Теперь ты расстанешься со своей косухой?
Он легонько дернул ее за плечо и с коротким треском один из погонов оторвался.
- Ты что, офигел? - гневно крикнул Ангел. - Она ж у меня единственная. Будешь пришивать.
- Вот еще, - усмехнулся Драг, - кто-нибудь из бабья, крутящегося вокруг тебя, и пришьет.
Ангел злобно глянул на него. А Драг холодно и жестко приказал:
- Встать.
- А что будет, если я не встану? - вызывающе поинтересовался Ангел.
- Не испытывай моего терпения, - угрожающе прошипел Драг.
Ангел посидел еще несколько мгновений, пожал плечами, и встал.
- Сними косуху!
Он собрался возразить, но отрывисто его хлестнул приказ:
- Быстро.
Ангел снял ее и положил на табуретку.
- Джинсы!
- А не…
- Быстро.
Ангел изобразил на лице пофигистскую, устало-снисходительную улыбочку и снял джинсы.
- Футболку.
Оставшись только в черных плавках, он вызывающе глянул на Драга.
- А теперь марш в ванную.
- Обалдел? Я может не люблю мыться. Ежели тебе что не нравится, я оденусь и уйду, - бросил Ангел.
Драг, не вступая в пререкания, довольно сильно сжал его ключицу и привел в ванную.
- А вот это уже интересно, и как ты меня заставишь? - насмешливо протянул Ангел.
Ванная комната таинственно зеленела малахитом кафеля, там расположилась большая ванна, умывальник, и оттуда дверь вела в маленькую сауну - на одного, от силы двух человек.
- Лезь в ванную, или тебе хочется, чтобы я тебя и мыл? Очень эротичное кстати действие, - фыркнул Драг.
- Сволочь, - бросил Ангел, встал в ванну и задернул шторку, через несколько мгновений из-за нее вылетели его плавки, и зашумела под большим напором вода душа. - И не вздумай подсматривать, извращенец, - приглушенно донеслось оттуда.
В углу бортика стояли шампуни и гели для душа. Ангел начал мыть голову, он гордился своими длинными, иссиня-черными, густыми волосами, поэтому любил ухаживать за ними. В разгар этой процедуры, шторка на мгновение отодвинулась и пропустила обнаженного Драга. Встав за спиной Ангела, он запустил обе руки в его волосы и продолжил мытье их.
- Мне внезапно понравилась идея вымыть тебя, - прошептал он на ухо замершего рокера.
Тот просто стоял и не шевелился, пока руки Драга закончили с его волосами. Легкая дрожь побежала по его телу, когда тот поднял его гриву наверх и как-то закрутил, а выдавив на ладони гель, начал намыливать его плечи, грудь, спину, скользнул на его, непонятно почему начавший подниматься, член, несколькими сильными рывками прошелся по нему, перешел на задницу, потом на бедра, затем вновь вернулся на верх. Сжав одной рукой талию Ангела, он чуть наклонил его вперед, а другая его рука скользнула между его ягодиц, один из пальцев, весь в геле легко проник внутрь, вскоре к нему присоединился второй и третий. Нащупав точку, острые импульсы из которой заставили Ангела вздрогнуть и застонать, он начал неторопливо массировать ее. Партнер изгибался в его руках, пытаясь плотнее прижаться и обеспечить более сильное прикосновение. Член его, весь в белой мыльной пене, давно уже встал, затвердел и подрагивал от напряжения. Опустив руку, всего парой резких движений он вызвал бурное извержение, застонал и готов был без сил опуститься на дно ванны, если бы не жесткое объятие Драга. Сняв душ со стойки, тот смыл пену с Ангела.
- Сауна согрелась, - шепнул он.
Ангел пошатываясь вышел из ванны, вошел в сауну, там и встал, опираясь на высокую верхнюю лежанку, переводя дух.
- Вообще-то такая поза, вызывает во мне мысли, не способствующие расслаблению, - фыркнул чуть позже зашедший Драг.
- Отвянь, - беззлобно ругнулся Ангел.
Драг провел ладонью по его упругой заднице и сжав руками его талию, прижался к нему, давая почувствовать возбуждение довольно внушительного члена.
- Ты гад, - прошипел Ангел.
- Это точно. Сам догадался, - усмехнулся тот.
Смочив слюной конец члена, он мощным толчком загнал его в разработанное отверстие и резко и сильно задвигался в нем, нисколько, казалось, не заботясь об удовольствии и желаниях партнера. Ангел прикрыл глаза, его не на шутку заводило такое отношение и полное подчинение. Постанывая, он начал двигаться навстречу толчкам, чтобы добиться еще более жесткого и глубокого проникновения. Драг бился в нем долго и безжалостно, пока не кончил. Потом они перешли в темную комнату с огромным низким ложем, где тот так же сильно еще несколько раз брал его.
Обессиленный такой страстью, через некоторое время Ангел наконец смог уснуть, плотно прижатый спиной к его груди.
Проснулся он от громкого треска. В глаза его из зеркальной стены возле ложа ударил пронзительно яркий свет фар. Он подскочил, из зеркальной глади на него смотрели несколько человек на крутых огромных мотоциклах, в кожаных байкерских прикидах с шипами и заклепками, на фоне пустыни с широкой дорогой, уходящей за горизонт. Драг в черном волочащемся по полу шлафроке, легко поднял его и, сжав его руку, протянул ее к зеркалу. Не встретив сопротивления, Ангел почувствовал, что как в воду погрузился туда и пальцами уже сжимает руль. Опустив глаза, он увидел отражение роскошного Харлея, обвешанного черепами каких-то монстров. Справа вдоль бака тянулась оружейная лента со вставленными в нее осиными кольями, слева был приторочен к седлу винчестер с серебряными пулями (он это откуда-то знал). Драг толкнул его в спину, и он оказался целиком по ту сторону зазеркалья. Затянутый в кожаный, укрепленный металлом костюм, он ощутил трепетание за спиной больших черных крыльев. Расправив и вновь собрав их, он поднял кулак. Компания байкеров ответила ему ревом мотоциклов. Сев в седло, он нажал ногой в тяжелом сапоге на педаль. Машина взвыла, подчиняясь ему и становясь единым целым, и банда оборотней помчалась по дороге навстречу алому закату.

        Под гитарный жесткий рок, который так любил,
        На Харлее он домчать нас мог, до небес и звезд любых
        Но он исчез, и никто не знал куда теперь мчит его байк
        Один бродяга нам сказал, что он отправился в рай
        Ты летящий вдаль, вдаль ангел,
        Ты летящий вдаль беспечный ангел.

+2

7

Любовь и смерть.
Непроницаемые крылья ночи накрыли землю. Ворон летел сквозь мрак. Одинокий всадник в доспехах ехал по узкой, давно нехоженой тропинке в лесу. Деревья щерились кривыми ветками, в глубине ухали совы, иногда доносился вой. Хотя для всадника прорвать вату тишины не могло ничего. Он уже давно ничего не чувствовал и не слышал, а остатков сил было только на то, чтобы удержаться в седле. Ворон следил за ним, летя у крон деревьев. Следил давно, может с того момента, как всадник въехал в лес, а может и с поля боя.
Земля под крылом рассыпалась кусочками мозаики. Как кристалл, где каждая грань отпечаток реальности. Тьма обманчива. Каждая ветка, мельтешение жизни внизу, серебристая спина волка, рыжина юркой белки, тень сыча, все отражалось в гранях. Хотя центральную занимал всадник, поникший головой, с бурым ручейком убегавшей жизни. Алая змейка изгибалась, текла по боку коня, каплями срывалась в пыль тропинки, отмечая путь за грань. Вехи горели красным - от поля битвы в глубину леса. Хриплое карканье разнеслось под кронами, потревожив только живых. Того, кто уходил, оно не достигло.
Пляска огня в костре. Последние прикосновения тепла. Ближе. Смотреть, как отблески ложатся на руки без перчаток. Тянуться к огню. Сгореть на поминальном костре уже не удастся. Умереть вдали ото всех, без свидетелей. Среди первозданной тишины. Став пищей для волков и птиц. Смотреть в звездное небо, наблюдая, как точки расплываются. Холод не подступает пока, хотя все тело в истоме, как после ночи любви. Двигаться – преступление. Уходить приятно. Смерть совсем не злой маньяк-инквизитор. Смерть может быть прекрасной женщиной или... Шуршание травы, хруст ветки, затрепетавшее пламя. Приоткрыть тяжелые веки. Смотреть на белый прекрасный лик, волны волос цвета воронова крыла. Щекочущее прикосновение прядей, холодные пальцы. Касание, дающее вспышку белого цвета внутри. Холода нет. Страха нет. Стон. Звука нет. Как жизнь уходит из тела? Как влага покидает тело. Сладко и остро. Пряно. Последний вдох. Отдаться.
Тело прекрасного юноши с черными длинными волосами, больше похожими на перья, накрыло тело воина.

+1

8

А вот так Гай стриптиз танцует.
Перекрестие прожекторов упало на небольшую сцену с пилоном посредине, осветив мужчину – высокого, широкоплечего, мускулистого, в черной облегающей рубашке на кнопках, черных брюках, высоких армейских ботинках, и в фуражке с кокардой на коротко-стриженных, светлых волосах. Из динамиков ударила жесткая музыка – Du, Du hast, Du hast mich.
Вскинуть голову, обвести горящим взглядом затемненный зал, вычленив в нем того, на кого будешь работать, глаза в глаза, с жестким вызывающим посылом. Раз, два, шаг, еще, продемонстрировать тело под почти лопающейся на напрягшихся мускулах одеждой. Поворот. Резкий наклон, руки с нажимом проводят по бедрам и ягодицам, завлекающе. Выпрямиться, прогнувшись в этом движении в спине. Боком. Руки скользят по бокам, перекрещиваются на груди. Стремительно, с силой в движении, на край сцены. И резкий рывок, все кнопки рубашки разлетаются, и черная ткань летит к занавесу. Дать прожекторам облизать обнаженный торс. Раз, два, три, руки разведены в стороны в силовом движении, демонстрирующем мощь, бицепсы, широчайшие, кубики пресса, пластины грудных мышц. Языком скользнуть по губам. Поворот, шаг к пилону, руки крепко обхватили его, а тело изогнулось, в прогибе демонстрируя выпирающие, упругие ягодицы, как орех, пока грудью скользишь по прохладному металлу шеста. Крутануться на оборотов шесть вокруг, держась одной рукой. Подтянуться, удерживая тело на расстоянии от шеста, чтобы для зрителей это было четкой буквой Л. Еще выше, закинуть ноги и жестко обхватив ими пилон, повиснуть вниз головой, без рук, делая крест. Несколько секунд фиксации и стремительно поскользить к полу, пусть ахнут от ужаса, и остановиться в самой опасной точке. Аплодисменты. Кувырком соскочить на сцену. А музыка ревет, бешенная, неукротимая –
Du hast mich gefragt
Du hast mich gefragt
Du hast mich gefragt und ich hab nichts gesagt
Руки на бедрах, рывок и черные штаны, державшиеся на липучках по боковым швам, летят в компанию к рубашке. На теле только черные, блестящие стринги и высокие ботинки. Рука властно и с нажимом проводит по обнаженному телу, поднимаясь к лицу, по щеке и обхватить край фуражки, сорвать ее с головы и уронить рядом. Прогиб назад, встать на руки, опираясь на пилон, опять жестко зафиксировать шест ногами и оттолкнуться от пола, выгнувшись и широко распахнув руки. Несколько секунд повисеть. Ловя аплодисменты. Соскользнуть на пол. Встать, поворот за пилон. Теперь самое чувственное. Музыка становится тягучей. Потереться о пилон, демонстрируя зрителем, как будто облизываешь его. Жестко сжать его руками и повиснуть, широко разводя ноги перед зрителями, так что тело шеста только закрывает промежность. Резко соскользнуть на пол, ноги согнуть в коленях, опираясь в пол и, энергично поднимая ягодицы, потереться о пилон. Развернуться и кошачьим полуползком, с порочным оттопыриванием задницы, к зрителям по узкому языку сцены. Теперь полный контакт. Спрыгнуть со сцены и подойти к гостю в первом ряду. По оценке актив. Тогда резко на пол перед ним, развести колени мужчины и медленно, завораживающе подняться, скользнув носом по его паху, будто собираясь делать минет, животу, глаза в глаза, облизнуть губы, будто не в силах сдержать желание. И уже на ответное движение навстречу, резко встать, поворот, нагнуться с прямой спиной, демонстрируя скрытую только тоненькой ниткой стрингов задницу, и прощально подмигнуть. Переход ко второму гостю. Более мягкому на вид. Тут уже можно пошалить. Нависнуть над ним, прижать голову к своему паху, присесть на колени, двигая бедрами, будто уже безудержно трахаясь. Почувствовать как встало у клиента и, легко коснувшись губами его щеки, вернуться опять на сцену. Заключительные аккорды, поднять фуражку и сорвав стринги, тут же прикрыться ею. Прожектор гаснет.

+3

9

Стриптиз 2.
Музыка - E-Nomine "Vater..."
Речитатив первых секунд темы и на сцену поднимается фигура в монашеском черном плаще с глубоким капюшоном. Идет по языку сцены вглубь, к пилону и занавесу, туда, где якобы висит распятие, спиной к зрителям. Резкий рывок, упасть на колени, монах в смятении и религиозном экстазе, он умоляет Всевышнего о прощении за все свои грехи. Капюшон откидывается назад, и белые длинные волосы рассыпаются по черному плащу. В руках плеть с длинной массивной рукоятью и семью хвостами с узелками на концах. Вскидывает ее держа в ладонях к распятию – накажи меня, за все прегрешения. Вскочить пружинящее, поворот к зрителю, рука на вороте плаща, рывок и он летит к занавесу. Свет облизывает мускулистую обнаженную фигуру, набедренную повязку скрепленную по бокам цепью, стилизованные монашеские сандалии с кожаными ремнями до колена, по наружней стороне их вставки из плотной кожи. Горящий взгляд обводит зал. За что же наказание, а за это. Гибкий бросок к шесту, обнять, скользнуть вверх – вниз, прижимаясь пахом. Тело будто объято демонами похоти. Бедра совершают недвусмысленные движения. Выгнуться, на колени, подтянуться по шесту, развратно развести ноги, свести, крепко фиксируя себя ими отклониться от шеста. Мостик, колесо назад. Пряжок к такому притягивающему фаллическому столбу, и крутануться вокруг него, оборотов на шесть. Сползти, упасть на колени. Вот за это наказание. Плеть, ярко выделяясь на светлом теле, ползет хвостами по животу, груди, медленно, завораживающе, ласкающе. Хлесткий удар по полу, чтобы в зале аж подскочили. Взлететь на ноги и крупными, стремительными шагами к зрителю, наотмашь жестко ударяя плетью по ногам, вот для чего вставки по бокам обуви. Справа налево, слева на право. Так что звук удара слышен и сквозь музыку. Спрыгнуть в зал. Кто с самыми блестящими глазами? Вплотную к нему, рукоять плети, сжимаемой на концах двумя руками, закинуть за шею мужчине и дернуть его к себе, лицом в пресс, влажный от испарины. Надавить, чтобы сполз почти в пах. Несколько мгновений. Отпустить, рукояткой приподнять подбородок и почти коснуться губ. Поворот, одной рукой опереться о край сцены, толчок ногами и взлететь через колесо на сцену. Плеть опустить на спину, чтобы зритель видел как черные хвосты, ползут по рельефным широчайшим. Еще раз несколько яростных оборотов вокруг пилона и упасть на колени, вытянувшись по полу к зрителям, протягивая плеть. Темнота.

0

10

Самый клевый, считаю, мой пост с другой игровой форумки.
Трудности вживания. (хроники инопланетян на планете Земного плана).

- Все это, конечно, замечательно, - оторвался Верджил от поглощения информации, - но и перекусить стоит, желательно не провод, и не случайного тхайчика. Будем знакомиться с местной кухней.
Телохранитель шебуршал где-то далеко, в соседнем номере, так, что Красный вывел на экран меню ресторана отеля и, без зазрения совести по казне Армады, выбрал самые дорогие блюда и напитки. Служба пневмо-доставки подняла все в номер, и началась дегустация.
Когда бдительный Черный, почуяв съестные ароматы, возник в проеме студии пентхауса, его глазам представилось зрелище засервированных блюдами, порядком опустошенными, и бутылками в ведерках, порядком опорожненными, подходящих поверхностей вокруг дивана, с осоловелой звездой всея галактики в центре. Глаза Красного при этом как-то подозрительно поблескивали, движения раскоординировались, щеки румянились, а речь и мысли метались, как пещерный летун, застигнутый ярким светом.
- Жить – хорошо, а хорошо жить – еще лучше, - возвестил тот, обводя свободной рукой захламленное пространство вокруг. Вторая рука любовно сжимала блюдо с остатками чего-то белого, по-видимому крайне аппетитного, что осталось всего лишь пара крохотных кусочков.
- Прахади, дарагой, угощайся, чем отель послал, - аристократически сдержав «ик», Красный поманил охранника. – Дай, друг, на счастье, лапу мне, такую лапу, не держал я сроду, – пафосно возгласил, роняя от чувств слезу, - Давай с тобой повоем… Тьфу, это не то. – Прервал себя, и хлопнул рукой по лбу, - Ааа, вот оно. Садись, витязь, могучий, преломи кусок хлеба. Правда, у них тут с интервенцией: напитки – скисли, - пнул ногой, покатившуюся разбрызгивая золотую жидкость, бутылку с надписью на этикетке «Брют. Эдишен Ресерва. Вдова Клико». Сыр – заплесневел, - кивнул на нарезку. – Склизкие гады – сырые и не чищенные, - пожаловался на ледяное блюдо с устрицами, уже несшими на панцирях отпечаток его зубов. - Вот, вещь, ангельское, - на самом деле плохо выговорил «английское», - блюдо – пудинг, - с ревнивым вздохом, но таки отрывая от сердца, протянул Черному, удерживаемую до того в руках, тарелку.
Телохранитель осторожно взял, принюхался. Звезда, ежели не придуривался, являл собой все симптомы алкогольной интоксикации, а вот что привело к этому? Судя, по объедкам, тот уделил пристальное внимание этому «ангельскому» блюду. Так что дегустировать его, пока, точно не стоило.
- А может этого, давай вызовем, этих, как их, девок, во, - обмахиваясь салфеткой, протянул Красный, захихикал, - обслуживание в номер.
- Не надо, шеф, засыпемся, - коротко, по военному, бросил Черный, бдительно исследую прочие тарелки с едой на предмет отравы.
- От посмотрите на него, - любовно, восхищенно пропел, наблюдая, - выправка, мощь, сила, а ежели, как говорят, думают Черные одним местом, то там видать таааакой размер, должен быть. Хороший из тебя эфар получится, имар, и ждать не очень долго придется. Это я точно говорю.
I hope life treats you kind and
I hope you have all you dreamed of
And I wish you joy and happiness but above all of this
I wish you love and I will always love you
Will always love you I will always love you…
Душераздирающе запел мотив из тхайского сериала про какую-то известную певицу и ее телохранителя.
- Буду рассказывать, что когда-то великий эфар охранял мою бестолковую тушку, - промокнув слезы кружевными манжетами, простонал Красный – а больше, и ничего не вспомнить, потому как, - героически окреп голосом, - Нельзя! Не должен телохранитель приставать к охраняемому. Вот такая печаль, печаль.
- And I will always love you will always love you, - взрыднул во весь голос.
- Надо пойти, охладиться, - наконец, проявил мыслительное прозрение Звезда, и резко встал с дивана, покачиваясь и ловя равновесие.
- Не трогайте меня за здесь, я везде такая, - обиженно оттолкнул, и вывернулся из рук, Черного, пытавшегося удержать его от падения. И по-дефилировал по синусоиде к ванной, избавляясь по пути от предметов одежды.
Когда через час Черный решил проверить состояние подопечного, то увидел в ванной идиллическую картину. Красный спал, свернувшись клубком на дне налитой огромной ванны, по поверхности плавали кусочки цветной губки, и она сама, обкусанная по форме утенка. А над этим летали разноцветные пузыри от поднимавшегося со дна дыхания мора, сладко пахнущие фруктами, что подтверждало использование ополовиненной бутыли с шампунем совсем не по назначению.
Черный заржал и вернулся в комнату, где медики из лаборатории уже ответили на его запрос, рекомендуя, впредь, воздерживаться от употребления тхаевских продуктов на основе молока.

Отредактировано Атраморс (10-10-2013 20:11:45)

+3


Вы здесь » Приют странника » Стихи и проза » мое