Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » «Зачарованный лес» » Сезон 4. Серия 20. Рыцари отчаяния


Сезон 4. Серия 20. Рыцари отчаяния

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Время действия: 2446 г, 27 февраля, 19:00-22:00.
Место действия: звездолёт «Квиринал» (USS Quirinal (NCC-82610), каюты пассажиров. 
Действующие лица: Лоренцо Томмази (Габриэль Ланфорд), Джанлуиджи Росси (Сиб Марвари).

http://sh.uploads.ru/fmicC.jpg

0

2

Раз. Два. Три.
Последний подход на сегодня. Если перестараться с разработкой косых мышц, можно снова обзавестись осиной талией. In partem salari, так сказать...
Четыре, пять. Шесть. Тяжелее пошло, прошибает потом от висков до поясницы. Ничего, к местным мышцам ещё вернёмся. К средним ягодичным тоже, они больше всего страдают от письменной работы и придают излишние объемы...
Восемь, девять-десять-одиннадцатьдвенадцатьтрина... Нет, стоп, заново.
Раз. Два. Три...
Отвратительно. Отвратительно ослабшие руки ноют в предплечьях. Отвратительно глодают душу поскуливающие суставы. Зубодробильно воет пресс, диафрагма ходит ходуном – это какой по счету раз? Забыл? Заново!
Раз. Два. Три...
Ноги свело. Плечи ломает, шея гудит, башка воет волком.
Восемь. Девять. Десять... Хватит, вольно. – Лори расцепил руки, и с благостным постаныванием мышц они рухнули об пол, ударяясь локтями и костяшками. Тьфу ты, черт. Жестко. До зала не дойти было. Неизвестно, что позорнее: госпитальер-лентяй или госпитальер в метр семьдесят ростом с бабской задницей, приседающий у тренажеров. С бабской задницей, отросшими патлами и талией пин-ап красоток. Нет, набрать пару кило – дело нехитрое... Но – противно. Распустился, разъелся на барских харчах, пока без дела в космосе висит. Вот сейчас ещё полежит оставшиеся...
Пять секунд до упражнения: боковая планка. Займите исходную позицию, – проинформировал мелодичный голос компьютера. Лори устало ухмыльнулся, уставившись на плакат с сексапильной землянкой в купальнике, и похлопал себя по животу.
«Не видать тебе сегодня покоя, старик. И завтра, завтра разгрузочный день. И послезавтра. Нет, послезавтра, может...»
– Упражнение: боковая планка, минута и сорок секунд. Начинаю отсчёт. Сто, девяносто девять...
[NIC]Лоренцо Томмази[/NIC]
Выдохнув шумно через нос, Лоренцо перекатился на бок, упираясь в жесткий пол локтем. Пара кудрях, мокрых насквозь, приклеились ко лбу. Гадство. Приподняться уже на «восемьдесят», и чтобы на «семнадцать» уже трястись... С-с... солнце ясное, жизнь прекрасная, мать твою, госпитальер, рыцаря кусок... Зубы стиснул – и вперёд, и живот втяни, тряпка половая... Бесполая ещё на три года, угумс, вот шутить сейчас самое оно.
Смените руку, – раздражающе посоветовала механическая дамочка.
Что, на этой настолько заметно мозоли? – хохотнув хрипло больше компьютеру, чем себе, Лори рухнул, больно стукнувшись щекой об руку, и назло синьоре из динамиков остался лежать. Сто, девяносто девять, девяносто восемь... – Бессердечная грымза!
Отсчёт приостановлен. Синьор Томмази, вы желаете продолжать тренировку?
Молча перевернувшись на бок, Лоренцо уставился на собственное отражение в полированном плинтусе, искаженное и растянутое, и по инерции потыкал свой бицепс. Напряг изо всех сил и ещё раз потыкал. Тяжело выдохнул сквозь зубы. А смысл? Какой вообще смысл себя лапать за бицепсы-трицепсы... И прочие -цепсы, если оценить некому и нахрен не надо?
«Ну ты давай, пожалей себя, пожалей, – неожиданно зло подумал Лоренцо, садясь на полу и подтягивая к себе ноги «бабочкой», – Обет целомудрия, мать твою, так жить мешает – капец! Хоть в космос выкидывайся без скафандра. Всю комнату голыми манекенщицами обвесил, историю поиска не чистишь, каюта отдельная – уфантазируйся в хлам! Ах, тяжела жизнь госпитальера, чтоб тебя! И по десять лет живут люди, а раньше всю жизнь жили, и ничего. Тряпка ты. Влажная салфеточка из пачки, у кровати лежащей. Той, которой сопли при простуде вытирают, не-не, для прочего ты целомудренный слишком! Растёкся, блин...»
Ожесточенно долбанув локтями по коленям, Лоренцо заскрипел зубами, укладываясь параллельно полу и коленям, развернувшимся на 180 градусов.
«Ещё поной, что тебя не понимают. Поной, что хочешь стаю тигриц на шпильках, за тобой хвостом ходящую и духами пахнущую. Что, не хочется? Будут же, вот пальцами щёлкнешь – будут, когда обет кончится. И когда из этой задницы выберешься. Рыцарь, госпитальер, род старинный... Да нужен ты кому в этом космосе.
Кроме Юны. Юне нужен, нытик-салфеточка. Расплылся тут...» 

Лёжа в «бабочке», он уткнулся лицом в свои руки, зло и часто-часто дыша.
Прошло всего сорок минут с начала тренировки. Нужно было убивать время эффективнее. Нужно было замучать тело и отрубиться к чертям собачьим, рarce mihi, Deus. Нужно было вынудить самого себя что-то делать, чтобы не выть от бессилия.

Отредактировано Габриэль Ланфорд (08-11-2018 22:44:43)

+5

3

Под самыми кончиками пальцев чувствовались белые и нежные лепестки георгина, тонкие-тонкие, осязаемые. Откуда?
Из-под разума звенит спокойный голос, и звенит, и звенит, и продолжает звенеть.
Мистер Росси, сейчас оптимальное время для пробуждения. С добрым вечером, – синтезированный приятный женский голос плавно переливается.
Да твой же станок... – Луи сердито бурчит что-то в стенку. – Ты, конечно, единственная девушка в моей сегодняшней жизни, но все же...
Мистер Росси, сейчас оптимальное время для пробуждения. С добрым вечером, - голос настойчиво повторял.
Я бы предпочел, чтобы ты не начинала выедать мне мозг с самого начала моего дня, – Луиджи фыркает, коротко потягивается и кидает на динамик несколько недовольный взгляд. – Ты в курсе, что женщины должны любить ушами, а не в уши и всех вокруг?
Мистер Росси, сейчас оптимальное время для пробуждения. С добрым вечером, – Луи начинало казаться, что над ним издеваются.
Да пробудился я, пробудился, как коварное и древнее зло, хватит.
Мистер Росси, сейчас...
ЗАТКНИСЬ УЖЕ, СЕКС-КУКЛА ЛАТЕНТНАЯ! – в решеточку динамика полетела какая-то книжка. Кажется, Дюма.
Приятного времяпрепровождения на «Квиринале», мистер Росси. Время по кораблю: 19:23, – голос звучит несколько обиженно.
Луи сердито фыркает и убирает с лица растрепанные кудри.
Ну ты и стерва, душенька, – говорит он в пустоту и сползает с кровати, поправляет пояс джинс.
Почти половина восьмого... Почти половина восьмого – это хорошо, это ребята заступают на вечернюю часть бета-смены. То есть можно было бы еще поспать, все равно же заняться абсолютно нечем. Тьфу, ну что за жизнь: то слишком много работы, то слишком мало работы! Кошмар и беспредел. Несправедливость, даже так можно сказать. А устранять несправедливость – священный долг! Ну, сразу после исправления неполадок в техническом отделе «Квиринала».
Луиджи уже с полминуты стоит посреди каюты. Думает, решает. Пойти тиранить коллег? По морде получит. Пристать к кому-нибудь в  коридоре? По морде получит. Сходить к Лоренцо и достать его глупыми шутками? По морде получит, но все равно пойдет же.
Он весело хмыкает, шагает к шкафу, выуживает из него первую попавшуюся майку и с трудом надевает, почему-то путаясь в широких лямках.
Твою ж!.. – вызволяет руки из текстильного «плена», полусердито-полувесело ругается на одежду. – Прямо весь мир против меня!
В притворном негодовании вскидывает руки, перебиваясь на хохот. Сам не понимает, что его так веселит, но решает не углубляться в выяснение причин собственного хорошего настроения, дабы ненароком оное не спугнуть.
Пальцы почти что сами заплетают темные волосы в... не самую аккуратную косу. Луиджи наскоро смотрится в зеркало, подмигивает отражению, которое кажется ему слишком серьезным, и направляется к двери. Напоследок посылает воздушный поцелуй милой земляночке на постере на стене.
Пожелай мне удачи, Дал.

В коридорах почему-то никого. Совсем никого, и это заставляет внимательно вглядываться в каждую мелочь. В такие моменты очень легко испугаться - когда максимально сосредоточен.
Но пугаться не приходится. Каюта Лоренцо оказывается до странного близко, и Луи заваливается в нее шумно и бесцеремонно.
Эй, лемурчик, как... – довыкрикнуть приветственную фразу у Луиджи не получается.
Первый порыв: подбежать, усадить нормально, встряхнуть за плечи. Убедиться, что живой-здоровый. Обнять. Потрепать по волосам.
Мысль в тот момент, когда делает первый шаг навстречу: ну нет, обидится же. «Слишком многозаботливо». Нельзя.
Луи не слишком быстро подходит и опускается на колени рядом с тяжело дышащим Лори. Протягивает руку.
Ты в порядке? – вопрос идиотский, но ничего лучше придумать не выходит.
[NIC]Джанлуиджи Росси[/NIC]
[AVA]http://s5.uploads.ru/UwqE8.jpg[/AVA]

+3

4

Профессионально причинять бобро надоедает очень и очень быстро. Вытворять его, потому что тебя обязали – ещё стрёмнее.
Но, отбыв наказание добродеянием, Андреас стал находить в этом занятии какую-то мазохистскую прелесть. Он остался в ордене и продолжил добрые дела, благо, что никому не могло прийти на ум проверять искренность или истоки его мотивов. О, мама!
Нет, Андреас не к Божьей Матери обращался в этих мыслях. Божью Мать он почитал ежедневным предписанным комплектом формулировок перед надлежаще оформленным ритуальным местом – привык за десятки лет. Десятки лет искупления одной-единственной ненароком сломанной шеи, а! Кому-то показалось бы чересчур, ведь не руками же Андреас ее ломал. Не своими руками.

Размашисто перекрестившись (это было такое ритуальное землянское движение ладонью, ото лба к пупку и от плеча к плечу), Андреас поднялся с колен и пошел под ионный душ. Нет, не благодать смывать – это понятие ему тоже осталось не слишком доступным – а освежиться перед встречей с Её несносным Высочеством.
Принцесса была… Принцессой. И ребенком, а значит, принцессой вдвойне. Она смотрела с высоты своих годиков так, что трон под ее маленькой крепкой попкой был виден отчетливо, как хорошая голограмма. А при необходимости закатывала истерики похлеще примадонны, и фиолетово ей тогда становилось, принцесса она, или где.

Вопрос «где?», впрочем, был актуален для них всех. И еще один – «в когда?»
Корабельные технари искали ответ, как могли. Приборы показывали несусветное, и убедить их быть повнятнее мог только счастливый случай, Господь Бог или… Андреас не знал, хочет ли он вообще допускать третий вариант.
Не будь на борту маленькой принцессы, он приветствовал бы любую встречу в этом секторе, и враждебную – не меньше дружеской. Но рисковать наследницей, доверенной опеке ордена, Советник Лавай не мог.

А риска в неизвестности, можно подумать, не было!
По крайней мере, системы жизнеобеспечения работали стабильно, синтезаторы пищи и утилизация были готовы справляться с нагрузками дольше, чем могла бы прожить большая часть экипажа.
Но вот энергоблоки двигателей...
Чтобы выбраться на оставшейся мощности в исследованные сектора, где появится реальный шанс на помощь, надо было понять, где они сейчас. Штурманов штормило от бессонного секса с приборами, госпитальеров, вместе с Лаваем сопровождавших юную наследницу, вот-вот могло заштормить от безделья.
«Гарнизонная скука» бывает опаснее всякого врага. Если в пределах досягаемости появится хоть какой-то достойный внимания объект, Лавай собирался отправить одного или двоих своих парней в разведку после дронов, в поддержку экипажу.
Жаль, нельзя было проделать того же со статс-дамами, входившими в свиту принцессы. Вот еще мигрень на все госпитальерские головы (включая и нижние)! Все три бабы, две молодые и старшая, были исключительными стервами. Их, должно быть, выбирали по этому критерию.
И встречаться с ними Андреасу хотелось не больше, чем кузнечику – с сорокопутом.
А придётся.

Приведя себя в порядок, Советник Лавай натянул на лицо дипломатическое выражение и покинул (угу, персоны его ранга не выходят, а покидают!) каюту уверенным неторопливым шагом.
На втором из этих шагов Советник изменил свои планы и курс следования на прямо противоположный.

Он вспомнил, что сегодня дежурным по камбузу был Гюстав Огье. А значит, на сладкое будет ошеломляющее суфле!
Естественно, за десертом следовало успеть, гарантирован он был только принцессе, а не доблестным героям-сладкоежкам, в каких бы отношениях с бобром и бобрами те ни пребывали.

[NIC]Андреас Лавай[/NIC] [STA]Причиняю добро[/STA] [AVA]http://sh.uploads.ru/3DXp6.jpg[/AVA]
[SGN]

Береги Вселенную, мать твою!

И кто бы мог подумать, что советник Андреас Лавай – сын бетазоидской аристократки? На вопрос «а кто у нас муж?» она отвечала лишь скромной улыбкой. Желающие всё-таки дознаться получали весьма скупые данные – мужа и не было никогда, и кто отец ребенка – семейные предания Лавай тщательно умалчивали. Слухи же о том, что это был кто-то из людей Хана, а то и сам Хан – всего лишь слухи, кто ж им верит. Излишне любопытным оставалось судить лишь по результатам случившегося мезальянса в виде, собственно, самого Андреаса, а всяко получалось, что его юная мама явно сблудила с кем-то с Темной стороны, потому что бетазоиды мягкие-милые, но метис получился совершенно не в эту породу...
Дипломат в прошлом, и орден он для своих целей тоже использует, хоть и не во вред ордену – циничный, расчетливый, уставший от суеты мирской, видящий корыстные побуждения во всех и каждом, эдакий своего рода командор средних веков: «Подъё-о-ом! Выезжаем за час до рассвета, надо облагодетельствовать еще три сектора!». 
За время в ордене создал личную информационную сеть, у него куча знакомых, кому он как-либо помогал, или другими способами заручился их дружбой, во время миссий не гнушается пользоваться развитой эмпатией и не настолько развитой телепатией, его основная манера ведения переговоров – шантаж: «Что значит – заложников не отпустите? Да, по сути, плевать, что там будет с теми заложниками, мы сейчас вам на башку мини-атомную бомбу зафугасим, так что все нормально станет, но есть один момент – у тебя, приятель, там-то есть приют для кошечек-собачек, который ты спонсировал, не отпустишь заложников – собачкам тоже капец», или «Знаешь, парень, делаем так: я никому не говорю, а ты бросаешь это все и сматываешься туда-то. Мой приятель поможет тебе там устроиться на работу...», или – «Мужик, ты ахренел, такое делать? Думаешь, я не знаю, что в двух парсеках отсюда живет твоя старушка-мать, которая понятия не имеет, чем ты занят? А хочешь, она узнает, м-м?».
Да, он, что называется «преданный доброму делу мерзавец», да, его девиз «Мир этот – бардак и дрянь, и не достоин существования, но пока я жив, он не посмеет стать еще хуже!».
Однако это чертовски результативно.

[/SGN]

+3

5

… – Что, вообще, происходит, я не понимаю! – раздражаясь, и, как ему показалось, очень громко сказал Дарио, больше не пытаясь сесть. – Есть тут кто?
В принципе, вопрос был риторическим – ненавязчивое чужое присутствие ощущалось, но рассмотреть не получалось никого. В темноте перемигивались и почему-то колыхались, проезжаясь с инверсионным следами по лаково-черной поверхности прозрачного полуцилиндричского выступа лазаретной палаты, желтые, красные и изредка зеленые огоньки.
– Ну давай дальше, не стесняйся, – прохладно разрешил Сахим, не повышая голоса, – «где я?», «что это было», а потом, как в этой вашей бетазоидской классике: «Мама, дай мне солнце!».
Огрызнуться, что «ваша бетазоидская» – это не к нему, хотелось, но Дарио промолчал – не время, язва-Анзор просто в привычном репертуаре, да и зачем давать повод к добавочным неприятностям. Взгромоздясь на хлипкий табурет возле биокровати, Сахим выглядел огромным, невозможно плечистым, сказочной громадиной, кажется, даже с оружием:
– Подожди, понимаешь, только что ввалился…
– Откуда?
– С войны, – блеска иронии в голубых, слегка навыкате глазах судового врача во тьме не было видно, но голос и терпко-щекочущее дущу ощущение ее передавали вполне. – Ты не забыл в своем небытии, что нынче у нас войнушка приключилась, как бы?
– Не забыл, – младший медик сфокусировал взгляд, и огоньки в зеркально-угольном пластике выпуклой перегородки перестали выписывать длинные загогулины.
– Во всяком случае, ранен ты не был, что же касается острой инфекционной болезни… – отстегивая фазер, ответил Сахим и чуть не выронил оружие, попытавшись пристроить его у бортика койки. – Во всяком случае, ты едва не отдал концы.
– Ну да? – ненатурально удивился Дарио.
– Вот и «ну да»! Так что это очень хорошо, что ты очнулся наконец…
Он действительно чувствовал облегчение… очень усталое облегчение. И пока Дарио пытался вспомнить, когда это они с коллегой успели перейти на «ты», Анзор тяжело помахивал перед ним трикодером, проверяя жизненные показатели. Потом вздохнул почти счастливо, и обрадовал «синьора Уве»: через пару дней наступит его очередь дневать и ночевать тут, хотя, можно сказать, чисто формально – все выздоровели, вернулись в строй, только у Найнса какие-то нелады с имуннкой. Дарио с трудом соображал: сколько же времени прошло, если раненые, да нелегкие, вернулись в строй?
– Времени прошло порядочно, – неопределенно ответил Сахим на незаданный вопрос.
Кто тут, в конце концов, эмпат?..

Его всегда мягко выносило из сна минуты за три до сигнала к пробуждению – любой сюжет плавно и логично закруглялся, исчерпав себя, а до слов побудки оставалось время запомнить и посмаковать его с закрытыми еще глазами. Здешний, квиринальский доктор удивительно уместно смотрелся в той истории, где им и не пахло. От этой «голодрамы внутреннего производства», причудливо, но непротиворечиво смешавшей прошлую быль и сегодняшние впечатления, прежних и новых знакомых, тихо-радостной в процессе ее проживания, послевкусие осталось полынное – Дарио до сих пор скучал по прежней службе, по работе, которую он, черт возьми и прости господи, любил.
Эх, если бы знать, что именно там разбился действительно последний талларианский зачумленный корабль, на ту самую планету, куда вынужденно села потрепанная во внезапном бою «Лорелея». И кто же виноват, что осложнения случились только у него? Снова гены отца сыграли злую шутку, будь они трижды прокляты. Но флотский хирург с плохой координацией, с дрожащими руками – это же нонсенс… а на гражданке разве что в диетологи идти, или, вон, в психиатры. – Дарио неспешно выпутался из одеяла, под шорох дождя о листья в ненастоящем садике за окном. – Если бы не подвернулся орден, гнил бы сейчас на какой-нибудь райской планетке, обхаживал чужих, сбесившихся с жиру капризных жен.
Мистер Уве… – словно одна из них, томно, на грани пошлости проворковала компьютер.
Да, милая, уже встаю, – даже ей он улыбнулся привычно – тепло, полу-отечески, а-ля «добрый пастырь, чуждый всему мирскому»,  вправду поднимаясь с кровати и босиком шлепая в ванную. Вышел оттуда уже собранным, по каюте поплыл тонкий аромат его парфюма, всегда одного и того же у элегантных людей и женщин большого света, так что создается впечатление, будто это благоухание свойственно им самим. Однако в личном аромате Дарио чувствовалось еще нечто церковное, отдававшее то ли ладаном, то ли благовониями с Вулкана; аромат этот не пьянил, он проникал в человека, не ласкал чувства, а вызывал почтение.
Ужин, да, в обязательной программе дня стоял ужин – неплохой повод услышать и сказать немногие, но важные слова. Скромно, но изысканно одетый в темное молодой мужчина закрыл за собой дверь каюты, выправляя манжет сорочки из рукава. Кажется, он избегал опустить руки из страха, что вены на них могут вздуться.
О, доброго вечера, советник, – он умышленно выставил вперед стройную ногу, грациозно нагнул гордую голову и приятно улыбнулся, чтобы показать блестевшие при еще достаточно ярком свете зубы. И ведь вроде не поспешал по коридору, не догонял – а как-то оказался рядом. – Не помешаю вам в качестве спутника?
[NIC]Дарио Уве[/NIC] [STA]Нас здесь прикончат, или отведут за бруствер?[/STA]
[SGN]

Прости, Господи, невинные прегрешения наши!

На первый (а также второй и третий) взгляд этот госпитальер – сама кротость, просветлённость, олицетворённое изящество. Почти женственно красивый, немного слащавый, добродушный человек… простодушный даже. Но эта мягкая оболочка, однако, скрывает необыкновенную мужественность. Разве может прийти кому-нибудь в голову назвать Дарио трусом? Разумеется, нет! И это, пожалуй, единственное качество, которое не меняется ни в одной из его ипостасей, подлинное, стержневое. Ах, впрочем, нет – не меняется ещё кое-что: он умеет много делать, производя мало шума.
Вначале может показаться, что у него и нет никаких тайн, а потом оказывается – мистер Ува весь окутан таинственностью. Если всматриваться дольше и внимательнее, под личиной добрейшего невинного простака откроется тот, кто скрытен и хитёр даже с друзьями. О, этот Дарио, скупо отвечая на вопросы, касающиеся других, тщательно обходит все, относимое к нему самому. Этот Дарио, кажется, по природе холоден, к тому же вечно что-то устраивает и затевает, вечно плетёт сети своих малопонятных интриг. Он, конечно, не альтруист, не мечтатель, не человек чувствительный; правда, он пишет стихи, но сердце у него, без сомнений, черствое, как у всякого дамского угодника, который любил многих женщин, или, вернее, был любим многими женщинами.
…и это – тоже маска. Он наполовину, а то и больше бетазоид и действительно эмпат. Ему порой непереносимо быть рядом с людьми и их эмоциями, и необходимость терпеть эту близость выработала в нем привычку прятаться за удобными образами.

[/SGN]
[AVA]http://sh.uploads.ru/qDti9.jpg[/AVA]

Отредактировано Дженаро Лу́на (07-11-2018 23:56:16)

+4

6

Взгляд утыкается в пол. В крошечный его кусочек между складок на неудобных штанах, колючих на пояснице и у колен. Не шевелиться больно, двигаться мерзко и колко, да ещё мышцы ноют – хоть матерись, а этот мерзостный пояс-резинка старого образца давит в живот и царапает раздражённую спину.
Вериги, как есть вериги, – думается с глухим смешком. – Чем ещё, как не брюками, бунтующие телеса смирять?
Серое пятнышко ковролина подрагивает. Либо кто-то идёт, либо инженерный отсек «Квиринала» рехнулся со своими экспериментами и сейчас развалит корабль на части. Никакие другие «либо» не принимаются: ревел Лоренцо последний раз ещё на родной Земле, классе эдак в шестом того дурного интерната, где они скакали с доисторическим холодным и огнестрельным оружием и учили мертвые терранские языки. Одна беда - рехнувшиеся инженеры уж больно хорошо умеют совмещаться с интернатами и хождением по коридорам. Шаги раздались громкие, хоть и смягченные умной палубой; Лори замер, прислушавшись: как есть слонопотам, и сколько учили его ходить тише!
Вот только Луи здесь сейчас не хватало, bonum est Deus, non solum придурок, и дай сил, Боже, не съездить по его нахальной морде, когда он ржать начнёт... Добрался-таки, надо же, снизошёл! Явление Христа народу, перетак тебя, синьор Росси! Сверхзанятой инженерище, как же, лапы небось в машинном масле (или чем там варп-двигатели мазюкают?), штаны в пыли, спина в мыле, физиономия не брита, куафюра страшнее смертного греха, а то и всех семи, и лыбится в добрую сотню зубов; вот не смей, не смей только ржать и пачкать, изгадишь сейчас каюту – отрежу уши фамильным кортиком и пущу на пироги! Я же знаю: зайдёшь сейчас со счастливой ряхой, тряхнёшь патлами и ка-а-ак... Знал бы ты, скотина, как я рад тебя видеть. Только голову лень поднимать.
Дышится в сложенном состоянии тяжело до хрипа.
Но вот хрен тебе, дыхалка злобствующая. Земное растение такое из семейства капустных – хрен. Не при этом же хмыре хрипеть, он ж век припоминать будет, и на урну с прахом тебе табличку закажет со списком слабостей... Мраморную, в честь родины.
А руки у него почему-то чистые. Не с дежурства что ли... И даже ногти подстриг и почистил, как на свиданку в шестнадцать лет, когда ещё усы не выросли и обеты не наложились. Пилочкой пиленные, кутикула кусанная, заусенцы с мозолями – любо-дорого посмотреть. Но меня одними ногтями не возьмёшь, и не надейся! Погоди, вот сейчас отдышусь и сказану тебе шутейку про целибат, и мужиков, и мозоли тоже, только дай секунд пять, я ресницы протру об коленку, пыль на них... И вот что тебе сказать-то, Джанлуиджи?
Ты в порядке?
Проще промолчать и лбом почти упасть ему в ладонь. Злорадно так подумать, что потные кудряхи не стерильны, и влажный лоб товарища - не самое ожидаемое начало разговора. Задышать реже и глубже, мотнуть мокрой головой, тряхнуть вместо Луиджи патлами и разогнуться неторопливо.
Сидит, видите ли. На коленях, видите ли. Со скорбной складочкой, блин, между бровей.
Ну рожу-то ещё попротивней сложить не мог? Что за постные щ-щи, товарищ-крестоносец?
Лоренцо улыбнулся широко и криво. Сидит. Живой, зараза, и настоящий, аж пихнуть руки чешутся. И где ж ты шлялся, Гэндальф, когда так нужен был?
И тебе вечера доброго. Сам лемурчик. А так... Нормально я. Помираю со скуки, знаешь ли, сейчас ныть буду. У тебя хоть занятие какое есть с расписанием, подъем-отбой там, режим нормальный. Советник вокруг принцессы круги наматывает, этот... Дарио вообще всё время занят Бог знает чем, и, intendite sermonibus meis, лучше нам и не знать, а я сижу сиднем и пузо ращу, и хоть бы одна скотина меня в зал выгуляла или делом каким заняла!
Обиженно сложив губы птичьей жопкой, Лоренцо тыкнул друга в бок и усмехнулся:
Да и тебе не помешает в зал. Это у нас, военных, ежедневные тренировки в расписание обычно включены, а вы, господа штатские... – смерив взглядом часы, он махнул рукой неопределенно, – Короче, пошли жрать. И молиться поспеть на ужин раньше моего начальства, я там в репликаторе коньяк видел. Будешь коньяк?

[NIC]Лоренцо Томмази[/NIC]

+4


Вы здесь » Приют странника » «Зачарованный лес» » Сезон 4. Серия 20. Рыцари отчаяния