Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » «Зачарованный лес» » Сезон 4. Серия 8. Ночной дожор


Сезон 4. Серия 8. Ночной дожор

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Время действия: 2446 г., 15 февраля-γ. 02:00-04:00.
Место действия: «Страж», звездолёт класса «Бесстрашный» (USS Guardian NCC-74741), каюта навигатора, каюта капитана, каюта второго помощника, столовая, камбуз.
Действующие лица: Неро Дини (Эдвин МакБэйн), Джеймс Гордон (Кристиан МакКензи), Сонак (Эшли Эмден). 

http://sd.uploads.ru/YzIPi.jpg

0

2

http://s8.uploads.ru/Wf5TP.jpg

…Вон кричит, умирая, уже несколько суток, истошно и жалобно. От этих утробных воплей внутри у всех заключённых этой камеры холодеет и переворачивается. Никто не может ни есть, ни спать, никто не может думать и говорить ни о чём больше – любое постороннее слово выглядит кощунством на фоне страданий бывшего человека.
– Пусть он наконец замолчит! – шепчут побелевшие губы Жанны. – Пусть замолчит!..
Этого страстно хочется каждому. Они не могут смотреть друг на друга, не могут смотреть на несчастного Ли – ему уже нельзя помочь даже утешением. Это же не человек, ему не объяснишь, что надо потерпеть, что потом больно не будет, для него не существует никакого «потом», как для животных и детей, он страдает сейчас, и это невыносимо для всех…

…Разбудил опять крик – его собственный стон или сдавленный вой Вона? Кровь стыла в жилах, захлёстывал столь же непереносимый ужас, как два года и семь месяцев назад. Этот долгий крик довел Дини до внутреннего эмоционального срыва, о котором, естественно, никто не узнал, потому что слёзы, истерический смех и бессвязные выкрики он, просыпаясь, проглотил солёным комом. Как будто заживо освежевал Неро этот далёкий крик, да так и оставил, а застрявшее в душе эхо проводило холодной сталью прямо по нервам, по мясу без кожи.
Сон молниеносно забылся, но после него можно было только по-совиному хлопать глазами в темноте. Конечно, заснуть больше не получалось. Убедившись в этом, Неро сел и приказал Рози включить лампу. Ночной пейзаж в окне становился просто тёмным фоном с ещё более тёмными силуэтами домов и деревьев – по мере того, как делалось ярче каютное освещение.
Опять я играю роль добровольного ночного сторожа, которая совсем не располагает к созданию жизнеутверждающих од. – Штурман стянул со столика падд. К тому же, дневниковая запись не тянула на оду не только по стилю, но и по протяженности – просидев не дольше получаса без встроенного в одежду корсета, Дини почувствовал, что надо немедленно укладываться, иначе… в общем, безо всяких «иначе».
Свет, Рози, – приказал он вполголоса, – Включишь его в три.
Угасала лампа, и за окном, вместо чёрных космических бездн, проявлялся спящий Монте-Фьоре, облитый нежным желтоватым светом заходящей Менады. Исхудавший до тонкого серпа Фавн давно зашёл. Неро смотрел, как косо опускается за восточный горизонт созвездие Махаона. Два часа, можно не смотреть на циферблат. В это время года Махаон скрывается задолго до рассвета.
Час пролежу, – пообещал себе навигатор, – а потом нужно будет вставать. Еще же поесть...
Я не помню снов,
– Неро повернулся, пытаясь унять спиногрызов-невидимок, – но прекрасно помню страшную явь, их порождавшую. Ещё в «Приюте» предлагали аккуратненько стереть негативные воспоминания. Я долго и тяжело думал, а потом отказался. Да, намного проще освободиться от кошмарных сцен, изводящих своим подробным, точным повторением былого каждую ночь. Даже припоминать их специально не требуется. Ужасающе реальные, они всегда наготове в уме и сердце. Стереть их, к чёртовой матери, и вся недолга! Словно ничего этого не происходило.
Но проще – не всегда правильнее, Кое-что удержало, два простых соображения. Согласившись на «подчистку», я всё равно остался бы калекой. Без надежды стать полноценным, таким же, как все, прежним. Без воспоминаний о поражении и плене, но со всем тем, что явилось их следствием. С болью, со страхом, подстерегающим ежесекундно. Со следствиями можно смириться. Крайне трудно, но можно. Никогда не примириться окончательно, но как-то сжиться – можно. Если помнить о причине. Если знать, что получил увечье не зря. Не по собственной дурости, а в попытке, пусть неудачной, защитить слабых. Минимальная доля героизма в этом, как ни крути, была.
Для меня, как и для остальной команды погибшего фрегата, страшные минуты у Скэна, на Иингле, и после – в Эрланде, были моментами выбора. Моментами истины. Моментами становления. Отказаться от них – значило вычеркнуть важнейшие решения, которыми по праву стоило гордиться, лишиться оправдания мук, неотъемлемых теперь от моей жизни, потерять часть себя.
И вот что стало вторым и главным аргументом: тот ужас совершался не только со мной, принадлежал не только мне. Значит, я не вправе был распоряжаться им по своему личному усмотрению. Я – последний очевидец трагических событий. Я один помню доподлинно, что и, главное, как в действительности случилось с экипажем «Ётуна». Я один знаю о стойкости и достоинстве Вальге, Сенье, Ван Ломмеля, Кастаны, Янсонса, Дюран. Всех, кто был там, рядом со мной. Лишь в моей памяти хранятся теперь последние дни, часы, минуты Ли Джон Вона. Сотри их – и Ли исчезнет окончательно. Как будто такой человек и не жил на свете. Помнить о нём станет некому.
Разве я сам смог бы снова убить Ли, теперь уже совсем? Тащить этот груз прошлого тяжело, нет, не то слово, порой невыносимо, но сбросить его не позволяла совесть. Если бы не был единственным и последним хранителем памяти товарищей, если бы вернулся кто-нибудь ещё из ётунцев, разрешил бы я себе сбросить этот жуткий гнёт, и, по крайней мере, спать спокойно, обнадеженный тем, что передал скорбную эстафету. Но не раньше. А сейчас… сейчас помогает только дневник, на основе которого хочется написать книгу. На его страницы выплёскиваются мысли, чувства, и после этого жить становится немного легче.

Рози была точна, свет уже зажёгся, и, подобрав с колен падд, Неро перечёл написанное:
«Ночью я долго думал – те тридцать лет нормальной жизни здорового молодого человека, с мечтами, амбициями и достижениями – они делают меня сильнее или слабее? Засчитывать ли всё это в плюс – потому что они были? Или в минус – потому что больше этого нет, и никогда не будет? Плюс это или минус? Чего тут больше – радости обладания или горечи утраты? Важно понять. Но разве это трудно понять? О нет! Достаточно лишь вспомнить себя до …и после. Ну, и чего больше приносят эти воспоминания – радости или горечи? А если радости, тогда почему я так не люблю думать об этом?! Почему так старательно избегаю этой темы даже наедине с собой?! Вот то-то…».
Труба, неслышная для других, звала Неро в новый бой. Любое сражение – это лишь несколько минут страха, его преодоления и активных действий, несколько часов, максимум, дней. Иное дело – теперешняя битва, которая длится третий год подряд, без отдыха и срока, круглосуточно, день и ночь, ежедневно.
Ах, да... одно было хорошо этим до крайности ранним утром: одеваясь и осёдлывая коляску, старший навигатор вдруг понял, что мысль о еде впервые за долгое время не вызывает отвращения. Он хлопнул кровать по покрывалу, покровительственно-поощряюще, как уставшую лошадь по крупу, давая умной ткани тактильную команду развернутся и прикрыть постель, умылся в крохотной ванной, всё-таки не рискуя слишком внимательно смотреть на своё отражение в зеркале, и выехал в коридор.

http://sh.uploads.ru/1whaB.jpg

[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]Хрустальный штурман[/STA]
[AVA]http://s3.uploads.ru/SWz2s.jpg[/AVA]
[SGN]

«Со щитом, а может быть, на щите»

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (06-10-2018 14:09:27)

+3

3

http://s8.uploads.ru/0fA8H.jpg

Ничего не осталось. Вообще ничего.
Давным-давно, в узкой полупустой комнате на Вулкане юный Сонак обещал себе и своей Т’Прад, что никогда не оставит её без себя, себя без неё и их обоих без мира вокруг. Теперь, остро ощущая каждой клеточкой тела грубоватые простыни, жесткий матрас и остов кровати, пол и даже двигатели корабля – все, что толкало его вперёд и летело с ним сквозь бесконечное пространство вселенной – Сонак отстранённо осознавал, что Т’Прад, качнувшая тогда головой серьезно, была права. «Мы всегда одни, как бы близко к кому-либо не были. Мы всегда в пустоте, как бы много предметов нас не окружало».
Мы всегда в пустоте. Вот так, сквозь пространство и время, где-то столь далеко, что, кажется, сожмись сейчас родная планета и исчезни - никогда не узнаешь. Вернее, Сонак-то узнает, по узам, тончайшим, едва ощутимым от космических расстояний (юмор, человеческий каламбур, ха-ха), но все равно прочным. А остальные? Какой ущерб их работоспособности...
Нет, нет, неверный ход мыслей. Ни один обладающий эмоциями индивид не станет думать о работоспособности товарищей в момент горя. Во-первых, это кощунство. Во-вторых, необходимо в них верить. Вера, безотчетная, аномальная вера в других людей - разве сам он не верил в них иррационально, но постоянно, без малейших колебаний?
Сейчас, кажется, не верил. Не верил ни на йоту, и физически больно становилось даже не из-за собственного почти-предательства, но от невозможности привить себе столь необходимую способность к чувствам. Может... Может, дать себе ещё один шанс?
Карман на форменке расстегивался легко. Скинуть фиксатор со скользящего замка, потянуть, смять в пальцах полупрозрачный бесшумный пластик. Он никуда не мог пропасть, несомненно: реплицированный сахар на 78%, на оставшиеся 22 – чистейший треллиум, заботливо хранимый глубоко-глубоко в шкафу. Ничего запрещённого, осталось только решиться.
Сев рывком в постели, так и не раздевшийся вулканец внимательно осмотрел все стены, потолок, пол и предметы мебели. Поднявшись, на всякий случай заглянул под коврик для медитации и за шторку на окне: синих следов-преследователей и их последствий нигде не наблюдалось. Что там доктор сказал, покой? Что может быть большим покоем для сердца и психики, нежели полная расслабленность и альтернативная медитация? Уверенной рукой порвав пакетик, Сонак высыпал содержимое себе в рот, запил водой и уверенно подхватил с пола верный терменвокс. Если уж отдыхать альтернативно, то с полным отрывом от реальности. Где бы поиграть так, чтобы не помешать некому... Одно ясно – не в каюте. Соседи ведь спят за стенками.
Широко шагая по коридору и отмечая собственную заботу об окружающих, Сонак честно попытался проанализировать, была ли она спонтанной или рационально обоснованной, но быстро сдался. Какая разница? О, и кают-компания пустая, как космос без звёздного ветра и крейсеров, бороздящих его просторы... Бороздящих-то, несомненно, бороздящих, да только вот заполнение это какое-то неправильное. Слишком тривиальное. Вот уметь бы музыку писать!

http://s5.uploads.ru/uRxAP.png

Поплотнее закрыв за собой дверь, Сонак подключил инструмент и встал рядом, разминая руки. Слава вулканской памяти, ноты любимых произведений он помнил наизусть – ровно с тех пор, как в восемнадцать впервые стал играть их на терменвоксе, недоумевая, отчего на Вулкане этот чудный инструмент не был изобретён раньше, чем на Земле.
Оттого, – с внезапной ясностью осознал теперь Сонак, устанавливая руки в начальную позицию и на пробу шевельнув пальцами, – что вулканцы кроме пресураковских отголосков искусства ничего и не создали. Вся эта техника, все эти корабли, и открытия, и инопланетные контакты – они ничто. От них останутся материалы, суть вещество, и мысли, и они истлеют, и сгниют, и переродятся, и даже вовсе исчезнут, а волны... звуковые волны, колебания в воздухе, в пространстве и вне его – останутся, затихая до бесконечности, но никогда не угаснут. И, может быть, спустя семь-восемь миллионов – или миллиардов, триллионов, дециллионов – вулканских лет на далекой-далекой планете неизвестная раса примет сигнал и по нему поймёт, что она не одинока в этой вселенной.
Слышишь, Т’Прад? Не одинока. Никто из нас не одинок, как бы долго мы ни были врозь, моя вечно близкая и вечно далекая. Мы всегда будем вместе, ты и я, как какие-то крошечные пять лет назад на крошечной и чуждой человеческой планете. Я играл тебе земную классику на инструменте неземного звучания, а ты пела арии, услышанные в земной опере, неземным голосом, и мы с тобой были счастливы. Мы ведь были счастливы рядом, не так ли?
По тончайшей струне связи полилась нежданная нежность.
Сонак играл Сен-Санса, и ему было абсолютно плевать на то, как сильно в своих размышлениях он заблуждается и противоречит истории или физике.

[NIC]Сонак[/NIC] [STA]Неправильный вулканец[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/4z58M.jpg[/AVA]
[SGN]

«К чему приводит метафизика»

Сезон 4. Серия 1. За гранью
Сезон 4. Серия 8. День душевнобольных
Внешний вид: униформа навигатора Звёздного флота.
С собой: он сам, коммуникатор на всякий случай и стратегический пакетик сахара с треллиумом-D в нагрудном кармане. Стимулирует мозговую активность и снижает чувствительность нервных окончаний... Короче, почти алкоголь.
Положительный такой алкоголь.

«…и они, наверное, делают неправильный мёд!..»

Сонак воспитывался теми же методами, что и все вулканские дети, вплоть до четырнадцати лет. Родители молча поджимали губы – неслыханное проявление эмоций для глав столь влиятельного клана – воспитатели мрачнели, не меняясь в лице, а четырнадцатилетний Сонак логично и аргументированно объяснял всем желающим, почему отказ от эмоций является наиглупейший поступком из всех возможных. Благодаря связям родителей его отправили в Академию Звездного флота ещё до совершеннолетия.
Сонак служил на Земле, пытаясь научиться тому, что столь хорошо удавалось людям – выражать свои эмоции осторожно, но искренне и предельно честно. Не получалось. Никогда не получалось, а чувства были слишком негативными в 87 и пяти десятых процентов случаев: вулканца не отпускали в космос. Он мечтал – да, именно мечтал, переживая весь спектр эмоций – о полетах к звёздам, а родители с каждой беседой все больше и больше мрачнели. Наконец, на его двадцатипятилетие, Сонак понял, что означает слово «счастье». Он взошёл на борт космического крейсера «Страж» в роли второго помощника капитана. Сонак впервые в жизни по-человечески улыбался.

[/SGN]

+2

4

[NIC]Джеймс Гордон[/NIC] [STA]Я не страдаю безумием, я им наслаждаюсь...[/STA] [SGN]Курс на вторую звезду справа и дальше до самого утра![/SGN] [AVA]http://sg.uploads.ru/51hM7.jpg[/AVA]

http://sg.uploads.ru/bScnH.jpg

Корабельная ночь… Установленная негласными приказами свыше и весьма условная, ибо космос всегда черен и бесконечно холоден. И даже яркие всполохи звезд не в состоянии этого изменить. Это Джеймс понял довольно давно. Детские наивные грезы о путешествиях и космических приключениях разбились о жестокую реальность. Космос не прощал ни единой ошибки, жестоко расправляясь с теми, кто был ему не угоден, либо просто калеча – что было еще хуже. Иногда Гордон ловил себя на мысли: лучше бы его убило. Ибо именно здесь, лет пять назад пришли они. И спокойная жизнь капитана закончилась, как и за редким исключением, спокойный сон.
Итак… Корабельная ночь… Собственно, отличий от того же дня было не особо много – разве что названия смен и чуть более приглушенный свет в коридорах «Стража». Гордон ненавидел ночь. Это было их время – время чудовищ. Если бы он мог, он бы все время проводил на мостике, но увы, капитанским приоритетом были именно смены-альфа. Бесконечные отчеты, доклады, совещания, головомойки от начальства и прочая бюрократическая ерунда. А еще жалобы экипажа… Иногда Джиму казалось, что он капитан летающего дурдома. Жалобы на откушенные хвосты, уши, травмы во время спарринга, невкусную еду из репликатора, или что-то шевелящееся и отчаянно пищащее в рагу, которое приготовил их корабельный кок… Хотя, в последнем случае жалоба была вполне обоснованной. Их главный по кухне иногда настолько сильно увлекался, что бросал в блюдо все, что под руку попадется, совершенно не разбираясь – разумное это существо или нет. Если бы не обаяние и дипломатический такт Гордона, после происшествия трое суток плясавшего вокруг Фомальгаутских разумных лягушек, дело бы закончилось межгалактическим скандалом. Невнятная объяснительная от кока, в которой он указал, что хотел разнообразить меню лягушачьими лапками, тут бы точно не прокатила. К слову, Джиму до сих пор было любопытно, почему лягушки оказались живыми… Так бы сожрали – и все дела. А куда делась дипломатическая группа? Да кого это волнует? Испарилась, попала в сингулярность, ну и дальше по списку… А уж межвидовые отношения между членами экипажа – просто тушите свет. Хорошо, если эти самые виды были несовместимыми, а вот если они могли иметь общее потомство… Звездолет превращался в детский сад вперемешку с зоопарком. Джим до сих пор вздрагивал, вспоминая множество маленьких паучков с грустными голубыми глазами и лопоухих. Ловили их всем коллективом. Ну и кто сказал, что капитаном быть легко? Совсем нелегко.
Вздохнув, Гордон с головой укрылся одеялом и отвернулся к стене в надежде хоть немного поспать перед сменой. Не тут-то было. Шорох и тихий хруст, пронесшиеся по каюте заставили зло заскрежетать зубами. Кажется, снова вернулся его личный ужас.
Свет на пятьдесят процентов, – хрипло пробормотал Джим и резко сел на кровати. Оглядев каюту, он снова тяжело вздохнул. Было пусто. На этот раз его пощадили, избавив от лицезрения омерзительного нечто или нескольких нечтов… Или нечт? Собственно, это было не так важно. Подобных существ капитан не видел ни в едином секторе обозримой части галактики. Откуда они взялись и почему привязались именно к нему? Не было ответа на этот вопрос. Их не отслеживало ни одно устройство и не видел никто, кроме Джеймса. Видимо, они были настолько аномальны для их мира, что создавали впечатление сверхъестественных существ.
Так Гордон и узнал о существовании чудовищ и обзавелся парочкой собственных.
Приказав компьютеру не гасить свет в каюте, капитан натянул джинсы и футболку и потопал на кухню, варить кофе. Ту бурду, которую репликатор выдавал за ароматный напиток, пить категорически воспрещалось, разве что корабельные гальюны можно было чистить.
Джим же любил очень крепкий напиток из натуральных зерен (иногда можно было воспользоваться капитанскими привилегиями), такой, в котором черти в аду наверняка топили грешников.

Отредактировано Кристиан МакКензи (10-10-2018 20:37:34)

+3

5

Иногда, и даже, как будто, не без оснований, Неро казалось, что весь этот корабль из лабиринта коридоров только и состоит, или, вернее, они – именно то место, где и происходит всё самое важное и интересное, что там какой-то мостик, какие-то лаборатории, какая-то рубка астрометрическая… Или, как говаривали ГОРНы, презрительно морща чешуистые морды и назидательно воздевая когтистый палец в конце своей пословицы: «Ноги, крылья… главное – хвост!». Однако сейчас, перед началом самой тяжелой гамма-смены, и в конце ночи по корабельному времени (при всей ее условности) и в уютном, тускловато освещённом коридоре-тупичке шестой палубы, и в проспектной ширины проходе к столовой на палубе №2, и, разумеется, в связавшем их турболифте было на диво малолюдно – кто мирно спал, кто готовился к дежурству. Будь у Дини совсем чуть-чуть побольше наглости и поменьше здравомыслия – он бы поверил в антинаучную чушь вроде только что изобретенной им самим гипотезы – экстрасенсорным восприятием можно-де заразиться на манер гриппа или пресловутого андорианского лишая, (не к ночи будь помянут и он, и поминающий его чуть ли не поминутно Боунс), при близком общении с подверженным сему «недугу» старшим близнецом Барони, например. Воздушно-капельным путём, да-да. А всё почему? Да потому, что, выкатываясь из кабинки, навигатор руку был готов дать на отсечение, уверяя: даже Оливейры на камбузе сейчас не найдёшь, дрыхнет кок, почивает сном праведника, видя в десятом сне самбу, румбу и карнавалы Рио во всей их пышной пестроте. Ну, в самом деле, не дурак же он, и не мазохист – подниматься ни свет, ни заря, и бродить по кухне на манер восставшего зомби за-ради того, чтобы удоволить неупоко… в смысле, неугомонных гаммийцев, даже если на этой неделе «собачья вахта» с четырех до восьми утра досталась старшим офицерам во главе с капитаном.

http://sg.uploads.ru/Zjftn.png

Однако, подъезжая к камбузу, штурман, как ни странно, не без удовольствия принял внутрь торжество науки против ханжества и мракобесия: значит, ни хрена он, Дини Неро Армандо, не пророк и экстрасенс: на кухне кто-то да возился, судя по долетающему оттуда райскому благоуханию.
Мадонна! – хмыкнул корианец, закатываясь в столь же щадяще освещенную обеденную залу, с кухней совмещенную, и с удивлением отмечая: Джеймс, колдовавший с туркой, пока, что называется, в платье партикулярном. – Что тут за неземные ароматы!.. То есть земные как раз… – он подкатил к высокой для себя стойке, не пытаясь за нее заглянуть, и потому глядя на Гордона: – Капитан, а давайте я Вам душу продам за чашку этого кофе и чего-нибудь пожрать?

[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]Хрустальный штурман[/STA]
[AVA]http://s3.uploads.ru/SWz2s.jpg[/AVA]
[SGN]

«Со щитом, а может быть, на щите»

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (11-10-2018 23:03:00)

+1

6

Очень хотелось петь.
Сонак осознал это, прогнал по всем мозговым центрам, отвечающим за логичность – подозрительно быстро прогнал, как одним-двумя тумблерами перещёлкнул – и вздохнул, закрывая глаза. Нет, до чересчур высокого самомнения ему ещё расти и расти, голос у него средненький, а петь что-то под терменвокс во-первых очень и очень сложно, а во-вторых...
Что было во-вторых, он забыл через пару секунд после осмысления. Да и не важно, в конце концов, все равно ведь кощунство – с его голосом из себя великого исполнителя строить. Вот если бы здесь была Т’Прад...
Т’Прад, милая, т’хай’ла, любовь всей жизни моей, спой мне...
Тишина по узам. Молчаливая нежность, недоуменное дрожание связи – так трепещут ресницы смущенных барышень от полуулыбки. Не вулканских барышень, разумеется. Вулканские леди не улыбаются, они строги, как сталь, волшебны, как звучание терменвокса, и отзываются на касание столь же звучно и нежно, и от малейшего движения пальцев...
Когда спутник Земли входил в свою третью фазу, они стояли вдвоём, полные необычайной легкости, и слабая земная гравитация едва удерживала их на поверхности планеты. Их кончики пальцев впервые соприкоснулись вне ритуала: осторожно, едва дотронувшись, он провёл по её ладони мизинцем и замер, не решаясь взглянуть ей в глаза. Т’Прад, замерев, смотрела тогда на их соприкоснувшиеся руки и молчала. Молчала - а затем улыбнулась.
Т’Прад, ты же знаешь, что я люблю тебя?
Знаешь, конечно. Лучше меня знаешь, горше меня чувствуешь – и все равно молчишь. Т’Прад, скажи, тебе сводит от нежности скулы, как бывает со мной? Ноют ли у тебя кисти рук, горестно одинокие, подрагивают ли пальцы? Думаешь ли ты обо мне так, что кончается порой дыхание на середине мысли? Думаешь ли вообще обо мне, пока я настолько далеко?
О, поверь мне, я знаю, что ты не смотришь на других, в отличие от меня. Скажешь, я виноват? Бестолочь, неуемный романтик или же, хуже того, эмоциональный мальчишка? Скажешь, я просто дурак под куполом из светло-красного... Розового стекла, как-то так говорят земляне. Скажешь, я вижу собственные идеалы в каждом встречном, а я...
А я вот возьму – и не буду спорить! Не буду, и хоть ругайся ты на меня теми самыми словами, которых навалом в стандарте, а на вулканский они даже не переводятся. Я же знаю, что виноват. И ты...
Ты спасаешь меня, Т’Прад.

Всё. На этой патетической ноте следовало остановиться.
Руки замерли над терменвоксом, плавно отдаляясь от его антенн. Кончики пальцев немного жгло от неощутимого поля, исходящего от инструмента. Жжение поднималось вверх по рукам, к локтю, по плечу и по шее, и опускалось вниз до тазобедренных суставов, и наконец ушло в стопы внизу – а наверху не нашло выхода и защипало глаза. Сонак потёр их рукой отчего-то смущённо; на пальцах осталась влага. Откуда-то издалека послышались приглушённые голоса.
Кто-то уже проснулся? Пошёл завтракать? Или это чей-то поздний ужин?
Запахло чем-то терпким в воздухе. Судя по содержанию в аромате ноток кофеина, которые Сонак честно выучился различать, неожиданный приём пищи был скорее утренним. Вряд ли кто-то станет пить естественные энергетики перед сном. Однако... Однако – два вопроса. Как он услышал голоса из корабельной столовой – это раз, и как он учуял кофе – это два. Аномальная чувствительность от алкоголя в крови?
Да не, чушь какая. Просто там дверь не закрыта, тут... Тут тоже не закрыта. И сквозняк. Или нужно сказать Мультитулу, что вентиляция шалит. Или у Сонака просто глюки, но нет, раньше ж не было – и сейчас не будет. А раз не глюки – почему бы не позавтракать в компании, а не в одиночестве?
Забыв отключить инструмент, Сонак задумчиво направился в столовую, едва заметно улыбаясь. Ранний завтрак, чудесное настроение, красавица-жена, ждущая дома – ведь он когда-нибудь вернётся, не так ли? Так что же может быть лучше подобного утра, и отчего, скажите, все так не любят гамма-смену? Она же тихая, полудремотная в восхитительном кресле второго офицера – ну и что, что Сонак не второй, иногда ведь садится! Перед гамма-сменой можно успеть сделать все и сразу: и помедитировать, и сыграть в шахматы, и поэксплуатировать терменвокс и треллиум, и пускай последний ещё долго не выветривает это странное ощущение упругости палубы под ногами, и цветного, яркого мира место серых стен, успевших приесться, и легкости где-то глубоко в груди и там, где у вулканцев бьется сердце.
Доброго утра, господа! – лучезарно улыбнулся Сонак, практически вплывая в столовую и распахивая восторженно глаза. Подумать только, капитан и старший навигатор! Лучшая компания в мире, если отбросить стеснение хоть ненадолго и не бояться им помешать. И плевать, что влажная пленка ещё висит на ресницах, а в уголках глаз остались блестящие капли слез. Это ведь слезы счастья. Кто сказал, что вулканцы не плачут? – Вы позволите присоединиться?

[NIC]Сонак[/NIC] [STA]Неправильный вулканец[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/4z58M.jpg[/AVA]
[SGN]

«К чему приводит метафизика»

Сезон 4. Серия 1. За гранью
Сезон 4. Серия 8. День душевнобольных
Внешний вид: униформа навигатора Звёздного флота.
С собой: он сам, коммуникатор на всякий случай и стратегический пакетик сахара с треллиумом-D в нагрудном кармане. Стимулирует мозговую активность и снижает чувствительность нервных окончаний... Короче, почти алкоголь.
Положительный такой алкоголь.

«…и они, наверное, делают неправильный мёд!..»

Сонак воспитывался теми же методами, что и все вулканские дети, вплоть до четырнадцати лет. Родители молча поджимали губы – неслыханное проявление эмоций для глав столь влиятельного клана – воспитатели мрачнели, не меняясь в лице, а четырнадцатилетний Сонак логично и аргументированно объяснял всем желающим, почему отказ от эмоций является наиглупейший поступком из всех возможных. Благодаря связям родителей его отправили в Академию Звездного флота ещё до совершеннолетия.
Сонак служил на Земле, пытаясь научиться тому, что столь хорошо удавалось людям – выражать свои эмоции осторожно, но искренне и предельно честно. Не получалось. Никогда не получалось, а чувства были слишком негативными в 87 и пяти десятых процентов случаев: вулканца не отпускали в космос. Он мечтал – да, именно мечтал, переживая весь спектр эмоций – о полетах к звёздам, а родители с каждой беседой все больше и больше мрачнели. Наконец, на его двадцатипятилетие, Сонак понял, что означает слово «счастье». Он взошёл на борт космического крейсера «Страж» в роли второго помощника капитана. Сонак впервые в жизни по-человечески улыбался.

[/SGN]

Отредактировано Эшли Эмден (14-10-2018 00:18:34)

+2

7

[NIC]Джеймс Гордон[/NIC] [AVA]http://sg.uploads.ru/51hM7.jpg[/AVA] [STA]Я не страдаю безумием, я им наслаждаюсь.[/STA] [SGN]Курс на вторую звезду справа и дальше до самого утра[/SGN]

Не включая центральное освещение, Джим просто нажал на кнопку у входа, активируя встроенные в стену светильники, осветившие камбуз теплым, белым светом, разогнавшим все странные тени по углам.
Поставив турку на огонь, капитан огляделся по сторонам. Везде царил идеальный порядок, ничего лишнего. Только на стойке одиноко желтело забытое кем-то яблоко и стояла вазочка с конфетами. Задумчиво покосившись на конфетки, капитан перевел взгляд на турку. С мученическим выражением лица Гордон сделал шаг к стойке. В конце концов, можно есть сладости и варить кофе. Ухватив штук так пять, он вернулся к плите. Развернув яркий фантик, Джим сунул конфету в рот, и только раскусив ее пополам, понял, что еще немного – и его глаза вылезут из орбит – конфета оказалась адски горькой.
Выплюнув ее в раковину, капитан нахлебался ледяной воды прямо из под крана и внимательно рассмотрел обертку так называемого лакомства. На ней был изображен осьминог с выпученными глазами. Странные загогулины намекали на то, что гуманоидам употреблять конфеты категорически запрещено. Размышляя над тем, не отрастут ли у него теперь тентакли, или еще что похуже, Джим отставил турку в сторону и начал уныло оттирать с плиты убежавший кофе. Вот вечно у него все через ж… через клингонский сектор.
Убрав все, Гордон снова поставил турку на огонь, на этот раз медленный. Решив, что с кофе неплохо будет что-нибудь зажевать, он направился к холодильнику.
Только годы службы в Звездном флоте и понимание того, что он вообще-то капитан и сильный, мужественный мужчина, удержали его Джеймса от позорного вопля. Прямо посередине, на полке стояло огромное блюдо со спагетти. По крайней мере так Гордону показалось на первый взгляд. Но, только он протянул загребущие руки к еде, как одна из спагеттин пошевелилась и ПЕРЕПОЛЗЛА на другой конец тарелки. Еще три приподнялись над краем и открыли глаза омерзительно-красного цвета.
- Да что за хрень такая? – в сердцах воскликнул Гордон, резко захлопывая дверцу.
На нескольких языках склоняя нерадивого кока, Джеймс зацепился глазами за бумажку. Каллиграфическим почерком на ней было выведено: «Для инопланетников негуманоидного типа. Людям не открывать!».
Походу, нужно больше спать, – пробормотал капитан, открывая холодильник с надписью «для людей и прочих гуманоидов». С ужасом представив, что было бы, если бы эти «спагеттины» не дернулись, и он бы съел часть, Джим передернулся. Тогда в нем точно завелась бы жизнь… И МакКей прочитал бы многочасовую лекцию о том, что нельзя тянуть в рот всякую дрянь.
Открыв небольшую кастрюльку, на которой значилось «тесто для оладий», Джим подозрительно уставился на содержимое, но, как ни странно, на этот раз никакого подвоха не было.
Напевая под нос популярную на Земле в 21-м веке песенку и пританцовывая в такт, капитан отправил жариться на сковороду первую порцию оладий и наконец-то доварил кофе. Снял турку с плиты, намереваясь перелить ароматный напиток в кружку. Краем глаза заметив какое-то движение, Джим обернулся и солнечно улыбнулся, заметив, что на камбуз заехал Неро.
Душу? – протянул он, протягивая чашку Дини. – Тут одной душой не отделаетесь, штурман. Думаю, что мы решим этот вопрос в личном порядке, – добавил Джеймс, ставя новую порцию, уже себе.
Кажется, не ему одному не спалось. Впрочем, Гордон совершенно ничего не имел против компании своего навигатора. Скорее наоборот – можно было отвлечься от омерзительных мыслей. Да и поговорить со штурманом всегда было о чем.
«Да признайся уже, что он тебе просто нравится», – мысленно пожурил себя Джим.
Подкатив невысокий столик – чтобы Дини было удобнее – капитан быстро сервировал его и уселся напротив. Сделав первый глоток, Гордон довольно сощурился и тут же вздрогнул, уловив в углу какое-то движение. И здесь его не оставляют в покое...
Переведя взгляд на Неро, он пододвинул к штурману блюдо с оладьями, и собирался было задать вопрос, как его сбило с мысли чудное явление, материализовавшееся на пороге столовой. Сонак, собственной персоной.
Подавив желание надрать кому-то острые уши, капитан согласно кивнул. Вулканец выглядел довольно… странно. Как будто… плакал? Впрочем, на этом корабле Гордон не удивлялся уже ничему.

Отредактировано Кристиан МакКензи (Вчера 21:25:16)

+3


Вы здесь » Приют странника » «Зачарованный лес» » Сезон 4. Серия 8. Ночной дожор