Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » «Зачарованный лес» » Сезон 4. Серия 5. «Аlcyoneum cogito psionic»


Сезон 4. Серия 5. «Аlcyoneum cogito psionic»

Сообщений 1 страница 30 из 32

1

Время действия: 2446 г., 14 февраля-β, 07:30-13:00.
Место действия: «Страж», звездолёт класса «Бесстрашный» (USS Guardian NCC-74741), мостик, каюты экипажа.
Действующие лица: Неро Дини (Эдвин МакБэйн), Сонак (Эшли Эмден), Ханна Сноудон (Ханна Сноудон), Алик Ингва (Саша Романов), Виктория Мяккинен (Кейт Хадсон), Сантьяго Фернандес (Тайлер Белл).

http://sh.uploads.ru/fhol4.jpg

0

2

http://s3.uploads.ru/rslEk.jpg

От природы Неро Дини был человеком ночным. Он всегда любил тёмное время суток, и против вахт сильно заполночь в принципе ничего не имел. Однако сегодня, с подъёма в пол-четвёртого утра штурман мечтал о лазаретном бассейне с горячей минералкой, хотя бы в качестве подарка на сегодняшний день рождения. От этой простой мечты его теперь отделяли всего два раза по три двери, и три минуты. А потом спать часов до трёх пополудни. Может быть, от усталости даже без снов…
Покинув капитанское кресло, Джим зевнул на ходу, нагнулся, опираясь кончиками пальцев о передний пульт прямо напротив обзорного экрана, и искоса внимательнее взглянул на навигатора. Человек в инвалидной коляске ещё упирался рассеянным взором в экран, где разноцветные разводы и столбцы чисел бесшумно сменяли друг друга. Мягкие отсветы играли на его слегка осунувшемся лице. На миг Гордону, кажется, стало неловко – если он, здоровый, с трудом высидел нескончаемое дежурство, то каково было его напарнику?
Устал? – мягко спросил Джеймс.
Да нет, всё нормально. – Неро обернулся и встретил взгляд командира. 
Освещение в рубке уже два часа назад изменило оттенок, обозначив окончание ночи, но оба только теперь обратили на это внимание. Капитан – потому что в сероватом свете не разобрал выражения тёмных глаз своего напарника, а напарник – потому что понадеялся получше это выражение спрятать. Он не покажет, что терпение давно на исходе. Даже запоташнивало, настолько он устал.
Старпом проскользнул в Главную рубку на редкость вовремя. Гордон уступил ему кресло, Дини молча отвёл коляску, чтобы освободить место для отодвинутого в начале смены сиденья, которое подтаскивал Фернандес-Тюбик, материализовавшийся вслед за старшим Барони. Навигационный компьютер Главной Рубки не должен подвести.
Готовы? – для проформы спросил Джеймс.
Сменщики согласованно кивнули. Рикардо Барони – человек надёжный, несмотря на горячность, куда не надо не полезет. Фернандес же займётся своими прямыми обязанностями – опять будет пытаться найти связь хоть с кем-нибудь. Хоть с чем-нибудь. Возможные огрехи утром исправит младший штурман Чехов. Можно не беспокоиться, впереди восемь часов отдыха.
Тогда мы пошли спать.
Никто не возразил, за капитаном буднично закрылись створки лифта, ведущего на мостик (и с мостика, что особенно здорово). Тормозной сенсор коляски старшего навигатора снова сработал с задержкой и на третий раз, поэтому Неро услышал, как Фернандес тихо присвистнул и сказал изумлённо-радостно:
Неа, пошли, но не все.
Сантьяго, кончай приколы, – нахмурился Дини. – Я устал и их не понимаю.
Сейчас поймёте. Хотите, обрадую? Сегодня точно был осмысленный сигнал, я уверен! Он не повторялся и был короткий, но был. Мы записали его, вместе с шумами, правда. А теперь надо его выделить из помех и расшифровать. Не мне же это делать? Тут ксенолингвиста надо.
Гадство! – с глухой тоской подумал Дини, разворачивающий коляску от дверей и едущий в комнату для совещаний. Он еле досидел до конца дежурства, и рассчитывал сразу после него погрузиться в очень, очень тёплую воду, – На корабле три ксенолингвиста, а распутывать эту канитель буду я. Кто везёт, на том и едут… Скорей всего, очередная иллюзия, но надо всё-таки проверить.
Он вздохнул, пятерней убрал волосы с лица, зачесывая их назад, попросил тихо:
Вулканцев, что ли, позовите, кто из них не спит.

[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]Хрустальный штурман[/STA]
[AVA]http://s3.uploads.ru/SWz2s.jpg[/AVA]
[SGN]

«Хрустальный штурман»

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (27-10-2018 02:11:51)

+3

3

Мрак. Беспросветный тактильный мрак, лощеный, взлелеянный, откормленный сливками и лоснящийся белыми всполохами на шерсти. Что-то бьется в его бочкообразный бок – тук-тук, тук-тук – с достойным лучшего применения усердием у самого вулканского виска. Верно, те чудесные таблеточки, данные добрым доктором, не окончательно изгоняют боль из организма не-землян. Или нужно было все же лечь спать. Или завершить медитацию, а не поддаваться нелогично возникшему чувству одиночества.
Сонак не любил признавать свои ошибки. Стоя у экрана, он с точностью метронома отсчитывал минуты и секунды до окончания смены, задействовав на это шесть процентов резервного внимания. Непростительно много. Так много, что кармашек форменки заметно тяжелел с каждой минутой, оттягиваемый сахаром. Сдать пост, дойти до каюты, лечь, принять допинг и потратить время до следующий смены, предельно непродуктивно и абсолютно бескультурно ничего не делая.
Однако с окончанием смены Сонак даже не шелохнулся.
Досчитав до девяти, он неторопливо завершил все дополнительные программы, очистил экран от лишней информации и только затем уступил место сменщику, продолжая механически вчитываться в бегущие строчки и столбцы. Заставляя себя наконец оторваться от мониторинга, Сонак с легким удивлением отметил, что две смены ещё не окончательно распределились по мостику и вне мостика и что-то оживленно обсуждают между собой в лице отдельных представителей.
Вулканцев, что ли, позовите, кто из них не спит... – с заметной усталостью произнёс Неро Дини, возвращаясь от дверей с таким выражением лица, что Сонак почти испугался за сохранность Фернандеса. Не стоило, вероятно, привлекать его в нерабочее время. Поспешно приблизившись, вулканец заложил руки за спину – сейчас не до искоренения национальных жестов – и механически кивнул:
Я уже присутствую, штурман. С вероятностью... весьма высокой Тарк на данный момент отдыхает, и не имеет смысла его тревожить.
Оперировать неточными выкладками на данный момент не стоило, от этого люди становились только раздражительнее. Раздражать же штурмана вулканцу хотелось в последнюю очередь.
Обращаясь к Фернандесу, Сонак негромко уточнил:
Для чего я вам нужен? – и тут же напрягся, сочтя свои слова недостаточно формальными.
А вы не слышали? – со странной интонацией спросил Сантьяго, и Сонак едва удержался от того, чтобы не вскинуть выразительно левую бровь. – Запеленговали сигнал, нужен ксенолингвист.
Язык почти физически чесался сообщить, что «греть уши» недостойно, и чужие разговоры второй помощник слушает исключительно по мере необходимости, коей в данном случае не наблюдалось. Медленно выдохнув, вулканец кивнул:
Не мой профиль, однако если я чем-то могу помочь...
Кажется, эта «странная интонация» называется сарказмом.

[NIC]Сонак[/NIC] [STA]Неправильный вулканец[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/4z58M.jpg[/AVA]
[SGN]

«К чему приводит метафизика»

Сезон 4. Серия 1. За гранью
Сезон 4. Серия 8. День душевнобольных
Внешний вид: униформа навигатора Звёздного флота.
С собой: он сам, коммуникатор на всякий случай и стратегический пакетик сахара с треллиумом-D в нагрудном кармане. Стимулирует мозговую активность и снижает чувствительность нервных окончаний... Короче, почти алкоголь.
Положительный такой алкоголь.

«…и они, наверное, делают неправильный мёд!..»

Сонак воспитывался теми же методами, что и все вулканские дети, вплоть до четырнадцати лет. Родители молча поджимали губы – неслыханное проявление эмоций для глав столь влиятельного клана – воспитатели мрачнели, не меняясь в лице, а четырнадцатилетний Сонак логично и аргументированно объяснял всем желающим, почему отказ от эмоций является наиглупейший поступком из всех возможных. Благодаря связям родителей его отправили в Академию Звездного флота ещё до совершеннолетия.
Сонак служил на Земле, пытаясь научиться тому, что столь хорошо удавалось людям – выражать свои эмоции осторожно, но искренне и предельно честно. Не получалось. Никогда не получалось, а чувства были слишком негативными в 87 и пяти десятых процентов случаев: вулканца не отпускали в космос. Он мечтал – да, именно мечтал, переживая весь спектр эмоций – о полетах к звёздам, а родители с каждой беседой все больше и больше мрачнели. Наконец, на его двадцатипятилетие, Сонак понял, что означает слово «счастье». Он взошёл на борт космического крейсера «Страж» в роли второго помощника капитана. Сонак впервые в жизни по-человечески улыбался.

[/SGN]

Отредактировано Эшли Эмден (27-09-2018 20:29:13)

+3

4

Всё-таки концентрация и внимание к концу вахты оставляли желать много лучшего – не заметить вулканца на мостике… хотя, собственно, в чём проблема-то? Как раз вулканца не заметить, если он того не хочет – очень даже просто, вот уж кто умеет не отсвечивать своим присутствием, – вертикальные морщинки озабоченности над переносицей Неро отчасти разгладились.
О, мистер Сонак… я не увидел, что Вы ещё не ушли. – Навигатор поднял взгляд к юному и старательно невозмутимому лицу второго помощника, который встал перед ним, «как лист перед травой» по одному из самобытно-русских выражений коллеги Чехова, перезаражавших весь экипаж не хуже пресловутого андорианского лишая, который по делу и не очень поминал Боунс. – Да, думаю, не будем тревожить мальчон… мистера Тарка.
Оговоркой Дини не очень-то и смутился – все его так звали за глаза, младшего остроухого. В их команде вообще слишком много младших, только из академии. Неро подавил вздох и задавил шевельнувшуюся где-то под сердцем cклизско-холодную мысль о том, что для них этот первый полёт может стать и последним, сказал вслух другое, конечно – уже гораздо ровнее… то есть ещё ровнее прежнего:
А ещё, думаю, нам не стоит мешать вахтенным здесь. Вы не против, если мы пройдём в совещательную? – он чуть наклонил корпус вбок, мысленно заскулил от этого движения, но зато смог выразительно показать глазами на один из выходов с мостика, дорогу к которому второй помощник ему как раз и заступил так вовремя. – Фернандес же не откажется перекинуть запись на тамошний дешифратор, – теперь Дини повернул только голову, и то слегка, в сторону ещё одного «младшего»: – Сантьяго?..
В том, что не понадобится дополнительно пояснять причину и смысл вопросительного оклика, штурман не сомневался, способность связиста слышать всё и вся не только на дальнем расстоянии, но и вокруг себя непосредственно тоже сомнений не вызывала – светловолосый и синеглазый энсин со смешной, но сразу и намертво прилипшей кличкой из окружающих его разговоров при любой интенсивности подачи реплик не выпадал никогда, это же почти профессиональный навык. Он и сейчас не подвёл:
Конечно, штурман. Я перешлю запись, повторяйте сколько потребуется.
Да, будь так добр.
Неро кивнул и тронул сенсор движения на подлокотнике своего кресла. Тот, по крайней мере, пока не подводил – коляска послушно выкатилась в коридор. С разворотом тоже проблем не было, и вполне получилось даже чуть притормозить, давая вулканцу с собой поравняться и зашагать рядом. Недалеко – коридоры первой палубы не были столь пространными, как везде. Да тут и располагались-то только мостик непосредственно, капитанский офис и конференц-зал, он же – совещательная комната, он же – совсем уж неформально – кабинка для зависаний.   
Мне показалось, – искоса и бегло взглянув на спутника, негромко сказал навигатор, когда до нее осталось метров десять, – что помощь вулканца будет нелишней. Простите, что задерживаю Вас, Сонак. – Неро умышленно опустил это официальное «мистер» – парнишка и так всё время взирает на старших с… испуганным обожанием.

http://s5.uploads.ru/hEJsb.jpg

Мадонна, мы для него эдакие матёрые космические волки, с которыми и поговорить по-человечески неловко, можно только «о доблести, о подвигах, о славе». На Джима вообще как на икону смотрит, – двери конференц-зала разъехались, что помогло штурману не усмехнуться видимо. – Наш Джим – и икона, гос-с-споди… Ладно, я сам-то не боготворил разве своего первого капитана?.. – Навигатор вырулил к тому месту за столом, что стояло ближе всего к нужной аппаратуре, чтоб лишний раз не тянуться – двигаться было больно… больнее, чем обычно, и подушечка большого пальца привычно нажала на массивную браслетную пряжку под обшлагом формы, пока Неро якобы сдвигал выше рукав в жесте готовности к работе.
Я тоже не ксенолингвист по основной специальности, – мягко сказал он, кивая Сонаку на соседнее кресло, – но наших знаний должно хватить для того, чтобы просто вычленить из шумов нечто. Если оно вообще там есть, – мрачность в интонации последней фразы могла ему самому просто почудиться, но всё-таки Дини смягчил ее новой скуповатой улыбкой, включая дешифратор. – Найдем что-то – подключим Тарка.

[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]Хрустальный штурман[/STA]
[AVA]http://s3.uploads.ru/SWz2s.jpg[/AVA]
[SGN]

«Хрустальный штурман»

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (27-10-2018 02:10:56)

+3

5

Почти отдернув взгляд от лица штурмана, Сонак принялся увлечённо следить за сноровистыми действиями Фернандеса, профессионально четкими и скупыми. Верно, зачем смотреть на штурмана, если его лицо все равно продолжает стоять перед глазами? Что-то странное мелькнуло по нему после упоминания Тарка, а что именно... Вулканец в совершенстве владел стандартом, но не мог подобрать нужное слово. Эмоции, даже свои, не поддаются описанию. Насколько сумел установить Сонак, между эмоциями и накопленным опытом существует взаимосвязь столь многоуровневая и разветвлённая, что мелдинг, требующий невероятного напряжения всех имеющихся в наличии сил, кажется мелочью в сравнении с подробным анализом вероятностей. Младший навигатор, кажется, сравнивал в таких случаях причудливые явления с фунтом каких-то земных сушеных ягод, и сравнение выходило не в пользу второго. Высказывания Чехова всегда возникали спонтанно и настолько метафорично, что Сонак давно уже перестал искать в них присутствие логики, невольно заражаясь экспрессией.
Несомненно. Пройдемте.
Неожиданно и отнюдь не фигурально зачесался язык исправить речь штурмана. «Тамошний». Аж передергивает. В такой... гладкой, красивой и правильной речи подобное языковое извращение резало по чувствительным ушам. Пришлось напомнить себе: Неро Дини – человек, пускай и не землянин, и подобный вид самовыражения входит в его чувство юмора. Язык все равно чесался, но слабее, а губы сами собой растянулись в улыбке. От любой, даже самой непонятной и, возможно, глупой или ничего не значащей шутки Сонак непременно начинал улыбаться, тщетно пытаясь соразмерять собственную реакцию с реакцией окружающих. Улыбка выработалась на уровне рефлексов с того дня в общежитии, когда новый сосед, милейший юноша впоследствии, чуть не «набил каменную морду» шестнадцатилетнего вулканца из-за непонимания им пьяных шуток. Но научиться улыбке было просто. Куда более серьёзным испытанием стало позднее не выглядеть идиотом, улыбаясь каждой глупости...
В этот раз стараться почти не пришлось: под черепом по медному гонгу ударил обмотанный тканью молоточек, виски заломило, заныла нещадно переносица, и вулканец стремительно приобрёл свой стандартно-каменный вид. Не попрешь против национальных рефлексов...
Последовав за штурманом, Сонак приноровился к его скорости передвижения, отставая на четверть шага для того, чтобы незаметно потереть виски. Контролировать гудение не получалось. Вулканец ощущал каким-то двадцатым чувством, как готовится следующий удар. Четыре, три, два, один...
Не стоит извинений, мистер Дини. Я сохраняю продуктивность в достаточной мере для продолжения работы.
Семьдесят один процент – это же достаточная мера? Озвучивать цифры не менее уставшему коллеге по смене вулканец так и не решился. Пропустив штурмана, Сонак опустился в кресло и заставил себя максимально расслабить спину одновременно с вопросом, заданным максимально вежливо и профессионально:
Вероятно, вы испытываете усталость. Для очистки сообщения от помех не обязательно присутствие двоих профессионалов. Если вы сочтете возможным позволить себе отдохнуть, я самостоятельно решу поставленную задачу.
Сонак очень надеялся, что его голос не прозвучал ни оскорбительно для трудоспособности штурмана, ни излишне заботливо, но совершенно забыл про позу. Он сидел, чуть наклонившись вперёд, ближе к мистеру Дини, вглядывался обеспокоено в его лицо,  покалывая ногтем большого пальца ладони для удержания реальности, и едва заметно хмурился.

[NIC]Сонак[/NIC] [STA]Неправильный вулканец[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/4z58M.jpg[/AVA]
[SGN]

«К чему приводит метафизика»

Сезон 4. Серия 1. За гранью
Сезон 4. Серия 8. День душевнобольных
Внешний вид: униформа навигатора Звёздного флота.
С собой: он сам, коммуникатор на всякий случай и стратегический пакетик сахара с треллиумом-D в нагрудном кармане. Стимулирует мозговую активность и снижает чувствительность нервных окончаний... Короче, почти алкоголь.
Положительный такой алкоголь.

«…и они, наверное, делают неправильный мёд!..»

Сонак воспитывался теми же методами, что и все вулканские дети, вплоть до четырнадцати лет. Родители молча поджимали губы – неслыханное проявление эмоций для глав столь влиятельного клана – воспитатели мрачнели, не меняясь в лице, а четырнадцатилетний Сонак логично и аргументированно объяснял всем желающим, почему отказ от эмоций является наиглупейший поступком из всех возможных. Благодаря связям родителей его отправили в Академию Звездного флота ещё до совершеннолетия.
Сонак служил на Земле, пытаясь научиться тому, что столь хорошо удавалось людям – выражать свои эмоции осторожно, но искренне и предельно честно. Не получалось. Никогда не получалось, а чувства были слишком негативными в 87 и пяти десятых процентов случаев: вулканца не отпускали в космос. Он мечтал – да, именно мечтал, переживая весь спектр эмоций – о полетах к звёздам, а родители с каждой беседой все больше и больше мрачнели. Наконец, на его двадцатипятилетие, Сонак понял, что означает слово «счастье». Он взошёл на борт космического крейсера «Страж» в роли второго помощника капитана. Сонак впервые в жизни по-человечески улыбался.

[/SGN]

Отредактировано Эшли Эмден (28-09-2018 18:46:18)

+3

6

Замечание, в общем, было логичным, (да какого еще и ждать от вулканца?), а вот последовашее за ним выражение зеленоватого лица и предложение – неожиданно тёплыми, нехарактерно для.
Ты так взаправду очеловечишься, дружок, – старшего навигатора это по-настоящему тронуло, но он помедлил со словами, взял паузу на действие: уступ столешницы внушительного стола для совещаний от касания к клавише малозаметной слабо засветился нежно-зелёными и аквамариновыми переекающимися линиями и значками, превращаясь в сенсорную клавиатуру. 
Да, присутствие двоих профессионалов не обязательно, но повышает шансы что-то найти и сокращает время поиска, значит, мы сделаем это вдвоём. Не буду говорить, что бодр и свеж, как утренняя роза, – краешек рта корианца дёрнулся, лишь обозначая усмешку. – Вы мне все равно не поверите и правильно сделаете. – Дини взглянул на второго помощника очень пристально, словно не смотрел на него всё время полёта каждую смену, а увидел впервые и желал понять – что это за личность такая. – Вы бы ушли, если бы я сейчас отсылал Вас отдыхать, Сонак? – очень мягко, почти вкрадчиво спросил Неро.
Ответа пришлось подождать, потому что в покое их, конечно, не оставили: можно было подумать, что братья Барони взяли себе в обязанность приглядывать за земляком… можно было подумать, поверить в это и даже найти доказательство в том, что и пяти минут не прошло, а в конференц-зал уже заглянул, а потом и зашёл тоже помятый долгой вахтой Фабио, бухтя что-то насчёт рыжих уродин с бесконечными закидонами и ужасным характером, которые только то и делают, что дуются без причин или так же без причин кидаются выцарапывать глаза. Дини скрестил руки на груди, откинувшись на округлую спинку своего колесного кресла и разглядывая потолок, с видом смертельной скуки переждал этот, к счастью, непродолжительный монолог, а по его окончании спросил уже просто равнодушно:
Кончил ныть? Вот скажи лучше, ты ведь Тюбика надоумил? Почему здесь я сижу, почему не Мэтьюз?
Связываться неохота. Ты что, Джейка не знаешь? Он на ушастых наорёт, аппаратуру расколотит, да и мебель, пожалуй, переломает всю, пока чего-нибудь нароет. Не, Неро, этим надо вулканцам заниматься или тебе с твоим вагоном терпения.
И маленькой тележкой, – надевая наушник, заключил штурман, радуясь нотке уважения, услышанной в голосе друга. – Мы попробуем. Но ничего не обещаю. Я вообще не уверен…
Фабио подмигнул вулканцу, включил аналоговый анализатор, наклонившись, и принялся тыкать в клавиатуру через плечо Дини, вроде бы как ему помогая.
Слезь с моей спины, я тебя умоляю, – пробормотал Неро и резко двинул локтем назад.
Барони, которому неслабо попало, поскользнулся, потеряв равновесие, ещё сильнее сунулся вперёд носом и с переливом – ни дать, ни взять – вурдалак, взвыл:
Я тебя убью!
Да. Причём прямо сейчас, – прошипел полузадавленный штурман, заметно бледнея. – Навалился… Тебе женщин мало?
Я любить кушать мёртвых Дини! – в речи лейтенанта появился неизвестный акцент, а внушительный кулак – под носом у Неро.
Ах ты гад! – не очень удивился он.
Я не гад, – снова полез к сенсорам горе-помощник.
Ты не гад, ты большой гад. Тяжёлый. Слезь с моей спины. – Второй раз отпихивать нахала малость позеленевший на вулканский манер навигатор просто не смог, да и хватило словесного внушения. – И вообще, шёл бы, мешаешь. Тебе, по идее, десятый сон видеть уже положено, вот и топай.
Надо отдать должное – смываться младший навигатор умел мгновенно и беззвучно. Зачем, спрашивается, приходил?..
Продолжим, мистер Сонак? – Неро тоже постарался усесться удобнее, гадая, ответит ли славный парнишка на вопрос, и как. Это было любопытнее предстоящей рутины, и открытий, вероятно, сулило больше.

[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]Хрустальный штурман[/STA]
[AVA]http://s3.uploads.ru/SWz2s.jpg[/AVA]
[SGN]

«Хрустальный штурман»

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (27-10-2018 02:10:12)

+2

7

Уголки губ Сонака дернулись вверх, как на ниточках, а глаза чуть заметно сузились. «Коварные вопросы задаёте, господин штурман», – хотелось ответить ему, но тут в дверях показался один из близнецов Барони, и вулканец разочарованно откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. Диалоги о теоретических ситуациях, не имеющих прямого отношения к прогнозированию рабочих процессов, были следующей ступенью перед диалогами об абстрактных понятиях, означающих определенную степень доверия и близости между обсуждающими людьми. Или как минимум о взаимной симпатии говорящих. И хотя от слов «доверие» и «близость», относящихся к кому-либо помимо жены, Сонак слегка зеленел и принимался бегать глазами по полу и стенам... их хотелось. Хотелось хоть немного сойтись с окружавшими его взрослыми, такими серьёзными и бывалыми людьми. Хотелось завести приятельские отношения с ребятами примерно того же возраста. Хотелось найти себе друга или даже небольшую компанию друзей. Для начала прекрасно подходил любой диалог, переходящий границы вежливо-рабочего, и вопрос мистера Дини был идеальным поводом для короткой, на пару-тройку фраз, беседы. Потом можно было бы кивать чуть менее формально перед сменой, подсесть за столик, улыбнуться, осторожно высказаться в общей беседе... Разве зря он на спецкурс по человеческой психологии ходил? Потихоньку, делая скидку на собственное происхождение и прочие отягчающие обстоятельства, месяцев за 17 можно было бы добиться начального результата.
Но вошёл Барони.
Уничтожать взглядом вулканцы приспособлены не были. Подобное поведение было бы иррационально, негуманно и попросту глупо – к чему уничтожать человека за беспокойство о товарище? Ещё глупее было бы предполагать, что ядовито-ледяной взгляд Сонака адресовался невольному нарушителю момента, а не ситуации. И, разумеется, он не стал бы иррационально ожидать, когда возможный помощник в довольно заурядной задачке удалится из помещения.
Однако Сонак чуть медленнее выдохнул, когда Барони, так и оставшийся неопознанным, все-таки удалился. Уже прогрев спинку кресла до температуры, близкой к собственной наружней температуре тела, вулканец внимательно проследил, как закрываются за несвоевременным посетителем двери.
Выдохнул – и вновь перевёл взгляд на штурмана, одновременно надевая наушник.
Полагаю, – слова осторожнее обычного ложились на язык, – если бы распоряжение удалиться не было приказом вышестоящего офицера, я предпочёл бы остаться. Мне... доставляет удовольствие работа в команде.
Надеясь, что штурман ещё ожидал ответа, и ощущая, как приливает кровь к кончикам ушей, Сонак на секунду смутился – и снова нахмурился. Между «ударами гонга» в висках прошло пятьдесят две секунды. На полторы больше, нежели в коридоре от мостика, и на сорок меньше, нежели на мостике. Обыкновенная пульсация мигрени не бывала столь неупорядоченной.
Кажется, на этот раз легкое помутнение мыслей успело отразиться на его лице – виски заломило резко и с тройной силой. Придав мгновенно осанке жесткость, а лицу – нейтральное выражение, Сонак с усилием моргнул пару раз:
Моя производительность неуклонно падает обратно пропорционально расстоянию до команды. Вынужден признать данный факт не лирическим отступлением, но прискорбной закономерностью последних трёх с половиной часов работы. Считаю необходимым предупредить вас, штурман: с подобным я ещё не сталкивался. Однако, – он серьезно посмотрел в сторону навигатора, фокусируя взгляд, – моё состояние не помешает работе. Прошу вас, включайте запись.
[NIC]Сонак[/NIC] [STA]Неправильный вулканец[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/4z58M.jpg[/AVA]
[SGN]

«К чему приводит метафизика»

Сезон 4. Серия 1. За гранью
Сезон 4. Серия 8. День душевнобольных
Внешний вид: униформа навигатора Звёздного флота.
С собой: он сам, коммуникатор на всякий случай и стратегический пакетик сахара с треллиумом-D в нагрудном кармане. Стимулирует мозговую активность и снижает чувствительность нервных окончаний... Короче, почти алкоголь.
Положительный такой алкоголь.

«…и они, наверное, делают неправильный мёд!..»

Сонак воспитывался теми же методами, что и все вулканские дети, вплоть до четырнадцати лет. Родители молча поджимали губы – неслыханное проявление эмоций для глав столь влиятельного клана – воспитатели мрачнели, не меняясь в лице, а четырнадцатилетний Сонак логично и аргументированно объяснял всем желающим, почему отказ от эмоций является наиглупейший поступком из всех возможных. Благодаря связям родителей его отправили в Академию Звездного флота ещё до совершеннолетия.
Сонак служил на Земле, пытаясь научиться тому, что столь хорошо удавалось людям – выражать свои эмоции осторожно, но искренне и предельно честно. Не получалось. Никогда не получалось, а чувства были слишком негативными в 87 и пяти десятых процентов случаев: вулканца не отпускали в космос. Он мечтал – да, именно мечтал, переживая весь спектр эмоций – о полетах к звёздам, а родители с каждой беседой все больше и больше мрачнели. Наконец, на его двадцатипятилетие, Сонак понял, что означает слово «счастье». Он взошёл на борт космического крейсера «Страж» в роли второго помощника капитана. Сонак впервые в жизни по-человечески улыбался.

[/SGN]

Отредактировано Эшли Эмден (03-10-2018 20:16:49)

+2

8

В Звёздный флот, как ни крути, берут личностей определённого толка – красная там у них кровь, зелёная или серобуромалиновая. Генов трудоголизма, командного духа и пытливости порой наперекор здравому смыслу и инстинкту самосохранения, конечно, пока не обнаружили ни в одном геноме, однако у каждого члена экипажа любого корабля, независимо от расы, возраста и пола, сии преполезные для общества качества присутствовали в обязательном порядке. Вот и славный вулканский мальчик Неро не разочаровал, пусть и осторожно подбирая слова, ответил ожидаемо, причем аккуратность его формулировок, очевидно, происходила не из желания понравиться или подладиться к собеседнику, (отродясь такого у вулканцев не бывало, да и быть не могло), а именно из-за старания выразить мысль оптимально, точно и полно. Весьма ценимое навигаторами умение, практически одно из слагаемых профдеформации.
М-да. Все мы немножко лоша… в смысле, вулканцы, – хмыкнул мысленно лейтенант-коммандер, а вслух сказал столь же мягко:       
Я так и подумал, и рад, что не ошибся в Вас, Сонак. Уверен, и Вы в полной мере понимаете теперь, почему я не могу уйти и оставить всю работу на Вас.
В следующие мгновения могло показаться, что Дини, как человек, эмпатией-то как раз не обделённый, мягко говоря, невольно отзеркалил поведение второго помощника, его попытку эмоционально закрыться. Однако, увы, синхрон случился по причине другой, более... физической и внешней: после тяжёлой смены боль, с которой Неро теперь засыпал и просыпался, при каждом движении шпиговала туловище раскалённо-ледяными иглами, без упреждения и в направлениях самых неожиданных. Можно было не искать этому других объяснений: навигатор устал, только… странно, что болевые приступы сегодня не постепенно нарастали, а будто взрывали место травмы и всё, что ниже, с дурной, но трудноуловимой периодичностью. Зарождаясь во всегдашнем гнезде под шрамом, боль тупо, сильно, ритмично била в живот, выламывала бёдра, колени, щиколотки. По всем нервам, большим и самым мелким, сплошной сетью оплетающим нижнюю половину тела, гудела чёрная метель, вспарывающая низ туловища мелко дрожащими ледяными лезвиями. Лишь переждав один такой приступ, Неро, незаметно смигнув слёзную плёнку, смог уловить смысл того, что сказал Сонак, потратив ещё целую секунду на перевод с вулканского человеческого на просто человеческий.   
Вам плохо, лейтенант? – вопрос прозвучал почти резко, как и следующий: – Вызвать врача? Уверены, что мы можем продолжать? – брови человека сошлись на переносице. – Постойте… три часа? Вы сказали «последние три часа»?.. – до навигатора вдруг дошло, что его сегодняшние, особенные мучения длятся примерно столько же времени. 

[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]Хрустальный штурман[/STA]
[AVA]http://s3.uploads.ru/SWz2s.jpg[/AVA]
[SGN]

«Хрустальный штурман»

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (27-10-2018 02:09:02)

+1

9

От подобного количества уважительного обращения сделалось совсем неловко. Нелогично радуясь тому, что обошлось без «мистеров», и только что не кожей ощущая всю эту большую букву в «Вы», Сонак даже приоткрыл было рот, чтобы... Он и сам не знал, что сорвётся первым с языка – слова благодарности за веру в него или дурацкая, неуклюжая просьба обращаться к нему на «ты» в нерабочее время. В одностороннем порядке, разумеется; штурман – слишком серьёзный человек, слишком взрослый и слишком профессиональный для подобной фамильярности, но вот называть на «ты» вулканца... Что-то сладко-горькое расплылось от этой мысли по сонаковской гортани, что-то, защипавшее скулы и связавшее рот, как земная хурма, приливом необъятного, необъяснимого чувства, через секунду выбитого ломотой в висках.
Стараясь больше не смотреть на штурмана, Сонак едва слышно прочистил горло, ощутив подступающую хрипоту, и качнул коротко головой:
Отрицательно. «Плохо» – субъективное понятие. Я не могу подобным образом охарактеризовать... Своё нынешнее состояние.
Бросив взгляд на Неро, вулканец вдохнул, задержал на секунду дыхание и выдохнул, считая про себя до восьми. Подобный ритм успокаивал сердцебиение. Вновь. Что же, он теряет контроль над пульсом? С пяти лет подобного не бывало, значит, и теперь не может быть.
Я могу контролировать собственные болевые ощущения. Чего нельзя сказать о Вас. На данный момент куда важнее Ваши ощущения. Вы в состоянии продолжить работу?
Огромная буква «В», заглавная и страшно холодная, разделочным тесаком рубанула по воздуху между старшим навигатором и вторым помощником капитана. Сонак ощутимо вздрогнул, прикрывая глаза. Было мерзко от самого себя.
Однако.
Ровно три часа тридцать четыре минуты и сем... двадцать секунд с поправкой на произнесение. Лейтенант-коммандер, считаю необходимым уведомить вас о том, что любая информация на данный момент может являться жизненно важной. Прошу просветить меня о причинах Вашего интереса к точной периодизацией моего состояния. Это имеет какое-либо отношение к...
Сонак не умел произносить это слово. Все эти слова. Он чувствовал себя виноватым за каждую секунду их звучания, повисающую неприкаянно и бесстрастно в воздухе и несущую привкус слабости. Он чувствовал себя расчетливым и машиноподобным, произнося их, такие гротескно-канцелярские и не имеющие никакого отношения к реальности. Он чувствовал себя бездушным инструментом, бередящим чужие раны, пускай их обладатель и не подавал виду, и даже, возможно, не ощущал того же. Он... он чувствовал себя сволочью.
Это имеет какое-либо отношение к вашим болевым ощущениям? Вы считаете, что последствия вашей травмы особенно ярко проявили себя в данный промежуток времени?
Вновь посмотрев на штурмана со смесью всех возможных выражений на лице, Сонак нервно дёрнул уголком рта:
Прошу прощения за хамство, я веду себя непростительным образом. К сожалению, срочный сбор данных для анализа подразумевает лаконичные и малоприятные формулировки.
«В своё оправдание могу добавить лишь, что волнуюсь за вас, навигатор», – было написано огромными печатными буквами на его лице.

[NIC]Сонак[/NIC] [STA]Неправильный вулканец[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/4z58M.jpg[/AVA]
[SGN]

«К чему приводит метафизика»

Сезон 4. Серия 1. За гранью
Сезон 4. Серия 8. День душевнобольных
Внешний вид: униформа навигатора Звёздного флота.
С собой: он сам, коммуникатор на всякий случай и стратегический пакетик сахара с треллиумом-D в нагрудном кармане. Стимулирует мозговую активность и снижает чувствительность нервных окончаний... Короче, почти алкоголь.
Положительный такой алкоголь.

«…и они, наверное, делают неправильный мёд!..»

Сонак воспитывался теми же методами, что и все вулканские дети, вплоть до четырнадцати лет. Родители молча поджимали губы – неслыханное проявление эмоций для глав столь влиятельного клана – воспитатели мрачнели, не меняясь в лице, а четырнадцатилетний Сонак логично и аргументированно объяснял всем желающим, почему отказ от эмоций является наиглупейший поступком из всех возможных. Благодаря связям родителей его отправили в Академию Звездного флота ещё до совершеннолетия.
Сонак служил на Земле, пытаясь научиться тому, что столь хорошо удавалось людям – выражать свои эмоции осторожно, но искренне и предельно честно. Не получалось. Никогда не получалось, а чувства были слишком негативными в 87 и пяти десятых процентов случаев: вулканца не отпускали в космос. Он мечтал – да, именно мечтал, переживая весь спектр эмоций – о полетах к звёздам, а родители с каждой беседой все больше и больше мрачнели. Наконец, на его двадцатипятилетие, Сонак понял, что означает слово «счастье». Он взошёл на борт космического крейсера «Страж» в роли второго помощника капитана. Сонак впервые в жизни по-человечески улыбался.

[/SGN]

Отредактировано Эшли Эмден (12-10-2018 10:43:17)

+2

10

Согласно кивнув на ответ Сонака, короткий и внятный, Дини, надевая наушник, упавший в колени от борьбы корианских мальчиков, снова принялся за труды: в этом вулканцу можно верить – раз говорит, не «плохо», значит, так оно и есть, а в остальном – хозяин-барин, каждый имеет право на личное и субъективное… и особенно на его сохранение в тайне от излишне любопытных коллег, если есть на то желание. Значит, нечего приставать к парню. И вообще – работать, негры, солнце ещё… ну взошло уже солнце, да, формально взошло.     
Конечно, Сантьяго всего лишь что-то почудилось, но… вдруг, паче чаяния, и нет? Надо найти то, что, вроде бы, похоже на послание, – включая звук погромче, навигатор вздохнул про себя: самое интересное и захватывающее – это поиски, говорят.
Сонак снова заговорил, и следующие его реплики заставили Неро опустить взгляд. Наедине с человеком он бы ещё и досадливо поморщился на бестактное напоминание, укоризненно взглянул, с высокомерным сожалением качнул бы головой – юноша, Вы забываетесь. Но… вулканец не поймёт. Нет, – Дини закусил губу, даже в размышлениях не допуская торопливых, неточных формулировок: – нет, этот вулканец как раз всё поймёт, и… это причинит ему боль не физическую. Уж Неро-то знал, как жгут подавленные чувства, как выжигают дотла. С вулканской-то силой переживаний – да стыд? Да тут пепел один от мальчика останется. 
Коснувшись сенсора, штурман приостановил запись заунывно-шелестящих песен Космоса. Она от них никуда теперь не денется, да и они от неё тоже, как он нутром чуял.     
Три с половиной часа, – вполголоса пробомотал Дини, поднимая голову. Его тон не был ни задумчивым, ни ошарашенным, он любому показался бы равнодушным, прохладным, безликим, и это как раз означало, что штурман озадачен и размышляет, к тому же пока нерезультативно: два факта вроде бы совпадали, но почему? Действительно, примерно столько времени по его спине с промежутками в несколько секунд, с регулярностью фамильного хронометра тоже барабанила боль. Она немного отходила, будто оттягивалась, только для того, чтобы сильней ударить. Нет, все-таки чуть побольше, часов эдак на пять. Вернее, день рождения вообще начался неважно – проснулся от боли в час пополуночи, однако смог ещё подремать, спасибо волшебной «бирюзе». Но, да, где-то вскоре после начала вахты стало совсем худо, и...   
Сонак говорил дальше, Неро пока помалкивал. Дождавшись нового толчка в спину, начал машинально отсчитывать секунды.
Раз, два, три… Помнится, Гамлет говорил Полонию, что на нём нельзя играть, как на флейте… Четыре, пять, шесть… А на мне, Неро Дини, этим утром решили сыграть, как на барабане… Семь, восемь, девять… «Вы можете сломать меня…». Ну, это вряд ли… Девять, десять… «Но играть на мне нельзя…» Самонадеянно… Одиннадцать, двенадцать… Ох ты!.. – удар получился мощнее предыдущих, должно быть, оттого, что штурман сосредоточился и ждал его.
На счёт тринадцать. Кто бы сомневался.
Принц Датский. А я, значит, Принц Гадский?.. – пришло на помрачённый малость ум навигатору, – Пожалуй, учитывая наличие в моей «горячей десятке» онгонга, мне этот титул подходит. Сгодилось бы, как прозвище… надо потом сказать Барони… это их развлечёт. Что-то меня нынче шекспиромания одолевает…
Ах, ты же умница остроухая, – движение зеленоватых губ навигатор тоже заметил и расценил, как непрозвольное и нервное. Мелькнули над клавишами пальцы Неро, выключившего запись совсем. На левой его руке ближе к кисти съехал браслет, выбился из-под обшлага формы. Белых камушков в серебряной оправе теперь намного больше, значит, купировать болевой синдром штурману приходится всё чаще. И, разумеется, он не признается в этом, если спросить.
Разумеется? Ну, оказывается, зависит от того, как спросить. Никому бы не сказал, что всё утро пришлось «дозаправляться», и опять, и снова, Боунсу бы солгал, даже с близнецами умело сыграл бы в партизана, не впервой, но сейчас врать и скрытничать нельзя, просто нельзя.
Это не хамство, мне нечего Вам прощать, Сонак. Вы не из праздного любопытства влезли в личное, это, в самом деле, может быть важным для всех, тут не до этикетных расшаркиваний. Ваши формулировки приемлемы при всей их лаконичности, – Неро откинулся на спинку коляски, напряженно придерживаясь за кромку стола, сосредоточенно сузил глаза, тоже подбирая слова. Впрочем, от очередного «втыка» выше поясницы с ними негусто, можно и чужими воспользоваться, пока перед глазами плывёт тёмно-багровая муть: – Да, особенно ярко проявили себя… последствия. Именно в эти три с половиной часа. Но я работоспособен, и сейчас тоже.

[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]Хрустальный штурман[/STA]
[AVA]http://s3.uploads.ru/SWz2s.jpg[/AVA]
[SGN]

«Хрустальный штурман»

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (27-10-2018 02:35:30)

+1

11

Он не обратился ко мне по званию, – выдохом пронеслось по поверхностным, наименее подконтрольным мыслям и мгновенно улеглось чувство невероятного облегчения.
– «Работоспособен, и сейчас тоже».
Сонак медленно кивнул, не отводя внимательного взгляда от навигатора, и быстро поправил наушник. Тот неловко вцепился в ушную раковину, как большой сероватый клещ, и противно царапался, но сейчас это было не важно. Важно было успеть хоть что-то разобрать до следующего удара гонга в висках... И этого выражения на лице Неро Дини, выбивающего из колеи эмоциями, им вызываемыми.
Имею все основания верить Вам. В таком случае наиболее логично будет завершить работу в кратчайшие сроки.
Потянувшись к экрану перед Неро, Сонак вновь включил запись, но не стал прибавлять звук. Зачем, если ему и так слышно, а навигатор... Он ведь не знает предпочитаемую навигатором громкость. К тому же двадцать три сантиметра от руки до чужого плеча – крошечная дистанция, она может причинять дискомфорт не только вулканцу. Поспешно убрав руку, Сонак поднёс к свободному уху второй наушник, но так его и не надел.
Шелест космоса не успокаивал.
Звуки межзвездного ветра, потрескивание, постукивание, долгий писк, оттягивающий барабанные перепонки, шуршание, шепотки на самой грани чувствительного слуха – на фоне всего стояло лицо штурмана, ждущего новый приступ на подсознательном уровне.
Сонак закрыл глаза.
Возможно, это не ожидание, а следы пережитого... приступа? Как назвать то, что происходит? Этот необъяснимый гонг в висках, муть перед глазами, синхронную боль, поражающую совершенно разные органы? Логично было бы предположить, что идёт оно по пути наименьшего сопротивления, бьет по наименее защищённым или наиболее важным местам. И/или наиболее важным. Для координирования действий такого толка у первопричины должен был присутствовать разум. Агрессивно настроенный разум.
Размышления, на которые наводила запись, стоило отложить до лучших времён и рассмотреть со всем возможным вниманием, а не семнадцатью процентами незанятого сознания. Пока что Сонак счёл рациональным остановиться на версии случайного совпадения или логичного удара по наиболее слабым местам организма. Да, его височные кости выдерживали меньшую нагрузку в сравнении со средними вулканскими данными. Да, его разум был сформирован неокончательно, как и разумы всех вулканцев младше восьмидесяти. Логично? Логично. Следовательно, остальные теории можно было...
Стук. Мерный, не сбивающийся, не хаотичный. Раз в две с половиной стандартные секунды, только что выделившийся из основной записи. Стук на протяжении минуты. Полутора минут. Минуты и тридцати двух секунд ровно... И – прекратился. Сонак почти бросил второй наушник на стол перед собой и закрыл глаза, зажмурился изо всех сил. Ещё раз: минута, минута двадцать, минута тридцать, девяносто одна секунда – сейчас должно что-то быть, какой-то ещё звук, толчок, волна, что угодно...
Взрыв в висках. Гонгом, увеличенным в пару раз – Сонак не мог физически измыслить ни единого числа точнее этой «пары». Молотом по вискам, с удвоенным напором, больнее, целеустремленней предыдущих раз, со знакомым медным привкусом...
Кажется, Сонак прикусил внутреннюю сторону щеки, анализируя собственные ощущения. Головной мозг автоматически проставлял галочки напротив мгновенных реакций тела: подскочившая температура, испарина, сжавшиеся кулаки, боль в переносице от сведённых бровей, учащенное дыхание, спазм от перенапряжения в икроножных мышцах, мышцах рук и верхней части спины... Малоприятно, но не объясняет действительно важного вопроса: почему в этот раз время увеличилось почти вдвое? 92 секунды – это как... Как когда второй помощник находился на мостике корабля.
Сонак рассеянно взглянул на мистера Дини, мгновенно утратив способности к выражению собственных мыслей вербально. Моргнул. Удивленно, потеряно моргнул, так, как не подобает моргать помощникам капитанов Звёздного флота. Снова закрыл глаза, характерным жестом поднося пальцы к виску, словно сам с собой в мелдинг хотел вступить.
Прошу... – Сонак кашлянул виновато и, кажется, моргнул с закрытыми глазами, – прошу прощения за предельно глупый вопрос, однако: вы ведь это слышали? Волновое излучение на предельно низких частотах, ещё доступных... Ведь они были доступны человеческому слуху? Они бьют по ушам, как... как голос компьютера с инженерной палубы, если слушать с похмелья – приношу свои извинения за низменные сравнительные обороты, но подобным образом описание звучит наиболее доходчиво.
Ничем не обоснованное сравнение сорвалось с губ прежде, чем Сонак успел его осмыслить.
Стоит быть осмотрительнее, лейтенант. Вы просто... Дурак. Разве что не клинический, и нет вам оправдания: «похмелье» – и «наиболее доходчиво»? Лейтенант, вы только что оскорбили штурмана, и дайте все боги, в которых вы не верите, чтобы он не заметил... И не спросил заодно, откуда вулканец знает ощущения при человеческом похмелье, если уж на то пошло.
Однако после переоценки подобного сравнения мнение Сонака кардинально изменилось.
Да, несомненно, – осторожно продолжил он, тщательно подбирая и взвешивая на языке слова, – Да, несомненно, так же активно, довлеюще и, как мне показалось исключительно субъективно, неизменно печально, вне зависимости от голосовых-ритмических модуляций и нарочитой веселости. Ритм... Наполненный, кажущийся местами хаотичным, однако именно кажущийся. И с чрезмерным количеством информации, пусть и не всегда осмысленной: её объемы просто невозможно осмыслить синхронно с прослушиванием. Промежутки, едва слышимое ускорение, сила удара. Почти идентично с моим прочтением манеры речи компьютера с инженерной палубы. Я начинаю ощущать себя первокурсником-дилетантом в языках. Мне порой... простите за ещё одно нелогичное сравнение, но мне порой кажется, что в компьютеры переселяют выдающихся членов экипажа после их отставки или задания с летальным исходом. Конкретно этот был лингвистом или специалистом по связи. И в таком случае...
Сонак поднял на штурмана предельно сосредоточенный и серьезный взгляд:
Са... – и тут же сбился, запнулся и замолчал. Только не сейчас, пожалуйста, только не сейчас! Почему именно этот человек с ужасным, ужасным именем и фамилией выловил осмысленный космический сигнал? Сантьяго Фернандес – и в каком же порядке здесь идут эти странные земные и колониальные имена, первое и второе, и к чему добавлять «мистер»? Через три секунды колебаний Сонак сдался и произнёс, чуть ниже опустив голову. – Мистер Тюбик абсолютно прав. Сигнал осмысленный; более того, он пригоден для расшифровки, но отчего-то оказывает влияние на физиологическое состояние его принимающих.
[NIC]Сонак[/NIC] [STA]Неправильный вулканец[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/4z58M.jpg[/AVA]
[SGN]

«К чему приводит метафизика»

Сезон 4. Серия 1. За гранью
Сезон 4. Серия 8. День душевнобольных
Внешний вид: униформа навигатора Звёздного флота.
С собой: он сам, коммуникатор на всякий случай и стратегический пакетик сахара с треллиумом-D в нагрудном кармане. Стимулирует мозговую активность и снижает чувствительность нервных окончаний... Короче, почти алкоголь.
Положительный такой алкоголь.

«…и они, наверное, делают неправильный мёд!..»

Сонак воспитывался теми же методами, что и все вулканские дети, вплоть до четырнадцати лет. Родители молча поджимали губы – неслыханное проявление эмоций для глав столь влиятельного клана – воспитатели мрачнели, не меняясь в лице, а четырнадцатилетний Сонак логично и аргументированно объяснял всем желающим, почему отказ от эмоций является наиглупейший поступком из всех возможных. Благодаря связям родителей его отправили в Академию Звездного флота ещё до совершеннолетия.
Сонак служил на Земле, пытаясь научиться тому, что столь хорошо удавалось людям – выражать свои эмоции осторожно, но искренне и предельно честно. Не получалось. Никогда не получалось, а чувства были слишком негативными в 87 и пяти десятых процентов случаев: вулканца не отпускали в космос. Он мечтал – да, именно мечтал, переживая весь спектр эмоций – о полетах к звёздам, а родители с каждой беседой все больше и больше мрачнели. Наконец, на его двадцатипятилетие, Сонак понял, что означает слово «счастье». Он взошёл на борт космического крейсера «Страж» в роли второго помощника капитана. Сонак впервые в жизни по-человечески улыбался.

[/SGN]

Отредактировано Эшли Эмден (11-11-2018 13:44:44)

0

12

http://s8.uploads.ru/xLtH3.jpg

Справа спала беззвучно и безмятежно девушка. Не открывая глаз, Фабио прислушался к шуму за тёмным оком. Ночной дождь даже не шуршал, он успокоительно шипел, тонко и ровно, – спите спокойно, добрые люди, я несу вам прохладу и отдых, а измученную от зноя землю пою долгожданной влагой. Но младший Барони не радовался обычно любимому дождю – голова пульсировала болью, не позволяющей ни спать, ни видеть, ни думать. Опять. Опять…
Он посидел на своём краю кровати, слушая не дождь, а себя. Боль ртутью переливалась из затылка в лоб и переносицу, ломилась в глазные впадины, озаряя их равномерными вспышками. Когда стрелки на светящемся розовым пятачке часового поросёнка образовали прямой угол, Фабио поднялся потихоньку, не желая будить подружку и оберегая голову, грозившую взорваться. Обходя кровать, он не упал лишь потому, что успел схватиться за боковину гардероба. Постоял минутку, вцепившись в неё, пережидая, пока мозги перестанут отплясывать «джигу в кандалах» – со звонами-стонами. Выбравшийся из своего «домика» Бамбино дёргал носом и попискивал, тревожно вставая на задние лапки. Когда зверёк перестал двоиться, навигатор сердитым, отрывистым жестом отогнал пледовую Рози, засветившуюся болотно-зелёным пятном на месте лица, и двинулся ко второму шкафу. Как ни осторожничал Барони, девушка вскинулась на мягкий стук выдвинутого ящика:
Фабио? Ты чего там делаешь?
– Ничего,
– зло отозвался он. – Спи!
Она обиженно фыркнула и отвернулась. Фабио отодвинул ногой Бамбино. Немного покопавшись в своей «аптечке», нашёл пузырёк и, не запивая, чтобы не дребезжать стаканом, быстро проглотил таблетку. Когда ещё подействует… надо придать ей ускорение, – Барони скрипнул крышкой прозрачной баночки, из которой пахнýло густым ароматом, поднёс её край ко рту и сделал глоток густого, вяжуще-приторного джема, ловя губами мягкие, вываренные в сиропе ягоды каменицы. И вместе с ними поймал заботу, которая уже не дала просто вернуться в постель. Вздохнув, он принялся одеваться, собираясь улепетнуть из собственной каюты в помещение для брифингов на приличествующей крейсерской скорости.

http://sd.uploads.ru/QAiuO.jpg

Время шло в комнате для совещаний. Мышки кололись и плакали, но продолжали жрать кактус. Сегодня боль пеленала натуго, даже глубокие вдохи давались с трудом, чего уж говорить о движениях! Наклоны, повороты туловища стали настолько проблематичными, что Дини был вынужден каждый раз мысленно сосчитать до трёх, прежде чем отзываться на вопрос или рассуждение нечаянного напарника, чтобы не нагрубить, не ответить немотивированной резкостью… на которую не имел права.
Н-нет, я не уловил, но... Вы про наш компьютер инженерных палуб? – на всякий случай уточнил Неро на откате приступа, невольно смягчаясь и тоном, и выражением лица, даже улыбаясь слегка и не вымученно. – Вы угадали, Сонак. Он был специалистом связи, Валдис Янсонс, я служил с ним на «Ётуне», и сам… сам представил записи его голоса и помогал разрабатывать модель поведения этого искина. – И тёмно-синие глаза штурмана потеплели на мгновения. – Вот уж кто умел трепаться лучше всех в Звёздном Флоте... Мне показалось – это неплохой способ сохранить память о товарище… – Неро тихо, но экспрессивно чертыхнулся, повернувшись на шорох.
Где же твой вагон терпения? – умело поддел Фабио ещё из дверей. – А ковшичек уже пуст?
– И не надейся,
– ровно ответил навигатор. – Даже ложечка ещё не издержалась.
А чего, собственно, ищем-то? – спросил себя Дини. – Кабы знать! Скажу, когда найдём, – на выдохе, как учили, он расправил затёкшие плечи и очень осторожно выпрямил спину.
Сколько времени уже сидишь, не разгибаясь? – взглянул искоса Барони.
– Пять… почти шесть часов.
– Иди полежи. Я доделаю.
– Подожди…
– Неро предостерегающе поднял руку и просиял. – Вот оно! Вы правы, Сонак, сигнал действительно был. Краткий, но определённо искусственного происхождения.
Господи, на этот раз Фернандес не ошибся! Загадочный стук пропустили через дешифратор, который возмущённо шипел-скрипел и только что не плевался, но ещё через час выдал ряд понятий, вроде бы совершенно не связанных между собой. Собрать из них хоть сколько-нибудь вразумительное извещение компьютеру оказалось не под силу.
Ах вы так! – пробормотал штурман-ксенолингвист, доставая из-под сдвижной крышки пенала в столе старый-добрый карандаш, как он любил, остро заточенный, и лист бумаги. – Ну и мы тогда тоже пойдём эмпирическим путём. Однажды лебедь раком щуку…
Оглядывающий помещение Барони, естественно, заметил эти словесные провисания:
Что с тобой сегодня? Какие-то у тебя реакции замедленные.
– Нормальные у меня реакции. За собой следи.

Фабио обернулся на тихий треск: из кулака резко побледневшего Дини торчали половинки сломанного карандаша. Младший близнец мгновенно оказался рядом.
Тебе плохо? 
– Не твоё дело,
– борясь с головокружением, Неро пытался расстегнуть ворот.
Ты навигатор. От того, куда мы прилетим, зависят наши жизни. Моя тоже. Значит, это моё дело… Эй, не падай! – земляк подхватил штурмана, словно бы в задумчивости ложившегося лицом на стол.
[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]Хрустальный штурман[/STA]
[AVA]http://s3.uploads.ru/SWz2s.jpg[/AVA]
[SGN]

«Хрустальный штурман»

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (16-02-2019 02:29:01)

0

13

Где-то внутри головы ругался маленький злобный гоблин из земной мифологии.
Тихо, – приказал себе Сонак, ментально сгребаясь в кучку и игнорируя удары гонга в висках. – Кажется, они стали сильнее. Кажется, в три и семь... Три и пять... Примерно три с половиной раза. Отвратительное исчисление.
Маленький злобный гоблин сел в позу для медитации, сложил лапки и принялся ругаться мысленно. Странно, – подумал Сонак, – если ментальный гоблин ругается мысленно внутри моего разума, должен ли я его слышать по закону анфиладного построения сознаний или же по принципу параллелизма и тождественности первой степени с кубом? Но значит ли, в таком случае, что я либо единица, либо абсолютный нуль?
Всё это делалось в одной десятой разума. Ещё одна девятая без устали гоняла по кругу информацию о том, что модуль ИИ, находящийся на инженерной палубе, обладает речевой манерой некогда живого человека. Это было... странно. Это было ново. Однако никогда, ни в какой ситуации из обыкновенной практики Сонак не отвёл бы подобным размышлениям десять процентов критически необходимого сознания.
Плюс тридцать две минуты к следующей медитации, один интервал, – отметил он механически и тряхнул головой. Отвечать на это мистеру Дини было нечего.
Оставшимися восемьюдесятью процентами разума Сонак концентрировался и гнал слова странного языка через фильтры, и тестировал всеми системами, и раскладывал так и эдак, и даже расставил звуки при помощи экспериментального рандомайзера, на скорую руку свёрстанного за полторы минуты. Когда штурман достал бумагу и карандаш, Сонаку послышалось – он надеялся и уповал, сам того не успев проанализировать, что ему мерещится за скрежетанием помех – скрипение. Отчетливый зубовный скрип при трении эмали об эмаль. О том, что штурману больно, он догадывался, но беспокоить мистера Дини собственными подозрениями по поводу его здоровья счёл окончательно бестактным: в конце концов, ему дали бы понять, когда понадобится помощь.
Выстукивая длинным пальцем морзянку, Сонак обратил внимание на вошедшего Фабио только когда он заговорил.
Плюс интервал, – заметил он сам для себя, силясь внутренним голосом перекричать лютый бой крови в висках, и, кажется, немного поморщился. – Фабио, пребывая в не слишком дружественном настрое, несомненно, не хотел бы видеть кислую рожу старшего офицера, – рассудил Сонак и отвернулся к приборам. А затем раздались перебранка и тихий стук.
Второй помощник капитана с кресла не просто поднялся – взвился: звук совпал и отрезонировал с гулом в черепе и ушах, и короткого взгляда на ситуацию хватило, чтобы окончательно испугаться.
Мистер Барони, – хрипло после длительной молчаливой работы прокашлял Сонак, не утруждая себя голосовыми модуляциями. – Я вызову дежурного медика. Нет... Вы вызовите. Сопроводите мистера Дини до медотсека. При всей его...
Вулканец всё же закашлялся и инстинктивным жестом потёр заболевшие связки, опуская глаза:
...при всей его нелюбви к данному учреждению. Скажите, что это приказ, я, в конце концов... Здесь больше делать нечего. Я буду на мостике, затем, надеюсь, возглавлю группу высадки.
Он развернулся на пятках и вылетел вон едва не строевым шагом, опасаясь оборачиваться. В конце концов, штурман оставался в дружеском и в достаточной мере заботливом обществе – Сонаку категорически не нравилась человеческая фраза «оставаться в чьих-то руках», она звучала слишком интимно – и с мистером Дини, столь по-кукольному сломанно сейчас лежащему на рабочем столе, будет оказана квалифицированная медпомощь. Сонак нужен в другом месте. Нужнее в другом месте. И ещё неизвестно, что он натворит, задержись ещё ненадолго, и... вдруг при транспортировке придётся его коснуться? Нет, к всем антиподам добрых светлых мистических сил...
Второй помощник – мостику, – коммуникатор слетел с пояса, почти как фазер, и быстро схлынули ярко-зеленые пятна на щеках и на лбу. Только вулканский аналог адреналина медленно закипал в крови. – Расшифровка сообщения более не рациональна. Испытываемый частью экипажа дискомфорт предположительно связан со способом связи. Прошу разрешения на посещение планеты. Я, лично. Да. Да. Есть. Будет... Да. Врача, никаких энсинов из научного. Из службы безопасности наиболее логично... Нельзя? Лейтенанта Сноудон? Найду. Так точно, будет исполнено.
Мистер Дини в надежном обществе. У мисс Сноудон закончилась смена. Штурмана отвезут в медотсек раньше, чем откомандируют врача в «десантную группу», у него можно будет спросить о состоянии. Лейтенант, вероятно, отдыхает, то есть либо каюта, либо офицерская комната отдыха. Неро, так или иначе, в твоём присутствии не нуждается. Ханна Сноудон, так или иначе, является идеальной кандидатурой для совместной высадки. Найти её требовалось в ближайшие семь... шесть с половиной минут, пока новый взрыв в ушах не выбил адреналин.

[NIC]Сонак[/NIC] [STA]Неправильный вулканец[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/4z58M.jpg[/AVA]
[SGN]

«К чему приводит метафизика»

Сезон 4. Серия 1. За гранью
Сезон 4. Серия 8. День душевнобольных
Внешний вид: униформа навигатора Звёздного флота.
С собой: он сам, коммуникатор на всякий случай и стратегический пакетик сахара с треллиумом-D в нагрудном кармане. Стимулирует мозговую активность и снижает чувствительность нервных окончаний... Короче, почти алкоголь.
Положительный такой алкоголь.

«…и они, наверное, делают неправильный мёд!..»

Сонак воспитывался теми же методами, что и все вулканские дети, вплоть до четырнадцати лет. Родители молча поджимали губы – неслыханное проявление эмоций для глав столь влиятельного клана – воспитатели мрачнели, не меняясь в лице, а четырнадцатилетний Сонак логично и аргументированно объяснял всем желающим, почему отказ от эмоций является наиглупейший поступком из всех возможных. Благодаря связям родителей его отправили в Академию Звездного флота ещё до совершеннолетия.
Сонак служил на Земле, пытаясь научиться тому, что столь хорошо удавалось людям – выражать свои эмоции осторожно, но искренне и предельно честно. Не получалось. Никогда не получалось, а чувства были слишком негативными в 87 и пяти десятых процентов случаев: вулканца не отпускали в космос. Он мечтал – да, именно мечтал, переживая весь спектр эмоций – о полетах к звёздам, а родители с каждой беседой все больше и больше мрачнели. Наконец, на его двадцатипятилетие, Сонак понял, что означает слово «счастье». Он взошёл на борт космического крейсера «Страж» в роли второго помощника капитана. Сонак впервые в жизни по-человечески улыбался.

[/SGN]

Отредактировано Эшли Эмден (09-01-2019 22:43:55)

0

14

http://sd.uploads.ru/wdhcC.jpg

После окончания смены по пути в комнату отдыха Ханна Сноудон внезапно почувствовала себя жутко уставшей. Это была не приятная усталость, которую испытываешь после тяжёлого насыщенного дня, когда падаешь без сил на ближайшую горизонтальную поверхность и, несмотря на боль в мышцах и чугунную голову, ощущаешь удовлетворение от сделанного, понимаешь, что был полезен, что день прожит не зря и ты добросовестно послужил на благо если не всего Звёздного флота, то своего корабля уж точно… Нет, это была другая усталость: противная, отравляющая голову вязким туманом, не дающая расслабиться. Ханна была выжата до капли, и даже сил переброситься парой слов со встретившимся в турболифте забавным пареньком-энсином, явно считавшим тишину неловкой, но не сумевшим набраться смелости её прервать, у неё не нашлось. Так и проехали в молчании: он – нервно покусывая нижнюю губу, нетерпеливо переступая с ноги на ногу и то и дело посматривая на заместительницу главы СБ, она – неподвижным взглядом уткнувшись в стену. Совсем на неё не похоже. Ханна Сноудон не любила болтовни попусту, но она никогда не была против обмена парой шуток со случайным попутчиком, тем более что нередко после этого оба расходились по своим делам в приподнятом настроении.
Усталость, охватившая её, была оттого ещё нестерпимо противна, что причин испытывать её не было: последнее время Ханна, как и большая часть команды, почти ничего не делала. Новое место её обитания, звездолёт «Страж», встретил её со спокойствием и чуть ли не теплотой. Никаких чрезвычайных ситуаций, драк, вторжений – райский уголок, единственное, что омрачало картину – этот райский уголок после катастрофы затерялся в пучинах космоса и уже который день бесцельно дрейфовал в неизвестности. Скоро это обязательно выльется во что-нибудь страшное, и если неприятности снова придут не извне, то появятся изнутри.
Ханна ждала. Внимательно вглядывалась в лица всех и каждого в поисках опасного проблеска неконтролируемого гнева, страха, навязчивой идеи, перерастающей в сумасшествие. В ситуации, в которой им всем приходилось последнее время жить, даже сильному могло снести крышу. Тягостное ожидание уже порядком потрепало нервы, может оно и стало причиной этой незнакомой усталости?
Ханна выпрямила спину, будто усталость действительно можно было скинуть с себя, как оттянувшую плечи тяжёлую ткань, и улыбнулась: мелькнула где-то фоном тёплая мысль о Кайтано Аш’раке, уже не очень новом командире. Вот кто-кто, а он никогда не поддастся отчаянию или страху затеряться в глубинах космоса. Серьёзный, собранный, всегда внимательный, прекрасный командир и идеальный товарищ – таким Ханна его и видела. Кайтано, пожалуй, первый человек, первый представитель разумной гуманоидной расы, не важно какой и с какой планеты, которым она готова была бесконечно восхищаться и при этом не стыдиться своих чувств, потому что он их абсолютно точно заслуживал. Увидев его впервые, она списала свой восторг на ещё слишком живые и яркие воспоминания о её предыдущем командире. К тому она питала настолько сильную неприязнь, а позже и ненависть, что любой другой хоть немного более приятный показался бы ей идеальным – так она решила. Но прошло время, плоские неуместные шутки, снисходительная улыбка и фамильярные касания забылись, а новый командир не то что не портил первое впечатление, а, более того, каждый день доказывал, что он ещё лучше, что своё звание заслужил не связями, а делом, и чем реальнее, в каком-то смысле ближе становился он к ней, тем сильнее привязывал к себе, тем больше восхищения и желания стремиться к нему, быть похожим на него рождал внутри. Сначала Ханна испугалась, затем решила, что нужно подождать, что таких не бывает и скоро что-нибудь пошатнёт эту сказочную башню положительных характеристик, и она значительно уменьшится, а то и вовсе рассыпется, но та стояла как каменная, и Ханна Сноудон успокоилась и привыкла.

http://sg.uploads.ru/VvS4O.png

Мысли о Кайтано, как и всегда, подняли настроение, и в комнату отдыха лейтенант заходила своим обычным пружинистым шагом, высоко держа голову и расправив плечи. Здесь было немноголюдно, оттого очень тихо и уютно. Как и должно быть в комнате отдыха. Ханна быстро обежала глазами всех, отметив, что большинство, как и она пару минут назад, погружено в свои невесёлые мысли, и приглядела пустующее место в дальнем углу комнаты, из которого было бы удобно наблюдать за окружающими, и при этом оставаться незаметной. Профессиональная деформация, вероятно. Захватив неприкаянно лежавшее на пустом столе яблоко и мысленно поблагодарив доброго человека, оставившего его здесь, она направилась к понравившемуся уголку. Яблоко оказалось твёрдым, сочным и в меру кислым, как она любила, и Ханна пожалела, что оно было одно.
Лейтенант присела и поглядела в окно. За стеклом холодно горели незнакомые безымянные звёзды. Мрак и неизвестность на тысячи миль вокруг завладели ею, но внезапно она не то чтобы заметила, а скорее ощутила служебным чутьём какое-то шевеление у входа и, оторвав взгляд от иллюминатора, посмотрела на его причину. Второй помощник капитана, мистер Сонак, который, по всей видимости, только что влетел в каюту, выглядел неважно: бледный, с зеленоватыми пятнами на лице (будь они красного оттенка, их можно было бы назвать болезненным румянцем), запыхавшийся, он осоловелым взглядом оглядел помещение и, найдя глазами Ханну, облегчённо выдохнул.
И зачем лейтенант могла понадобиться этому явно замученному работой вулканцу?
[AVA]http://s3.uploads.ru/qug5e.jpg[/AVA]

+4

15

Все в коридорах были спокойны. Странно.
Нет, не неуместным было их спокойствие, но необычным казалось само существование покоя в этом корабле. Покоя там, где мир пульсировал и плыл. Покоя там, где ноги заплетались, где голова гудела гонгом, а сине-зеленые и буро-зеленые пятна плыли перед глазами, совпадая по цвету с кровью венозной и артериальной. Хотелось держаться за стену, хотелось качаться и падать.
Он позволил себе замереть на пороге каюты. Ненадолго, едва отдышаться хватило и выровнять пульс: он упрямо частил. Хороши они будут сейчас с лейтенантом Ханной: он, вулканец-юнец с совершенно больной головой, и она, лейтенант, с совершенно чумными глазами, как бывает, когда Ханна Сноудон чует неладное. Она мастер, и это незыблемо и несомненно, только... Страшно немного – а что там, на этой планете?
Мой седьмой спуск, – почему-то подумал Сонак и поспешно исправился. – Нет... Нет, точно, шестой. И откуда ещё один взялся?
Темно-желтые скалы и странного цвета небо промелькнули и так же быстро испарились. Затёрлись мыслями более важными:
Спуск нам нужен. Мне. Персонально и непременно. Ведь на всём корабле – спросить про Тарка немедленно – не всем дурно. В разной степени. Удары в черепной коробке, мистер Дини в отключке, обозлённый Барони, гонг, звон – что ещё? Это нейроны? Мозг, спинной или головной? Может быть, оба сразу? Тогда точно я, обязательно именно я должен быть на планете. А иначе убьются же...
Он оборвал эту мысль. Должен быть на планете – и всё. Это просто обязанность офицера, товарища и вулканца – там быть.
Боль в висках поутихла.
Решено, – думал он, переступая порог офицерской комнаты отдыха. – Отправляюсь. Лейтенант Сноудон...
Лейтенант Сноудон быстро нашлась взглядом, и Сонак очень надеялся, что облегчение явно, но не чрезмерно отобразилось на его лице. Он проверил ещё раз, держит ли осанку, посгонял зеленушные пятна со щёк и уверенно к ней подошёл. Нет, Ханна ни сейчас, не ранее его не привлекала в плане романтики, однако позор же какой – он устал и у него что-то болит!
Лейтенант, вы нужны на высадке. Планета неопределенного класса, спускаемся с минимумом научных сотрудников и максимумом СБ. Врач был вызван. Через семнадцать минут я жду вас в транспортном отсеке... Я направляюсь туда, и было бы логично, – как это говорится в стандарте? Нет, нет, правильно, спокойнее, учись говорить с людьми!составить вам компанию. Или вам необходимо зайти в каюту?
Не навязывайся, Сонак. Ты – начальство, пускай и косвенное, и на двенадцать лет младше. Тебе сейчас с этим человеком спускаться на планету, не изображай идиота... Надо же, а голова-то почти что прошла.

[NIC]Сонак[/NIC] [STA]Неправильный вулканец[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/4z58M.jpg[/AVA]
[SGN]

«К чему приводит метафизика»

Сезон 4. Серия 1. За гранью
Сезон 4. Серия 8. День душевнобольных
Внешний вид: униформа навигатора Звёздного флота.
С собой: он сам, коммуникатор на всякий случай и стратегический пакетик сахара с треллиумом-D в нагрудном кармане. Стимулирует мозговую активность и снижает чувствительность нервных окончаний... Короче, почти алкоголь.
Положительный такой алкоголь.

«…и они, наверное, делают неправильный мёд!..»

Сонак воспитывался теми же методами, что и все вулканские дети, вплоть до четырнадцати лет. Родители молча поджимали губы – неслыханное проявление эмоций для глав столь влиятельного клана – воспитатели мрачнели, не меняясь в лице, а четырнадцатилетний Сонак логично и аргументированно объяснял всем желающим, почему отказ от эмоций является наиглупейший поступком из всех возможных. Благодаря связям родителей его отправили в Академию Звездного флота ещё до совершеннолетия.
Сонак служил на Земле, пытаясь научиться тому, что столь хорошо удавалось людям – выражать свои эмоции осторожно, но искренне и предельно честно. Не получалось. Никогда не получалось, а чувства были слишком негативными в 87 и пяти десятых процентов случаев: вулканца не отпускали в космос. Он мечтал – да, именно мечтал, переживая весь спектр эмоций – о полетах к звёздам, а родители с каждой беседой все больше и больше мрачнели. Наконец, на его двадцатипятилетие, Сонак понял, что означает слово «счастье». Он взошёл на борт космического крейсера «Страж» в роли второго помощника капитана. Сонак впервые в жизни по-человечески улыбался.

[/SGN]

+6

16

Наблюдая за приближающимся к ней вулканцем, Ханна в очередной раз убедилась в его стойкости и готовности к занимаемой должности, несмотря на «безусый» возраст. Зеленоватый, взбудораженный и еле стоящий на ногах несколько секунд назад, мистер Сонак подошёл к ней быстрым, едва заметно более торопливым, чем при обычных обстоятельствах, шагом. Спина его была прямой, цвет лица стал походить на усреднённо здоровый, и даже стандартно-деловое выражение лица не было омрачено и намёком на волнение или усталость. Вот она, настоящая звёздная выдержка. Молодец мальчик.
И вам доброго времени суток, лейтенант, - произнесла она, внимательно выслушав его короткое сообщение. Уже после первого предложения ноги горели мчаться к нужному отсеку: буквально только что она размышляла об измучившем её ожидании, и, как подарок судьбы, в кои-то веки вспомнившей о существовании Ханны Сноудон, заместительница главы СБ наконец-то отправляется на конкретное задание! Ханна соскучилась даже по этому не всегда приятному волнению и чувству увеличивающейся ответственности; всё-таки одно дело – лететь на звездолёте и смотреть на тьму вокруг через иллюминатор, и совсем другое – почувствовать под ногами твёрдую (а, может, и нет) поверхность неизведанного мира. Лейтенант быстро нашла пальцами рукоять фазера, просчитала в уме, насколько её экипировка соответствует предстоящему предприятию, и отрицательно покачала головой:
Нет, мистер Сонак, в каюту мне не нужно. Готова к выполнению приступать. Спасибо за предложение, вместе, думаю, веселее. Не расскажете заодно, какова, собственно, цель вылазки? Если это, конечно, не секретная информация.
Они вышли из офицерской каюты отдыха, и Ханна краем глаза ехидно взглянула на мистера Сонака. Она пыталась настроиться на нужный лад, подготовиться к серьёзной операции, но предвкушение и разыгравшееся любопытство не получалось просто отбросить. Каким бы профессионалом Ханна не была, космос всегда вызывал у неё тихое восхищение и чувство, схожее с благоговением: заглушать это чувство все годы службы удавалось с трудом. Именно из-за этого работа на Звёздном флоте, которой она давным-давно решила посвятить свою жизнь, никогда, наверное, не станет для неё обыденной или скучной, а никакое другое занятие не придётся настолько по вкусу... Усталость исчезла, всё тело словно очнулось от долгой спячки и теперь находилось в напряжённом подвешенном состоянии, готовое к любым неожиданностям. Единственное, что немного тревожило, – это состояние мистера Сонака. Он, конечно, мастерски себя держит и всё такое, но у него сегодня явно был непростой день. Сомневаться, что он не справится с заданием, не приходилось, Ханна была уверена, что он сделает всё, что от него требуется, но как он будет чувствовать себя после – уже другой вопрос. И перестраховка не помешает даже в работе с вулканцами. В конце концов, эти точные как метрономы ребята тоже порой сбоят и ломаются, а этот так и вообще априори слегка не в себе. Лейтенант незаметно ещё раз оглядела вулканца и приказала себе не лезть, куда не просят, а понаблюдать и подумать. В конце концов, в транспортном отсеке их все равно ждёт врач...
[AVA]http://s7.uploads.ru/hyqfN.jpg[/AVA]

+5

17

Вот как, – произнёс Сонак, выдохнув, и невероятная даже для столь неправильного вулканца порция облегчения была в этом действии. – Это превосходно.
Он затметил, что Ханна Сноудон поднимается с дивана, и поспешил отступить: забираться в личное пространство людей никогда не казалось ему здравой мыслью. От этого шага назад что-то вздрогнуло где-то в груди; спиной вперёд, не глядя, в окружении людей – он всё-таки ступил, и без раздумий, а, значит... Значит, зря на себя наговаривал столь неустанно: доверяет. Им всем доверят. Когда говорил, когда думал об этом — не важно; помнит – было. Теперь – нет.
С удовольствием, лейтенант, – искренне произнёс он, смакуя на языке это самое «с удовольствием», и нечто сродни эйфории от пойманного момента, от полноты и всесторонней правды жизни пронзило его от рёбер и до затылка. Немного нервно сглотнув, он попытался поймать, удержать, запечатлеть этот миг в памяти, как на старинной киноплёнке, и перестать трястись: нельзя было сейчас испытывать подобное, категорически нельзя. Поощрением обострённости чувств он превращался едва ли не в преступника масштабов Федерации: он ставил под угрозу спуск со «Стража», он словно принял треллиума-Д...
Тряхнув головой, Сонак за мисс Сноудон вышел в коридор и кивнул:
Цель проста и скучна, лейтенант: высадка производится в рамках исследовательской миссии «Стража». Осложнения же рутины вызваны электромагнитными импульсами неизвестной природы, пагубно воздействующими на общее состояние здоровья некоторых членов экипажа, как то: я, мистер Дини, мистер Фабио Барони, и, вероятно, мистер Тарк. К слову...
Достав коммуникатор, Сонак быстро набрал номер соотечественника.
Долгой жизни и процветания. Мистер Тарк, каковы ваши жизненные показатели? Что вы имеете в... Несомненно. Да. Нет. Несомненно. Обстоятельства таковы. Извинения нелогичны, всего хорошего. Мира и долгой... Да.
Кажется, свободная рука его дернулась в рефлекторном желании изобразить таал, но не менее рефлекторно же Сонак поморщился и потёр этой рукой, так жест и не завершившей, переносицу:
Жизненные показатели мистера Тарка также далеки от его личной нормы. О происхождении и полном диапазоне частот излучения мы можем только догадываться. На спуск возлагаются большие надежды... Лично мной. Надеюсь, меня в качестве испытуемого окажется достаточно. Из-за вышеперечисленных обстоятельств вынужден дополнить основное положение о высадке: лейтенант, если с моей физической или нематериальной составляющей, если таковая имеется, будет происходить нечто необъяснимое на первый взгляд, я прошу вас не вмешиваться. К сожалению, среди возможных подопытных я являюсь единственным совершеннолетним существом, чьи пси-параметры соответствуют нынешним потребностям корабля. К сожалению, так как бетазоиды или иные телепатически более активные расы подошли бы лучше. Однако эту данность мы изменить не в силах, – Сонак остановился на пороге транспортного отсека и внимательно взглянул на мисс Сноудон. - Во время высадки занимайтесь своей непосредственной работой, лейтенант. Корректироваться планы будут уже по прибытии.
От эйфории осталась лишь странная лёгкость на уровне поясницы и покалывание висков.

[NIC]Сонак[/NIC] [STA]Неправильный вулканец[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/4z58M.jpg[/AVA]
[SGN]

«К чему приводит метафизика»

Сезон 4. Серия 1. За гранью
Сезон 4. Серия 8. День душевнобольных
Внешний вид: униформа навигатора Звёздного флота.
С собой: он сам, коммуникатор на всякий случай и стратегический пакетик сахара с треллиумом-D в нагрудном кармане. Стимулирует мозговую активность и снижает чувствительность нервных окончаний... Короче, почти алкоголь.
Положительный такой алкоголь.

«…и они, наверное, делают неправильный мёд!..»

Сонак воспитывался теми же методами, что и все вулканские дети, вплоть до четырнадцати лет. Родители молча поджимали губы – неслыханное проявление эмоций для глав столь влиятельного клана – воспитатели мрачнели, не меняясь в лице, а четырнадцатилетний Сонак логично и аргументированно объяснял всем желающим, почему отказ от эмоций является наиглупейший поступком из всех возможных. Благодаря связям родителей его отправили в Академию Звездного флота ещё до совершеннолетия.
Сонак служил на Земле, пытаясь научиться тому, что столь хорошо удавалось людям – выражать свои эмоции осторожно, но искренне и предельно честно. Не получалось. Никогда не получалось, а чувства были слишком негативными в 87 и пяти десятых процентов случаев: вулканца не отпускали в космос. Он мечтал – да, именно мечтал, переживая весь спектр эмоций – о полетах к звёздам, а родители с каждой беседой все больше и больше мрачнели. Наконец, на его двадцатипятилетие, Сонак понял, что означает слово «счастье». Он взошёл на борт космического крейсера «Страж» в роли второго помощника капитана. Сонак впервые в жизни по-человечески улыбался.

[/SGN]

Отредактировано Эшли Эмден (07-02-2019 18:52:18)

+3

18

Так вот оно что… Планета, кажется, им вовсе не рада, раз уже от одного с ней соседства у некоторых членов экипажа начались проблемы с самочувствием. И, конечно, вместо того, чтобы улепётывать отсюда подобру-поздорову, любопытные исследователи решили выяснить, что к чему.
Ханна усмехнулась своим мыслям, полностью соглашаясь с решением вышестоящих.
Пока мистер Сонак разговаривал по коммуникатору с Тарком, лейтенант набрала одного из своих самых ответственных и разумных ребят и, быстро введя в курс дела, велела быть через пять минут в транспортном отсеке.
Да, пятерых человек хватит. Как обычно. Нет, ни в коем случае. Что там у вас за веселье? Заканчивайте дурака валять.
В высокой должности, несмотря на огромное количество плюсов, были и минусы. Например, ей нужно было оставаться примером собранности и серьёзности, даже тогда, когда хотелось расслабиться и немножко развеяться. Но сейчас был, конечно, не тот случай. От службы безопасности на высадках зависело очень многое, и Ханна чётко осознавала увеличивающуюся в такие моменты ответственность, которая была на ней и на всех её подчинённых.
Новости от Тарка оправдали ожидания мистера Сонака. Серьёзный тон вулканца и важность его слов резко контрастировали с весёлым голосом, который несколько секунд назад отвечал Ханне по коммуникатору, и, возможно, от этого ей стало не по себе. Лейтенанту не нравилось, что мистер Сонак буквально становился подопытным, в голову сразу полезли ассоциации с древними опытами человека на мышах и кроликах и современными – на трибблах, и, хоть умом Ханна вполне соглашалась с действиями и стремлениями вулканца, внутри зарождался тугой узел, а приятное волнение сменилось на нервное ожидание и тревогу от предстоящего.
Ханна погладила основание фазера и размяла шею. Она и не сомневалась в сложности предстоящей высадки, но никак не могла понять, являются ли причинами поведения мистера Сонака альтруистические порывы, что обычно свойственно человеку, а не вулканцу, или это чисто исследовательский азарт. В любом случае он собирался подвергнуть себя опасности и просил ему в этом не мешать. Забавно, ведь по идее служба безопасности должна устранять все внешние угрозы.
Встретив сосредоточенный, требовательный взгляд второго помощника капитана, Ханна кивнула:
Есть, мистер Сонак. Надеюсь, ваши надежды на высадку оправдаются без больших потерь. Служба безопасности будет выполнять только свои прямые обязанности и ждать дальнейших указаний.
В транспортном отсеке, к её удивлению, их уже ждали.

http://s3.uploads.ru/Uvxhk.png
[AVA]http://s7.uploads.ru/hyqfN.jpg[/AVA]

+4

19

Мама устала.
В этой мысли было столько покоя минуту назад и столько паники сейчас, что ботинки все быстрей и быстрей стучали пятками по коридору: мама устала. Устала и уставшей идёт на высадку. Вот она была всего за одной стеной – и вышла, отдалились её ощущения, и нужно снова бежать, нестись вперёд, едва не налетая на других – мама устала. Маме нельзя на высадку. Пускай, пускай много раз подводило его чутьё, пускай подведёт ещё раз, но нельзя её отпускать.
Мама!
Коридор изгибается так, что прямые спины лейтенантов – мистера Сонака и мамы – скрываются за поворотом. Мамины мысли, мамины чувства наполняются азартом, тревогой, собранностью и, усилием её воли, приводятся в должный рабочий мандраж. Мама идёт вперёд, а Алик бежит, бежит ещё быстрее, стучит ботинками, знает, что он успеет, но панически боится не успеть. Он догоняет идущих на пороге транспортной, встрёпанный и задыхающийся, когда мистер Сонак в пол-оборота замирает на миг у двери, догоняет – и почти запрыгивает к маме на шею, и очень хочет обнять, как маленькая коала, и оплести руками, и не опустить на планету, но ему уже целых двенадцать лет.
– Мама... Ты же устала, – говорит он, пытаясь сдержать дыхание, засбоившее из-за бега, и смотрит снизу вверх в её глаза, – Мам, а... А маме обязательно идти на высадку, мистер Сонак?
Он переводит взгляд на второго помощника капитана с надеждой. Мистер Сонак – не такой вулканец, как просто вулканцы, и он ещё совсем молодой: может быть, он поймёт? У него же должна быть мама, он ведь знает, как это страшно – когда вдруг ты совсем один? Он же знает, что Алик без мамы... Он должен понять, он телепат и третий... четвёртый... Он очень старший офицер. Он знает, что уставшее СБ годится только детские садики охранять, а спуск на планету – это совсем, совсем не детский садик!
Мам, ты... Ты точно ведь не можешь не пойти? – он спрашивает и отводит взгляд, замявшись, на мамину форменку. Долго смотреть на сильно старшего офицера в его рабочее время немного неловко, а мистеру Сонаку, кажется, ещё и было нехорошо несколько минут назад, и очень не хочется почему-то остатки этого «нехорошо» улавливать. А на маму смотреть боязно: Алик так громко дышал, добежав, и так громко при беге топал, что за физподготовку ему в Академии точно сняли бы балл. Он это знает, и мама это знает, ведь она на бегу не топает...
Алик окончательно смущается и отступает на шаг, глядя в пол, доставая из рукава свой последний, сильнейший козырь:
Мам, может быть, по технике безопасности твой энергетический ресурс ещё в пределах допустимой нормы, но... Эта планета меня пугает, – совсем не мужественно и не по-звезднофлотовски говорит он, чувствуя, как алеют медленно уши. – Не потому, что она какая-то не такая с виду, хотя я смотрел в иллюминатор... Я видел, Неро, мистера Дини то есть, тоже в медотсек увезли. А до этого – мистера Тарка, ему очень плохо ночью стало, хотя сейчас он уже выздоравливает. И... и мне тоже было нехорошо, помнишь, примерно, когда ты на смену начала собираться? Вот я и подумал, а потом послушал... Мам, не ходи на эту планету. Она какая-то злая, она нам что-то сказать пытается такое... такое, что нам больно. И вы тоже не ходите, мистер Сонак, очень вас прошу! Вы ведь тоже это чувствовали, правда?

[STA]Когда-нибудь и мне быть лейтенантом[/STA]
[AVA]http://s8.uploads.ru/7LgjS.jpg[/AVA]
[NIC]Алик Сноудон-Инва[/NIC]

+4

20

Сонак отметил, что их уже ждут, но не придал данному факту значения: враг на корабль не проникал, а ждали подчиненные – и подождут ещё.
Есть небольшой запас времени, его хватит для того, чтобы... – он обернулся. – Чтобы Алик Сноудон-Инва семь целых три десятых раза успел пробежать этот участок коридора туда и обратно без поправки на усталость. С поправкой же количество составит шесть целых...
Сонак углубился в подсчеты, цепко оглядывая полубетазоида. Мальчишка, совсем мальчишка. Вот был бы чистокровным и постарше... Но, однако, история не знает сослагательного наклонения, даже если это история одного ребенка и одной любви. Алик не проходил обучения, не подходит по базовым навыкам и одаренности, по физической и ментальной форме и возрасту – значит, всё. Ребёнок остаётся на корабле.
Несомненно, Алик, лейтенант Сноудон возглавит команду СБ при спуске, – отвечает Сонак со всей серьезностью и смотрит прямо в бетазоидые глаза. – Данная аллель у него фенотипически выражена по отцу.Не тревожься излишне и не тревожь мать: она самостоятельно определит состояние своего здоровья и энергетических ресурсов своего организма.
Совершенно не хочется говорить ребёнку о том, что его мать сейчас снова рискнёт жизнью. Впрочем, для подобного случая у Сонака теперь имеется прекрасный аргумент: весь «Страж» уже мертв официально, и то, что сейчас они живы – поблажка от неизвестных науке сил. Или Господа, или кармы, или что там ещё навоображали себе менее логичные расы. По статистике вероятность их перемещения аномалией в эпицентр сверхновой, в чёрную дыру, в самое пекло взрыва звездных скоплений или место рождения галактики была много выше возможности просто выжить и продолжить плавание; по документам же, вероятно, уже лежащим где-то в активных делах флота, посмертные награды им будут выписаны через... Месяц? Два? Сонак предполагал, что меньше месяца. И Алик, при всей смешанности его кровей, ход размышлений моментально уловил.
А вот на этом слегка осторожнее, Алик, – произнёс лейтенант, резко хмурясь и даже коротко вскидывая руку, как люди, норовящие придержать собеседника за плечо – но плеча его Сонак так и не коснулся. – Как ты идентифицируешь поступающую информацию? Лейтенант Сноудон, прошу вас, задержимся. Информация вашего сына может понадобиться при спуске.
Не заботясь о формальностях – и этим невольно подражая своему капитану – Сонак присел на корточки у стены и подозвал Алика поближе:
Садись и рассказывай. Полы практически стерильны. Ты – эмпат, следовательно, оснований не верить твоим показаниям в области специфической волновой активности в пределах тета-ритма причин нет. Прошу, будь предельно точен в формулировках. Что именно, помимо реакции организма, тебе показалось негативно окрашенным?

[NIC]Сонак[/NIC] [STA]Неправильный вулканец[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/4z58M.jpg[/AVA]
[SGN]

«К чему приводит метафизика»

Сезон 4. Серия 1. За гранью
Сезон 4. Серия 8. День душевнобольных
Внешний вид: униформа навигатора Звёздного флота.
С собой: он сам, коммуникатор на всякий случай и стратегический пакетик сахара с треллиумом-D в нагрудном кармане. Стимулирует мозговую активность и снижает чувствительность нервных окончаний... Короче, почти алкоголь.
Положительный такой алкоголь.

«…и они, наверное, делают неправильный мёд!..»

Сонак воспитывался теми же методами, что и все вулканские дети, вплоть до четырнадцати лет. Родители молча поджимали губы – неслыханное проявление эмоций для глав столь влиятельного клана – воспитатели мрачнели, не меняясь в лице, а четырнадцатилетний Сонак логично и аргументированно объяснял всем желающим, почему отказ от эмоций является наиглупейший поступком из всех возможных. Благодаря связям родителей его отправили в Академию Звездного флота ещё до совершеннолетия.
Сонак служил на Земле, пытаясь научиться тому, что столь хорошо удавалось людям – выражать свои эмоции осторожно, но искренне и предельно честно. Не получалось. Никогда не получалось, а чувства были слишком негативными в 87 и пяти десятых процентов случаев: вулканца не отпускали в космос. Он мечтал – да, именно мечтал, переживая весь спектр эмоций – о полетах к звёздам, а родители с каждой беседой все больше и больше мрачнели. Наконец, на его двадцатипятилетие, Сонак понял, что означает слово «счастье». Он взошёл на борт космического крейсера «Страж» в роли второго помощника капитана. Сонак впервые в жизни по-человечески улыбался.

[/SGN]

+4

21

Ханна отстранённо отмечает, что услышала топот ног гораздо позже, чем должна была, и проблема, конечно, не в слухе. Она резко разворачивается, делает шаг назад, уходя от неуместных здесь и сейчас (как можно этого не понимать? не чувствовать, в конце концов?)  прикосновений, упирается спиной в стену рядом с проёмом двери в транспортный отсек и бросает на Алика предостерегающий взгляд. Тебя здесь быть не должно.
Сын, как всегда, появляется очень вовремя и ведёт себя самым достойным образом. Саркастическая ухмылка в её голове растягивается до улыбки Джокера (безумно харизматичный всё-таки персонаж, не просто так завоевал вселенскую известность), когда сын обращается к мистеру Сонаку. Ханна очень редко испытывает стыд, но желание испариться или схватить сына за шкирку и запереть в каюте, вспыхнувшее несколькими секундами позже, наверное, вызвано именно этим противным чувством. Если бы рядом не было вулканца, она вполне могла бы сорваться на глупого мальчишку, но присутствие второго помощника капитана действует лучше любого седативного. Её голос звучит холодно, но спокойно, когда она говорит:
– Алик, ты задерживаешь важную операцию.
Но это, разумеется, не помогает. В этом смысле он даже чем-то похож на неё: если что-то решил, так будет добиваться до конца, и никакие слова и другие препятствия не смогут ему помешать.
Ханна смотрит на сына и думает о том, что, возможно, он в чём-то прав, и внезапность его появления служит тому прямым доказательством. Заместитель главы СБ услышала бы запыхавшееся дыхание и скрип резиновой подошвы о пол, когда Алик был ещё в противоположном конце коридора, а то и раньше, если бы была в порядке. Сейчас же она была то ли слишком увлечена разговором, то ли недостаточно собрана, – и то, и другое свидетельствовало не в её пользу. Но Ханна знала, что ни за что не скажет этого вслух, потому что предстоящая операция слишком важна, мистер Сонак явно тоже находится не в лучшем состоянии, и лейтенант уверена, что сможет достаточно сосредоточиться, чтобы справиться с заданием.
Когда Алик начинает говорить о планете, Ханна напрягается. Ему действительно нездоровилось, когда она собиралась на смену: тогда у неё, конечно, и мысли не возникло, что это может быть связано с чем-то внешним. Упоминания других заболевших и смешные попытки описать страх перед незнакомой планетой слишком напоминают Ханне её собственные размышления. Только вот её рассуждения были шуточными, а Алик говорит вполне серьёзно, и мистер Сонак совершенно точно не настроен шутить.
Когда второй помощник капитана присаживается на корточки у стены и произносит сложные научные определения, так резко контрастирующие с теми словами, которыми говорил её сын, в груди у заместителя СБ что-то неприятно тянет. Ребёнку, пускай и наполовину бетазоиду, на звёздном корабле не место, и Ханна впервые думает это не с раздражением, а с тревогой и даже со страхом.
[AVA]http://s7.uploads.ru/hyqfN.jpg[/AVA]

+3

22

Сердце ёкнуло, прыгнуло над желудком и задергалось, как подстреленный воробей. Мистер Сонак, такой понимающий и серьезный мистер Сонак сказал, что маме придётся идти. Значит, точно придётся. Значит, нет никаких вариантов. Значит, зря и бежал, мучайся – а все равно не поверит!
Мистер Сонак, но вы... Пожалуйста! – просит Алик, привстав на носочки от волнения. – Но так ведь не бывает, чтобы было совсем нельзя никем заметить маму. Она ответственная, очень, но ведь устала! Правда, мама?
Мама смотрит, и у неё в голове страшные мысли о том, что Алику здесь не место. Он задерживает операцию, да. Он мешает, всё решат без него, никому не нужно его мнение и его переживания, и это всё так и должно быть во взрослом мире, и что-то внутри само начинает тянуться в ту сторону, где обычно мистер Эльге. Само, совершенно само, без участия разума, и Алик старательно и нещадно давит этот порыв: это как шевелить рукой, когда отлежал её и не совсем ею владеешь; она что-то делает, делает без присмотра, а ты можешь только второй рукой как-то её растереть, чтоб скорее прошло.
И сейчас это самое «что-то» – эмпатический канал третьего порядка, так говорит мистер Эльге – тянулось, силилось пробиться куда-то туда, к ощущению приятного тепла под кожей за ушами и тихого «малыш, я сейчас сплю. Давай попозже?».
А мистер Сонак глядит пристально – его взгляд так мешает тянуться, так рвет едва свившуюся ниточку, что на него горько, но благодарно. Он правильно это, нельзя же по каждому поводу...
Да, мистер Сонак, – говорит Алик тихо, убирает глаза, как хотела бы этого мама, и садится прямо на пол.
За это она тоже станет ругаться. А мистер Сонак на корточках делается похож на бетазоидов-учителей: смотрит внимательно и говорит пока что непонятные слова, но угрозы от него нет. Он – добрый. Такое простое слово, такое скучное... Такое, как пряжа цвета персика, толстая и пушистая, из которой Мелоди вязала своих зверят. У Мелоди волосы похожи на эту пряжу, только они потоньше. Она вообще вся потоньше, тоненькая, капеллианка настоящая, и глаза голубые, а мама у неё с Бетазеда...
Мистер Сонак, а что такое «негативно окрашенный» в данном случае? – Алик поморщил нос и улыбнулся, почесав его быстренько. – Всё и сразу плохое – оно отчасти моё, личное немножко. И, например, если я сержусь на условный кактус, то оно тоже негативно окрашенное получается. А как отделить нужное от ненужного – я пока что не очень знаю, понимаете... Мистер Сонак, вам бы кого-нибудь взрослого спросить! Из бетазодиов. Они всё тоже почувствовали, я уверен. Или нлианцев. А я так могу, самую капельку... Понимаете, от этой штуки, планеты то есть, что-то такое... Я её вижу, когда глаза закрываю. В смысле – знаю, где она есть, далеко это или близко, и даже когда боком к ней поворачиваюсь или затылком – тоже. И цвет её мне не нравится. Тревожный... мигающий, тревожный, мистер Эльге говорит – это где-то в радиодиапазоне почти, но я его немного вижу. Или нет. И ещё она меня зовёт. Не по имени, просто зовёт... Громко так, прямо в ухо. Страшная...

[STA]Когда-нибудь и мне быть лейтенантом[/STA]
[AVA]http://s8.uploads.ru/7LgjS.jpg[/AVA]
[NIC]Алик Сноудон-Инва[/NIC]

+5

23

Умный мальчик, – подумал Сонак в очередной раз. Алик в первого дня на «Страже» привлекал внимание всех и каждого – не слишком много детей здесь летело – и Сонака тоже его замечательность не обошла стороной. Он, однако, использовал это слово в качестве синонима примечательности, нечетко разграничивая их в сфере социального интереса: Алика замечали все, да и невозможно было не заметить мальчишку, торчащего постоянно в офицерской комнате отдыха. Он так трогательно слушал всех, кто рассказывал байки, что порой в голову лейтенанта Сонака закрадывалась экстраординарная, но малоприятная мысль: а не выглядит ли он сам так же?
Но сейчас трогательный Алик с поразительно неумным видом заливал, что не может дать хоть немного серьёзных данных. В силу возраста, разумеется, и неопытности. То, как превосходно он изображал святую невинность, почти позабавило Сонака; только у Алика за плечами не маячило ничего, кроме каюты, и офицерской комнаты отдыха, и бесед с остающимся экипажем, а у Сонака был спуск.
Молодой человек, при всей вашей недетской проницательности, – произнёс он, разглядывая ребёнка, – Вы не убедите меня сейчас же отправляться на поиски мистера Эльге и мистера Леннокса, отложив спуск. Прошу, продолжайте.
Вероятно, вне моей компетенции, – думал Сонак, – их общение с матерью, однако ребёнка... жаль. Да, вероятно, я испытываю сочувствие при том, что его мать проявляет ничуть не больше своей любви вербально, нежели моя. Однако в моем случае был период беспроблемного доступа к её настоящим чувствам, которые были весьма утешительны для маленького меня, а у Алика подобного блага нет. Фактически, лейтенант Сноудон просто его не любит. Жаль.
Сонак чуть улыбнулся – тепло, как ему показалось – и кивнул:
Не волнуйся, Алик, я имею опыт визуализации радиоволн. Один весьма благородный и самоотверженный бетазиод некогда продемонстрировал мне эту особенность ваших организмов. В таком случае... какова её структура? Ты можешь сформулировать чётче: волнистая, алая, пульсирующая – что именно тебе видится в ней тревожным?
Скользнув взглядом вдоль форменных брюк Ханны, Сонак поднял голову и ей тоже коротко улыбнулся:
Прошу простить за неожиданный и непреднамеренный сеанс психоанализа. Меня действительно интересует природа явления, наблюдаемого всеми одаренными телепатически...
И эмпатически, – тихо добавил Алик, странно поникнув.
И эмпатически одаренными индивидами, – исправился Сонак. – Вещание с планеты ведётся на частотах межнейронной передачи. На нынешнем этапе развития ни одна известная раса не обладает ни подобными способностями к трансляции, ни спецтехникой. Следовательно... Лейтенант, если ли в вашей подшефной группе СБ расы, устойчивые к телепатии? К сожалению, я не знаком со списками. Я бы настоятельно рекомендовал вам озаботиться этим вопросом.

[NIC]Сонак[/NIC] [STA]Неправильный вулканец[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/4z58M.jpg[/AVA]
[SGN]

«К чему приводит метафизика»

Сезон 4. Серия 1. За гранью
Сезон 4. Серия 8. День душевнобольных
Внешний вид: униформа навигатора Звёздного флота.
С собой: он сам, коммуникатор на всякий случай и стратегический пакетик сахара с треллиумом-D в нагрудном кармане. Стимулирует мозговую активность и снижает чувствительность нервных окончаний... Короче, почти алкоголь.
Положительный такой алкоголь.

«…и они, наверное, делают неправильный мёд!..»

Сонак воспитывался теми же методами, что и все вулканские дети, вплоть до четырнадцати лет. Родители молча поджимали губы – неслыханное проявление эмоций для глав столь влиятельного клана – воспитатели мрачнели, не меняясь в лице, а четырнадцатилетний Сонак логично и аргументированно объяснял всем желающим, почему отказ от эмоций является наиглупейший поступком из всех возможных. Благодаря связям родителей его отправили в Академию Звездного флота ещё до совершеннолетия.
Сонак служил на Земле, пытаясь научиться тому, что столь хорошо удавалось людям – выражать свои эмоции осторожно, но искренне и предельно честно. Не получалось. Никогда не получалось, а чувства были слишком негативными в 87 и пяти десятых процентов случаев: вулканца не отпускали в космос. Он мечтал – да, именно мечтал, переживая весь спектр эмоций – о полетах к звёздам, а родители с каждой беседой все больше и больше мрачнели. Наконец, на его двадцатипятилетие, Сонак понял, что означает слово «счастье». Он взошёл на борт космического крейсера «Страж» в роли второго помощника капитана. Сонак впервые в жизни по-человечески улыбался.

[/SGN]

+5

24

Ханна смотрела на Алика и мистера Сонака, которые уютно устроились на полу, словно находились не в коридоре звездолёта, а в комнате отдыха или детской, и чувствовала себя не в своей тарелке. В первую минуту ей очень хотелось стукнуть вулканца по голове. Легонько, конечно: его мозги им были необходимы. Но в данный момент у него там явно что-то неровно встало: в конце концов, где это видано, чтобы ребёнок давал советы второму помощнику капитана и на них тратилось драгоценное время перед спуском? Придержав коней и послушав, она признала, что в данном случае способности Алика, действительно, могут оказаться полезными для всего экипажа, но всё же что-то во всей этой ситуации ей жутко не нравилось и казалось неправильным. И дело было даже не в том, что Алику всего двенадцать лет, и вопросы, которые сейчас решались, были вовсе не в его компетенции. Что по всем правилам здравого смысла любого разумного существа детей нужно держать от всего этого подальше, потому как дети глупы, импульсивны и…
Вот что за чепуху он городит? Зачем говорит про какой-то кактус? Раз уж спросили и слушают, так говори по делу.
Раздражение сменилось удивлением, когда Алик предложил обратиться ко взрослым. Это была очень умная мысль, можно сказать, даже взрослая. Ханна отвлеклась на пару мгновений, пристально глядя в лицо сына. Он снова вернулся к своим пространным описаниям, на её взгляд, бесполезных субъективных ощущений.
Чем им поможет факт, что ему не нравится её цвет? Что за мистер Эльге? Вроде его учитель… Планета его зовёт?
По спине Ханны пробежал холодок. Обстоятельства в очередной раз напоминали ей, что ей посчастливилось родиться всего лишь человеком.
Мистер Сонак, в отличие от лейтенанта, идею позвать взрослых не одобрил, и Ханна нахмурилась.
И долго он собирается здесь с Аликом рассуждать о том, на какую недружелюбную планету им придётся спуститься?
Поймав себя на этой мысли, Ханна уже собиралась озвучить её вслух в более уважительной форме, когда вдруг почувствовала, в каком невероятном напряжении находится всё её тело и сколько неприятного, острого раздражения скопилось внутри. Она попыталась проанализировать происходящее: да, она не согласна, да, по её мнению, ребёнку здесь не место, да, она в какой-то степени не довольна поведением мистера Сонака. Но это всё не должно было вызвать такой бурной реакции. Всё это не то, не истинная причина её состояния. Вот, что было неправильно: её поведение. Где-то глубоко-глубоко в душе, в маленьком душном углу сидел страх. Не предстоящего спуска, не неизвестности, – страх за сына.
Лейтенант поджала губы.
Ну уж нет. Он здесь определённо лишний. Алику ничего не грозит, да и вообще… какого чёрта!? Ей нельзя. Откуда эта зараза вылезла, вообще?
Мистер Сонак вырвал её из путаницы ненужных, чуждых ей прежде мыслей, и Ханна ухватилась за данное ей задание как за спасательных круг.
Расы устойчивые к телепатии, значит… Расы, устойчивые к телепатии.
Что-то она не припомнит таких в СБ.
[AVA]http://s7.uploads.ru/hyqfN.jpg[/AVA]

+3

25

И эмпатически. Зачем я одарён эмпатически?
Алик смотрит на улыбку мистера Сонака и вместо того, чтобы сосредоточиться, вспоминает тёзку, Сашеньку: когда его привезли на Бан-Ти, он улыбался вот так же. Маленький хорошенький полувулканчик, кучерявый такой – и как у мамы с папой получился? И совсем не потому, что папа у него вулканец, а мама нлианка, нет-нет, честное слово, Алик бы и не подумал о таком; просто интересно, почему такой неулыбчивый? Зачем его воспитывали на Вулкане, если он так хочет улыбаться? А, может, и мистер Сонак тоже... не там жил?
Оно похоже на кору платана, мистер Сонак, – говорил Алик, старательно глядя в пол и перебирая пальцами «паучка», чтобы сосредоточиться. – Волнистое, шершавое, можно коленки ободрать. А волны ещё двигаются, как если долго-долго смотреть... Долго-долго смотреть. Может быть... Может, я вам просто покажу?
На самом деле оно совсем не просто. Алик знает, конечно, что непросто: и мистеру Сонаку непросто, и ему самому непросто совсем-совсем. Мистеру Сонаку придётся складывать руку черепашкой ниндзя, класть Алику на лоб, и на щёку, и очень внимательно слушать, и уши у него будут дрожать самыми кончиками; Алику придётся зажмуриться, и снимать красивые полупрозрачные сферы, которые помогал ставить мистер Эльге – насквозь они слишком мыльные, главного не увидишь, а дверей в них пока что нет, а потом выталкивать на поверхность то, что слышит, или давать мистеру Сонаку свои уши, но Алику нравятся его уши, он не хочет их никому отдавать... И Алик смотрит на мистера Сонака в надежде на то, что не придётся, но заранее подставляет лоб и видит, как мама, любимая мама поджимает губы и отворачивается с коммуникатором, как будто Алик без её разрешения пошёл разговаривать со страшным маньяком, и маньяк ему голову откусил. И сердце опять начинает биться не в такт тому, как оно было нужно, чтобы лопнули пузыри. Алик жмурится и очень, очень старательно не смотрит на маму. А мама не смотрит на него.
Вы не опоздаете на высадку, мистер Сонак? – спрашивает он и имеет в виду и «из-за меня», и «идите, пожалуйста, поскорей».
Только маму оставьте. Оставьте, я буду ей пересказывать глупый сон, она задержится, будет ругаться, а вы пока тихонько-тихонько... А потом она ещё будет ругаться, а если вы погибните, то мама открутит мне уши, но я все-таки очень хочу, чтобы вы поскорей улетели!
Алик это думает и совсем подставляет лоб под пальцы мистера Сонака. И мистер Сонак улыбается, как Сашенька, которого на самом деле звали Ариохом, но это все потом узнали и совершенно нечаянно. Алик жмурится, лопает пузыри в голове – раз штука, два штука, третий не надо (а где-то там, за ушами, просыпается мистер Эльге и тревожно смотрит в затылок) – и пускает мистеру Сонаку эту планету. И мистеру Сонаку, кажется, она совсем перестаёт нравиться.
Может, тогда не полетите всё-таки, а?
[STA]Когда-нибудь и мне быть лейтенантом[/STA]
[AVA]http://s8.uploads.ru/7LgjS.jpg[/AVA]
[NIC]Алик Сноудон-Инва[/NIC]

+4

26

Фактурное цветное ощущение, так и запишем.
Сонаку ближе была аналогия с венецианской штукатуркой, что он и представил; однако, так или иначе, никакие цвето-тактильные образы не передавали ритмику сигнала, получаемую и обрабатываемую мозгом полубетазоида. Всё же жаль, что он ещё ребёнок.
«Просто» покажет. Сонак воззрился на Алика в недоумении: ребёнок не был столь мал, чтобы не понимать... А Сонак не был столь глуп, чтобы забывать, что ребенок и сам владеет определенными практиками. Значит, покажет. Просто продемонстрирует, без запрещённых методик вторжения в чужие мысли, без стресса, почти без напряжения – всё равно будут очень болеть виски и пальцы, но это уже издержки отсутствия качественных тренировок и Т’Прад. О, и ребенок, эмпат и, вероятно, телепат в зачаточном состоянии, посмотрит на то, что переживает Сонак, вблизи. Нет, этого допускать нельзя.
Он, разумеется, кивнул. И, конечно, прикрыл глаза, усмехнувшись только украдкой: уж очень трогательно и... Беззащитно, пожалуй, выглядел подставляющий лоб юный эмпат и очаровательнейший гибрид из всех, кого Сонак встречал. Впрочем, очарование Алика определялось его возрастом, и для более аккуратного анализа стоило подождать лет десять. Или пятнадцать, если оба они столько проживут.
Камни, камни, камни... И песок. И жарко, как дома. Сонак тщательно прибрался при последней медитации, и хватило пары... Виноват – ровно семи уверенных взглядов в разные стороны, чтобы всё подмелось само собой, а камни уложились в стопочки. Едва не начавшийся приступ халатности по отношению к собственным действиям заставил мысленно поежиться: хорошо, что не в самом спуске, а не то...
Мы не опоздаем на высадку, – качнул головой Сонак, взглянув коротко из-под ресниц на Ханну Сноудон. – Лейтенант, надеюсь, передача информационного блока напрямую не требует согласия обоих родителей несовершеннолетнего донора? От лица сознательного реципиента уполномочен заявить: негативные последствия для Алика исключены.
Это для меня они возможны. Но – позднее.
Пальцы тёплые, с нарочно пониженной чувствительностью, ложатся на мелдинговые точки: сознание огорожено. Алик гостя не ждёт.
И достаточно мощно не ждёт, просто так не переступить – хорошо научили мальчика, молодцы... Но ты всё же передай мне картинку, после можешь практиковаться в чем угодно. Мы и впрямь торопимся, Алик.
Алик что-то делает. Делает, делает, долгие три с половиной секунды занимается посторонним и только после этого выталкивает к вулканцу какое-то чувство, для которого у Сонака нет рецепторов.
В виски ударяет гонгом, и он убирает руку, и вытирает бисеринки пота над верхней губой.
Спасибо, Алик. Ты абсолютно прав: то, что ты воспринял, действительно очень пугает.

[NIC]Сонак[/NIC] [STA]Неправильный вулканец[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/4z58M.jpg[/AVA]
[SGN]

«К чему приводит метафизика»

Сезон 4. Серия 1. За гранью
Сезон 4. Серия 8. День душевнобольных
Внешний вид: униформа навигатора Звёздного флота.
С собой: он сам, коммуникатор на всякий случай и стратегический пакетик сахара с треллиумом-D в нагрудном кармане. Стимулирует мозговую активность и снижает чувствительность нервных окончаний... Короче, почти алкоголь.
Положительный такой алкоголь.

«…и они, наверное, делают неправильный мёд!..»

Сонак воспитывался теми же методами, что и все вулканские дети, вплоть до четырнадцати лет. Родители молча поджимали губы – неслыханное проявление эмоций для глав столь влиятельного клана – воспитатели мрачнели, не меняясь в лице, а четырнадцатилетний Сонак логично и аргументированно объяснял всем желающим, почему отказ от эмоций является наиглупейший поступком из всех возможных. Благодаря связям родителей его отправили в Академию Звездного флота ещё до совершеннолетия.
Сонак служил на Земле, пытаясь научиться тому, что столь хорошо удавалось людям – выражать свои эмоции осторожно, но искренне и предельно честно. Не получалось. Никогда не получалось, а чувства были слишком негативными в 87 и пяти десятых процентов случаев: вулканца не отпускали в космос. Он мечтал – да, именно мечтал, переживая весь спектр эмоций – о полетах к звёздам, а родители с каждой беседой все больше и больше мрачнели. Наконец, на его двадцатипятилетие, Сонак понял, что означает слово «счастье». Он взошёл на борт космического крейсера «Страж» в роли второго помощника капитана. Сонак впервые в жизни по-человечески улыбался.

[/SGN]

+5

27

Мигрени и внезапные обмороки – далеко не полный список того, чем в последние сутки косило экипаж космокрейсера. Если бы не поднявшая тревогу Рози, попытка самоубийства удалась бы, страшно было смотреть на густо-красную жидкость в ванне и на фарфорово-белую девичью фигурку в ней. Золотые локоны Мяккиннен совершенно не намокли, от этого все выглядело совсем уж картинно, почти красиво… и особенно жутко. Девушку срочно доставили прямёхонько в медицинский отсек пятой палубы. Кажется, она сама не могла опомниться от ужаса, когда пришла в себя – что же я сделала, зачем?! Страннее всего, что эмпаты-бетазоиды, живущие рядом, абсолютно ничего не почуяли – ровный эмоциональный фон без всплесков агрессии или страха.
Зато сейчас от палаты Виктории фонило на три палубы. Винтер отваживалась с пострадавшей весь вечер, но и теперь Викки нуждалась в помощи врачей. Перевязанная бедняжка во сне металась и вскрикивала…

…Сопротивляться пробуждению больше невозможно. Сны смутны и неприятны, но просыпается она со страхом – вдруг вместе с плохим и хорошее исчезнет? Как здорово лежать не в куче смердящего тряпья на рассыпающихся в труху досках, а в настоящей кроватке, застеленной хрустким от чистоты бельём! Скользя по нему пятками, девочка вытягивает ноги и опасливо смотрит вокруг, недоверчиво помаргивая – уж очень странное тут место: вокруг койки будто громадный мыльный пузырь… или туго накачанный прозрачный мяч… или та штука, которая была на головах красивой тёти и доброго дяди с бородой… А где ж они?..
Викки поспешно откидывает простыню, садится, и видит впереди, неподалёку, за выпуклой стеной своего убежища тех, кого внезапно так испугалась потерять. Они разговаривают за полукруглым столом – тётя, бородатый дядя, ещё дядя, молодой да румяный, и ещё двое незнакомых людей. Вместе с креслом бородач оборачивается, жмёт на клавишу и девочка слышит его негромкий вопрос:
– Выспалась, мышка? Как твоё имя?
Малышка непонятливо мигает и сжимается в комочек; обнимает колени, поджимает пальчики на ногах, но, почувствовав слабую боль, отвлекается, задирает рукава пижамки из розовой фланели. На локтевых сгибах под полосками пластыря – крохотные ранки-проколы.
– Ты совсем не умеешь разговаривать с детьми, Сережа, – женщина встаёт, подходит вплотную к «пузырю», – Я – Алессия, а как тебя зовут, маленькая? Ну как тебя мама называет? Не хочешь говорить? А покушать хочешь?
Сглотнув, девочка быстро-быстро кивает.
– Мерлин, будь добр, накорми ребёнка, – непонятно кому говорит женщина, посмотрев вверх и в сторону.
В следующую секунду Викки подпрыгивает на постели, потому что из столика у кровати выдвигается поднос с порцией фруктового киселя… и даже ложка рядом. По правде, девочка не так уж голодна, к тому же ей страшно, однако удержаться она не может. Кисель негустой, сладкий… только его очень мало. Викки дочиста вылизывает тарелку, и смотрит на женщину несытым взглядом. 
– Хватит пока. Животик заболит. Попозже ещё покушаешь.
– Викки… – шепчет малышка, глядя в сторону, – Мама зовёт меня Викки.
– Красивое имя. И подходит такой красивой девочке. Посмотри-ка у себя под подушкой, там, по-моему, сидит твой новый дружок, – Алессия улыбается, глядя, как Викки робко вытаскивает игрушечного бегемотика, – Его зовут Нуи. Он будет тебя любить…
– «Фигаро», разведывательное судно «Фигаро», – перебивает громовой голос, от которого девочка вновь испуганно съёживается, – Говорит диспетчер 205-го орбитального космопорта Аш-Хо. Вам предоставляется для стыковки 25 гнездо 11 сектора 54 яруса. Прошу «Фигаро» произвести посадку через четыре минуты.
– Пилоты, на пост! – вскочив, незнакомый мужчина приказывает, – Пошли, Эдгар!
– Однако, в самую дырку загоняют… – говорит идущий следом румяный парень, которого назвали Эдгаром, – На пятидесятые ярусы обычно танкеры с отходами отправляют, с сырьём, ну и всякую другую шелупонь…
Мигают зелёные циферки маленького табло на столике у постели – 22.07. А внизу горит ещё ряд: 25.09.2427. Нуи округлый, мягкий, с тёмно-розовой спинкой и малюсенькими ушками-фунтиками, а пахнет от него конфетами. Викки ложится и прижимает бегемота к щеке, слыша, но не понимая ни слова из того, о чём разговаривают забывшие выключить микрофон взрослые:
– Резонно, что нас причаливают в дальнем углу. Элементарная осторожность, – Алессия нервно усмехается, – Но нет худа без добра. У тебя есть время закончить рапорт, Ильхом.
– Рапорт… за него по головке не погладят, – уныло тянет чернявый дядька. – Что убило людей и считай, всю органическую жизнь на целой планете, мы пока не выяснили. Мы всего лишь срочная разведка, а там работы непочатый край. Возможно, появилась необычайно агрессивная разновидность известной уже болезни, а может, какой-то совершенно новый инфекционный агент.
– Этап вечной гонки, – бородатый скребёт большим пальцем усы, – На Фолианоа в прошлом веке против сваша приняли самые озлобленные меры, и что получилось? Сваш остался только в виде лабораторных штаммов, восторг! Только через два года вместо него на свет божий вылезло аорно, не такое опасное, но тоже поганое.
– Ты считаешь, Ильхом, пандемия на Эвнике – результат естественной мутации? – спрашивает Алессия.
– Конечно, – удивлённо смотрит чернявый, – Делать микроорганизмы гаже запрещено законами почти всех разумных рас. Меня поражает другое. Предположим, была вспышка неизвестной инфекции, предположим даже, что-то послужило катализатором, который вызвал сначала необычайно бурный рост вообще всей микрофлоры, а после её полную гибель, но доказательств-то нет. Сейчас внешняя среда планеты абсолютно стерильна. Будто почву, воду и воздух прокалили в автоклаве. Ни одного вида бактерий и вирусов. Необъяснимый, но факт. Единственная отгадка – в этой девочке…
– Порядочек! – доносится голос Эдгара, – Сели! Товарищи учёные, доценты с кандидатами, сворачивайте форум в медотсеке. Готовьте ребёнка. Через минуту выгружаемся!..

[NIC]Виктория Мяккинен[/NIC] [STA]Девочка-припевочка[/STA] [AVA]http://s8.uploads.ru/l8q7V.jpg[/AVA]

+2

28

…Каменный мешок… одиночка. Очень холодно… особенно раздетому. Очень светло… здесь негде задержаться тени – мертвенный свет поливает каждую пядь крохотной камеры.
Он слышит шипение сжатого воздуха в запорных механизмах, лязг металлических створок сквозь визг и богохульства, нарастающие в коридоре. Взгляд в оконце на двери подтверждает худшие опасения. Он видит вышедший из раздвижных дверей конвой – одетый в красную тунику моложавый блондин Ометлú Икеáнга, возраст которого не определить, идёт на шаг впереди двух высоких гвардейцев в ослепительно белой одежде.
После вчерашнего отнялась речь, невозможно даже закричать. Он может только скулить бессловесно, тихо, не отрывая от приближающегося шествия глаз, полуслепых от слёз и совершенно безумных от ужаса. Тюремные коридоры так разветвлены… Пусть они свернут в закоулок!.. Нет, не сворачивают… но и этот прогон такой длинный, в нём так много камер… пусть они зайдут в любую, пусть пройдут мимо!.. О Иннэа, прикрой меня своим плащом!.. Нет, не заходят!.. Они всё ближе… ближе… остановились. Они пришли за ним, опять за ним!..
Ноги не стоят. Он шлёпается седалищем на ледяной пол и быстро, с бессознательной резвостью насекомого отползает спиной к стене, влипает в неё. В самую малую щель влез бы! Но её же нет, нигде нет… Сейчас две пары крепких рук вытянут его из дальнего угла за нарами, где тоже не найти ни лоскутка спасительной темноты. Она, темнота, убивает тайком, свет же – на виду и без стеснения. Вчера кого-то вывезли на площадь Майолли и казнили под улюлюканье зевак. А у него не будет никакой публичной казни, никакой толпы. Впереди – одинокая, долгая смерть, о которой, сколько ни кричи, не узнает никто, кроме немногочисленных свидетелей.
Шипит замок, слабо лязгают двери. Один, тот, что в красном, остаётся на пороге, негромко отдавая распоряжения, а двое входят – бесстрастные, как всегда.
Сразу и плача, и идиотски хихикая, голый, потный, несмотря на стынь, он елозит по керамике затылком, лопатками, поясницей, ладонями, до крови, будто надеется втереться в гладкие сахарно-белые стены, слиться с ними, раствориться в них, пройти сквозь них. Всё, что угодно, лишь бы не дать им снова забрать его туда…

…Он сел, проснувшись от ужаса, сердце колотилось – хоть выскочить, во рту – железистый привкус крови.
Слава Богу, это всего лишь сон! Опять страшный сон. И странный… Наверное, надо рассказать МакКею или Адамсу. А что рассказать-то? Что там было?.. Что-то очень страшное. Или кто-то?.. Как же рассказывать, если не помнишь ничего определённого?.. Вообще ничего не помнишь…
МакКей ещё обругает за то, что пристаёт с глупостями. Он умеет… 
И ведь прилег-то после смены совсем недавно – рухнул в кровать, даже не раздеваясь, забылся сном, что называется, и тут вот на, такое привалило. Вообще со всеми что-то не то сегодня, всех колбасит, Рикардо Барони всю смену сидел аж зеленый, как дырки в висках пальцами не протер, Ливи нервничала – с малышкой было плохо, с чего вдруг?… – связист выполз из-под одеяла, отчаянно зевая, и протирая глаза кулаком.
Рози, добавь свет, – он прихватил с ночного столика коммуникатор, еще раз зевнул, чуть не вывихнув челюсть, экспрессивно, хоть и негромко, чертыхнулся на родном испанском, и набрал Викки по пути в ванную – надо же хоть морду сполоснуть спросонья. Сигнал вызова затянулся, повторяясь… и прервался сообщением, что энсин Мяккинен пока ответить не может.
Хм… странно. Тоже, что ли, спит после вахты? Но ее же на высадку хотели взять, вроде?..

+3

29

http://sd.uploads.ru/NrMcJ.jpg

…Горячая волна упруго толкнула в грудь и громко плеснула. Ласковый голос Теи спросил:
Хорошо?
– Угу,
– улыбнулся Неро, не поднимая век, – Очень. Век бы не вылезал… – глаза в страхе открылись. – Я как тут?..
Отзвук, загулявший по разгороженной на прозрачные отсеки части медотсека, не обманул штурмана – он полусидел в бассейне с подогретой минеральной водой. Под голову была подложена огромная губка. Опёршись о серо-голубой кафель, Дини оскользнулся на широком выступе в стенке бассейна, ухнул обратно в горячую, бурлящую влагу до горла и хлопнул ладонью по воде в великой досаде:
Боже, какой позор! Я ведь прямо в совещательной оскандалился?
Испугались же мы за тебя! – сидящая позади штурмана на бортике женщина-андроид вылезать ему не позволяла: – Ещё пять минут и будешь совсем молодцом.
Старушка Теа знала его, как облупленного. Боль собралась над поясницей свинцовой гирькой и вела себя тихо. Зато услышанный Неро выдох был шумным, а всплеск – громким.
Он уже молодец! Придумал дивный способ смыться со сверхурочных трудов, – произнёс сбоку другой звонкий голос. – Спасибо, что и меня вытащил из моего зверинца!
Штурман обернулся. За силовой перегородкой из другого мини-бассейна по соседству высовывалась верхняя четверть Рикардо, шутливо отсалютовавшего Неро:
А ты думал, как? Я же не просто для удовольствия тут плаваю, я о тебе забочусь. Против своего желания. Эх, в эту бы благодать ещё хоть пару орионок!
У здешних стен масса ушей, ты потише мечтай. Боунс начеку, будет нам за такие шалости… – Дини продемонстрировал светлую улыбку садиста. – Сейчас нагрянет он, потом Лоретта, и кончится наша счастливая, беззаботная жизнь. Может, и вообще кончится. Как таковая.
«Штурман в панике трясётся, – отметил сосед по ванне. – Головой о стенку бьётся».
Тебе-то больше достанется. «За гаремные мечтанья ждут Рикардо наказанья. Если не скакать с балкона»…
Проехали!.. – пытался унять автора второстепенный герой цитируемой «Оды к Гадости».
«…отметелит Беладонна!» – закончил строку упрямый стихотворец.
Дини, зараза! Это не я придумал! – оправдывался младший навигатор, выныривая. – Это Дини придумал! Его бейте!
Мы хорошо знаем старшего Барони. Поэтому: правда жизни, никаких претензий.
Великолепное тело, выточенное жизнью в воде, – Теа по-матерински любовалась младшим навигатором. Выскакивая в стекающих струях на бортик, Рикардо продолжал попавшую на язык нетленку, когда-то сочиненную любящим экипажем о легендарном Зайчике – Александре Борисовиче Серяке:
«Пробил час последний Сане…
Мы скорбим о капитане!», – переглянувшись, воскликнули двое мокрых.
[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]«Хрустальный штурман»[/STA]
[AVA]http://s3.uploads.ru/SWz2s.jpg[/AVA]
[SGN]

Со щитом, а может быть, на щите

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (17-05-2019 05:11:47)

+4

30

Пять человек, вызванных Ханной по коммуникатору, уже давно дожидались дальнейших указаний. Самый смелый и нетерпеливый вызвонил лейтенанта, интересуясь, в чем дело и почему они сидят, как он выразился, «на жопе ровно», и где вообще все. Ханна рявкнула, что не его ума это дело и, если потребуется, он будет сидеть на жопе ровно, пока она (то есть жопа) не станет сплющенной и прямоугольной как кирпич. Коммуникатор замолчал, зато заместительница главы СБ буквально кожей почувствовала обиженное сопение и насупившиеся рожи пяти здоровенных бугаев, которым не терпелось погеройствовать. Конечно, воображение раздражённой Ханны утрировало. Она была довольна своей командой: в ней были чересчур простодушные индивиды, но тупых не встречалось. Таких, слава флоту, в службу безопасности не брали.
Понаблюдав ещё несколько минут за тем, как Сонак пытается добыть у Алика необходимую информацию, Ханна всё-таки поддалась зудящему в висках желанию реабилитироваться перед подчиненными и кратко сообщила в коммуникатор, что их задержал важный для предстоящего спуска доклад и что команда не должна расслабляться, а пусть лучше разомнется: в конце концов, разлад в СБ и недопонимание между начальством и командой могут привести к трагичным последствиям при высадке.
Удовлетворённая кратким, но воодушевленным «так точно, лейтенант», Ханна вернулась к решению прежнего вопроса – поиску устойчивых к телепатии рас на корабле, но обнаружилось, что таковых не наблюдается ни в высших подразделениях, ни среди зелёных безусых мальцов, которые выполняли самые простые и не требующие богатого опыта задания.
Был только Кайтано, но Кайтано – это ведь... Это Кайтано.
Спокойствия это знание отнюдь не прибавило.
– Мистер Сонак, извините, что прерываю, но устойчивые к телепатии расы в подшефной мне части СБ отсутствуют. Хочу также доложить, что команда начинает нервничать, нужно поторопиться.
«Чудо, а не ребёнок», как любили называть Алика многие взрослые, у которых чаще всего, между прочим, своих детей не было, как мог намекнул второму помощнику капитана, что он тут вообще-то не один спускается. Ханна была готова расцеловать его в обе щеки за сообразительность, но второй помощник капитана уверенно ответил, что никуда не опаздывает, при этом предупреждающе взглянув на Ханну, а затем спокойно поинтересовался, достаточно ли согласия одного родителя на проведение мелдинга. Ханне хотелось бы хмыкнуть и предложить Сонаку пойти поискать отца этого замечательного ребёнка, чтобы получить разрешение, но она удержалась и лишь кивнула. Чем быстрее они закончат, тем лучше.
Алик подставил лоб. Ханне очень несвоевременно вспомнилось, как он, задирая голову и закрывая глаза точь-в-точь как сейчас, подходил к ней в немой просьбе о поцелуе, когда она залетала навестить его в интернате после окончания очередной миссии. Она не знала, откуда он взял этот жест, но всячески избегала его: щёлкала мальчика по носу или мягко опускала его голову, потрепав по волосам. Ласка и любое проявление материнской любви (а Ханна чувствовала, что как бы ни уставала от этого маленького человека, он вызывал у неё и любовь тоже, инстинкты чтоб их) были бы очень нечестной и мерзкой обманкой, ведь Ханна не могла часто видеться с ним и у неё было недостаточно умений и сил, чтобы дать ему всё, что он так отчаянно требовал. Сухие встречи и короткие разговоры казались лучшим выходом из ситуации, но Алик отчего-то лишь цеплялся за неё ещё сильнее. Ханна с нетерпением ждала, когда он повзрослеет: тогда всё должно было стать намного проще. Взрослому не нужны объятия, поцелуи в лоб и другие всевозможные знаки внимания от родителя. В это она свято верила.
Глядя на то, как вулканец кладёт на лоб и щеки Алика свои длинные тонкие пальцы, Ханна внезапно захотела увести сына отсюда, поцеловать в лоб и запереть в каюте, чтоб не смел бегать, мешаться под ногами, задавать неудобные вопросы. Чтобы спрятать его и забыть.
Она сжала кулаки и отвернулась на пару минут.
Нужно было собраться.
Когда лейтенант снова вернула взгляд на Алика и мистера Сонака, последний выглядел побледневшим ещё сильнее, чем прежде, а его голос звучал куда менее равнодушно и сухо, чем обычно. Его слова ничего не разъяснили, а лишь заставили Ханну сильнее нахмуриться и взглянуть на Алика.
Иди в каюту, – сказала она ему и всё-таки решилась прижать на секунду к себе в неком подобии объятия.
Мало ли что ждёт их там на этой планете.
[AVA]http://s7.uploads.ru/hyqfN.jpg[/AVA]

+4


Вы здесь » Приют странника » «Зачарованный лес» » Сезон 4. Серия 5. «Аlcyoneum cogito psionic»