Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » «Зачарованный лес» » Сезон 4. Серия 20. Рыцари отчаяния


Сезон 4. Серия 20. Рыцари отчаяния

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Время действия: 2446 г, 27 февраля, 19:00-22:00.
Место действия: звездолёт «Квиринал» (USS Quirinal (NCC-82610), каюты пассажиров, столовая. 
Действующие лица: Лоренцо Томмази (Габриэль Ланфорд), Джанлуиджи Росси (Сиб Марвари), Андреас Лавай (Люций Фарэй), Дарио Уве (Дженаро Лу́на).

Корабли класса «Веста»

http://novasolaris.com/aurora/images/aurora6.jpg

Этот класс звездолетов Федерации в строю с 2380 года. Класс был определен в качестве многоцелевого проводника. На кораблях этого типа тестировался ряд экспериментальных технологий, включая квантовый установочный диск. Его системы включают в себя регулятор фокуса квантового поля, который позволяет звездолету Vesta держать щиты и связь 100% времени работы импульсных двигателей, что может быть использовано для того, чтобы занять энергию фазеров и экранов в системе варп-двигателей, и создать щит или фазерный луч высокой интенсивности, покуда есть энергия в блоке искривителей, и экспериментальная система для обнаружения межпространственных разрывов в подпространственных и временных искажениях в пространстве до 23 световых лет. Система также производит многомерный экран гравитона, который может обратить влияния обширной «червоточины». Во время работы эта система способна получать показания датчиков за несколько секунд в будущем. Это предотвращает звездолет класса Vesta от попадания в опасные объекты в пространстве во время путешествия на импульсных двигателях.

Технические характеристики

http://s9.uploads.ru/NJbz9.png

КЛАСС: Vesta
ТИП: Тяжелый крейсер
РЕЕСТР: NCC 82***
ПРОИЗВОДСТВЕННЫЙ СТАТУС: в производстве
СТАТУС: в настоящее время на службе

ДЛИНА: 672 метра
ШИРИНА: 192 метра
ВЫСОТА: 87 метров
ВЕС: 3,255,000 тонн
ВЕС ВСПОМОГАТЕЛЬНОГО ТРАНСПОРТА: 24,000 тонн
КОРПУС: поликомпозит Tritanium
БРОНЯ: 15 см микрофибра усиленная абляционная броня
ПАЛУБЫ: 27

Палубы

1) Мостик (Суверен-класса), помещение для вахтенных, конференц-зал, каюта капитана, каюта старпома, система подпрстранственных коммуникаций, спасательные капсулы.
2) Каюты офицеров, тактическая лаборатория, спасательная капсула.
3) Люксы/гостевые номера/VIP-каюты, библиотека, спасательная капсула, зал наблюдения
4) Офицерская столовая, каюты экипажа, боковые судовые салоны 1 и 2, спасательная капсула, арсенал, верхний главный шаттл, обзорная площадка шаттла
5) Верхние гимнастические залы 1-4, транспортерные 1 и 2, верхние голодеки 1 и 2, вспомогательный контрольный пункт, каюты экипажа, главное ядро компьютера, верхний дендрарий/гидропоника/зимний сад, главный шаттл
6) Верхний вспомогательный дефлектор, нижние гимнастические залы 1-4, нижние голодеки 1 и 2, дендрарий/гидропоника/зимний сад, каюты экипажа, спасательная капсула, компьютерная лаборатория, ядро компьютера, главный шаттл
7) Нижний вспомогательный дефлектор, голокомнаты 1-4, нижний дендрарий/гидропоника /зимний сад, тюрьма, арсенал, верхние грузовые отсеки 1-4, каюты экипажа, ядро компьютера, нижний главный люк
8) Верхние голодеки 3 и 4, основные массивы датчиков, обслуживание датчиков, каюты экипажа, ядро компьютера, нижние грузовые отсеки 1-4, спасательная капсула, транспортерные 7 и 8, верхний катерный ангар 
9) Шлюзы / док-порты 1-4, нижние голодеки 3 и 4, каюты экипажа, ядро компьютера, боковые столовые 1 и 2, вторичные массивы датчиков, обслуживание датчиков, верхнее хранилище топлива (дейтерия), катерный ангар
10) Транспортерные 3-6, каюты экипажа и гражданские каюты, школа, арсенал, нижнее хранилище топлива (дейтерия), аварийный генератор, нижнее ядро компьютера, нижний катерный ангар
11) Верхний передний салон, астронометрическая рубка, научные лаборатории 1-20, основной медотсек и медицинские лаборатории, гражданские каюты, аудитории 1 и 2, спасательная капсула, верхняя главная инженерия, излучатель
12) Нижний передний салон, каюты экипажа и гражданские каюты, центр репликации, передние торпедные отсеки 1 и 2, фазерные пушки 1 и 2, спасательная капсула, нижняя главная инженерия и дилитиевые камеры, арсенал, инженерные лаборатории, интерфазовое маскировочное устройство
13) Носовые торпедные установки 1 и 2, яхта капитана, спасательная капсула
14) Системы жизнеобеспечения, управление голографическими системами, вспомогательная силовая установка
15) Системы переработки атмосферы, вспомогательный медотсек
16) Симпатический приемопередатчик фермиона, регулятор фокуса квантового поля, интегратор хронитонов
17) Управление дефлектором, многомерный модуль анализа волновых функций, ядро квантового слипстрима, верхние капсулы хранения антивещества, кормовые торпедные установки 1 и 2, кормовые торпедные отсеки 1 и 2
18) Верхний дефлектор, транспортерные 9 и 10, спасательная капсула, нижние капсулы для хранения антивещества,
19) Дефлектор, спасательная капсула, порт заполнения антивещества и подсистемы инжекторов,
20) Нижний Дефлектор, спасательная капсула, система катапультирования ядра искривления
21) Эмиттеры

ОФИЦЕРЫ: 218
ПРОЧИЙ СОСТАВ: 532
ВСЕГО ЭКИПАЖ: 750
ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ ВМЕСТИМОСТЬ: 3500

ФАЗЕРЫ: XII типа.
Количество массивов: 15
Количество пушек: 18
Сила и выходная мощность:: 178,000 TeraWatt
Эффективная дальность:: 1.500.000 Км

ТОРПЕДЫ:
Комплект: 810 Торпед
фотонных 350,
квантиумных 450,
трикобальтовых 10
Количество пусковых установок: 2
Количество кормовых пусковых установок: 2
2 типа нижних квантовых пусковых установок
Диапазон:: 3.500.000

ЩИТЫ 
Тип: избыточное симметричное подпространственное гравитонное поле (технология регенеративного щита
Количество сеток: 15
Выходная мощность: 4,510,000 тераджоулей
Диапазон щитов: 10 метров от корпуса
Диапазон изменения частот: 46% из спектра EM

ДВИГАТЕЛИ\ИСКРИВИТЕЛИ
Тип варп-реактора: Mark XII
Выходная мощность: 138 петаватт
Конфигурация гондолы: 2 гондолы
КРЕЙСЕРСКАЯ СКОРОСТЬ 8 варп (продолжительность крейсерской скорости 50+ дней)
МАКСИМАЛЬНАЯ СКОРОСТЬ: 9.998 варп
МАКСИМАЛЬНАЯ КРЕЙСЕРСКАЯ СКОРОСТЬ: 9.99 варп (продолжительность – 12 дней)

ИМПУЛЬСНЫЕ ДВИГАТЕЛИ
Максимальная скорость: 200,000,000 c
Максимальное время работы: 8 часов (6 часов – период охлаждения между использованиями)
Количество двигателей: 2
Источник питания: Vesta Class Mass Drivers
Количество реакторов: 2
Выходная мощность: 84 гигаватт
Максимальная импульсная скорость: 0.85 скорость света
Максимальная стандартная скорость импульса: 0,25 скорости света

СИСТЕМЫ ДВИГАТЕЛЯ
Тип: версия 4 магнитогидродинамический газ-сплав
Выход: 4,2 миллиона ньютонов
Служебные программы сенсорного массива
Количество: 350
Тип: мультимодальный
Диапазон: 18 световых лет

ТАКТИЧЕСКИЕ ДАТЧИКИ
Количество: 28
Тип: мультимодальный
Диапазон: 18 световых лет

НАВИГАЦИОННЫЙ ДЕФЛЕКТОР
Тип: сетка молибдена & дюрания
Сила: 2 генератора полярности гравитона
Выход: 256 гигаватт
Прочность поля: 550 милликохрейнов

ТРАКТОРЫ
Сила: 9 до 15 источников полярности гравитона гигаватт многофазовых
Прочность поля: 480 милликохрейнов
Минимальный диапазон: 126 миллионов тонн на 2 километрах
Максимальная дальность: 1 тонна в 30.000 километров
Ряд размера объекта: до 920 метров

ТРАНСПОРТЕРЫ
Тип: пассажирский
Количество: 4
Полезная нагрузка: 900 килограммов
Диапазон: 40.000 километров
Пропускная способность: 100 человек в час

Тип: грузовой
Количество: 4
Полезная нагрузка:: 100 тонн
Диапазон: 40.000 километров
Пропускная способность: 100 операций в час

Тип: аварийные
Количество: 6
Полезная нагрузка: 900 килограммов
Дальность: 15.000 километров
Пропускная способность: 400 человек в час

КОМПЬЮТЕР
Тип: био-нейронная сеть, супер-серия АК-16
Версия: LCARS 5.4
Емкость запоминающего устройства: 738 MegaQuads
Скорость обработки: 625.000 ExaFLOPS

СИСТЕМА СВЯЗИ
Ближняя: 2.800.000 километров
Дальняя: 22 световых года для передачи в реальном времени
Емкость передачи:: 18,5 килоквада в секунду
Скорость передачи: варп 9.9997

ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЕ КОРАБЛИ
6 шаттлов типа 11
6 шаттлов типа 9
2 катера класса «Дунай»
2 катера класса «Мустанг»
6 тип-III «Пчёлка»
4 шаттла класса «Богомол»
2 шаттла класса «Арго» (без варп-двигателя)
1 капитанская яхта «Скаут VIII»

http://sh.uploads.ru/fmicC.jpg

Внутри (USS Quirinal (NCC-82610)

http://sd.uploads.ru/Onc4F.png
http://s9.uploads.ru/Ys8Gy.jpg
http://sh.uploads.ru/VpT7b.jpg
http://s7.uploads.ru/6Xe3G.jpg
http://s8.uploads.ru/Q7Ab0.jpg
http://s8.uploads.ru/JBaHP.png
http://s8.uploads.ru/FcBwD.png
http://sd.uploads.ru/v5cTV.png
http://s3.uploads.ru/SmLR4.png
http://sg.uploads.ru/t7QCo.png
http://s9.uploads.ru/Z8YRp.png
http://sd.uploads.ru/PbJAN.jpg
http://s3.uploads.ru/bdaMg.jpg
http://s8.uploads.ru/XpbWg.jpg
http://s3.uploads.ru/AKv9M.jpg
http://sh.uploads.ru/iF9dv.jpg

0

2

Раз. Два. Три.
Последний подход на сегодня. Если перестараться с разработкой косых мышц, можно снова обзавестись осиной талией. In partem salari, так сказать...
Четыре, пять. Шесть. Тяжелее пошло, прошибает потом от висков до поясницы. Ничего, к местным мышцам ещё вернёмся. К средним ягодичным тоже, они больше всего страдают от письменной работы и придают излишние объемы...
Восемь, девять-десять-одиннадцатьдвенадцатьтрина... Нет, стоп, заново.
Раз. Два. Три...
Отвратительно. Отвратительно ослабшие руки ноют в предплечьях. Отвратительно глодают душу поскуливающие суставы. Зубодробильно воет пресс, диафрагма ходит ходуном – это какой по счету раз? Забыл? Заново!
Раз. Два. Три...
Ноги свело. Плечи ломает, шея гудит, башка воет волком.
Восемь. Девять. Десять... Хватит, вольно. – Лори расцепил руки, и с благостным постаныванием мышц они рухнули об пол, ударяясь локтями и костяшками. Тьфу ты, черт. Жестко. До зала не дойти было. Неизвестно, что позорнее: госпитальер-лентяй или госпитальер в метр семьдесят ростом с бабской задницей, приседающий у тренажеров. С бабской задницей, отросшими патлами и талией пин-ап красоток. Нет, набрать пару кило – дело нехитрое... Но – противно. Распустился, разъелся на барских харчах, пока без дела в космосе висит. Вот сейчас ещё полежит оставшиеся...
Пять секунд до упражнения: боковая планка. Займите исходную позицию, – проинформировал мелодичный голос компьютера. Лори устало ухмыльнулся, уставившись на плакат с сексапильной землянкой в купальнике, и похлопал себя по животу.
«Не видать тебе сегодня покоя, старик. И завтра, завтра разгрузочный день. И послезавтра. Нет, послезавтра, может...»
– Упражнение: боковая планка, минута и сорок секунд. Начинаю отсчёт. Сто, девяносто девять...
[NIC]Лоренцо Томмази[/NIC]
Выдохнув шумно через нос, Лоренцо перекатился на бок, упираясь в жесткий пол локтем. Пара кудрях, мокрых насквозь, приклеились ко лбу. Гадство. Приподняться уже на «восемьдесят», и чтобы на «семнадцать» уже трястись... С-с... солнце ясное, жизнь прекрасная, мать твою, госпитальер, рыцаря кусок... Зубы стиснул – и вперёд, и живот втяни, тряпка половая... Бесполая ещё на три года, угумс, вот шутить сейчас самое оно.
Смените руку, – раздражающе посоветовала механическая дамочка.
Что, на этой настолько заметно мозоли? – хохотнув хрипло больше компьютеру, чем себе, Лори рухнул, больно стукнувшись щекой об руку, и назло синьоре из динамиков остался лежать. Сто, девяносто девять, девяносто восемь... – Бессердечная грымза!
Отсчёт приостановлен. Синьор Томмази, вы желаете продолжать тренировку?
Молча перевернувшись на бок, Лоренцо уставился на собственное отражение в полированном плинтусе, искаженное и растянутое, и по инерции потыкал свой бицепс. Напряг изо всех сил и ещё раз потыкал. Тяжело выдохнул сквозь зубы. А смысл? Какой вообще смысл себя лапать за бицепсы-трицепсы... И прочие -цепсы, если оценить некому и нахрен не надо?
«Ну ты давай, пожалей себя, пожалей, – неожиданно зло подумал Лоренцо, садясь на полу и подтягивая к себе ноги «бабочкой», – Обет целомудрия, мать твою, так жить мешает – капец! Хоть в космос выкидывайся без скафандра. Всю комнату голыми манекенщицами обвесил, историю поиска не чистишь, каюта отдельная – уфантазируйся в хлам! Ах, тяжела жизнь госпитальера, чтоб тебя! И по десять лет живут люди, а раньше всю жизнь жили, и ничего. Тряпка ты. Влажная салфеточка из пачки, у кровати лежащей. Той, которой сопли при простуде вытирают, не-не, для прочего ты целомудренный слишком! Растёкся, блин...»
Ожесточенно долбанув локтями по коленям, Лоренцо заскрипел зубами, укладываясь параллельно полу и коленям, развернувшимся на 180 градусов.
«Ещё поной, что тебя не понимают. Поной, что хочешь стаю тигриц на шпильках, за тобой хвостом ходящую и духами пахнущую. Что, не хочется? Будут же, вот пальцами щёлкнешь – будут, когда обет кончится. И когда из этой задницы выберешься. Рыцарь, госпитальер, род старинный... Да нужен ты кому в этом космосе.
Кроме Юны. Юне нужен, нытик-салфеточка. Расплылся тут...» 

Лёжа в «бабочке», он уткнулся лицом в свои руки, зло и часто-часто дыша.
Прошло всего сорок минут с начала тренировки. Нужно было убивать время эффективнее. Нужно было замучать тело и отрубиться к чертям собачьим, рarce mihi, Deus. Нужно было вынудить самого себя что-то делать, чтобы не выть от бессилия.

Отредактировано Габриэль Ланфорд (08-11-2018 22:44:43)

+5

3

Под самыми кончиками пальцев чувствовались белые и нежные лепестки георгина, тонкие-тонкие, осязаемые. Откуда?
Из-под разума звенит спокойный голос, и звенит, и звенит, и продолжает звенеть.
Мистер Росси, сейчас оптимальное время для пробуждения. С добрым вечером, – синтезированный приятный женский голос плавно переливается.
Да твой же станок... – Луи сердито бурчит что-то в стенку. – Ты, конечно, единственная девушка в моей сегодняшней жизни, но все же...
Мистер Росси, сейчас оптимальное время для пробуждения. С добрым вечером, - голос настойчиво повторял.
Я бы предпочел, чтобы ты не начинала выедать мне мозг с самого начала моего дня, – Луиджи фыркает, коротко потягивается и кидает на динамик несколько недовольный взгляд. – Ты в курсе, что женщины должны любить ушами, а не в уши и всех вокруг?
Мистер Росси, сейчас оптимальное время для пробуждения. С добрым вечером, – Луи начинало казаться, что над ним издеваются.
Да пробудился я, пробудился, как коварное и древнее зло, хватит.
Мистер Росси, сейчас...
ЗАТКНИСЬ УЖЕ, СЕКС-КУКЛА ЛАТЕНТНАЯ! – в решеточку динамика полетела какая-то книжка. Кажется, Дюма.
Приятного времяпрепровождения на «Квиринале», мистер Росси. Время по кораблю: 19:23, – голос звучит несколько обиженно.
Луи сердито фыркает и убирает с лица растрепанные кудри.
Ну ты и стерва, душенька, – говорит он в пустоту и сползает с кровати, поправляет пояс джинс.
Почти половина восьмого... Почти половина восьмого – это хорошо, это ребята заступают на вечернюю часть бета-смены. То есть можно было бы еще поспать, все равно же заняться абсолютно нечем. Тьфу, ну что за жизнь: то слишком много работы, то слишком мало работы! Кошмар и беспредел. Несправедливость, даже так можно сказать. А устранять несправедливость – священный долг! Ну, сразу после исправления неполадок в техническом отделе «Квиринала».
Луиджи уже с полминуты стоит посреди каюты. Думает, решает. Пойти тиранить коллег? По морде получит. Пристать к кому-нибудь в  коридоре? По морде получит. Сходить к Лоренцо и достать его глупыми шутками? По морде получит, но все равно пойдет же.
Он весело хмыкает, шагает к шкафу, выуживает из него первую попавшуюся майку и с трудом надевает, почему-то путаясь в широких лямках.
Твою ж!.. – вызволяет руки из текстильного «плена», полусердито-полувесело ругается на одежду. – Прямо весь мир против меня!
В притворном негодовании вскидывает руки, перебиваясь на хохот. Сам не понимает, что его так веселит, но решает не углубляться в выяснение причин собственного хорошего настроения, дабы ненароком оное не спугнуть.
Пальцы почти что сами заплетают темные волосы в... не самую аккуратную косу. Луиджи наскоро смотрится в зеркало, подмигивает отражению, которое кажется ему слишком серьезным, и направляется к двери. Напоследок посылает воздушный поцелуй милой земляночке на постере на стене.
Пожелай мне удачи, Дал.

В коридорах почему-то никого. Совсем никого, и это заставляет внимательно вглядываться в каждую мелочь. В такие моменты очень легко испугаться - когда максимально сосредоточен.
Но пугаться не приходится. Каюта Лоренцо оказывается до странного близко, и Луи заваливается в нее шумно и бесцеремонно.
Эй, лемурчик, как... – довыкрикнуть приветственную фразу у Луиджи не получается.
Первый порыв: подбежать, усадить нормально, встряхнуть за плечи. Убедиться, что живой-здоровый. Обнять. Потрепать по волосам.
Мысль в тот момент, когда делает первый шаг навстречу: ну нет, обидится же. «Слишком многозаботливо». Нельзя.
Луи не слишком быстро подходит и опускается на колени рядом с тяжело дышащим Лори. Протягивает руку.
Ты в порядке? – вопрос идиотский, но ничего лучше придумать не выходит.
[NIC]Джанлуиджи Росси[/NIC]
[AVA]http://s5.uploads.ru/UwqE8.jpg[/AVA]

Отредактировано Сиб Марвари (18-11-2018 23:35:29)

+3

4

Профессионально причинять бобро надоедает очень и очень быстро. Вытворять его, потому что тебя обязали – ещё стрёмнее.
Но, отбыв наказание добродеянием, Андреас стал находить в этом занятии какую-то мазохистскую прелесть. Он остался в ордене и продолжил добрые дела, благо, что никому не могло прийти на ум проверять искренность или истоки его мотивов. О, мама!
Нет, Андреас не к Божьей Матери обращался в этих мыслях. Божью Мать он почитал ежедневным предписанным комплектом формулировок перед надлежаще оформленным ритуальным местом – привык за десятки лет. Десятки лет искупления одной-единственной ненароком сломанной шеи, а! Кому-то показалось бы чересчур, ведь не руками же Андреас ее ломал. Не своими руками.
Размашисто перекрестившись (это было такое ритуальное землянское движение ладонью, ото лба к пупку и от плеча к плечу), Андреас поднялся с колен и пошел под ионный душ. Нет, не благодать смывать – это понятие ему тоже осталось не слишком доступным – а освежиться перед встречей с Её несносным Высочеством.
Принцесса была… Принцессой. И ребенком, а значит, принцессой вдвойне. Она смотрела с высоты своих годиков так, что трон под ее маленькой крепкой попкой был виден отчетливо, как хорошая голограмма. А при необходимости закатывала истерики похлеще примадонны, и фиолетово ей тогда становилось, принцесса она, или где.
Вопрос «где?», впрочем, был актуален для них всех. И еще один – «в когда?»
Корабельные технари искали ответ, как могли. Приборы показывали несусветное, и убедить их быть повнятнее мог только счастливый случай, Господь Бог или… Андреас не знал, хочет ли он вообще допускать третий вариант.
Не будь на борту маленькой принцессы, он приветствовал бы любую встречу в этом секторе, и враждебную – не меньше дружеской. Но рисковать наследницей, доверенной опеке ордена, Советник Лавай не мог.
А риска в неизвестности, можно подумать, не было!
По крайней мере, системы жизнеобеспечения работали стабильно, синтезаторы пищи и утилизация были готовы справляться с нагрузками дольше, чем могла бы прожить большая часть экипажа.
Но вот энергоблоки двигателей...
Чтобы выбраться на оставшейся мощности в исследованные сектора, где появится реальный шанс на помощь, надо было понять, где они сейчас. Штурманов штормило от бессонного секса с приборами, госпитальеров, вместе с Лаваем сопровождавших юную наследницу, вот-вот могло заштормить от безделья.
«Гарнизонная скука» бывает опаснее всякого врага. Если в пределах досягаемости появится хоть какой-то достойный внимания объект, Лавай собирался отправить одного или двоих своих парней в разведку после дронов, в поддержку экипажу.
Жаль, нельзя было проделать того же со статс-дамами, входившими в свиту принцессы. Вот еще мигрень на все госпитальерские головы (включая и нижние)! Все три бабы, две молодые и старшая, были исключительными стервами. Их, должно быть, выбирали по этому критерию.
И встречаться с ними Андреасу хотелось не больше, чем кузнечику – с сорокопутом.
А придётся.
Приведя себя в порядок, Советник Лавай натянул на лицо дипломатическое выражение и покинул (угу, персоны его ранга не выходят, а покидают!) каюту уверенным неторопливым шагом.
На втором из этих шагов Советник изменил свои планы и курс следования на прямо противоположный.
Он вспомнил, что сегодня дежурным по камбузу был Гюстав Огье. А значит, на сладкое будет ошеломляющее суфле!
Естественно, за десертом следовало успеть, гарантирован он был только принцессе, а не доблестным героям-сладкоежкам, в каких бы отношениях с бобром и бобрами те ни пребывали.

[NIC]Андреас Лавай[/NIC] [STA]Причиняю добро[/STA] [AVA]http://sh.uploads.ru/3DXp6.jpg[/AVA]
[SGN]

Береги Вселенную, мать твою!

И кто бы мог подумать, что советник Андреас Лавай – сын бетазоидской аристократки? На вопрос «а кто у нас муж?» она отвечала лишь скромной улыбкой. Желающие всё-таки дознаться получали весьма скупые данные – мужа и не было никогда, и кто отец ребенка – семейные предания Лавай тщательно умалчивали. Слухи же о том, что это был кто-то из людей Хана, а то и сам Хан – всего лишь слухи, кто ж им верит. Излишне любопытным оставалось судить лишь по результатам случившегося мезальянса в виде, собственно, самого Андреаса, а всяко получалось, что его юная мама явно сблудила с кем-то с Темной стороны, потому что бетазоиды мягкие-милые, но метис получился совершенно не в эту породу...
Дипломат в прошлом, и орден он для своих целей тоже использует, хоть и не во вред ордену – циничный, расчетливый, уставший от суеты мирской, видящий корыстные побуждения во всех и каждом, эдакий своего рода командор средних веков: «Подъё-о-ом! Выезжаем за час до рассвета, надо облагодетельствовать еще три сектора!». 
За время в ордене создал личную информационную сеть, у него куча знакомых, кому он как-либо помогал, или другими способами заручился их дружбой, во время миссий не гнушается пользоваться развитой эмпатией и не настолько развитой телепатией, его основная манера ведения переговоров – шантаж: «Что значит – заложников не отпустите? Да, по сути, плевать, что там будет с теми заложниками, мы сейчас вам на башку мини-атомную бомбу зафугасим, так что все нормально станет, но есть один момент – у тебя, приятель, там-то есть приют для кошечек-собачек, который ты спонсировал, не отпустишь заложников – собачкам тоже капец», или «Знаешь, парень, делаем так: я никому не говорю, а ты бросаешь это все и сматываешься туда-то. Мой приятель поможет тебе там устроиться на работу...», или – «Мужик, ты ахренел, такое делать? Думаешь, я не знаю, что в двух парсеках отсюда живет твоя старушка-мать, которая понятия не имеет, чем ты занят? А хочешь, она узнает, м-м?».
Да, он, что называется «преданный доброму делу мерзавец», да, его девиз «Мир этот – бардак и дрянь, и не достоин существования, но пока я жив, он не посмеет стать еще хуже!».
Однако это чертовски результативно.

[/SGN]

+3

5

… – Что, вообще, происходит, я не понимаю! – раздражаясь, и, как ему показалось, очень громко сказал Дарио, больше не пытаясь сесть. – Есть тут кто?
В принципе, вопрос был риторическим – ненавязчивое чужое присутствие ощущалось, но рассмотреть не получалось никого. В темноте перемигивались и почему-то колыхались, проезжаясь с инверсионным следами по лаково-черной поверхности прозрачного полуцилиндричского выступа лазаретной палаты, желтые, красные и изредка зеленые огоньки.
– Ну давай дальше, не стесняйся, – прохладно разрешил Сахим, не повышая голоса, – «где я?», «что это было», а потом, как в этой вашей бетазоидской классике: «Мама, дай мне солнце!».
Огрызнуться, что «ваша бетазоидская» – это не к нему, хотелось, но Дарио промолчал – не время, язва-Анзор просто в привычном репертуаре, да и зачем давать повод к добавочным неприятностям. Взгромоздясь на хлипкий табурет возле биокровати, Сахим выглядел огромным, невозможно плечистым, сказочной громадиной, кажется, даже с оружием:
– Подожди, понимаешь, только что ввалился…
– Откуда?
– С войны, – блеска иронии в голубых, слегка навыкате глазах судового врача во тьме не было видно, но голос и терпко-щекочущее дущу ощущение ее передавали вполне. – Ты не забыл в своем небытии, что нынче у нас войнушка приключилась, как бы?
– Не забыл, – младший медик сфокусировал взгляд, и огоньки в зеркально-угольном пластике выпуклой перегородки перестали выписывать длинные загогулины.
– Во всяком случае, ранен ты не был, что же касается острой инфекционной болезни… – отстегивая фазер, ответил Сахим и чуть не выронил оружие, попытавшись пристроить его у бортика койки. – Во всяком случае, ты едва не отдал концы.
– Ну да? – ненатурально удивился Дарио.
– Вот и «ну да»! Так что это очень хорошо, что ты очнулся наконец…
Он действительно чувствовал облегчение… очень усталое облегчение. И пока Дарио пытался вспомнить, когда это они с коллегой успели перейти на «ты», Анзор тяжело помахивал перед ним трикодером, проверяя жизненные показатели. Потом вздохнул почти счастливо, и обрадовал «синьора Уве»: через пару дней наступит его очередь дневать и ночевать тут, хотя, можно сказать, чисто формально – все выздоровели, вернулись в строй, только у Найнса какие-то нелады с имуннкой. Дарио с трудом соображал: сколько же времени прошло, если раненые, да нелегкие, вернулись в строй?
– Времени прошло порядочно, – неопределенно ответил Сахим на незаданный вопрос.
Кто тут, в конце концов, эмпат?..

Его всегда мягко выносило из сна минуты за три до сигнала к пробуждению – любой сюжет плавно и логично закруглялся, исчерпав себя, а до слов побудки оставалось время запомнить и посмаковать его с закрытыми еще глазами. Здешний, квиринальский доктор удивительно уместно смотрелся в той истории, где им и не пахло. От этой «голодрамы внутреннего производства», причудливо, но непротиворечиво смешавшей прошлую быль и сегодняшние впечатления, прежних и новых знакомых, тихо-радостной в процессе ее проживания, послевкусие осталось полынное – Дарио до сих пор скучал по прежней службе, по работе, которую он, черт возьми и прости господи, любил.
Эх, если бы знать, что именно там разбился действительно последний талларианский зачумленный корабль, на ту самую планету, куда вынужденно села потрепанная во внезапном бою «Лорелея». И кто же виноват, что осложнения случились только у него? Снова гены отца сыграли злую шутку, будь они трижды прокляты. Но флотский хирург с плохой координацией, с дрожащими руками – это же нонсенс… а на гражданке разве что в диетологи идти, или, вон, в психиатры. – Дарио неспешно выпутался из одеяла, под шорох дождя о листья в ненастоящем садике за окном. – Если бы не подвернулся орден, гнил бы сейчас на какой-нибудь райской планетке, обхаживал чужих, сбесившихся с жиру капризных жен.
Мистер Уве… – словно одна из них, томно, на грани пошлости проворковала компьютер.
Да, милая, уже встаю, – даже ей он улыбнулся привычно – тепло, полу-отечески, а-ля «добрый пастырь, чуждый всему мирскому»,  вправду поднимаясь с кровати и босиком шлепая в ванную. Вышел оттуда уже собранным, по каюте поплыл тонкий аромат его парфюма, всегда одного и того же у элегантных людей и женщин большого света, так что создается впечатление, будто это благоухание свойственно им самим. Однако в личном аромате Дарио чувствовалось еще нечто церковное, отдававшее то ли ладаном, то ли благовониями с Вулкана; аромат этот не пьянил, он проникал в человека, не ласкал чувства, а вызывал почтение.
Ужин, да, в обязательной программе дня стоял ужин – неплохой повод услышать и сказать немногие, но важные слова. Скромно, но изысканно одетый в темное молодой мужчина закрыл за собой дверь каюты, выправляя манжет сорочки из рукава. Кажется, он избегал опустить руки из страха, что вены на них могут вздуться.
О, доброго вечера, советник, – он умышленно выставил вперед стройную ногу, грациозно нагнул гордую голову и приятно улыбнулся, чтобы показать блестевшие при еще достаточно ярком свете зубы. И ведь вроде не поспешал по коридору, не догонял – а как-то оказался рядом. – Не помешаю вам в качестве спутника?
[NIC]Дарио Уве[/NIC] [STA]Нас здесь прикончат, или отведут за бруствер?[/STA]
[SGN]

Прости, Господи, невинные прегрешения наши!

На первый (а также второй и третий) взгляд этот госпитальер – сама кротость, просветлённость, олицетворённое изящество. Почти женственно красивый, немного слащавый, добродушный человек… простодушный даже. Но эта мягкая оболочка, однако, скрывает необыкновенную мужественность. Разве может прийти кому-нибудь в голову назвать Дарио трусом? Разумеется, нет! И это, пожалуй, единственное качество, которое не меняется ни в одной из его ипостасей, подлинное, стержневое. Ах, впрочем, нет – не меняется ещё кое-что: он умеет много делать, производя мало шума.
Вначале может показаться, что у него и нет никаких тайн, а потом оказывается – мистер Ува весь окутан таинственностью. Если всматриваться дольше и внимательнее, под личиной добрейшего невинного простака откроется тот, кто скрытен и хитёр даже с друзьями. О, этот Дарио, скупо отвечая на вопросы, касающиеся других, тщательно обходит все, относимое к нему самому. Этот Дарио, кажется, по природе холоден, к тому же вечно что-то устраивает и затевает, вечно плетёт сети своих малопонятных интриг. Он, конечно, не альтруист, не мечтатель, не человек чувствительный; правда, он пишет стихи, но сердце у него, без сомнений, черствое, как у всякого дамского угодника, который любил многих женщин, или, вернее, был любим многими женщинами.
…и это – тоже маска. Он наполовину, а то и больше бетазоид и действительно эмпат. Ему порой непереносимо быть рядом с людьми и их эмоциями, и необходимость терпеть эту близость выработала в нем привычку прятаться за удобными образами.

[/SGN]
[AVA]http://sh.uploads.ru/qDti9.jpg[/AVA]

Отредактировано Дженаро Лу́на (07-11-2018 23:56:16)

+4

6

Взгляд утыкается в пол. В крошечный его кусочек между складок на неудобных штанах, колючих на пояснице и у колен. Не шевелиться больно, двигаться мерзко и колко, да ещё мышцы ноют – хоть матерись, а этот мерзостный пояс-резинка старого образца давит в живот и царапает раздражённую спину.
Вериги, как есть вериги, – думается с глухим смешком. – Чем ещё, как не брюками, бунтующие телеса смирять?
Серое пятнышко ковролина подрагивает. Либо кто-то идёт, либо инженерный отсек «Квиринала» рехнулся со своими экспериментами и сейчас развалит корабль на части. Никакие другие «либо» не принимаются: ревел Лоренцо последний раз ещё на родной Земле, классе эдак в шестом того дурного интерната, где они скакали с доисторическим холодным и огнестрельным оружием и учили мертвые терранские языки. Одна беда - рехнувшиеся инженеры уж больно хорошо умеют совмещаться с интернатами и хождением по коридорам. Шаги раздались громкие, хоть и смягченные умной палубой; Лори замер, прислушавшись: как есть слонопотам, и сколько учили его ходить тише!
Вот только Луи здесь сейчас не хватало, bonum est Deus, non solum придурок, и дай сил, Боже, не съездить по его нахальной морде, когда он ржать начнёт... Добрался-таки, надо же, снизошёл! Явление Христа народу, перетак тебя, синьор Росси! Сверхзанятой инженерище, как же, лапы небось в машинном масле (или чем там варп-двигатели мазюкают?), штаны в пыли, спина в мыле, физиономия не брита, куафюра страшнее смертного греха, а то и всех семи, и лыбится в добрую сотню зубов; вот не смей, не смей только ржать и пачкать, изгадишь сейчас каюту – отрежу уши фамильным кортиком и пущу на пироги! Я же знаю: зайдёшь сейчас со счастливой ряхой, тряхнёшь патлами и ка-а-ак... Знал бы ты, скотина, как я рад тебя видеть. Только голову лень поднимать.
Дышится в сложенном состоянии тяжело до хрипа.
Но вот хрен тебе, дыхалка злобствующая. Земное растение такое из семейства капустных – хрен. Не при этом же хмыре хрипеть, он ж век припоминать будет, и на урну с прахом тебе табличку закажет со списком слабостей... Мраморную, в честь родины.
А руки у него почему-то чистые. Не с дежурства что ли... И даже ногти подстриг и почистил, как на свиданку в шестнадцать лет, когда ещё усы не выросли и обеты не наложились. Пилочкой пиленные, кутикула кусанная, заусенцы с мозолями – любо-дорого посмотреть. Но меня одними ногтями не возьмёшь, и не надейся! Погоди, вот сейчас отдышусь и сказану тебе шутейку про целибат, и мужиков, и мозоли тоже, только дай секунд пять, я ресницы протру об коленку, пыль на них... И вот что тебе сказать-то, Джанлуиджи?
Ты в порядке?
Проще промолчать и лбом почти упасть ему в ладонь. Злорадно так подумать, что потные кудряхи не стерильны, и влажный лоб товарища - не самое ожидаемое начало разговора. Задышать реже и глубже, мотнуть мокрой головой, тряхнуть вместо Луиджи патлами и разогнуться неторопливо.
Сидит, видите ли. На коленях, видите ли. Со скорбной складочкой, блин, между бровей.
Ну рожу-то ещё попротивней сложить не мог? Что за постные щ-щи, товарищ-крестоносец?
Лоренцо улыбнулся широко и криво. Сидит. Живой, зараза, и настоящий, аж пихнуть руки чешутся. И где ж ты шлялся, Гэндальф, когда так нужен был?
И тебе вечера доброго. Сам лемурчик. А так... Нормально я. Помираю со скуки, знаешь ли, сейчас ныть буду. У тебя хоть занятие какое есть с расписанием, подъем-отбой там, режим нормальный. Советник вокруг принцессы круги наматывает, этот... Дарио вообще всё время занят Бог знает чем, и, intendite sermonibus meis, лучше нам и не знать, а я сижу сиднем и пузо ращу, и хоть бы одна скотина меня в зал выгуляла или делом каким заняла!
Обиженно сложив губы птичьей жопкой, Лоренцо тыкнул друга в бок и усмехнулся:
Да и тебе не помешает в зал. Это у нас, военных, ежедневные тренировки в расписание обычно включены, а вы, господа штатские... – смерив взглядом часы, он махнул рукой неопределенно, – Короче, пошли жрать. И молиться поспеть на ужин раньше моего начальства, я там в репликаторе коньяк видел. Будешь коньяк?

[NIC]Лоренцо Томмази[/NIC]

Отредактировано Габриэль Ланфорд (22-11-2018 00:12:35)

+4

7

Физиономию вытирать о протянутую руку помощи. Ну конечно, спасибо, дружище, так это и работает. Так это и работает... Рад меня видеть все-таки.
Луи тихо вздыхает и снова гасит желание обнять Лори. Слушать потом недовольные вопли? Нет уж, спасибочки, себе дороже.
Противнее? Это сложно, но в следующий раз постараюсь. Все для тебя, дружище, – он наигранно-серьезно кивает головой. – А со скуки тут не ты один помираешь. Подъем-отбой подъемом-отбоем, а делать все равно нехрен. Только следишь за показателями, следишь, следишь. Да и эти твои… Вот как их обозвать? Неместные, короче – ходят, а ты им головой кивай, улыбайся учтиво, приветствуй вежливо по пять раз на дню, потому что лица твоего они все равно не запомнят. Кошмар и вопиющее социальное неравенство! А все почему? Потому что указа-а-ание старпо-о-ома, – последние два слова Луиджи не слишком похоже, но достаточно смешно пародирует голосом самого старпома. И все это с его странной улыбкой: вроде и видно, что раздражен, но все равно весел до чертиков в глазах. – Ох уж эти мне stultus, stulti формальные штуки.
Усаживается на полу по-турецки и не успевает увернуться от смертельного, кошмарного, ужасного! тыка пальцем. Луиджи сгибается пополам от неприятной и резкой боли-щекотки.
У-ух, прямо между ребер! Tyrannus crudelis et monstrum, hic estis, – полухрипло отзывается и замолкает. – Весело болтать на этих забытых теми, кто ценит свое время и свободную от всяких ненужных и убитых временем вещей память языках. К примеру, бесценная возможность – незаметно ругаться, чтобы понял только мелкий-сердитый-кудрявый. – Луи не успевает притворно обидеться на «и тебе бы в зал не помешало», как тут же пытается сдержать смех. Ключевое слово какое? «Пытается». – Как ты, однако, быстро переключаешься с тренировок на еду. В этом таится корень многих твоих проблем, я считаю.
Заранее чуть отстраняется, чтобы не получить по мордасам за полуобидную для Лори шутку и уже собирается отказаться – «не-не-не, тебе надо – ты толстей, а я пошел дальше спа… да, да, в зал, куда ты меня и послал» -, как вдруг звучит заветное слово. «Коньяк». И разум Луиджи уступает место желанию напиться с другом, которое выходит к рулю управления с залихватским «эгэ-э-эй, нам хоть паленка, хоть киршвассер – одна малина, одно похмелье!».
Вот скажи мне, милдруг, почему ты видишь на «Квиринале» то, чего я на нем не вижу? Аж обидно, – он поднимается на ноги, механически и бездумно отряхивает колени, зачем-то поднимает Лори за плечи и смотрит с хитроватой улыбкой. – А вообще – когда это я был против перспективы набух… кхм, культурно выпить с дорогим товарищем? Правильно, никогда. Пошли, non expecto maxima rerum!
[NIC]Джанлуиджи Росси[/NIC]
[AVA]http://s5.uploads.ru/UwqE8.jpg[/AVA]

Отредактировано Сиб Марвари (18-11-2018 23:35:44)

+4

8

Андреас повернул голову, через плечо окинул лощеного хитрюгу Уве взглядом, от аккуратно-небрежной прически до выставленной напоказ крепкой икры и изящной лодыжки и красивой лепки ступни в, конечно же, изысканной туфле.
Не сумеете, Дарио, – с беззлобной иронией отозвался он. – Помешать мне на пути к обеду не хватит даже вашей изворотливости. Тем более, если вы хотите тоже успеть на обед.
Он развернулся к госпитальеру и с подчеркнутой серьезностью поправил кончиками пальцев его воротник. Выразительное движение бровями дополнило мизансцену молчаливым укором – дорогой мой, как можно быть таким растрёпой. Укор был не по адресу, оба это знали, и этот нюанс придал жесту пикантности.
Лавай томно сузил глаза, окружил себя эмпатически ощутимой аурой восхищения и прямо-таки эротического удовольствия от лицезрения собрата.
Вы – истинное украшение Ордена, брат мой. От кого-то я слышал, что вы и на ридоне искусно играете, м-м?
Жестом предложив ему продолжить путь праведный, Лавай вновь направился к столовой, не обрывая беседы.
При случае, вы не против сыграть что-нибудь? Хорошая музыка освежает дух и чувства.
Они вошли в общий коридор и влились во множество оголодалых и жаждущих, кому было по пути. Не проявляя спешки и не теряя нити достойного разговора, Андреас и его спутник, тем не менее, сумели обойти многих конкурентов и поспели к пульту раздачи в самое время. Увидев, как в ответ его заказу зажегся зеленый диод, Лавай разулыбался. Суфле ещё не расхватали. Забрав лоток с обедом, он самодовольно хрюкнул себе под нос: два суфле, а не одно, так-то!
Нет, Советник не был сладкоежкой, ничуть. Он был сладкоежкой-гурманом, избирательным и вдумчивым.
Так вот, о ридоне...
Улыбка Советника в этот момент была так благожелательна, что можно было не сомневаться в гнусном её подтексте.
Принцесса выразила желание научиться играть на этом замечательном инструменте. Он есть в ее распоряжении, дамы прихватили немало занятного в  багаже. Займите ее досуг, брат мой, сегодня после обеда на часик-полтора. А заодно и её фрейлин тоже, конкретно – вельможную даму Аннелис...
...эту язву Господню, но конечно же, Лавай не желал зла своему собрату, ни в коем случае.

http://s8.uploads.ru/EkBWh.jpg

[NIC]Андреас Лавай[/NIC] [STA]Причиняю добро[/STA] [AVA]http://sh.uploads.ru/3DXp6.jpg[/AVA]
[SGN]

Береги Вселенную, мать твою!

И кто бы мог подумать, что советник Андреас Лавай – сын бетазоидской аристократки? На вопрос «а кто у нас муж?» она отвечала лишь скромной улыбкой. Желающие всё-таки дознаться получали весьма скупые данные – мужа и не было никогда, и кто отец ребенка – семейные предания Лавай тщательно умалчивали. Слухи же о том, что это был кто-то из людей Хана, а то и сам Хан – всего лишь слухи, кто ж им верит. Излишне любопытным оставалось судить лишь по результатам случившегося мезальянса в виде, собственно, самого Андреаса, а всяко получалось, что его юная мама явно сблудила с кем-то с Темной стороны, потому что бетазоиды мягкие-милые, но метис получился совершенно не в эту породу...
Дипломат в прошлом, и орден он для своих целей тоже использует, хоть и не во вред ордену – циничный, расчетливый, уставший от суеты мирской, видящий корыстные побуждения во всех и каждом, эдакий своего рода командор средних веков: «Подъё-о-ом! Выезжаем за час до рассвета, надо облагодетельствовать еще три сектора!». 
За время в ордене создал личную информационную сеть, у него куча знакомых, кому он как-либо помогал, или другими способами заручился их дружбой, во время миссий не гнушается пользоваться развитой эмпатией и не настолько развитой телепатией, его основная манера ведения переговоров – шантаж: «Что значит – заложников не отпустите? Да, по сути, плевать, что там будет с теми заложниками, мы сейчас вам на башку мини-атомную бомбу зафугасим, так что все нормально станет, но есть один момент – у тебя, приятель, там-то есть приют для кошечек-собачек, который ты спонсировал, не отпустишь заложников – собачкам тоже капец», или «Знаешь, парень, делаем так: я никому не говорю, а ты бросаешь это все и сматываешься туда-то. Мой приятель поможет тебе там устроиться на работу...», или – «Мужик, ты ахренел, такое делать? Думаешь, я не знаю, что в двух парсеках отсюда живет твоя старушка-мать, которая понятия не имеет, чем ты занят? А хочешь, она узнает, м-м?».
Да, он, что называется «преданный доброму делу мерзавец», да, его девиз «Мир этот – бардак и дрянь, и не достоин существования, но пока я жив, он не посмеет стать еще хуже!».
Однако это чертовски результативно.

[/SGN]

+3

9

Не смогу, советник, – смиренно соглашается Дарио, – ибо всем сердцем не желаю стать вам помехой. – На тот самый, необходимый миг, не дольше, фиксируя выражающее почтение положение головы и торса, он непринужденно выходит из поклона на вздохе, тоже смиренном, с опусканием взора: – Изворотливости? Вы путаете меня с кем-то, наверное, – и мягкая улыбка всепрощенца – ну ошибся собеседник, с кем не бывает. Улыбка воспитанного тихони, которому не за себя даже неловко – за другого.
Иногда действительно жаль, что вычурные моды былых веков, по большей части, остались в том самом прекрасном и соблазнительном для профанов прошлом. Конечно, «следы былой красоты», какие-то мелочи из архаичных стилей творцы, а за ними и щеголи нынешних времен тащили и в космические эпохи, но мало, ах, мало! Вот, скажем, Уве не сомневался – ему изумительно пошли бы шелковые чулки до колен, в каких разгуливали изысканные кавалеры века осьмнадцатого, и туфли с пряжками, на отчетливых таких каблуках. Но… столетье на дворе не то, какие там чулки! Туфли, правда, имели место быть – естественно, он обулся к ужину соответственно, не в армейских же ботинках топать на прием, где и венценосных особ можно встретить. Изысканная обувь подчеркивала скромность темного, почти монашеского костюма …тем не менее, неким чудом, не лишенного изящества. Может, из-за безупречной опрятности, подчеркнутой снежной белизной манжет и воротничка, или исключительной удачности якобы безыскусного кроя?..
Разумеется, Лавай все это не только заметил, но и оценил, Дарио удивился бы, случись иначе. Он в свою очередь оценил почти интимный жест, каким заботливый родитель поправляет одежду ребенка – парадокс, но поощрить и польстить можно даже жестом упрека – а пятна чуть ли не девичьего стыдливого румянца на бледном лице были, практически, «домашней заготовкой»:
Андреас, вы определенно задались целью смутить меня сегодня, – бывает ли лукавство простодушным, а простодушие лукавым? В исполнении госпитальеров – сплошь и рядом, служба такая. – Не хочется думать, что и огорчить тоже… – и выражение лица уже на ходу попроще, попроще сделать, поудивленнее, а-ля «незаслуженно обиженный ангел»: – Прославить Орден я уж точно хотел бы не своей красотой.
А братолюбия-то от советника восторженного, братолюбия!.. Не то что полукровку-бетазоида, беса любого с копыт сшибет, сурового вояку Звездного флота сквозь броню прогреет до косточек. И все искренне, эмпата ведь не обманешь, да? На это расчет? Актер советник, актерище, вот у кого учиться. Что ж… как говорится, «мы с тобою одной крови, ты и я»? Так, да не так, одна стать – наследовать эту кровь от матери, как Лавай, быть признанным семьей иной расы, частично сохранившей порядки матриархата, и совсем другая –Уве... отец-бетазоид, хоть и принадлежал к знатному роду, погиб еще до его рождения, и родня не приняла какого-то там вроде бы бастарда.
Боже, неужели мои исполнительские поползновения произвели на кого-то впечатление? – отклкнулся «знатный ридонист» со столь же искренним удивлением. Актерствовать он тоже учился с младенчества – жизнь заставила.
Выходя из турболифта, Дарио отстал на треть шага от старшего, и держал эту неоговоренно-церемониальную дистанцию, благожелательно кивая знакомым, то есть каждому встреченному в коридоре, ведущему к столовой.       
Но я всего лишь дилетант, желающий освежить дух и чувства, в меру скромных своих способностей, – народу в обеденном зале оказалось не так и много, надо же. – Полагаю, не стóит принимать всерьез эти попытки, советник.
Суфле, при виде которого физиономия старшего госпитальера стала столь же сладкой, было приготовлено не репликатором, а корабельным коком, и уже поэтому только заслуживало того, чтобы потоптаться в короткой очереди у стойки. Уве, правда, к сладкому имел пристрастие разве что в смысле переносном, так что лишь полюбовался благостью на лице Лавая. Благ и человеколюбец, о да…
У принцессы целый оркестр и хор в сопровождающих, а музыке ее должен учить я, ну да... – садясь за столик на двоих, Дарио не фыркнул и не закатил глаза на манер св. Себастьяна, даже мысленно, решая про себя – отвертеться, или принять свалившуюся «честь», как плату за право находиться в тени сугубо дипломатической миссии остальных рыцарей, так надежно покрывающей его собственную. – Право, если б не было дружественного и милостивого визита Её Высочества на попорченные давней войной Эминер-7 и Вендикар, его следовало бы придумать, чтобы… – поднимая потупленный взор, Уве улыбнулся кротко:
Прекрасно, советник. Я слышал, вы тоже отменно владеете ридоном? Я прихвачу свой, и мы славно сыграем вдвоем, к тому же два учителя – это больший охват умений ученицами, не так ли?
А вельможную даму и по этикету следует уступить старшему, – именно это сказал серьёзный взгляд таких характерных для отчасти бетазоида черных глаз. 
[NIC]Дарио Уве[/NIC] [STA]Нас здесь прикончат, или отведут за бруствер?[/STA]
[SGN]

Прости, Господи, невинные прегрешения наши!

На первый (а также второй и третий) взгляд этот госпитальер – сама кротость, просветлённость, олицетворённое изящество. Почти женственно красивый, немного слащавый, добродушный человек… простодушный даже. Но эта мягкая оболочка, однако, скрывает необыкновенную мужественность. Разве может прийти кому-нибудь в голову назвать Дарио трусом? Разумеется, нет! И это, пожалуй, единственное качество, которое не меняется ни в одной из его ипостасей, подлинное, стержневое. Ах, впрочем, нет – не меняется ещё кое-что: он умеет много делать, производя мало шума.
Вначале может показаться, что у него и нет никаких тайн, а потом оказывается – мистер Ува весь окутан таинственностью. Если всматриваться дольше и внимательнее, под личиной добрейшего невинного простака откроется тот, кто скрытен и хитёр даже с друзьями. О, этот Дарио, скупо отвечая на вопросы, касающиеся других, тщательно обходит все, относимое к нему самому. Этот Дарио, кажется, по природе холоден, к тому же вечно что-то устраивает и затевает, вечно плетёт сети своих малопонятных интриг. Он, конечно, не альтруист, не мечтатель, не человек чувствительный; правда, он пишет стихи, но сердце у него, без сомнений, черствое, как у всякого дамского угодника, который любил многих женщин, или, вернее, был любим многими женщинами.
…и это – тоже маска. Он наполовину, а то и больше бетазоид и действительно эмпат. Ему порой непереносимо быть рядом с людьми и их эмоциями, и необходимость терпеть эту близость выработала в нем привычку прятаться за удобными образами.

[/SGN]
[AVA]http://sh.uploads.ru/qDti9.jpg[/AVA]

Отредактировано Дженаро Лу́на (21-11-2018 17:03:46)

+2

10

Ах ты ж, жопа с ушами, – умиленно думает Лоренцо, расплываясь в широченной улыбке.
«Эти твои» – мое начальство непосредственное, советник Лавай и сеньор Уве, красавец всея ордена. Эх, человече, интеллектом не удрученное, вот ты своего старпома не ценишь, а зря! Дадут такого вот Лавая – или, Di prohibeant, Дарио... Хотя это кого ещё кому дадут. Ты не смотри, что у них лица такие добрые и честные. Это ж в госпитальеры посвящённые, рыцарский сан выслужившие... Ну, сам понимаешь. Не святым духом единым всё-таки.
Немного подумав, Лоренцо поднялся с пола и полез в тумбочку, чем-то активненько шебурша.
Ваш старпом, – глухо заявил он в необъятную мебельную ширь, пахнущую пластиком и подтаявшим марципаном, – Ваш старпом просто душка, еt unique leporem, я тебе скажу. Такой мужчина – закачаешься, а вы не цените!
По одной спине было видно, что Лоренцо беззвучно хихикает.
Вот припёрся, черт из табакерки, пролетариат и вульгарный люмпен, морду козью строит, настроение, видите ли, улучшает... И ему улучшить, что ли? Сейчас вот как улучшу... Э, не, чего-чего сказал?!
От-то-то, придержи коней! Это у меня с переключением проблемы или с едой? Да у меня талия, как у этих кислотных феечек из мультипликации! Я те дам проблемы! Это ты тут мускулистый, как на допинге и хавчике не из репликатора. А я... А я – балерун, et quod sic comedent habitaculum draconum... Скоты все-таки эти древние римляне. Не могли ругательства покороче сочинить?
Обернувшись и в сердцах пнув товарища по бёдрам — несильно, так, чтоб жив остался и матюгаться прекратил – Лоренцо потряс пустой фляжкой из кожзаменителя. Настоящего, терранского, не реплицированного!
Вот, гляди: непрозрачная! Литр влезет. Ты не радуйся, там выпивка разбавленная, много понадобится. Думаешь, есть тара в столовой?
И вот так ехидно и вопросительно, как лет десять назад, когда бегали за чипсами и солёными конфетками через забор интерната, поблестеть глазами:
Помнишь, боевой товарищ? Готов ли сложить совесть и задницу под всевидящее око надзирателей и ремень инструктора по фехтованию? Помнишь ли вообще, как этот лысый хрен нас пониже спины лупцевал? Больнее всех, между прочим. Гуманность классического образования, чтоб её... А теперь вместо сторожа — Фрау из инженерного, вместо хитрого фонаря над дырой в заборе — глаз советника, и хитрюще-масляная улыбка Дарио вместо рыка директора. Один папа прежним остался, только поседел слегка...
Есть у меня такой талант, говорят: искать авантюры на своё седалище. Вот и коньяк туда же. Пошли, добытчик мамонтов, гарпунить мечезубого тигра с планеты М-312...
В коридоре было тихо-тихо; Лоренцо выглянул на секунду, вытянул шею, узрел в конце коридора завернувшую за угол пятку и вздохнул:
Не прокатит. Начальство на шухере. Такие ботинки, чтоб его, только у Дарио водятся... Но, в конце концов, мы ж граждане совершеннолетние, а обета воздержания в виновкушении – или как его ещё пафоснее – не давали, додумались отказаться. Вот и пожинайте плоды, господа начальники.
Вперёд и с песней! – бодро продекламировал Лоренцо. Подавил желание показать язык пятке Дарио, запнулся, плутовато зыркнул на товарища и молчал всю дорогу до репликатора; то время, пока Луиджи закрывал его от наблюдателей широкой спиной, он хихикал себе под нос не слишком мужественно и что-то напевал про Бармаглотов. Настроение стремительно улучшалось.
Всё-таки иногда удобно быть компактным госпитальером...
[NIC]Лоренцо Томмази[/NIC]

Отредактировано Габриэль Ланфорд (22-11-2018 00:13:15)

+3

11

Балерун... Я б тебе сказал, кудрявость ты идиотская, кто ты на самом деле, но дороги мне мое лицо и прочие важные части меня, дороги.
Тебе нравится старпом? Забирай. Вот хоть всего забирай, с хрящами и сухожилиями кушай, мне не жалко, чесслово, – Луи весело оскалился. – Только не забывай, что с мужиками тоже нельзя, если он вдруг тебе настолько понравился.
Появившаяся перед носом Луиджи довольно объемная фляга явно порадовала последнего.
Чу-дес-но. Вне зависимости от того, что у тебя еще в этой каюте имеется, сия вещица - явно лучшее из того, что тут может быть, - он довольно хмыкнул, задумался над вопросом товарища и заглянул ему в глаза.
Не блести, Лори, фарами, а то появится у меня настроение через лаз за территорию, in judicio sanguinum quaerere casus, и закончится все как обычно. И опять будут за уши нас таскать за то, что натаскали в комнату пятнистых ящерок, которые со страху поотбрасывали свои хвосты, несчастные животинки. Давай не будем. Не хочу, чтобы наша Фрау мне оторвала голову. Да и тебе без головы тоже не очень-то хорошо будет - мордашка-то симпатичная, жалко. Хотя. О чем я вообще?
Тарелки? Как думаешь, коньяк в мисках выглядит достаточно по-идиотски? Я считаю, что вполне себе, – Луи фыркнул, представив картину утаскивания пары тарелок сомнительного содержания под взглядами престранного начальства Лоренцо. – Сам ты добытчик мамонтов, Лемурчик. А если с песней, то нам точно прилетит, – Луиджи вышел в коридор вслед за Лори.
Нелегкий и полный возможностей наткнуться на кого-то нежелательного путь до репликатора преодолели в тишине, соответствующей важности такого события. По достижению места назначения Луи с абсолютно спокойной и расслабленной мордой лица привалился плечом к стенке рядом с репликатором.
Что тебе там не нравилось в моих габаритах? А коли б не они, так удачно запрятаться за мной бы не получилось, – думалось Луиджи с легким ехидством.
Взгляд Луи случайно упал на советника Лавая и Дарио. Прелесть какая. То, что нужно.
Лори, а Лори. У нас тут, знаешь ли, maxime invitis spiritus hospites, – через плечо Луиджи глянул на Лоренцо с миленькой улыбочкой.
[NIC]Джанлуиджи Росси[/NIC]
[AVA]http://s5.uploads.ru/UwqE8.jpg[/AVA]

+3

12

http://s8.uploads.ru/FDAn3.jpg

Мигнули лампы, и в жилых отсеках корабля стало немного темнее – это умные машины приглушили свет, решив, что уже вечер. И, значит, пора готовить двуногих ко сну. Обычно Аби ничего не имела против, вечернее освещение ей даже нравилось – в каюте сразу становилось уютней. Но сейчас она вдруг ощутила, как резкой тоской провело по сердцу. Словно лезвием. Даже согнуться захотелось, и замереть, прижав руки к несуществующей ране. И – тихонько заплакать.
Нет, ничего не случилось. Что тут вообще могло случиться с ней, с Аби? С нее ведь только что пылинки не сдували! Даже коленку разбить – и то на корабле непосильная практически задача. Везде если не ковры, то ковровые дорожки, а если не дорожки – то мягкое, упругое покрытие. Она тут только босиком и бегает, а ноги к концу дня почти и не грязные. Даже прям так, не помыв, спать можно лечь – если никто не заметит. Нет-нет, она знает: ступни мыть надо обязательно, ведь за день к ним прилипают чужие следы. А значит, и чужая судьба. Только вот какой в том прок на Корабле? Перед посадкой же можно вымыть! А до того у всех в этой роскошной консервной банке судьба одинаковая…
…Наверное, именно это и стало в конце-концов давить на девочку тяжелым грузом. Ее приключение сильно подзатянулось. И вокруг постоянно были люди, слитые с ней судьбой – как не мой и не три по вечерам узкие ступни цвета мореного дерева. Она не привыкла к такому. Это было… неправильно.
А еще неправильным был воздух. Без малейшего признака ветерка, почти без запахов. Неживой. Раньше Аби и понятия не имела, что можно убить воздух! И уж тем более дикой казалась мысль. Что мертвым воздухом могут дышать живые существа. Это тоже было неправильно!
А еще не – вечера. Совсем неправильные вечера. Только свет становиться другим, более тусклым, желтоватым. А где вечерняя свежесть? А где запахи вечерние? А где ощущение, что каждый камень, каждое дерево, каждый ручеек поет тебе колыбельную? По вечерам Аби казалось, что ее обокрали. Просто обокрали, не предупредив и забрав что-то очень-очень ценное. Сделав беднее ее сердце. Вот потому и резанула ее вдруг тоска.
Отдышавшись, девочка поняла, что пора сделать самой себе подарок. Дело в том, что на корабле было несколько замечательных мест. Они назывались одинаково – Зимний сад (хотя и ясно, при чем тут зима?), и находились на разных палубах. Два таких садика юная принцесса уже излазила вдоль и поперек. А вот к третьему даже не подходила. Запретила себе подходить. Потому что точно знала: настанет этот вот вечер. С его противной, липкой тоской. И тогда помочь сможет только такой вот подарок: совершенно незнакомое место на знакомом до одури корабле.
Вскочив, девочка побежала в свой садик. Легконогая, босая, в коротком светлом платьице, она казалась ожившей тенью – стремительной и бесшумной. И вот, наконец, цель достигнута.
С минуту Аби стояла, замерев. Смотрела во все глаза. Слушала во все уши. И, если можно только так сказать, дышала во весь нос. Запахи… Прелой листвы и влажной земли. Воды и цветов. Коры и хвои. Звуки… Потрескивание веток. Журчание ручья. Неразличимый для простых смертных шорох, с которым просыпаются цветы. И – зелень. Живая, изменчивая, многоцветная (да-да, именно так! Зеленого цвета так много, и он такой разный!) зелень. Отрада для глаз. Девочка прикрыла веки, и ресницы легли на щечки черной пушистой бахромой. Она – оттаивала сердцем.
И вскоре различила среди обычных звуков другие. Те, кторорые не слышит никто. Только она. Низкое не стройное гудение, напоминающее роение пчел. То пели камни. Аби рассмеялась, забыв про все. Камни! Большие камни! Тут, совсем рядом. И она пошла на звук, заставляя себя не спешить. А потом – присела прямо на упругую подстилку из хвои. И замерла, запрокидывая голову, спиной и затылком касаясь огромного валуна – самого большого в этой альпийской горке. Такого живого. Такого настоящего. Такого полного историй из прошлого.
Аби была счастлива сейчас так, словно повстречала старого друга. Время замерло, и ничто не имело теперь значения. Аби слушала камень.

Отредактировано Абени Эйира (18-12-2018 16:37:09)

+3

13

Доктор Нолл смотрел неправильно. Он все время смотрел неправильно, не так, как надо, этот коротенький дядя с блестящими черными волосами и лысинкой, тоже блестящей под лампами. Стоило ему прийти – и Эдди каждый раз ощущал вину за то, что он обуза, что из-за него, скорей всего, этот полноватый человек в темно-коричневом костюме с широким поясом оторвался от своих, каких-то более важных и спешных дел, и уж наверняка более приятных, чем ужалить гипошприцем, а потом посидеть рядом сладенько так о чем-нибудь спрашивая. Он все время щурился, так что маленькие и – вот же смешно! – блестящие, конечно, глазки, похожие на какие-то черные южные ягоды, совсем терялись в набухших веках, поджимал губы недовольно, если Эд жаловался на боль, (ну, просто же говорил правду, врачам ведь врать нельзя?), или, если было получше, качал головой и смотрел, как те вредные старушки, которые раньше, когда он был мелким, приходили к тете Нэн поболтать о бедных сиротках – жалостливо. Только не по-хорошему жалостливо, тепло, как иногда сама тетя – она-то и обнять могла, и потормошить весело. Нет, эти бабули смотрели испуганно, будто он какой-нибудь дикий звереныш и может вдруг наброситься и покусать, или с презрением, как на умственно отсталого. Казалось даже, что им все время хочется отодвинуться – на всякий случай. Между прочим, от этого их покусать и вправду хотелось, этих старых ворон, как их тетя в сердцах звала, бывало. Потом, когда выпроваживала, согласно поддакивая весь вечер, что, да, мол, рок какой-то на семье – то родители Мэри погибли, то вот беспутая Талли оставила мальца-сорванца, а с ним надо строго – балованный.
И, между прочим, доктора Нолла тоже хотелось временами если не покусать, то как-нибудь по-другому обидеть. Ну, не стукнуть, конечно, в большой нос с сизыми прожилками – он же все-таки не мальчишка и не парень, но… сказать что-то такое, чтобы не улыбался больше, как больному. Нет, как на всю голову больному!
Насупленный от этих мыслей Эдди крепче вцепился в подлокотник своего парящего креслица с высокой спинкой – славная хохотушка Берта толкнула его чуть сильнее, чем надо, споткнувшись обо что-то на садовой дорожке. Выпасть из кресла не получилось бы, даже если бы Эд захотел – ремни, как сказал доктор, (не Нолл, а тот, который корабельный), совсем такие же как у пилотов, фиксировали надежно – за плечи, поперек груди, между ног и к поясу. Но край уха обожгло противной остренькой болью, как раз о спинку-то и стукнулся, блин!..
Ой, ты чего? – на его шипенье сверху-сбоку встревоженно наклонилась Берта. – Ушибся, да? Прости, пожалуйста! – она вслед за Эдди провела приятно прохладными пальцами уже не только по краешку ушной раковины, но и по шелковистым прядкам оттенка спелой пшеницы. – Но ты прав, доктор Нолл – такой индюк!
Пока мальчишка ошарашенно таращит глазища – а я, что, это вслух рассказывал все?.. – белокурая девушка мило улыбается и думает о том, что Сахим, когда вызвал ее к себе в кабинет, и похлеще словами называл почтенного госпитальера в коричневом. Если честно, они совсем не предназначались для детских ушей. И для женских – тоже не особо. Самым приличным из сказанного можно было считать то, что если, видите ли, ему не по чину в сестринском деле упражняться, то и леший бы с ним, пусть уходом за больным пока займется нормальная сестра. Оно и к лучшему, потому что он, Сахим, лично этому пузатому ангелу милосердия трилла паршивого не доверил бы, не то что тяжелого ребенка. 
Вот, ты посиди тут немножко, а я схожу, принесу тебе яблоко и банан, ладно? – попросила Берта, подталкивая сзади кресло под совсем настоящий навес над совсем настоящими блоками из белого камня, и ловко его разворачивая, чтоб мальчик оказался лицом к рекреационной зоне с лужайкой, креслами и столиком. – Подыши воздухом, – она сама вдохнула глубоко, слышно, носом, и тихонько рассмеялась. Она все время смеялась так симпатично, или хихикала, с ней было куда лучше, весело даже. – Только никуда не убегай, а то как я тебя в этих дебрях найду.
Ну да, куда он теперь убежит! – но шутка была не обидная, потому что девушка так лукаво улыбнулась, склонив набок гладко причесаннную головку, что Эдди только надул губы и смешливо фыркнул в ответ, перед тем, как она отошла, ступая совсем неслышно в своих форменных туфельках на толстой пористой подошве.
А парк… или сад тоже был совсем настоящим – с ветерком, шелестящими в сумерках деревьями и даже птичками, видимо, они еще не все заснули. Почему-то он назывался зимним, хотя разве зимой так бывает – чтобы и листья, и травка зеленая? Взаправду зимой только деревья голые, снег выше пояса, а потом и до крыш домов… и камни – вот как тот большой, – брови прнишки приподнялсь невольно – а это кто у камня? Девчонка?.. Ка-а-ака-а-ая…

[NIC]Нэд Саммер[/NIC] [AVA]https://pp.userapi.com/c849120/v849120594/d1e33/9_VaIGtG34I.jpg[/AVA]
[SGN]

Мальчик, который выжил

А ведь все было так хорошо до того рокового дня, когда привольная жизнь энергичного, остроумного, сметливого, находчивого мальчишки-озорника кончилась. Пусть он рос не с родителями, а с тетей, что старалась держать и его в строгости, жил он вполне благополучно, как причиняющий немало хлопот, но любимый ребенок. Теперь он точно знает, что был счастлив, и все неприятности до той проклятой субботы на самом деле – сущие пустяки. Ну подумаешь, наказывали, подумаешь, лишали сладкого, прогулок, заставляли красить забор!.. Все равно же у него было время и возможность попроказничать, все двенадцать лет он жил в мире детства, в мире грез и фантазий, он мечтал и был полон надежд, он верил в придуманные миры и в придуманных людей, лишь изредка выглядывая в реальную действительность, которая вторглась в его жизнь и в их мир так внезапно и страшно.
Тетя, сводный брат, кузина Мэри – все они умерли в муках, как и население крошечного городка в излучине большой реки на планете Мэнор поголовно. Вызванная карантинная команда живым нашла только Эдди. Когда боль становится невыносимой, он жалеет о том, что почему-то не погиб вместе с остальными. Эта мерзость в нем… ее же должны убить в той клинике, куда увозят Рыцаари Отчаяния, правда? О них же легенды ходят!..

[/SGN]

Отредактировано Натаниэль Гринберг (27-12-2018 19:30:27)

+1

14

– Восемдесять пять лет – долгий срок, – компьютер не придумал ничего умнее этой избитой фразы.
– Ничуть, если это ваше прошлое.

Маргарет стояла около зеркала и пристально рассматривала свое отражение. Говорят, по Земле ходят как минимум семь людей, похожих на вас, но чтоб спустя сто лет... Девушка осторожно коснулась пальцами своей щеки: вроде бы она похожа на саму себя, когда была молода, и ее рабочим местом была одна треть стола. Как чудно извернулась судьба: тело совершенно другого человека, но выглядит в точности, как ее собственное. За исключением маленьких деталей: глаза Бейли были стального цвета, а волосы на свету должны были сверкать медной проволокой, но у отражения все было не так! Светло-русые волосы, глаза непонятного болотного цвета – кошмар, а не медная проволока.
Мать моя компьютер, какой ужас, а? – прошептала женщина, черт знает для каких целей оттянув себе веко. Для интереса, прости господи. Казалось, ее совершенно не волновал тот факт, что запись ее личности, умершей в далеком 2335 году, попала в руки Очень-Развитого-ИИ. Настолько, что он умудрился впихнуть ее личность в тело другого человека (к радости Маргарет, тело подобрали весьма удачно), собрать разбитое лицо по кусочкам, заменить «вредную» кровь на синтетическую и «полезную», а когда ее прилетели забирать какие-то странные и незнакомые люди, запихнуть в карман блокнотик и пару сменных глаз. Серых, черт возьми, глаз. Ну а чего еще можно было ожидать от ИИ, который спустя две недели начал называть Бейли не иначе, как «мамуня»? Лазера в спину? Весьма сомнительно. В любом случае, сейчас Как-Бэ-Маргарет пребывала на каком-то корабле и с какими-то людьми.
Компьютер, напомни, кто я? – подала голос Маргарет, отходя от зеркала.
Агнешка Бьорке. Ксеноботаник, – раздался ответ компьютерной женщины, и Бейли еле слышно чертыхнулась.
Ксено, мать его за ногу, ботаник. Сфера, к которой она имеет такое же отношение, как гроб к свадьбе. Тяжело вздохнув и положив пакетик с глазами в карман, «ботаник» вышла из каюты и отправилась на поиски самого важного места на всем корабле, а именно – кухни. Поплутав минут так тридцать (мы люди гордые, помощи у системы не попросим), она наконец-таки нашла заветное помещение.
Доброй ночи. Надеюсь, что не помешала. У вас тут кофе нормальный есть, или только это? – она махнула ладонью в сторону репликатора, благо в ее время подобные уже существовали, правда в несколько другом виде. Они выглядели громоздкими, но зато сразу бросались в глаза, не то что эта мелочь пузатая.

[NIC]Маргарет Бейли[/NIC] [AVA]http://sd.uploads.ru/snxPf.jpg[/AVA]
[STA]Цивилизация требует изобретений[/STA]
[SGN]

Я ли я?

Землянка до мозга костей, робототехник до мозга костей: однажды она выпрыгнула из окна горящего дома, успев только завернуться в полотенце и схватить «Руководство по робототехнике». В крайнем случае Бейли могла бы пожертвовать и полотенцем.
Для далеких 2275-2335 гг эта небольшая, но сильная женщина была настоящим двигателем прогресса, единственной и незаменимой, поэтому на работе она появлялась даже после выхода на пенсию. И смерть ее вполне соответствовала образу жизни: решила вздремнуть в обеденный перерыв на рабочем месте.
Маргарет понятия не имела, что жизнь сыграет с ней злую шутку. Если перенос личности в облако она с горем пополам пережила, то уж то, что эти данные попали в лапы какого-то высокоразвитого ИИ, показалось ей наихудшим из всех возможных вариантов развития событий. Или же это только начало?

[/SGN]

+1

15

Эмпатический фон заиграл для Лавая знакомыми оттенками, когда другая пара госпитальеров присоединилась к трапезе. Столик они выбрали в стороне, как бы из деликатности не мешая Советнику и его беседе. Правда была в том, что братьям, как любым оральным подчиненным вовсе не доставляло экстатического восторга обедать в компании начальства. И vice versa, советник предпочитал видеть собратьев так часто, как к тому располагали дела Ордена, бессчётные ad majorem Dei gloriam, – и не более того.
Так что, ограничившись взаимным любезнейшим приветствием, братья перестали досаждать друг другу.
Внимание Лавая вновь было с несравненным Уве, как и его чистое, ангельское сожаление.
Увы, как ни приятно мне было бы подобный отдых в кругу очаровательных дам, дела Господни требуют моего присутствия в ином месте, Дарио, дорогой брат. Некоторые недоразумения необходимо предотвращать прежде, чем они выйдут из-под контроля.
И когда он произносил слово «недоразумения» – а в виду имел Лавай кое-что похлеще – в столовой прозвучал хрипловатый, но явно женский голос. Если только это не был попугай капитана Флинта, конечно, позабывший словечко «пиастррры!».
Озадаченный, Лавай повернулся всем корпусом, чтобы уставиться на женщину совсем не по-светски. Он молчал не менее половины секунды, совмещая увиденное с тем, что бетазоиду нарисовала эмпатия, а затем коротко указал движением подбородка в направлении стойки.
Очаруйте кока, и он вам сварит.
Кем бы ни была женщина, Лавай не собирался терять на нее энергию и время, раз уж она не была под опекой Ордена. Но эмоциональный фон… Впрочем, быть может, это был фон настойчивого и неусмиримого приступа кофемании.
Лавай разделял этот порок и не мог не понимать отношения женщины к репликатору в столь важном вопросе, как кофе.
Репликатор неожиданно издал крякающий звук, и приемный лоток взорвался.
Таким было впечатление. Из лотка с быстротой перепуганного стада поросят рванулись воздушные шарики.
Десятки. Сотни воздушных шариков разных цветов в считанные секунды заполнили пространство рядом с аппаратом, взмывали в потолок и продолжали прибывать, продвигаясь к каждому, кто был в столовой.

+1


Вы здесь » Приют странника » «Зачарованный лес» » Сезон 4. Серия 20. Рыцари отчаяния