Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » «Зачарованный лес» » Сезон 4. Серия 7. Ночной дожор


Сезон 4. Серия 7. Ночной дожор

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Время действия: 2446 г., 15 февраля-γ. 02:00-04:00.
Место действия: «Страж», звездолёт класса «Бесстрашный» (USS Guardian NCC-74741), каюта навигатора, каюта капитана, каюта второго помощника, столовая, камбуз.
Действующие лица: Неро Дини (Эдвин МакБэйн), Джеймс Гордон (Кристиан МакКензи), Сонак (Эшли Эмден), Джонатан. 

http://sg.uploads.ru/6zkHn.jpg

0

2

http://s8.uploads.ru/Wf5TP.jpg

…Вон кричит, умирая, уже несколько суток, истошно и жалобно. От этих утробных воплей внутри у всех заключённых этой камеры холодеет и переворачивается. Никто не может ни есть, ни спать, никто не может думать и говорить ни о чём больше – любое постороннее слово выглядит кощунством на фоне страданий бывшего человека.
– Пусть он наконец замолчит! – шепчут побелевшие губы Жанны. – Пусть замолчит!..
Этого страстно хочется каждому. Они не могут смотреть друг на друга, не могут смотреть на несчастного Ли – ему уже нельзя помочь даже утешением. Это же не человек, ему не объяснишь, что надо потерпеть, что потом больно не будет, для него не существует никакого «потом», как для животных и детей, он страдает сейчас, и это невыносимо для всех…

…Разбудил опять крик – его собственный стон или сдавленный вой Вона? Кровь стыла в жилах, захлёстывал столь же непереносимый ужас, как два года и семь месяцев назад. Этот долгий крик довел Дини до внутреннего эмоционального срыва, о котором, естественно, никто не узнал, потому что слёзы, истерический смех и бессвязные выкрики он, просыпаясь, проглотил солёным комом. Как будто заживо освежевал Неро этот далёкий крик, да так и оставил, а застрявшее в душе эхо проводило холодной сталью прямо по нервам, по мясу без кожи.
Сон молниеносно забылся, но после него можно было только по-совиному хлопать глазами в темноте. Конечно, заснуть больше не получалось. Убедившись в этом, Неро сел и приказал Рози включить лампу. Ночной пейзаж в окне становился просто тёмным фоном с ещё более тёмными силуэтами домов и деревьев – по мере того, как делалось ярче каютное освещение.
Опять я играю роль добровольного ночного сторожа, которая совсем не располагает к созданию жизнеутверждающих од. – Штурман стянул со столика падд. К тому же, дневниковая запись не тянула на оду не только по стилю, но и по протяженности – просидев не дольше получаса без встроенного в одежду корсета, Дини почувствовал, что надо немедленно укладываться, иначе… в общем, безо всяких «иначе».
Свет, Рози, – приказал он вполголоса, – Включишь его в три.
Угасала лампа, и за окном, вместо чёрных космических бездн, проявлялся спящий Монте-Фьоре, облитый нежным желтоватым светом заходящей Менады. Исхудавший до тонкого серпа Фавн давно зашёл. Неро смотрел, как косо опускается за восточный горизонт созвездие Махаона. Два часа, можно не смотреть на циферблат. В это время года Махаон скрывается задолго до рассвета.
Час пролежу, – пообещал себе навигатор, – а потом нужно будет вставать. Еще же поесть...
Я не помню снов,
– Неро повернулся, пытаясь унять спиногрызов-невидимок, – но прекрасно помню страшную явь, их порождавшую. Ещё в «Приюте» предлагали аккуратненько стереть негативные воспоминания. Я долго и тяжело думал, а потом отказался. Да, намного проще освободиться от кошмарных сцен, изводящих своим подробным, точным повторением былого каждую ночь. Даже припоминать их специально не требуется. Ужасающе реальные, они всегда наготове в уме и сердце. Стереть их, к чёртовой матери, и вся недолга! Словно ничего этого не происходило.
Но проще – не всегда правильнее, Кое-что удержало, два простых соображения. Согласившись на «подчистку», я всё равно остался бы калекой. Без надежды стать полноценным, таким же, как все, прежним. Без воспоминаний о поражении и плене, но со всем тем, что явилось их следствием. С болью, со страхом, подстерегающим ежесекундно. Со следствиями можно смириться. Крайне трудно, но можно. Никогда не примириться окончательно, но как-то сжиться – можно. Если помнить о причине. Если знать, что получил увечье не зря. Не по собственной дурости, а в попытке, пусть неудачной, защитить слабых. Минимальная доля героизма в этом, как ни крути, была.
Для меня, как и для остальной команды погибшего фрегата, страшные минуты у Скэна, на Иингле, и после – в Эрланде, были моментами выбора. Моментами истины. Моментами становления. Отказаться от них – значило вычеркнуть важнейшие решения, которыми по праву стоило гордиться, лишиться оправдания мук, неотъемлемых теперь от моей жизни, потерять часть себя.
И вот что стало вторым и главным аргументом: тот ужас совершался не только со мной, принадлежал не только мне. Значит, я не вправе был распоряжаться им по своему личному усмотрению. Я – последний очевидец трагических событий. Я один помню доподлинно, что и, главное, как в действительности случилось с экипажем «Ётуна». Я один знаю о стойкости и достоинстве Вальге, Сенье, Ван Ломмеля, Кастаны, Янсонса, Дюран. Всех, кто был там, рядом со мной. Лишь в моей памяти хранятся теперь последние дни, часы, минуты Ли Джон Вона. Сотри их – и Ли исчезнет окончательно. Как будто такой человек и не жил на свете. Помнить о нём станет некому.
Разве я сам смог бы снова убить Ли, теперь уже совсем? Тащить этот груз прошлого тяжело, нет, не то слово, порой невыносимо, но сбросить его не позволяла совесть. Если бы не был единственным и последним хранителем памяти товарищей, если бы вернулся кто-нибудь ещё из ётунцев, разрешил бы я себе сбросить этот жуткий гнёт, и, по крайней мере, спать спокойно, обнадеженный тем, что передал скорбную эстафету. Но не раньше. А сейчас… сейчас помогает только дневник, на основе которого хочется написать книгу. На его страницы выплёскиваются мысли, чувства, и после этого жить становится немного легче.

Рози была точна, свет уже зажёгся, и, подобрав с колен падд, Неро перечёл написанное:
«Ночью я долго думал – те тридцать лет нормальной жизни здорового молодого человека, с мечтами, амбициями и достижениями – они делают меня сильнее или слабее? Засчитывать ли всё это в плюс – потому что они были? Или в минус – потому что больше этого нет, и никогда не будет? Плюс это или минус? Чего тут больше – радости обладания или горечи утраты? Важно понять. Но разве это трудно понять? О нет! Достаточно лишь вспомнить себя до …и после. Ну, и чего больше приносят эти воспоминания – радости или горечи? А если радости, тогда почему я так не люблю думать об этом?! Почему так старательно избегаю этой темы даже наедине с собой?! Вот то-то…».
Труба, неслышная для других, звала Неро в новый бой. Любое сражение – это лишь несколько минут страха, его преодоления и активных действий, несколько часов, максимум, дней. Иное дело – теперешняя битва, которая длится третий год подряд, без отдыха и срока, круглосуточно, день и ночь, ежедневно.
Ах, да... одно было хорошо этим до крайности ранним утром: одеваясь и осёдлывая коляску, старший навигатор вдруг понял, что мысль о еде впервые за долгое время не вызывает отвращения. Он хлопнул кровать по покрывалу, покровительственно-поощряюще, как уставшую лошадь по крупу, давая умной ткани тактильную команду развернутся и прикрыть постель, умылся в крохотной ванной, всё-таки не рискуя слишком внимательно смотреть на своё отражение в зеркале, и выехал в коридор.

http://sh.uploads.ru/1whaB.jpg

[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]Хрустальный штурман[/STA]
[AVA]http://s3.uploads.ru/SWz2s.jpg[/AVA]
[SGN]

«Хрустальный штурман»

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (06-10-2018 14:09:27)

+3

3

http://s8.uploads.ru/0fA8H.jpg

Ничего не осталось. Вообще ничего.
Давным-давно, в узкой полупустой комнате на Вулкане юный Сонак обещал себе и своей Т’Прад, что никогда не оставит её без себя, себя без неё и их обоих без мира вокруг. Теперь, остро ощущая каждой клеточкой тела грубоватые простыни, жесткий матрас и остов кровати, пол и даже двигатели корабля – все, что толкало его вперёд и летело с ним сквозь бесконечное пространство вселенной – Сонак отстранённо осознавал, что Т’Прад, качнувшая тогда головой серьезно, была права. «Мы всегда одни, как бы близко к кому-либо не были. Мы всегда в пустоте, как бы много предметов нас не окружало».
Мы всегда в пустоте. Вот так, сквозь пространство и время, где-то столь далеко, что, кажется, сожмись сейчас родная планета и исчезни - никогда не узнаешь. Вернее, Сонак-то узнает, по узам, тончайшим, едва ощутимым от космических расстояний (юмор, человеческий каламбур, ха-ха), но все равно прочным. А остальные? Какой ущерб их работоспособности...
Нет, нет, неверный ход мыслей. Ни один обладающий эмоциями индивид не станет думать о работоспособности товарищей в момент горя. Во-первых, это кощунство. Во-вторых, необходимо в них верить. Вера, безотчетная, аномальная вера в других людей - разве сам он не верил в них иррационально, но постоянно, без малейших колебаний?
Сейчас, кажется, не верил. Не верил ни на йоту, и физически больно становилось даже не из-за собственного почти-предательства, но от невозможности привить себе столь необходимую способность к чувствам. Может... Может, дать себе ещё один шанс?
Карман на форменке расстегивался легко. Скинуть фиксатор со скользящего замка, потянуть, смять в пальцах полупрозрачный бесшумный пластик. Он никуда не мог пропасть, несомненно: реплицированный сахар на 78%, на оставшиеся 22 – чистейший треллиум, заботливо хранимый глубоко-глубоко в шкафу. Ничего запрещённого, осталось только решиться.
Сев рывком в постели, так и не раздевшийся вулканец внимательно осмотрел все стены, потолок, пол и предметы мебели. Поднявшись, на всякий случай заглянул под коврик для медитации и за шторку на окне: синих следов-преследователей и их последствий нигде не наблюдалось. Что там доктор сказал, покой? Что может быть большим покоем для сердца и психики, нежели полная расслабленность и альтернативная медитация? Уверенной рукой порвав пакетик, Сонак высыпал содержимое себе в рот, запил водой и уверенно подхватил с пола верный терменвокс. Если уж отдыхать альтернативно, то с полным отрывом от реальности. Где бы поиграть так, чтобы не помешать некому... Одно ясно – не в каюте. Соседи ведь спят за стенками.
Широко шагая по коридору и отмечая собственную заботу об окружающих, Сонак честно попытался проанализировать, была ли она спонтанной или рационально обоснованной, но быстро сдался. Какая разница? О, и кают-компания пустая, как космос без звёздного ветра и крейсеров, бороздящих его просторы... Бороздящих-то, несомненно, бороздящих, да только вот заполнение это какое-то неправильное. Слишком тривиальное. Вот уметь бы музыку писать!

http://s5.uploads.ru/uRxAP.png

Поплотнее закрыв за собой дверь, Сонак подключил инструмент и встал рядом, разминая руки. Слава вулканской памяти, ноты любимых произведений он помнил наизусть – ровно с тех пор, как в восемнадцать впервые стал играть их на терменвоксе, недоумевая, отчего на Вулкане этот чудный инструмент не был изобретён раньше, чем на Земле.
Оттого, – с внезапной ясностью осознал теперь Сонак, устанавливая руки в начальную позицию и на пробу шевельнув пальцами, – что вулканцы кроме пресураковских отголосков искусства ничего и не создали. Вся эта техника, все эти корабли, и открытия, и инопланетные контакты – они ничто. От них останутся материалы, суть вещество, и мысли, и они истлеют, и сгниют, и переродятся, и даже вовсе исчезнут, а волны... звуковые волны, колебания в воздухе, в пространстве и вне его – останутся, затихая до бесконечности, но никогда не угаснут. И, может быть, спустя семь-восемь миллионов – или миллиардов, триллионов, дециллионов – вулканских лет на далекой-далекой планете неизвестная раса примет сигнал и по нему поймёт, что она не одинока в этой вселенной.
Слышишь, Т’Прад? Не одинока. Никто из нас не одинок, как бы долго мы ни были врозь, моя вечно близкая и вечно далекая. Мы всегда будем вместе, ты и я, как какие-то крошечные пять лет назад на крошечной и чуждой человеческой планете. Я играл тебе земную классику на инструменте неземного звучания, а ты пела арии, услышанные в земной опере, неземным голосом, и мы с тобой были счастливы. Мы ведь были счастливы рядом, не так ли?
По тончайшей струне связи полилась нежданная нежность.
Сонак играл Сен-Санса, и ему было абсолютно плевать на то, как сильно в своих размышлениях он заблуждается и противоречит истории или физике.

[NIC]Сонак[/NIC] [STA]Неправильный вулканец[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/4z58M.jpg[/AVA]
[SGN]

«К чему приводит метафизика»

Сезон 4. Серия 1. За гранью
Сезон 4. Серия 8. День душевнобольных
Внешний вид: униформа навигатора Звёздного флота.
С собой: он сам, коммуникатор на всякий случай и стратегический пакетик сахара с треллиумом-D в нагрудном кармане. Стимулирует мозговую активность и снижает чувствительность нервных окончаний... Короче, почти алкоголь.
Положительный такой алкоголь.

«…и они, наверное, делают неправильный мёд!..»

Сонак воспитывался теми же методами, что и все вулканские дети, вплоть до четырнадцати лет. Родители молча поджимали губы – неслыханное проявление эмоций для глав столь влиятельного клана – воспитатели мрачнели, не меняясь в лице, а четырнадцатилетний Сонак логично и аргументированно объяснял всем желающим, почему отказ от эмоций является наиглупейший поступком из всех возможных. Благодаря связям родителей его отправили в Академию Звездного флота ещё до совершеннолетия.
Сонак служил на Земле, пытаясь научиться тому, что столь хорошо удавалось людям – выражать свои эмоции осторожно, но искренне и предельно честно. Не получалось. Никогда не получалось, а чувства были слишком негативными в 87 и пяти десятых процентов случаев: вулканца не отпускали в космос. Он мечтал – да, именно мечтал, переживая весь спектр эмоций – о полетах к звёздам, а родители с каждой беседой все больше и больше мрачнели. Наконец, на его двадцатипятилетие, Сонак понял, что означает слово «счастье». Он взошёл на борт космического крейсера «Страж» в роли второго помощника капитана. Сонак впервые в жизни по-человечески улыбался.

[/SGN]

+2

4

[NIC]Джеймс Гордон[/NIC] [STA]Я не страдаю безумием, я им наслаждаюсь...[/STA] [SGN]Курс на вторую звезду справа и дальше до самого утра![/SGN] [AVA]http://sg.uploads.ru/51hM7.jpg[/AVA]

http://sg.uploads.ru/bScnH.jpg

Корабельная ночь… Установленная негласными приказами свыше и весьма условная, ибо космос всегда черен и бесконечно холоден. И даже яркие всполохи звезд не в состоянии этого изменить. Это Джеймс понял довольно давно. Детские наивные грезы о путешествиях и космических приключениях разбились о жестокую реальность. Космос не прощал ни единой ошибки, жестоко расправляясь с теми, кто был ему не угоден, либо просто калеча – что было еще хуже. Иногда Гордон ловил себя на мысли: лучше бы его убило. Ибо именно здесь, лет пять назад пришли они. И спокойная жизнь капитана закончилась, как и за редким исключением, спокойный сон.
Итак… Корабельная ночь… Собственно, отличий от того же дня было не особо много – разве что названия смен и чуть более приглушенный свет в коридорах «Стража». Гордон ненавидел ночь. Это было их время – время чудовищ. Если бы он мог, он бы все время проводил на мостике, но увы, капитанским приоритетом были именно смены-альфа, бесконечные отчеты, доклады, совещания, головомойки от начальства и прочая бюрократическая ерунда. А еще жалобы экипажа… Иногда Джиму казалось, что он капитан летающего дурдома. Жалобы на откушенные хвосты, уши, травмы во время спарринга, невкусную еду из репликатора, или что-то шевелящееся и отчаянно пищащее в рагу, которое приготовил их корабельный кок… Хотя, в последнем случае жалоба была вполне обоснованной. Их главный по кухне иногда настолько сильно увлекался, что бросал в блюдо все, что под руку попадется, совершенно не разбираясь – разумное это существо или нет. Если бы не обаяние и дипломатический такт Гордона, после происшествия трое суток плясавшего вокруг фомальгаутских разумных лягушек, дело бы закончилось межгалактическим скандалом. Невнятная объяснительная от кока, в которой он указал, что хотел разнообразить меню лягушачьими лапками, тут бы точно не прокатила. К слову, Джиму до сих пор было любопытно, почему лягушки оказались живыми… Так бы сожрали – и все дела. А куда делась дипломатическая группа? Да кого это волнует? Испарилась, попала в сингулярность, ну и дальше по списку… А уж межвидовые отношения между членами экипажа – просто тушите свет. Хорошо, если эти самые виды были несовместимыми, а вот если они могли иметь общее потомство… Звездолет превращался в детский сад вперемешку с зоопарком. Джим до сих пор вздрагивал, вспоминая множество маленьких паучков с грустными голубыми глазами и лопоухих. Ловили их всем коллективом. Ну и кто сказал, что капитаном быть легко? Совсем нелегко.
Вздохнув, Гордон с головой укрылся одеялом и отвернулся к стене в надежде хоть немного поспать перед сменой. Не тут-то было. Шорох и тихий хруст, пронесшиеся по каюте, заставили зло заскрежетать зубами. Кажется, снова вернулся его личный ужас.
Свет на пятьдесят процентов, – хрипло пробормотал Джим и резко сел на кровати. Оглядев каюту, он снова тяжело вздохнул. Было пусто. На этот раз его пощадили, избавив от лицезрения омерзительного нечто или нескольких нечтов… Или нечт? Собственно, это было не так важно. Подобных существ капитан не видел ни в едином секторе обозримой части галактики. Откуда они взялись и почему привязались именно к нему? Не было ответа на этот вопрос. Их не отслеживало ни одно устройство и не видел никто, кроме Джеймса. Видимо, они были настолько аномальны для их мира, что создавали впечатление сверхъестественных существ.
Так Гордон и узнал о существовании чудовищ и обзавелся парочкой собственных.
Приказав компьютеру не гасить свет в каюте, капитан натянул джинсы и футболку и потопал на кухню, варить кофе. Ту бурду, которую репликатор выдавал за ароматный напиток, пить категорически воспрещалось, разве что корабельные гальюны можно было чистить.
Джим же любил очень крепкий напиток из натуральных зерен (иногда можно было воспользоваться капитанскими привилегиями), такой, в котором черти в аду наверняка топили грешников.

Отредактировано Кристиан МакКензи (10-10-2018 20:37:34)

+3

5

Иногда, и даже, как будто, не без оснований, Неро казалось, что весь этот корабль из лабиринта коридоров только и состоит, или, вернее, они – именно то место, где и происходит всё самое важное и интересное, что там какой-то мостик, какие-то лаборатории, какая-то рубка астрометрическая… Или, как говаривали ГОРНы, презрительно морща чешуистые морды и назидательно воздевая когтистый палец в конце своей пословицы: «Ноги, крылья… главное – хвост!». Однако сейчас, перед началом самой тяжелой гамма-смены, и в конце ночи по корабельному времени (при всей ее условности) и в уютном, тускловато освещённом коридоре-тупичке шестой палубы, и в проспектной ширины проходе к столовой на палубе №2, и, разумеется, в связавшем их турболифте было на диво малолюдно – кто мирно спал, кто готовился к дежурству. Будь у Дини совсем чуть-чуть побольше наглости и поменьше здравомыслия – он бы поверил в антинаучную чушь вроде только что изобретенной им самим гипотезы – экстрасенсорным восприятием можно-де заразиться на манер гриппа или пресловутого андорианского лишая, (не к ночи будь помянут и он, и поминающий его чуть ли не поминутно Боунс), при близком общении с подверженным сему «недугу» старшим близнецом Барони, например. Воздушно-капельным путём, да-да. А всё почему? Да потому, что, выкатываясь из кабинки, навигатор руку был готов дать на отсечение, уверяя: даже Оливейры на камбузе сейчас не найдёшь, дрыхнет кок, почивает сном праведника, видя в десятом сне самбу, румбу и карнавалы Рио во всей их пышной пестроте. Ну, в самом деле, не дурак же он, и не мазохист – подниматься ни свет, ни заря, и бродить по кухне на манер восставшего зомби за-ради того, чтобы удоволить неупоко… в смысле, неугомонных гаммийцев, даже если на этой неделе «собачья вахта» с четырех до восьми утра досталась старшим офицерам во главе с капитаном.

http://sg.uploads.ru/Zjftn.png

Однако, подъезжая к камбузу, штурман, как ни странно, не без удовольствия принял внутрь торжество науки против ханжества и мракобесия: значит, ни хрена он, Дини Неро Армандо, не пророк и экстрасенс: на кухне кто-то да возился, судя по долетающему оттуда райскому благоуханию.
Мадонна! – хмыкнул корианец, закатываясь в столь же щадяще освещенную обеденную залу, с кухней совмещенную, и с удивлением отмечая: Джеймс, колдовавший с туркой, пока, что называется, в платье партикулярном. – Что тут за неземные ароматы!.. То есть земные как раз… – он подкатил к высокой для себя стойке, не пытаясь за нее заглянуть, и потому глядя на Гордона: – Капитан, а давайте я Вам душу продам за чашку этого кофе и чего-нибудь пожрать?

[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]Хрустальный штурман[/STA]
[AVA]http://s3.uploads.ru/SWz2s.jpg[/AVA]
[SGN]

«Со щитом, а может быть, на щите»

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (11-10-2018 23:03:00)

+1

6

Очень хотелось петь.
Сонак осознал это, прогнал по всем мозговым центрам, отвечающим за логичность – подозрительно быстро прогнал, как одним-двумя тумблерами перещёлкнул – и вздохнул, закрывая глаза. Нет, до чересчур высокого самомнения ему ещё расти и расти, голос у него средненький, а петь что-то под терменвокс во-первых очень и очень сложно, а во-вторых...
Что было во-вторых, он забыл через пару секунд после осмысления. Да и не важно, в конце концов, все равно ведь кощунство – с его голосом из себя великого исполнителя строить. Вот если бы здесь была Т’Прад...
Т’Прад, милая, т’хай’ла, любовь всей жизни моей, спой мне...
Тишина по узам. Молчаливая нежность, недоуменное дрожание связи – так трепещут ресницы смущенных барышень от полуулыбки. Не вулканских барышень, разумеется. Вулканские леди не улыбаются, они строги, как сталь, волшебны, как звучание терменвокса, и отзываются на касание столь же звучно и нежно, и от малейшего движения пальцев...
Когда спутник Земли входил в свою третью фазу, они стояли вдвоём, полные необычайной легкости, и слабая земная гравитация едва удерживала их на поверхности планеты. Их кончики пальцев впервые соприкоснулись вне ритуала: осторожно, едва дотронувшись, он провёл по её ладони мизинцем и замер, не решаясь взглянуть ей в глаза. Т’Прад, замерев, смотрела тогда на их соприкоснувшиеся руки и молчала. Молчала - а затем улыбнулась.
Т’Прад, ты же знаешь, что я люблю тебя?
Знаешь, конечно. Лучше меня знаешь, горше меня чувствуешь – и все равно молчишь. Т’Прад, скажи, тебе сводит от нежности скулы, как бывает со мной? Ноют ли у тебя кисти рук, горестно одинокие, подрагивают ли пальцы? Думаешь ли ты обо мне так, что кончается порой дыхание на середине мысли? Думаешь ли вообще обо мне, пока я настолько далеко?
О, поверь мне, я знаю, что ты не смотришь на других, в отличие от меня. Скажешь, я виноват? Бестолочь, неуемный романтик или же, хуже того, эмоциональный мальчишка? Скажешь, я просто дурак под куполом из светло-красного... Розового стекла, как-то так говорят земляне. Скажешь, я вижу собственные идеалы в каждом встречном, а я...
А я вот возьму – и не буду спорить! Не буду, и хоть ругайся ты на меня теми самыми словами, которых навалом в стандарте, а на вулканский они даже не переводятся. Я же знаю, что виноват. И ты...
Ты спасаешь меня, Т’Прад.

Всё. На этой патетической ноте следовало остановиться.
Руки замерли над терменвоксом, плавно отдаляясь от его антенн. Кончики пальцев немного жгло от неощутимого поля, исходящего от инструмента. Жжение поднималось вверх по рукам, к локтю, по плечу и по шее, и опускалось вниз до тазобедренных суставов, и наконец ушло в стопы внизу – а наверху не нашло выхода и защипало глаза. Сонак потёр их рукой отчего-то смущённо; на пальцах осталась влага. Откуда-то издалека послышались приглушённые голоса.
Кто-то уже проснулся? Пошёл завтракать? Или это чей-то поздний ужин?
Запахло чем-то терпким в воздухе. Судя по содержанию в аромате ноток кофеина, которые Сонак честно выучился различать, неожиданный приём пищи был скорее утренним. Вряд ли кто-то станет пить естественные энергетики перед сном. Однако... Однако – два вопроса. Как он услышал голоса из корабельной столовой – это раз, и как он учуял кофе – это два. Аномальная чувствительность от алкоголя в крови?
Да не, чушь какая. Просто там дверь не закрыта, тут... Тут тоже не закрыта. И сквозняк. Или нужно сказать Мультитулу, что вентиляция шалит. Или у Сонака просто глюки, но нет, раньше ж не было – и сейчас не будет. А раз не глюки – почему бы не позавтракать в компании, а не в одиночестве?
Забыв отключить инструмент, Сонак задумчиво направился в столовую, едва заметно улыбаясь. Ранний завтрак, чудесное настроение, красавица-жена, ждущая дома – ведь он когда-нибудь вернётся, не так ли? Так что же может быть лучше подобного утра, и отчего, скажите, все так не любят гамма-смену? Она же тихая, полудремотная в восхитительном кресле второго офицера – ну и что, что Сонак не второй, иногда ведь садится! Перед гамма-сменой можно успеть сделать все и сразу: и помедитировать, и сыграть в шахматы, и поэксплуатировать терменвокс и треллиум, и пускай последний ещё долго не выветривает это странное ощущение упругости палубы под ногами, и цветного, яркого мира место серых стен, успевших приесться, и легкости где-то глубоко в груди и там, где у вулканцев бьется сердце.
Доброго утра, господа! – лучезарно улыбнулся Сонак, практически вплывая в столовую и распахивая восторженно глаза. Подумать только, капитан и старший навигатор! Лучшая компания в мире, если отбросить стеснение хоть ненадолго и не бояться им помешать. И плевать, что влажная пленка ещё висит на ресницах, а в уголках глаз остались блестящие капли слез. Это ведь слезы счастья. Кто сказал, что вулканцы не плачут? – Вы позволите присоединиться?

[NIC]Сонак[/NIC] [STA]Неправильный вулканец[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/4z58M.jpg[/AVA]
[SGN]

«К чему приводит метафизика»

Сезон 4. Серия 1. За гранью
Сезон 4. Серия 8. День душевнобольных
Внешний вид: униформа навигатора Звёздного флота.
С собой: он сам, коммуникатор на всякий случай и стратегический пакетик сахара с треллиумом-D в нагрудном кармане. Стимулирует мозговую активность и снижает чувствительность нервных окончаний... Короче, почти алкоголь.
Положительный такой алкоголь.

«…и они, наверное, делают неправильный мёд!..»

Сонак воспитывался теми же методами, что и все вулканские дети, вплоть до четырнадцати лет. Родители молча поджимали губы – неслыханное проявление эмоций для глав столь влиятельного клана – воспитатели мрачнели, не меняясь в лице, а четырнадцатилетний Сонак логично и аргументированно объяснял всем желающим, почему отказ от эмоций является наиглупейший поступком из всех возможных. Благодаря связям родителей его отправили в Академию Звездного флота ещё до совершеннолетия.
Сонак служил на Земле, пытаясь научиться тому, что столь хорошо удавалось людям – выражать свои эмоции осторожно, но искренне и предельно честно. Не получалось. Никогда не получалось, а чувства были слишком негативными в 87 и пяти десятых процентов случаев: вулканца не отпускали в космос. Он мечтал – да, именно мечтал, переживая весь спектр эмоций – о полетах к звёздам, а родители с каждой беседой все больше и больше мрачнели. Наконец, на его двадцатипятилетие, Сонак понял, что означает слово «счастье». Он взошёл на борт космического крейсера «Страж» в роли второго помощника капитана. Сонак впервые в жизни по-человечески улыбался.

[/SGN]

Отредактировано Эшли Эмден (14-10-2018 00:18:34)

+2

7

[NIC]Джеймс Гордон[/NIC] [AVA]http://sg.uploads.ru/51hM7.jpg[/AVA] [STA]Я не страдаю безумием, я им наслаждаюсь.[/STA] [SGN]Курс на вторую звезду справа и дальше до самого утра[/SGN]

Не включая центральное освещение, Джим просто нажал на кнопку у входа, активируя встроенные в стену светильники, осветившие камбуз теплым, белым светом, разогнавшим все странные тени по углам.
Поставив турку на огонь, капитан огляделся по сторонам. Везде царил идеальный порядок, ничего лишнего. Только на стойке одиноко желтело забытое кем-то яблоко и стояла вазочка с конфетами. Задумчиво покосившись на конфетки, капитан перевел взгляд на турку. С мученическим выражением лица Гордон сделал шаг к стойке. В конце концов, можно есть сладости и варить кофе. Ухватив штук так пять, он вернулся к плите. Развернув яркий фантик, Джим сунул конфету в рот, и только раскусив ее пополам, понял, что еще немного – и его глаза вылезут из орбит – конфета оказалась адски горькой.
Выплюнув ее в раковину, капитан нахлебался ледяной воды прямо из-под крана и внимательно рассмотрел обертку так называемого лакомства. На ней был изображен осьминог с выпученными глазами. Странные загогулины намекали на то, что гуманоидам употреблять конфеты категорически запрещено. Размышляя над тем, не отрастут ли у него теперь тентакли, или еще что похуже, Джим отставил турку в сторону и начал уныло оттирать с плиты убежавший кофе. Вот вечно у него все через ж… через клингонский сектор.
Убрав все, Гордон снова поставил турку на огонь, на этот раз медленный. Решив, что с кофе неплохо будет что-нибудь зажевать, он направился к холодильнику.
Только годы службы в Звездном флоте и понимание того, что он вообще-то капитан и сильный, мужественный мужчина, удержали его Джеймса от позорного вопля. Прямо посередине, на полке стояло огромное блюдо со спагетти. По крайней мере так Гордону показалось на первый взгляд. Но, только он протянул загребущие руки к еде, как одна из спагеттин пошевелилась и ПЕРЕПОЛЗЛА на другой конец тарелки. Еще три приподнялись над краем и открыли глаза омерзительно-красного цвета.
- Да что за хрень такая? – в сердцах воскликнул Гордон, резко захлопывая дверцу.
На нескольких языках склоняя нерадивого кока, Джеймс зацепился глазами за бумажку. Каллиграфическим почерком на ней было выведено: «Для инопланетников негуманоидного типа. Людям не открывать!».
Походу, нужно больше спать, – пробормотал капитан, открывая холодильник с надписью «для людей и прочих гуманоидов». С ужасом представив, что было бы, если бы эти «спагеттины» не дернулись, и он бы съел часть, Джим передернулся. Тогда в нем точно завелась бы жизнь… И МакКей прочитал бы многочасовую лекцию о том, что нельзя тянуть в рот всякую дрянь.
Открыв небольшую кастрюльку, на которой значилось «тесто для оладий», Джим подозрительно уставился на содержимое, но, как ни странно, на этот раз никакого подвоха не было.
Напевая под нос популярную на Земле в 21-м веке песенку и пританцовывая в такт, капитан отправил жариться на сковороду первую порцию оладий и наконец-то доварил кофе. Снял турку с плиты, намереваясь перелить ароматный напиток в кружку. Краем глаза заметив какое-то движение, Джим обернулся и солнечно улыбнулся, заметив, что на камбуз заехал Неро.
Душу? – протянул он, протягивая чашку Дини. – Тут одной душой не отделаетесь, штурман. Думаю, что мы решим этот вопрос в личном порядке, – добавил Джеймс, ставя новую порцию, уже себе.
Кажется, не ему одному не спалось. Впрочем, Гордон совершенно ничего не имел против компании своего навигатора. Скорее наоборот – можно было отвлечься от омерзительных мыслей. Да и поговорить со штурманом всегда было о чем.
«Да признайся уже, что он тебе просто нравится», – мысленно пожурил себя Джим.
Подкатив невысокий столик – чтобы Дини было удобнее – капитан быстро сервировал его и уселся напротив. Сделав первый глоток, Гордон довольно сощурился и тут же вздрогнул, уловив в углу какое-то движение. И здесь его не оставляют в покое...
Переведя взгляд на Неро, он пододвинул к штурману блюдо с оладьями, и собирался было задать вопрос, как его сбило с мысли чудное явление, материализовавшееся на пороге столовой. Сонак, собственной персоной.
Подавив желание надрать кому-то острые уши, капитан согласно кивнул. Вулканец выглядел довольно… странно. Как будто… плакал? Впрочем, на этом корабле Гордон не удивлялся уже ничему.

Отредактировано Кристиан МакКензи (19-10-2018 21:25:16)

+3

8

http://s3.uploads.ru/sfoYZ.jpg

Комната собраний? Комната для совещаний? Комната для заседаний? Так странно, что у одного места имелось великое множество наименований. Непосвященному кажется, что выше упомянуто только три, но поверьте на слово, их гораздо больше. Какие только названия Джонатан не слышал, приводить все их было бы абсолютно бессмысленно. Когда внутренний таймер понял, что бездейственное безобразие длится более четырех часов, андроид вышел из спящего режима.
Поморгав глазами (кажется, так делают все люди), он встал со стула, потянулся, разминая косточки, сделанные из сверхпрочного сплава, после чего внезапно замер, медленно осознавая, что вокруг тишина, а он – источник шума.
   – Не шуметь, не шуметь, не шуметь, – бормотал себе под нос Джонатан, который был не в силах остановить уже запущенную программу утренней гимнастики. Ему она не требовалась, эта функция была добавлена для лучшей адаптации в коллектив, не больше. – Ать-два, ать-два, левой-правой, правой-левой! – андроид бодро принялся наворачивать круги вокруг огромного стола. Круг на носочках, круг на пяточках, образцовый физкультурник, не иначе. Еще круг на внешней стороне стопы и можно приступать к бегу трусцой. Черт возьми, если бы кто-нибудь зашел сюда посреди ночи, то он увидел бы прекрасную картину, достойную кисти самого лучшего авангардиста! Середина ночи, полнейший мрак, и лишь одинокий андроид бегает вокруг стола, пытаясь совладать с программой. Интересно, когда он последний раз проходил диагностику?
  Спустя минут пятнадцать бега, JO110 наконец-таки остановился и даже смог немного отдышаться. Примерно десять секунд (точнее было бы сказать – десять секунд и одна вторая, но кого это волнует?). Он снова сел на стул и принялся перебирать в своей памяти все вещи, которые делают люди ночью. От некоторых Джонатан краснел, от других его начинало тошнить, а вот идея пойти поесть оказалась весьма привлекательной. Технически, он совершенно не нуждался в приемах пищи. Очередная глупая функция, добавленная для более быстрого принятия коллективом. Преодолев разделяющее его и камбуз пространство, андроид, к своему удивлению, обнаружил целое столпотворение у священного алтаря еды.
«Культ ночной еды у людей недооценен», – сделал пометку в своей базе данных Джонатан, после чего помахал рукой всем присутствующим.
  – Приятного аппетита в доброе время ночи! – кажется, он действительно начинает сбоить.

http://s3.uploads.ru/N59XR.png

+3

9

Вообще, конечно, удивительным было видеть как-никак капитана не только в гражданском-простецком, но еще и за кухонной стойкой, и, как чуть позже, внимательнее приглядевшись, выяснил Неро, даже за кухонной плитой у шкворчащей сковороды и большой ложкой с… тестом?.. Только льняного передника в клетку или цветочек а-ля добрая бабушка не хватало.
Нет, ну как – оладушки у бабушки же? Даже в рифму, – навигатор растерянно мигнул, прежде чем забрать поданную сверху, (как манну небесную, угу) чашку кофе. Настоящего кофе, если запах не обманывал. – Да-а… – убеждаясь в этом и веря ещё и глазам своим, тоже подтвердившим натуральность уж точно теперь божественного напитка, продолжил удивляться Дини. – Определённо открытие дня, а то и недели: мистер Гордон не только бог, царь и воинский начальник, но и хозяйка хоть куда. И шлец, и жнец, и на дуде, говорят, игрец, и голодными не оставит, в случае чего. Самодостаточный мужчина, мечта любой незамужней красотки. Впрочем, и замужним красавицам кто бы смог запретить мечтать о таком сокровище?..
Да что у меня есть-то ещё, кроме души? – в очередной раз совершенно искренне удивился штурман, поёрзавший в своем колёсном кресле, прежде чем уютно и расслабленно откинуться на спинку, вдыхая ароматный пар из чашки солидных размеров, которую он держал обеими руками, грея ладони и пальцы. – Ах, ну да, ещё знания и опыт, – раздумчиво и мягко усмехнулся он, не торопясь с первым, самым сладким и желанным глотком, – но они же и так в вашем распоряжении всегда, целиком и полностью.
Он явно чего-то недопонял про «личный порядок», в котором предлагалось чего-то там решать, (что это за вопрос такой на ровном месте, Неро тоже в упор не видел), но переспрашивать и уточнять не стал – не хотелось портить лучший пока момент наступивших суток. Успеется ещё, и вообще, проблемы лучше решать по мере их …наступления.
Поступление – это у гражданских, – уголки губ у навигатора вновь шевельнулись в спрятанной улыбке, – а нас, отважных бойцов Звёздного флота, проблемы обычно атакуют. Разумеется внезапно, и как правило, широким фронтом, – насмешливую мысль он как раз запил кофе, чтоб не горчила – сахара капитан в его чашку не пожалел, будто знал о вкусах штурмана, невоспитанно опершегося локтем о столик, который Джеймс легко придвинул почти к самой стойке. А вернее всего, просто правильно рассчитал, что сладкий крепкий кофе любому поможет стать работоспособным человеком. Даже вулканцу. Вместе с завтраком, конечно, и правильной беседой, однако атмосфера уже как-то удачно сложилась. Сам Неро на диво хорошо сел, даже забыл пока про спину, познабливать после бессонной ночи перестало после пары глотков – то ли, правда, от горячего питья, то ли волшебной ткани униформы спасибо – и осталась лишь такая тонкая, звенящая тревожность, веселящая и будоражившая. И удивительно чутко это настроение поймал юный второй помощник; вот и верь, будто вулканцы и эмоции – две вещи несовместные, когда  он, вон, стоит тут такой радостно-звонкий до восторженных слёз, вибрирующий, как натянутая до зенита струна.   
О, здравствуйте, Сонак, – отставляя на секунду кружку, навигатор приветливо кивнул, отмечая, что с «утром» зелёненький во всех смыслах парнишка малость поторопился, через полчасика и оно наступит (и тоже во всеоружии!), но пока… – Присоединяйтесь, конечно. У нас тут оладушки.
Жалобно пискнула в душе Дини привычка деревенского внучка, придавленная офицерским этикетом, и он с внутренним вздохом не взял оладью рукой, а подцепил вилкой – кощунственно. «Нельзя хлебное железом брать», – один раз бабуля и сказала-то, а он навсегда запомнил: нельзя, неуважение к святому, к хлебу. Да куснуть-то все равно аппетитное печево он не успел ни разу – на камбуз явился ещё кое-кто, и свершилось открытие номер три: андроиды точнее вулканцев. Джонатан с временем суток не промахнулся, хотя вид тоже имел бодрый до неприличия. Неро не выдержал, вернее, не счел нужным сдерживаться, и фыркнул в открытую, взглянув на Гордона:
Джеймс, Вам явно найдется занятие в старости. Народ уже сейчас идёт на запах Вашей стряпни, так что выйдете в отставку – открывайте кафешку. С оладьями, – штурман наконец куснул такую одну, ту, что на вилке, вдумчиво пожевал и вынес вердикт: – Не прогорите.
Куснув ещё раз, он махнул свободной рукой андроиду:
Джонатан, как насчёт завтрака? Говорят, аппетит и во время еды приходит.

[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]Хрустальный штурман[/STA]
[AVA]http://s3.uploads.ru/SWz2s.jpg[/AVA]
[SGN]

«Хрустальный штурман»

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (24-10-2018 02:52:59)

+1

10

[AVA]http://sg.uploads.ru/51hM7.jpg[/AVA] [STA]Я не страдаю безумием, я им наслаждаюсь.[/STA]
[NIC]Джеймс Гордон[/NIC] [SGN]Курс на вторую звезду справа и дальше до самого утра[/SGN]

Джеймс, сделав очередной глоток кофе, приподнял бровь, рассматривая довольно разношерстную компанию, собравшуюся на камбузе.
Взяв оладушек, он задумчиво обмакнул его в вишневое варенье и откусил небольшой кусочек. Собственно, Дини был прав в своих оценках, Гордон умел офигенно готовить, разумеется, когда этого хотел. А хотел он крайне редко, чаще предпочитая пользоваться репликатором. Пусть умная машина выдавала странное месиво, гордо именуемое стейками, но по факту больше похожее на отходы жизнедеятельности арктурских разумных шершней, все равно, его можно было есть. Самое главное, оно не пищало и не пыталось увернуться от ножа и вилки, как большинство блюд их кока. А уж когда какой-нибудь из сбежавших экспериментов доктора Турсея подкрадывался и лез щупальцами, псевдоножками или… чем угодно – фантазия ограничивалась лишь границами воображения - в тарелку, пытаясь стянуть хоть что-нибудь, аппетит пропадал напрочь. Поэтому Гордон и предпочитал репликатор в собственной каюте, только изредка впадая в гурманство. В основном, после кошмарных снов – вот как сегодня…
Доев оладью, капитан внимательно взглянул на штурмана.
Вы ошибаетесь, Неро, в вас есть много чего прекрасного, не только душа, – мягко произнес он, решив не уточнять, дабы не травмировать психику своего второго помощника. Вулканчик был еще слишком юн и неопытен, чтобы слышать подобное.
Покосившись на вошедшего андроида, Гордон тяжело вздохнул. Кажется, Дини прав, и пора открывать собственный бизнес. Даже члены экипажа, которые в принципе не едят или едят редко, заглянули к нему на огонек.
Представив себя на кухне, с огромным половником и, почему-то, в розовом фартуке, с заячьими ушками на голове, Джим тихо рассмеялся. Придет же в голову подобная чушь. Нет уж, лучше ночные кошмары и верный экипаж рядом. Да и как он бы смог жить без космоса, который буквально боготворил? Правильно, никак. Значит, даже в старости придется искать нечто, что позволит не спускаться «на сушу» надолго. Если, конечно, он доживет до старости. Как говорится, геройски погибнуть во время выполнения очередного задания командования – честь для капитана. И все буду восхищаться твоим поступком, нося охапки цветов и странных созданий из разных уголков вселенной к воздвигнутому теми же адмиралами памятнику. А еще тереть каменный фаллос, на счастье…
Тут Гордон уже не выдержал и расхохотался в голос. Очередная картинка, подкинутая больным воображением, оказалась фатальной для его восприятия. Кажется, он тот еще извращенец.
Махнув рукой, давая понять недоуменно смотревшим на него членам команды, что все хорошо, Джим легко поднялся и потопал к холодильнику. Учитывая, что в их команде любителей ночного перекуса прибыло, следовало приготовить что-то посущественнее оладьев. Например – яичницу с беконом, ну и без него, для отдельных присутствующих. Зато всегда можно поддеть Сонака, смачно поедая данный продукт. Хотя, здесь вроде есть овощной салат. Вполне подойдет для вулканца. Вытянув с полки синенькую кастрюльку, Джим открыл крышку. Только годы самоконтроля и довольно частое пребывание в потенциально опасных для жизни ситуациях не позволили капитану опозорится перед командой. Ценой практически нечеловеческих усилий Гордон сдержал писк, совершенно недостойный мужчины и бравого звездолетчика. Кажется, в кастрюльке не только завелась жизнь, но она еще и готовила дерзкий побег. Закрыв крышку, Джим аккуратно вернул емкость на место и озадачился вопросом, для кого же было приготовлено это блюдо. Подумав, что стоит его умыкнуть, воспользовавшись капитанскими привилегиями и подсунуть тому же МакКею, разом отомстив за все гипо, вколотые ему на протяжении всей службы, Гордон довольно ухмыльнулся и уставился в недра холодильника.
Выбрав яйца и бекон – по крайней мере, они не пытались никуда сбежать – Джим вернулся обратно. Придется Сонаку потерпеть.
Выкладывая аппетитные куски на сковородку, капитан чувствовал себя настоящим вселенским злом. Подавив широкий зевок – ведь зло не дремлет – он, скептически оглядев собравшуюся компанию, убрал джезву и, решив не заморачиваться, засыпал ароматный порошок в кастрюльку. Хотя, на такую ораву и ведра будет мало.
Подтянув джинсы, так и норовившие сползти на бедра, Джеймс разложил еду по тарелкам и расставил их на столе. Долив Неро кофе, он переставил свой стул поближе к навигатору и устроился рядом с ним, отпивая из своей кружки и довольно ухмыляясь при виде Сонака, с подозрением разглядывающего свою яичницу.
Там нет мяса, – наконец сжалился над ним капитан. – Даже реплицированного не замаскировано. Ешьте спокойно. Мне все еще нужны адекватные и психически здоровые члены команды.
Сделав еще один глоток, Гордон перевел взгляд на Джонатана.
Как-то упустил один момент. У вас же есть вкусовые рецепторы? – уточнил капитан. – Или вы просто подражаете гуманоидам, чтобы легче вступать с ними в контакт? Мне искренне интересно. Можете ли вы насладиться едой?
Совершенно не парясь, Джим, отставив в сторону тарелку с яичницей, подцепил пальцами оладушку и с видом человека, который выиграл в лотерею по меньшей мере миллион, отправил ее в рот. Облизав пальцы, капитан искоса посмотрел на Дини, сдерживая порыв прикоснуться к штурману.

+3

11

Как это было... насколько... так... так эмоционально, так эстетично, этически верно, неточно, но вместе с тем проницательно, и правильно, и корректно, и столь подходяще к моменту, и настроению, и мыслям, и ощущениям, роившемся в голове и на кончиках пальцев, что, казалось, никогда больше Сонаку не найти верных слов! Его мысли бродили, летали, носились очумелыми кругами и восьмерками. Всё было именно тем самым и нужным, как кислород: интонация мистера Дини, с которой он произнёс слово «оладушки», и смех капитана, и запах кофе, и пластика андроида, и даже то, с какой пластилиновой, гибкой грацией сам Сонак скользнул за стол, взяв дополнительно приборы... Он не замечал подобного раньше. Ничего из этого.
Грезилось среди запахов кофе и выпечки что-то неуловимо родное и близкое. Ближе улыбки родной матери, ближе, чем касание ямочки над ключицами вечно далекой и вечно близкой т’хай’лы, ещё, ещё ближе, из-под собственной кожи вместе с жилами вынимаемое... Плыло, покачиваясь, скользило, утекало, убегало сотнями сотен светодиодов к далекому иллюминатору зыбкое марево, подобное терранскому сиянию близ магнитных полюсов; иссиня-серые стены в ночном освещении сходились так близко и так уютно, что немедленно захотелось... Захотелось всего и сразу, и даже слезы счастья передумали высыхать. Захотелось сказать, что у Неро – подумать только, даже по имени обратиться! – очаровательная манера держать столовые приборы. Что мысли капитана порой читаются и без контакта, слишком уж явственно выражаются они в его мимике и выражении глаз. Что сам Сонак уже прошёл первый пон-фарр, и любые высказывания предельно искушённых во всех областях личностей не повредят его психику так сильно, как считает капитан, судя по выразительному изгибу его бровей. Что капитанские брови – это отдельный вид искусства, особенно при освещении под углом в 123,7 градуса в охристых тонах подсветки холодильника. Что андроид обладает поистине прекрасным в своей гармоничности личным номером и чудными способностями к вольной интерпретации языка. Что ночь – превосходное время для оладушков во имя испытания собственного метаболизма. Что...
Слова не находились. Сонак вышел из прострации от звона тарелки, проткнул ладонь капитана невидящим взглядом, кивнул и воззрился на блюдо, пытаясь составить связное предложение.
Благодарю, – выдал он наконец, широко улыбнувшись столу. Мимика откровенно запаздывала, – За заботу. Не имею данных о возможном... влиянии подобной формы белка на мой метаболизм, однако рискну... Предположить отсутствие критических реакций. Господа, я испытываю к вам всем глубочайшие платонические чувства положительной окраски из-за происходящего в данный момент и определённой совокупности предшествующих факторов. Наиболее точно будет перевести мои ощущения на стандарт как... Я вас всех люблю.
Сонак секунду посидел молча, глядя в стол прямо перед собой, и ткнул осторожно вилкой яичницу.
Не понимаю... Я не хотел озвучивать данную мысль. Вероятно, сказывается воздействие треллиума. В таком случае положительно отсутствие прочих побочных явлений в сочетании с предыдущими химическими веществами, попавшими в кровеносную систему. И цвет радужной оболочки глаз, несомненно, играет определенную роль в сокрытии размера зрачков, что приводит к дополнительным...
Сжав вилку до побеления пальцев, Сонак поднял ошеломлённый взгляд поочерёдно на всех присутствующих и качнул головой:
Прошу прощения. Я действительно не собирался произносить... вслух. Ничего из этого. Сомневаюсь, что в подобной ситуации...
Внимательно посмотрев на свою вилку, вулканец выдохнул и запустил в рот сразу четверть яичницы. С озадаченным видом прожевав, он снова взглянул на тарелку и кивнул:
Не думаю, что в подобной ситуации хоть какое-то значение имеет пища, мною потребляемая. Некогда на Земле мною была услышала достойная воспроизведения мысль: как можно не идти к неприятностям, если они ждут? Нет, конечно, в теории... но на практике получается диаметрально противоположно, следовательно, какой смысл, особенно если рассуждение звучит противоестественно и нелогично, а постулат озвучен детёнышем среднестатистического мультипликационного млекопитающего? – Сонак на секунду задумался, после чего заметно пренебрежительно дёрнул плечом, посылая рассуждения в варп, и улыбнулся, – Стоит признать, вкус... весьма экзотичен и приятен для моих рецепторов. Капитан, вы обладаете несомненным кулинарным талантом. Позволите попробовать ту земную выпечку... оладушки, если не ошибаюсь?
[NIC]Сонак[/NIC] [STA]Неправильный вулканец[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/4z58M.jpg[/AVA]
[SGN]

«К чему приводит метафизика»

Сезон 4. Серия 1. За гранью
Сезон 4. Серия 8. День душевнобольных
Внешний вид: униформа навигатора Звёздного флота.
С собой: он сам, коммуникатор на всякий случай и стратегический пакетик сахара с треллиумом-D в нагрудном кармане. Стимулирует мозговую активность и снижает чувствительность нервных окончаний... Короче, почти алкоголь.
Положительный такой алкоголь, если ни с чем не смешивать.

«…и они, наверное, делают неправильный мёд!..»

Сонак воспитывался теми же методами, что и все вулканские дети, вплоть до четырнадцати лет. Родители молча поджимали губы – неслыханное проявление эмоций для глав столь влиятельного клана – воспитатели мрачнели, не меняясь в лице, а четырнадцатилетний Сонак логично и аргументированно объяснял всем желающим, почему отказ от эмоций является наиглупейший поступком из всех возможных. Благодаря связям родителей его отправили в Академию Звездного флота ещё до совершеннолетия.
Сонак служил на Земле, пытаясь научиться тому, что столь хорошо удавалось людям – выражать свои эмоции осторожно, но искренне и предельно честно. Не получалось. Никогда не получалось, а чувства были слишком негативными в 87 и пяти десятых процентов случаев: вулканца не отпускали в космос. Он мечтал – да, именно мечтал, переживая весь спектр эмоций – о полетах к звёздам, а родители с каждой беседой все больше и больше мрачнели. Наконец, на его двадцатипятилетие, Сонак понял, что означает слово «счастье». Он взошёл на борт космического крейсера «Страж» в роли второго помощника капитана. Сонак впервые в жизни по-человечески улыбался.

[/SGN]

+3

12

Джонатан едва успел совершить «акт, обозначающий доброжелательность его намерений», как на него сразу же посыпались вопросы. Точнее, вопросов было два, и если один из них являлся чистым любопытством, то другой более мнительный робот посчитал бы за издевку. «Будете завтракать», кто вообще такие вещи спрашивает у андроида? Разве они завтракают? Кивнув головой в знак согласия (он не принадлежал к мнительным роботам), Джонатан оглянулся в поисках какой-нибудь вилки и какой-нибудь тарелки. Желательно чистых.
Я не обладаю вкусовыми рецепторами, но в меня загружен банк данных о вкусовых ощущениях того или иного блюда. Разумеется, не только человеческих. Это сделано для того, чтоб я выдавал адекватную реакцию на те или иные особенности готового блюда, что несомненно поможет мне сойтись с экипажем, – казалось, что в такие моменты абсолютное роботическое естество берет над ним верх. Только истинный робот может дать столь нудный, изобилующий всякими оборотами, развернутый ответ на простейший вопрос. К ужасу для присутствующих, Джонатан и не собирался заканчивать. – Однако я не смогу распознать блинчики с перцем, если перец будет перемолот в труху и смешан с тестом. Так что моя реакция на острые блины будет неадекватна, поэтому я предпочитаю те блюда, с вкусовыми ощущениями которых ошибиться сложно, – произнес андроид, после чего принялся шарить по шкафчикам в поисках овсянки. Овсянка – универсальное блюдо, его уж точно нельзя испортить, чего нельзя сказать о блинчиках.
  – Моя модель – JO110, Вы в любой момент можете запросить инструкцию и спецификацию, если Вам интересен принцип моей работы, капитан, – если это была попытка съехидничать, то она не удалась. Найдя овсянку и пустую кастрюльку, Джонатан точными и выверенными движениями принялся высыпать хлопья с расчетом на одного человека. Или андроида, если быть совсем точным.

+3

13

Варенье в поставленной капитаном на столик розетке оказалось вишнёвым.
Ей-богу, этого только малюсенького факта и не хватало старшему навигатору космокрейсера «Страж» для того, чтобы паззл сложился целиком. Неро взглянул на усевшегося напротив Джеймса практически влюблённо, неважно, что капитан просто случайно угадал с выбором. Ощущение домашнего уюта и уверенности в том, что робко наступающее, почти готовое расползтись с камбуза по всему кораблю серым рассветом утро плавно перетечет в отличный, бодрый, плодотворный день превратилось в забыто-острое чувство пьянящего счастья, будто корианец не кофе из большой казённой чашки глотнул, а нектара, того самого, божественного, дарующего бессмертие. И оладьи Гордона вполне тянули на амброзию – хоть по вкусу, хоть по произведённому эффекту. О, да, штурман прекрасно понимал, почему капитан рассмеялся сперва тихо и мягко, оглядев сотрапезников, а потом весело и звонко, от всей души, не сдерживаясь – его, вероятно, тоже накрыло тем самым ощущением полноты и правильности жизни, которое, наверное, люди и называют счастьем. Тем самым, простым и славным, что знакомо каждому, кто хоть раз завтракал на кухне с семьёй. Забавно, но Джим, опять засновавший от холодильника к плите, гремевший кастрюльками, танцующий c провизией в руках и священодействующий со сковородкой и кофеваркой, именно отцом большого семейства и выглядел. Эдаким мапулечкой, у которого семеро по лавкам и все шибко оголодавшие с утреца. Надо ли говорить, что удачно присидевшийся Неро, откинувшись на кресельную спинку и уютно подпирая ладонью локоть той руки, что держала пустеющую с каждым глотком кружку, вприщур наблюдал за мистером Гордоном? Было на что и полюбоваться, право слово. Как там говорил Павел наш Андреич? «Можно бесконечно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течет вода и как другие работают». Определенно штурман болел за Джима в начатом вдруг Джонатаном соревновании «отыщи в кухонных шкафчиках что-то похожее на еду и не преврати это в россыпи и лужицы на полу».
Что ж мы, звери какие – перец в тесто сыпать… неумеренно? – кротко пробасил мистер Дини, допивая первую порцию кофе, и почти тут же получая вторую из рук капитана-кормильца... и поильца. Неуместно рационалистичную мысль о том, что вообще-то любимая овсянка полезнее и больше соответствует недавно назначенной личной диете, навигатор поспешил отогнать – и так тут рационально мыслящих перебор, надо поддержать равновесие и побыть человеком… ну и пусть не всегда разумным, в конце концов. Проще говоря, оладушки соблазняли сильнее каши, они же не каждый день достаются, а в джимовом исполнении вообще уникальны.
Над миниатюрой «вулканец и внезапно возникшая перед ним яичница» Неро постарался не хихикать. Даже не улыбаться постарался, и у него это получилось. А зачем скрывать доброжелательный интерес к тому, как происходит знакомство второго помощника с новым для него блюдом?
Загадывайте желание, Сонак, – отставляя пока чашку, посоветовал навигатор, дождавшись, пока капитан договорит, – есть такая человеческая примета: если загадать желание, когда пробуешь впервые какую-то еду, загаданное, говорят, исполняется.
Кофе пока был слишком горячим, и Неро, поёрзав на сиденье, наконец легко улыбнулся тому, что так старательно формулировал сейчас юный вуланец, смущаясь отчаянно и зеленея, как нежный салатный кочанчик в бабушкином огороде, вполне разделяя его настроение.
Не стесняйть, Сонак. Можно спорить на что угодно, – бесшабашно откладывая-таки вилку и беря горячую сдобную лепешку рукой, раз Джим не постеснялся делать так, Неро макнул её в варенье, – что каждый из нас в эти минуты испытывает ко всем глубочайшие платонические чувства положительной окраски из-за происходящего в данный момент и определённой совокупности предшествующих факторов. – Он даже умудрился не капнуть густым вишнёвым сиропом с края оладьи, а это было куда как сложнее цитирования, ибо отменная память на формулировки для навигатора обязательна. – Верите ли, вот я, к примеру, тоже сейчас всех нежно люблю, хотя никаких сколько-нибудь наркотических препаратов не принимал. Именно поэтому, собственно, ради такого единения, люди и преломляют вместе хлеб… даже если это не хлеб, а оладушки, – раздумчиво пояснил Дини, куснув свою такую ещё одну.   
Прожевать хорошенько – вот о чем он секудно помечтал, а то ведь… неровен час, опять что-то или кто-то помешает, у этого же корабля девиз «Ни дня без песни»… героической, разумеется, проще говоря, без ЧП и аврала.
[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]Хрустальный штурман[/STA]
[AVA]http://s3.uploads.ru/SWz2s.jpg[/AVA]
[SGN]

«Хрустальный штурман»

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (16-11-2018 18:22:37)

+3

14

https://pp.userapi.com/c844724/v844724252/132c63/f0bacQr8LkE.jpg

Спалось так сладко. Пахло едой, со всех сторон пахло: снизу, от хлеба, сверху, от другого хлеба, который почему-то назывался булкой, и с боков, от тёплых урчащих холодильников. Бамбино как-то не приходилось задумываться о том, почему холодильники тёплые: он плохо разбирался в качественных прилагательных стандарта. Бэмби вообще не был лингвистом-филологом-философом и созданием, разбирающимся в профессиях разумных рас; почетная должность всеобщего любимца его вполне устраивала, а остальное... Остальные делились способами попроще, нежели их специализация. Какая разница, чем занят по жизни человек, если у него водятся орехи? Что значит профессия по сравнению с тёплыми руками, чешущими за ухом? Вот то-то же. А люди так любят все усложнять...
Пахло едой, одной и той же, на протяжении нескольких часов; потом сквозь устоявшиеся ароматы пробился новый, незнакомый. Непорядок, а ведь так хорошо спалось... Бамбино дёрнул хвостом, подгоняя ближе к клюву непривычный запах масла и теста на сковородке, зевнул, растопырил уши и уловил за стенкой голоса. Ага, значит, добрались-таки, кормильцы, лапочки такие, вовремя-то как! Он тут как раз проголодался!
Мягкие пальчики со стриженными когтями плохо цеплялись за полку. Раз – висит мордочкой к полу на одних задних лапах. Р-раз – акробатический этюд с переворотом и вскидывание ушей в надежде: никто не видел, точно? Может, все-таки кто-нибудь? Ладно, за красивые трюки обычно кормят, но и за красивые глаза что-нибудь перепадёт... Р-раз – попой на пол.
Больно. «Не, ну а чего хотел, меньше надо пешком шастать», – это так хозяин говорит. Что такое «шастать» и почему оно нужно меньше? Чего Бэмби хотел и почему «не», если он всё время, много и чего-нибудь? Кушать он хотел. И хочет, и будет хотеть. Загадочные лысые божества без крыльев, человеками зовущиеся, вечно им все надо у... Уже думал, да? Сложные они, сложные, как пироженки с заварным кремом. Кок вчера ругался на пироженки с заварным кремом. Кок умный, он знает, о чем говорит...
А голосов сделалось больше, кажется. Тот, первый, был какой-то тихий, пришибленный. Либо едой, либо всё плохо, но любую из этих двух проблем с легкостью исправит Бэмби. Второй голос узнается сразу (так, просунуть голову, протиснуть плечи, и почему тут двери так плохо открываются), он славный и весёлый, обладатель голоса, он носит на ручках и даёт еду и Бэмби, и хозяину, и всем остальным, потому что он – самый главный. Главнее есть только где-то в другой зоне обитания. Чем же ещё самый главный может заниматься, как не едой? Нет, может, он им и лежанки тоже выдаёт... Но тогда он совсем бог, а хозяин в богов не очень верит. Значит, всё-таки еда. Значит, все-таки будет завтрак. Третий голос, четвёртый голос – их было почти не узнать так издалека и быстро.
Бэмби прошмыгнул – тихонько топая, сопя и зевая во весь клюв прошмыгнул, весь такой незаметный-незаметный – вдоль стеночки под стол, оттуда – на стул, тот, что свободен, встал на задние лапы и в восхищении уставился вперёд. Кушать немного расхотелось: напротив сидел он.
Тот самый он, к которому не пускает хозяин и которого нельзя хватать. И задевать. И обливать водой, и прыгать сверху, и облетать близко, и ходить следом... И почему-то носом тыкать тоже нельзя. А у него глаза добрые. Но хозяин все равно не пускает, хотя не говорит, что он – ядовитый. А у него пушистость на мордочке прикольная, мало у кого такая есть, его бы погладить... А хозяин говорит, что нельзя. А хочется. А хозяин... Но хозяина же тут нету, правда ведь?
Оглядевшись, Бэмби вскарабкался неуклюже на стол (хозяина нет, ругать не будет) и пошлёпал шустро-шустро между тарелок, вопросительно на него глядя. Главное по дороге не испачкать лапы, иначе придётся идти мыть. Бэмби тоже не любит, когда его грязными лапами за мех таскают.
Плюх рядом с его тарелкой, топорща крылья и глядя снизу вверх. И осторожно поднять одну лапу в воздух. Цивилизованно, культурно, как хозяин говорит: не лезть сразу с хватаниями за нос, посидеть и глазки построить. Может, сам ещё одумается и возьмёт на ручки. А пока – что это тут съедобное имеется?

+3

15

[AVA]http://sg.uploads.ru/51hM7.jpg[/AVA][STA]Я не страдаю безумием, я им наслаждаюсь.[/STA][NIC]Джеймс Гордон[/NIC] [SGN]Курс на вторую звезду справа и дальше до самого утра[/SGN]

Джим молча прожевал оладушек, после чего окинул Джонатана цепким внимательным взглядом. На самом деле он тщательно изучал все спецификации этой модели, но вот информацию о вкусовых пристрастиях как-то упустил. А вот почему, капитан уже не помнил. Скорее всего, «Страж» тогда вляпался в очередное, как бы потактичнее выразиться, вещество неопределенно-коричневого цвета, что, впрочем, было совершенно неудивительно. Больше Гордона напрягало, когда день проходил совершенно без всяких происшествий. Это значило только одно – следующий раз будет в разы хуже.
Скривившись при виде сваренной по всем правилам овсянки так, будто бы ему предложили съесть жирного дождевого червя, капитан молча указал андроиду на свободный стул.
Знаете, Джонатан, – задумчиво произнес он, подозрительно косясь на столь ненавистную им кашу. – Для налаживания более тесного контакта с людьми и большей социализации не так важно то, что блюдо, которым вас угощают, не будет соответствовать стандарту, просто похвалите его и скажите, что вкуснее ничего не ели. Поверьте, люди будут просто счастливы это услышать. А вот демонстративное приготовление овсянки вам в этом точно не помощник.
Ухватив еще один оладушек, Джеймс с совершенно невозмутимым видом отправил его в рот, старательно пытаясь не хихикать при виде Сонака, старательно пережевывающего незнакомую ему пищу. У вулканца был настолько сосредоточенный вид, словно он решал в уме уравнение Шредингера. А уж его рассуждения – это просто нечто. Потрясающе. Нужно почаще кормить Сонака незнакомыми блюдами, и мальчишка точно откроется с совершенно новой стороны.
Знаете, я вас тоже всех люблю. И, не то чтобы дело было именно в оладушках, – произнес он, тем не менее, беря еще один…
Закончить ему не дал Бамбино, совершенно наглейшим образом забравшийся на стол и уже покусившийся на святое святых – его штурмана. Нет, чисто технически не его, конечно, но все же, чем черт не шутит, как говориться. Покушение на оладьи и бекон Джим воспринял более благосклонно.
Широко зевнув и тут же деликатно прикрыв рот ладонью, капитан невольно поморщился. Все-таки пары часов сна, наполненных кошмарами, явно недостаточно для полноценного отдыха. Покосившись в сторону самого темного угла, Джеймс еле сдержал тяжелый вздох. Его личный кошмар никуда не делся, просто тварь затаилась до поры до времени, напуганная ярким светом и слишком шумным обществом. Впрочем, именно сейчас это было совершенно неважно. В этот момент Гордон был расслаблен настолько, насколько это вообще возможно для командующего огромным звездолетом человека, к тому же еще и безусловно счастлив.
Был… До тех самых пор, пока свет в столовой не мигнул пару раз, и по стенам не прошла странная вибрация.
Что еще за хрень такая? – капитан приподнял бровь. – Компьютер, запустить диагностику систем.
Дожидаясь ответа, Гордон задумчиво рассматривал Бэмби и так, и сяк пытавшегося подкатить к Дини. Видимо, его целью было попасть в объятия Неро. Да что там говорить, капитан и сам не отказался бы там побывать. Вот только переминаться с лапки на лапку, умильно скалиться и расправлять крылья – все это было совершенно не в стиле Джеймса. Собственно, и крыльев никаких у него не было.
Довольно странные мысли капитана прервал мелодичный голос компьютера, сообщивший о том, что все системы работают в штатном режиме.
Не к добру это, – заметил Джим. – Все равно должна быть причина.
Уловив краем глаза какое-то движение у двери, капитан быстро поднялся и повернулся, искренне надеясь на то, что это всего лишь очередной мающийся бессонницей член экипажа заглянул, привлеченный ароматами, доносящимися с кухни. Но еще не видя того, кто затаился сбоку от двери, Джеймс уже интуитивно чувствовал, что ничего хорошего не будет.
Машинально пытаясь нащупать на поясе фазер, он витиевато выругался. Гражданская одежда оказалась совсем не к месту. Да и на борту звездолета было не принято ходить вооруженными. Но то, что капитан не прихватил даже обычный комм, было решительно глупо.
Тихо всем, – шепнул он, делая шаг в сторону устройства связи на стене, однако увиденное заставило его тут же замереть.
В дверь протиснулось странное нечто, больше похожее на огромное щупальце. Джим прикинул, что оно было не меньше метра в диаметре. Темно-синее и сплошь покрытое омерзительно шевелящимися отростками…
«Если это проделки Сардуса, я его убью, медленно и мучительно», – зло подумал капитан, наблюдая за тем, как это нечто все продолжает втягиваться.
Если это только отросток, то какого же размера само существо?

+4


Вы здесь » Приют странника » «Зачарованный лес» » Сезон 4. Серия 7. Ночной дожор