Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Окрестности » Розарий мадам Полины


Розарий мадам Полины

Сообщений 1 страница 30 из 40

1

http://s7.uploads.ru/dzlCi.jpg

0

2

>>>>ресепшн>>>>

Беги, суслик, беги… – поплутав немного по живописным осенним окрестностям лечебницы, поняв, что внимание охранников его импозантная внешность все равно привлекла, Ереханов решил выбираться из искусственного тупика самым простым для себя способом. Сделав несколько аккуратных шажков, перепрыгнул через низенький живой бордюр из ржаных стеблей и листьев и приземлился на соседней песчаной дорожке. Она была обычного цвета, песчано-золотистая, с отблеском слюдяных граней.
Вот если красная или черная – по ним гулять не следует, по обочинам растут ядовитые кусты. Да и ведут эти дорожки в глухие места санатория, куда вход простым смертным заказан – для их же безопасности. «Приют странника» отчаянно напоминал Ереханову полузакрытое научное учреждение из романов советских фантастов поколения радуги. В юности, которая пришлась на бескомпьютерную пору, он залпом глотал книги Стругацких, Снегова, Булычева, Суханова. Вот сейчас и накрыло откатом.
Я слишком много знаю, меня пора убить...
Молодой мужчина остановился как вкопанный. Так резко, что длинные тяжелые полы плаща занесло вперед. Они обогнали туловище, потянули за собой, да и длинные пряди растрепавшихся волос вдобавок обрушились на глаза.
Это было как откровение.
На кого я похож, кто я? Конь в кожаном пальто?
Засунув руки в карманы, он спустил взгляд на носы новых туфлей.
Угу, притопали.
Хадзи еще пошарился в карманах и понял, что потерял не только кошелек, но и документы. Хотя нет, ощущения потери не было, скорее всего, он где-то устроил схрон. Но где? Тут только с металлоискателем искать... там же еще кольцо. Хадзи посмотрел на освобожденную руку. Ему всегда казалось, что Соня вплавила в обручальное кольцо датчик, чтобы следить за ним. Только так он мог быть уверен, что будет свобод

+2

3

Честно говоря, Эмма не была до конца уверена, можно ли тут гулять... Но она была больше взволнована гулянью в одиночестве. С момента приезда в деревню она ещё ни с кем не успела познакомиться. Был, конечно, ещё какой-то странный паренёк в номере напротив, но утром, когда Эмма выходила на кухню, он уже сидел там, примостившись на краешке стула, обнимая пальцами чашку с крепким кофе, словно бы хотел сказать, что он спит совсем мало, и у него нет времени на разговоры. Неприятная холодность и отталкивающая сдержанность, сквозила в его виде, что в равной степени было печально и неожиданно.
До поры до времени Блимм просто наслаждалась природой. Место это было, безусловно, одним из самых приятных и тёплых для последнего вздоха сентября. Уже не лето, но и еще не осень. Мир, словно задумавшись, остановился на середине своей вечной дороги. Вернуться к теплым ветрам… или отправиться навстречу глубокому снегу… Выбор непрост. Мирно шелестели разноцветные кроны, тихо вздыхали поникшие камыши, с грустью провожая лето, но розы, раскрывшиеся в бурном цветении, своим едва уловимым запахом заставляли задуматься о том, что осень не так уж и плоха…
Стоя в задумчивости за беседкой, Эмма, наконец, услышала какой-то шум неподалёку и заинтересованно выглянула из-за угла: на «дорогу из желтого кирпича» приземлился незнакомый брюнет в длинном плаще. Он застыл на месте, всё ещё стоя спиной к Блимм.
Добрый день! – окликнула она его/ – Вы что-то ищете?

Отредактировано Эмма Блимм (22-02-2011 21:10:43)

+1

4

Только себя, – Ереханов вздрогнул и развернулся на звук незнакомого голоса. Полы плаща развернулись, как крылья ворона, хорошо выпорхавшегося в песке и ставшего коричневым. Наверное, к дождю. Движения мужчины снова стали порывистыми, словно у разболтанной шарнирной куклы, а Хадзи по опыту знал, что это не к добру.
Нет, фроляйн, с чего вы взяли? – он вынул из карманов выдававшие его с головой руки и осторожно провел ладонями по лоснящимся под желтыми солнечными лучами бокам, затем, для убедительности, еще и тыльной стороной прихлопнул карманы. – Я просто гуляю, фройляйн. Я посетитель и просто гуляю.
Хадзи тревожно огляделся вокруг, готовый повторить последнюю фразу и погромче в случае чего. Он внимательно осмотрел за одним и девушку, не мелькнет ли в ее одежде где край медицинского халатика. Однажды побывавшему тут в качестве пациента Ереханову теперь отчаянно хотелось отгородиться от обитателей местных палат высокой-высокой стеной, а от врачей протянуть еще и колючую проволоку и пустить по ней электрический ток, чтобы не перепутали и не заперли снова.
Хадзилев Талгатович Ереханов. Это мое имя, – мужчина легким шагом приблизился к незнакомке, поклонился, позволяя улыбке приподнять уголки губ. – И добрый вечер все-таки... кажется... – опыт подсказывал ему, что он опять может столкнуться с трудностями перевода, но язык он снова не удержал. Невербальное общение ему всегда удавалось лучше. И удовольствия приносило больше. Желудок будто подслушал его мысли и громогласно проурчал, выражая свое единодушие.

+1

5

Мужчина обернулся, и Эмма смогла оценить его внешность: узкое лицо, тонкие ладони, проворные и стремительные, но первое, что бросалось в глаза – одежда: туфли самой тонкой выделки, приталенный плащ до самого пола с широким воротником и в дополнение – кожаные брюки. Впечатляюще.
Назовите это интуицией, – честно ответила она. – Здесь много дорожек, но вы блуждали бесцельно, пока именно эта не привлекла ваше внимание, а потом вы оглянулись, чтобы убедиться в том, что за спиной ничего не осталось...
Взгляд знакомого был невероятно цепким, немного взволнованным, он, с какой-то невероятной четкостью, видел мисс Блимм насквозь. Она рассеянно запустила руку в волосы. Гордость, паршивка, так и советовала уйти женщине, но любопытство и желание пообщаться пересилили, и вызвали тёплую улыбку на лице.
Что ж, я тоже просто посетитель, в деревне немного тоскливо, поэтому я решила прогуляться по территории санатория. – Кажется, по этому поводу брюнет волновался больше всего.
Он немного расслабился, подошёл, и пространство вокруг накрыло теплой волной чистой энергетики – мягкое, но стремительное течение, похожее на то, которое уносит в сон после утомительного дня, когда засыпаешь с настоящим удовольствием.
Добрый... – подтвердила она, улыбаясь ещё шире. – Я Эмма Блимм... Может, нам стоит объединить свои усилия в покорении здешних мест? Ну, или хотя бы зайти в тень этой беседки?

Отредактировано Эмма Блимм (25-02-2011 23:11:44)

+1

6

Хадзи по-птичьи склонил к плечу голову, искоса глянув в сторону беседки и розария. Кажется, девушка, назвавшаяся Эммой, все же не имела в виду ничего, кроме того, о чем говорила. Но мужчина все равно не избавился от подозрений, уж слишком гладко прозвучала история девушки, да и...
Она себя выдала! Следила за ним, иначе не объяснить, откуда она знала, что я бесцельно блуждал тут по тропинкам, – и Хадзи удвоил свое внимание, приблизившись к девушке вплотную. Ему вдруг стало интересно, какими духами она пользуется. Вот Соня предпочитала цветочно-шипровые ароматы, едва уловимые, свежие и бодрящие.
Значит, жители деревни могут проходить... Вход в парк свободный? – Хадзи в свою очередь выдавал с головой собственную неосведомленность.
О женщины, коварство ваше имя... И зачем она меня зовет в тень беседки. В сентябре лучше погреться на солнышке, как змее впитывать тепло всем телом. Через кожу, как я. Интересно, а в горах есть змеи... должны быть... Говорят, в это время змеиные клубы опасней всего, попадешь им навстречу, запомнят и зачаруют… – суеверный казах отогнал мысли о сентябрьском солнце и змеях. – И тут же куча камер видеонаблюдения должна быть. Не просто же так с моего отца столько денег содрали прошлый раз. Неужели ее наняли, чтобы собирать компромат... – Хадзи прикрыл глаза, рассматривая волосы девушки, фигурка-то ему сразу понравилась, – И ведь чуть-чуть – и я бы соблазнился... О, какой бред я несу! – и хотя бред-то он нес мысленно, хлопнул себя по лбу он весьма всамделишно, звонко, вслух, так сказать. Мгновенно поморщился от боли, так как силы от душевных щедрот не рассчитал.
Простите... – казах почувствовал, что его лицо теперь заливает румянцем, разве что на лбу останется белое пятно. Или наоборот. Со стороны он себя не видел. Растерянность на лице он не смог бы скрыть в любом случае. Кроме того, желудок решил добавить краски в общую радужную гамму чувств владельца, басом напомнив о своем существовании.
Ой, простите... фройляйн Блимм. А что там... в беседке... – пробормотал он, не сходя с желтой дорожки. – ...покорять?

+1

7

*Начало игры*

В розарии почти всегда было солнечно. Оно и понятно, ведь роза, как создание истинно королевских кровей, тени не терпит ни под каким видом. Капризное, нежное, ароматное растение попросту чахнет без солнечного света и выглядит, при этом, едва ли привлекательно. Но сегодня день не задался, был пасмурным и хмурым — голубое небо заволокли кучевые, словно набитые пухом, облака. В воздухе всё ещё витал тонкий цветочный запах, как намёк на летнее роскошество, несмотря на то, что многие кусты к концу сентября уже начинали отцветать.
Маленькие крохи, с названием snow carpet, стелились по земле, создавая белыми цветочками контраст на зелёном, хорошо подстриженном, газоне. Это миниатюрное растение лучше всего подходит для того, чтобы занять большую площадь, но не загромождать её одновременно. Слабо душистая, цветущая всё лето и два месяца осени, не слишком прихотливая, эта роза была незаслуженно обделена вниманием долгое время. Вьющаяся по декоративной колонне, роза compassion, напротив, была всегда любима, но уже заканчивала своё цветение и сейчас просто представляла из себя полностью зелёное создание. Если и попадались розовые с абрикосовым оттенком цветки, радовавшие глаз, то очень редко. Constance spray и вовсе отцвела ещё в июне, красивыми душистыми махровыми соцветиями, и сейчас стояла изумрудным исполином. Нешуточное дело — куст почти в два метра высотой. Впрочем, аристократичную англичанку лучше выращивать в качестве лазающего растения, а не так, как в местном розарии — по бокам тропинки. Чуть поодаль разрослась orange triumph, тоже всё ещё обильно и ярко цветущая, создавая красно-оранжевое пятно. Кустики её  небольшие, в среднем по пол метра каждый, кокетливо расположились рядом с небольшим фонтаном. Нежно-розовая хрупкая китаяночка cecile brunner тоже обещала ублажать взор до середины октября и росла рядом с её английской сестрой, оттеняя её своими размерами. Ну и, конечно же, особо внимания заслуживает королева из королев, чайно-гибридная роза alpine sunset — образец своего вида. Пусть она и несколько прихотливая, но иметь её в своём саду пожелает любой уважающий себя садовник. Крупные, с внешней части кремово-желтые, а с внутренней — персиково-розовые, душистые, махровые, шаровидной формы цветки появляются на кусте несколько раз за лето.
Перечислять розы в этом розарии можно было ещё долго. Создатель, а точнее создательница, этого дивного букета в том виде, в котором он был сейчас, в нерабочей одежде, сейчас сидела на скамейке, посреди розового рая, с закрытыми глазами, вдыхая пряные ароматы. Множество кос были переплетены между собой в одну большую, перекинутую через плечо, руки сложены на груди, одна нога лежит на другой, в общем и целом — поза расслабленная, но закрытая. Она больше любила, когда растения живут на воздухе, не заключенные под стекло, в оранжерею, поэтому от души сейчас наслаждалась последними неделями садового сезона, не желая ни с кем разделять свою радость. Цветы она не срезала никогда, даже по большой просьбе, потому как считала такие действия кощунственными, а если находила резанные стебельки, то очень сильно расстраивалась. Конечно, не доходило до того, что Лауитсен как ищейка искала провинившегося, но если, ненароком, у кого из соседей или больных вдруг видела букетик, подозрительно похожий на собственные творения, то откладывала это себе в памяти. Воспитанная вежливость не позволяла, как правило, высказать своё «фи», но вдруг когда-нибудь выдастся возможность?..
Мыслями Селена была далеко не в Приюте и даже не в пределах Швейцарии. Она витала где-то на задворках, в относительно спальных районах, жаркого и страстного Рима, столь полюбившегося за двадцать три года своего проживания там. Причиной тому стало сразу два электронных письма: одно от родителей, другое — от бывшего мужа. Мама писала, что они недавно опять съездили в Грецию на годовщину свадьбы, что у папы со спиной всё хуже и хуже (как-никак уже 72 года), что ходить он уже не может, поэтому передвигается только на коляске, что всё никак не соберётся переклеить обои в гостиной, что её рыжая кошка очень хорошо уже освоилась в доме и задирает местных хвостато-усатых обитателей, что перестала принимать те таблетки от давления, ну ты помнишь, я писала, мне их врач четыре месяца назад прописал, потому что всё равно не помогают. Но ты, доченька, не волнуйся, это всё мелкие бытовые проблемы. Осторожно спрашивала, не скучно ли, не собиралась ли возвращаться к престарелым родителям? Не станет ли вновь выходить замуж, вдруг, в ихней (тут интеллигентность мамы дала трещину) Швейцарии нашла себе жениха? Да ещё куча каких-то мелких деталей, вроде сообщений о погоде, которые всегда заполняют письмо. От бывшего же мужа e-mail был другого толка, скорее несколько деловой, чем личный. Спрашивал, какие перспективы развития в Швейцарии, что с детскими садами, как с жильём, комфортный ли климат, стоит ли вообще Швейцария того, чтобы переезжать. Только в конце была прикреплена фотография крохотных ангелочков-близнецов, дочери и сына, вместе с ним, где он очень тепло говорит, что глаза у них мамины, а соображалка папина. Его нынешнюю жену Шера не видела ни разу, но зеркала души — глаза — судя по всему у неё были красивые. Говорили, она полная противоположность своему способному и умному мужу, что непонятно, как они вообще сошлись, что брак их не продлится долго, что детей у них ни в жизни не будет. Но, вопреки прогнозам, жили вместе они уже семь лет, да и вот наследники родились.
В Италию, после года проживания в иных краях, всё ещё тянуло, хотя не так сильно, как в первые два-три месяца. С другой стороны, Лауитсен останавливало то, что в Риме снова, через полгодика, ей станет скучно и снова придётся искать что-то новое для себя. Как бы сильно не любила женщина эту страну, но иллюзий по поводу своего образа жизни в ней она не питала — зарабатывать флористикой не самая лучшая идея. А возвращаться только из-за родных и близких — в этом она не видела рационального зерна, а, значит, поступать так было глупо, с точки зрения логики Селены.
Открыв глаза и подняв лицо к небу, она глубоко вздохнула и выдохнула, прослушав тихий стон корсета. Этот звук она любила, как можно любить собственную кружку, плед, подушку, тапочки... и без них прожить можно, но как-то всё равно чего-то будет не хватать, чего-то очень домашнего, уютного и родного.
День, по всем признакам, выдавался спокойный, поэтому план действий на сегодня был предельно прост: просидеть тут ещё, как минимум, часа три, с томиком Гёте (он лежал рядом, на лавке, принесённый из дома), потом сходить в парк и проверить растения, может, полежать в тени облюбованной ивы, далее — пройтись по больнице и посмотреть, как чувствуют себя представители флоры там, а затем — домой, где её ждала кружка фруктового чая и музыка Адриано Челентано, вперемешку с Бетховеном. Она любила такое сочетание не сочетаемого всеми фибрами души и отказаться, несмотря ни на что, не могла.

+4

8

Дом Тлана Тиата

Танлик задумчиво брёл по городу. Уж озадачил его, конечно, собрат, так озадачил! Таинственные мифы и легенды их народа, их связь с этой планетой не укладывалась в голове, да и надо было поразмышлять над насущными вещами - какие приспособления ему понадобятся, а также, что за подозрительные личности были в доме Тлана. ГОРН, и этот блондин...
Остановился он у довольно красивого места, откуда пахло цветами. Заглянув на территорию, ДАЛ убедился, что здесь достаточно тихо и немноголюдно, чтобы спокойно поразмышлять или... дать голове, может, просто отдохнуть. Цветы Талику понравились, очень красивые, но когда но когда он попытался их потрогать - уколол палец.
- Красивые, а с шипами. Надеюсь, не ядовитыми... хотя, в таком случае была бы табличка. - рассудительно бормотал парень, засунув палец в рот. Затем продолжил свое неторопливое путешествие по маленькому парку из роз, пока не натолкнулся на одного человека. Натолкнулся потому, что он был во-первых - таким маленьким! А во-вторых - уж очень тихим. Девушка с рыжими волосам читала книгу. Чтобы прочесть ее название, пришлось согнуться "пополам" в поясе. К его удивлению, девушка его в упор не замечала, похоже, была всерьез увлечена.
- Что такое "Гёте"? - вопросительно поинтересовался ДАЛ, ткнув пальцем в книжку, и удивленно глядя на подскочившую от неожиданности незнакомку.
- Извините, надо было поздороваться, я думал, вы меня заметите, - задумчиво и с небольшим сожалением сказал парень азиатской наружности, но уж совсем не азиатского роста. Выпрямившись обратно, во весь рост, он хотел представиться, но опять подметил, что уж больно сильно возвышается над скамейкой, и поэтому решил сесть рядом. Так было удобнее, хоть немного, можно было нормально смотреть друг другу на уровень глаз. Таких маленьких людей со взрослыми лицами Танлик видел ой как не часто, привыкнув, что все от 180 до двух метров. Так что незнакомка вызывала противоречивые и забавные впечатления.
- Меня зовут Ричард. Извините еще раз, вы не будете против, если я посижу рядом? - чуть улыбнувшись, проговорил ДАЛ, решив, что стоит воспользоваться псевдонимом. Тенлику никто не объяснял, что гораздо меньше вопросов возникло, если бы он представлялся именем Ли, Кун, Джао и т.п. Почему-то, заглянув в ее зеленые глаза, парень почувствовал себя спокойнее и не думал, что его прогонят со столь удобного места для отдыха. Жестковато, конечно, ДАЛ бы предпочел, чтобы эти скамейки делали помягче.

Отредактировано Танлик (26-08-2011 00:37:22)

+1

9

В голове было неприлично, до безобразия даже, пусто. То есть абсолютно. Не вызывали никаких эмоций ни страдания юного Вертера, ни душевные метания юной Шарлотты, ни, даже, скорая печальная развязка сюжета. Книга была прочтена вдоль и поперёк уже не в первый и, даже, не во второй раз, а Бог его знает даже в какой, сама ведь сбилась со счёту. Селена скользила взглядом по страницам, не вчитываясь в написанные слова, не запоминая содержания предыдущей страницы, не задумываясь о мыслях, высказанных автором. Голова была девственна пуста.
Случалось такое редкое, скажем прямо. Обыкновенно всё же, не зависимо от человека, хоть какие-то мысли нет-нет, да пробегают в голове, иногда даже забегают в тот закуток мозга, что отвечает за их осмысление. Например, что купить сегодня к ужину, какими домашними делами заняться, вспомнить об оторванной пуговке, которую давно хотела пришить, разобраться, наконец, на книжной полке... О продуктивности данных соображений говорить не приходилось, потому как по приходу в личный угол, называвшийся домом, индивидуум резко забывал о длинном списке «неотложных» занятий. Или попросту становилось лень. Или случалось что-то, что вынуждало откладывать «на завтра». Или кто-то очень кстати всё сделал уже до тебя. Оправданий было много, а если их не находилось, то всегда можно было придумать.
Рыжеволосая голова женщины, кроме всего прочего, постоянно была забита мыслями о своих «детях» - нежных и капризных растениях, что росли в собственных пенатах. Но на данный момент сознание настолько было расфокусировано на реальности, что даже о них, родных и родимых, не вспоминалось. Селена просто тупо смотрела на лист бумаги, испещрённый буквами, на автомате перелистывала страницы, держала книгу уже перпендикулярно корпусу, на уровне солнечного сплетения, не обращала внимание на запах роз. Даже на него. Где-то отдалённо, на уровне инстинктов, хотелось курить, но как-то совершенно ненавязчиво, не как у курильщика с двадцатилетнем стажем, рассказывающих истории о том, что, дескать, иногда желание покурить, в особенности, когда сигареты под рукой не было, сравнимо с наркотической ломкой.
Окружающее пространство бесцеремонно ворвалось в сознание само, нарушая сомнабуличное состояние женщины, заставляя совершать тело какие-то абсолютно несвойственные ему движение. А конкретно — подпрыгивать на скамейке, как ужаленная. Селена несколько даже, отстранёно, подивилась резвости своей пятой точки, не подозревая ранее, что может так. Несколько минут — часов? — абсолютнейшего покоя полетели к чертям собачьим, а причиной тому стал молодой человек, держащий один палец во рту, а второй — на обложке любимого томика. От его взгляда на ум пришла давно слышанная где-то, отнюдь не соответствующая воспитанию, фраза «что ж ты смотришь, милая, искоса, низко голову наклоня?». Мутными и слегка обалдевшими глазами, Шера посмотрела на него, переваривая по ходу заданный только что вопрос, попутно поражаясь его размерами и ростом.
Ну как Вам объяснить про тонкую душевную организацию садовницы? Вот представьте, приходит к Вам человек, примерно пятидесяти лет, порядочный такой человек, достопочтенный, и, на полном серьёзе, начинает спрашивать, как пользоваться вилкой. Да ещё и с таким искреннем удивлением в голосе, невольно правда веришь — перед тобою тот, кто ни в жизни не брал её в руки. Одна из первых мыслей — перед Вами слегка помешанный, может быть, даже, сумасшедший. Так вот для рыжеволосой вопрос о том, что такое Гёте был раз из такого разряда.
– Не «что», а «кто». Немецкий писатель, времён Просвещения, классик, — слегка заторможено и глухо произнесла женщина.
Пришедший выпрямился, и Селена, мягко говоря, ещё больше ошалела. Для того, чтобы смотреть в лицо этому типу приходилось до боли в шее задирать подбородок и сидеть в совершенно неудобнейшей и нелепейшей позе, чего лично сама она страсть как не любила. «Метр с кепкой», она не была приспособлена к этому миру высоких людей изначально, в чём себе отдавала полнейший отчёт, но ей-то, по крайней мере, не приходилось думать о безопасности своего лба или макушки. А вот ему, похоже, частенько надо было.
Но вот молодого человека, похоже, самого смутила такая разность в росте и он присел рядом, разворачиваясь к ней и глядя в глаза. И ладно бы, при такой национальности иметь такие размеры, так ведь цвет зеркал души были также, как у неё самой, зелёного. Замешательству не было предела, привычная умиротворённость, воспринимавшаяся как данность, никак не могла вернуться в душу Шеры. Она даже, на несколько секунд, отстранилась от него, точно от слишком близкого источника пламени, пугающего и манящего одновременно, но поспешно вспомнила о правилах приличия.
— Да, Вас трудно не заметить, — подтвердила Селена, уже куда более уверенным голосом, — моя невнимательность и глупость, это я прошу меня простить.
Томик знаменитого и гениального писателя, всё ещё находящийся в руках, был закрыт и отложен в сторону до поры, до времени, точнее скорее всего до самого прихода домой. Главное — не забыть его тут, иначе садовница весь вечер изведётся, рассматривая разные, по большей части паникёрские, варианты развития судьбы книги. Терять подарок матери, с посланием на форзаце, очень и очень не хотелось, а ещё больше — чтобы кто-то читал его. Чтобы хоть куда деть пустые теперь руки, женщина правой принялась теребить, изящными и тоненькими пальчиками, серебряный кулон, красовавшийся на шее не первый год. Дурацкий жест, абсолютно дурацкий, от которого отучиться она не могла, но не такие вот ли мелочи делают человека более человечным? Задумываться об этом сейчас не хотелось.
Рядом с Ричардом, а именно так звали незнакомца, рыжеволосая чувствовала себя до идиотизма крошечной. В воображении, так не кстати разыгравшимся, начали ехидно рисоваться довольно странные картинки: например, с какой лёгкостью он мог бы переломать ей все рёбра или, скажем, запястья. Подсознание гаденько усмехнулось, называя хозяйку малявкой и крепышом Бухенвальда, добавив, что при такой комплекции неплохо было бы заняться хоть каким-то спортом.
— Селена Лауитсен, очень приятно, – мягко улыбнувшись, впрочем где-то равнодушно, представилась она, — Пожалуйста, пожалуйста, не смею Вас прогонять, сама люблю это место.
Оборот «где-то» был одним из любимейших, подсмотренным у русских писателей-фантастов братьев Стругацких. Она помнила что-то связанное с женщинами, ледяным красным, ведьмами и данным наречием. Кажется, звучало так: «между прочим, женщины, пьющие ледяное красное, как-то особенно хорошеют. Они становятся где-то похожи на ведьм. Где именно? Где-то». Добавлялось так же ещё про свинью, но из-за присущей сознательности и интеллигентности, Селена не вспомнила про это.
Имя уже не так сильно удивило её, как всё остальное, списав это на то, что в разнонациональных семьях детей называли, предпочтительно, более привычными европейскими именами. В личной классификации Шера отнесла юношу к камелии японской: красивому экзотичному цветку, довольно высокому, ужасно прихотливому и требовательному, но для некоторых — пределу мечтаний. Пополнилась коллекция интересных видов. То, что он предпочёл немного посидеть в розарии, а следовательно, находил его приятным, польстило самолюбию, значит, всё-таки не зря старалась этот год.
– А Вы отдыхающий или... – несколько замялась, подбирая эпитет более-менее нейтральный – клиент данного заведения?
Таким толерантным определением женщина удовлетворилась практически полностью. За год она уже привыкла к иногда попадающимся довольно странного вида личностям, с которыми требовалась крайняя осторожность, так что не помешало бы выяснить принадлежность самого молодого человека. На всякий случай.

+2

10

- Оу... нет, нет, не клиент. Я работаю здесь. - Танлик достал наконец изо рта палец, на котором остался маленький шрамик, и им же указал в сторону Приюта.
- Обеспечиваю безопасность, - в принципе, какой бы еще ответ был ожидаем от подобного гиганта?
- Правда, недавно совсем. Тут... - парень задумчиво устремил взор в небо, почесывая макушку в поисках подходящего определения. Ему было еще в новинку вся эта конспирация от местных, ему казалось, что привыкнуть к подобному невозможно.
- ...живёт мой земляк. Он пригласил. Тоже в Приюте работает. Он голова... не то, что я. Ну, не то, чтобы я считал себя недостаточно умным, скорее, больше человеком практики, - вернув глазам сосредоточенность, как и всему выражению лица, парень начал пристально разглядывать девушку. Ну правда, у них было очень много похожего во внешности. Точнее... ему нравилась такая внешность, и поэтому он выбрал себе похожую маскировку. Поправив воротник теплого серого пальто, и спрятав ладони поглубже в карманы, он расслабленно полу-улыбнулся, и вздохнул. Примерно сразу же от соседки в голову влетела мысль о том, что его появление вызывает некоторую долю смятения. Нет, как раз сейчас никакого желания читать чужие тайны души у Танлика не было, но иногда это происходит спонтанно.
- Ой, мне кажется, вы сильно волнуетесь, Селена. Поверьте, рядом со мной на скамейке - возможно, самое безопасное место во всей округе. - парень говорил как есть, не задумываясь над тем, как это звучит со стороны. Просто таков был факт - рядом с ДАЛом, а тем более воином, боятся нечего в принципе. Разве что - смутить, все того же, вышеупомянутого молодого человека, с виду, но отнюдь не по земному летосчислению. О правдивости фразы можно было судить лишь по искренному и открытому тону, с которым та была сказана.
- Любите цветы? - попытался сменить русло беседы подальше от своей персоны Лейвле, чего греха таить - копнув невзначай второй раз в голове девушки, и определив связь с цветами и растениями, о которых похоже она может много чего рассказать.

+1

11

Наблюдать за человеком в разы интереснее, чем за каким-либо другим животным: у последних нет ни единого бессмысленного движения, ими руководят исключительно инстинкты, которые частенько лучше разума знают, что надо делать в тот или иной момент. Сидящая на лавочке пара явно забыла про древние корни, поэтому сторонний наблюдатель наверняка заметил бы фантасмагоричность и абсурдность складывающейся ситуации и нелогичное поведение двух уже взрослых людей.
Женщина окинула критичным и внимательным взглядом молодого человека. Нет, всё-таки одного взрослого. Не тянул он, в её глазах — юноша, которому не больше двадцати трёх, на состоявшуюся личность. Хорошо помнила себя в таком ещё нежном возрасте, когда кажется: весь мир у тебя в кармане, бери не хочу, хорошо помнила своё разочарование после тридцати, хорошо помнила как смеялась потом ещё через два года над собственной глупостью и наивностью. Исключительно мысленно, на людях признать свои ошибки ей было всегда куда труднее. Впрочем, она не исключала и тот факт, что не у всех жизнь складывалась так, как у неё, но жаловаться на свою судьбу считала последним делом, недостойным воспитанного и интеллигентного человека. Да и давно, без её участия, вывели простую и бесхитростную истину: «на Бога надейся, а сам не плошай». Но тут вставал острый вопрос: насколько взаимосвязан Бог и судьба, и связаны ли они вообще чем-нибудь, кроме веры людей?
Смотреть на него, сидящего с пальцем во рту как малый ребёнок, было, по крайней мере, забавно, если не смешно. Селена с трудом сдерживала себя, уговаривала не помогать с такой интересной заминкой, не лезть не в своё дело. Будь она помоложе, другого воспитания и склада ума, быть может приняла бы это как-то превратно, но будучи буквальной, решила, что он попросту забыл про него. Ведь всякое случается, тем более, Ричард явно пребывал в таком же замешательстве, как и она сама. Возможно, всё объяснялось тем, что для такого выдающихся размеров молодого человека, она, маленькая собачка, которая до старости щенок, была чересчур непривычной и как вести себя с взрослой женщиной детских размеров он просто не знал. Однако ж палец всё-таки вытащил из рта.
Увесистый кулон, который она вертела, неожиданно сорвался, довольно-таки ощутимо стукнувшись о косточки ключицы, заставляя Шеру морщиться. Но руку от грудной клетки она не убрала.
Слова о том, что он не клиент и не отдыхающий заставили выдохнуть с облегчением: по крайней мере, разговаривая с ним, можно было быть уверенной в адекватном понимании собственных слов на «том конце провода», то есть слушателем. Самое сложное в этом заведении было привыкнуть к односторонней связи собеседников, когда система «говорящий-слушатель» менялась на «говорящий-говорящий», при которой изрекай хоть откровенный бред, сохраняя нормы языка, через призму своего понимая тебя как-то, но поймут. Селена повернула голову в указанном направлении, к Приюту, близоруко сощурилась, хотя зрение у неё было отличное и прикрыла глаза, что-то вспоминая.
Охрана и она — два абсолютно разных космоса, которые обыкновенно всё-таки не пересекаются, только по каким-то рабочим вопросам. Тем более удивило то, что Ричард был не на своём месте и не исполнял свои прямые обязанности, поскольку в розарии едва ли можно и нужно было что-то охранять. Какие-то странные и тревожные мысли, не оформившиеся ещё до своего логического конца, начали приходить в голову, заставляя тем самым взгляду зелёных глаз становиться всё более и более тревожным. Она, за не имением женской интуиции, скорее начинала сопоставлять факты и понимать (или придумывать) некоторые не состыковки.
— Недавно? — переспросила рыжеволосая — Тогда понятно, почему я Вас ещё не встречала и не помню. Я ведь тоже работаю в Приюте.
Смотреть на новоявленного охранника местами даже было страшно, в особенности когда тот начинал совершать какие-то движения. Очень сильно хотелось либо встать со скамейки, чтобы он ненароком не задел её, либо хотя бы отодвинуться на безопасное расстояние. Отчего-то госпожа Лауитсен свято верила, что подобные люди совершенно не замечают никого вокруг себя, поскольку окружающие едва ли могли как-то помешать их благополучному существованию.
Маленькую ремарку о земляке этого странного человека Шера слушала как-то рассеяно, особо не вникая в смысл сказанных слов, думая по большей части о нелогичности выданной информации ранее и общей ситуации. Как только голос Ричарда стих, она коротко кивнула, совершенно не к месту пробормотала «хорошо» и уставилась широко распахнутыми глазами на ближайший куст белой, летом, красавицы schneewittchen. Ну, хорошо, положим, он действительно работает в службе безопасности Приюта, всё-таки комплекция располагает, и сейчас у него просто-напросто выходной, но за каким чёртом его тогда понесло сюда, в розарий, куда и заглядывает по большей части только она? При этом, учитывая его самый первый вопрос, он едва ли пришёл сюда обогатить разум и душу.
Селена сжала в кулачок многострадальный кулон и слегка потянула его вперёд, для того чтобы убедиться, что она не спит. Ощущение того, как серебряная цепочка врезалась в кожу шеи, говорило об обратном.
Ей всё это не нравилось всё более и более, а заверения молодого человека о её личной безопасности рядом с ним усилили это чувство, вопреки всякому здравому смыслу. Она вновь перевела взгляд на него и пристально взглянула в его глаза, пытаясь хоть как-то определить, говорит ли этот человек правду или врёт. В психологии она была не сильна, впрочем, как не была сильна ни в чём, кроме цветов, книг и музыки, посему что-то понять о Ричарде не представлялось возможным.
— Да я и не волнуюсь, – не краснея, солгала женщина, – мне что-то холодно и голова кружится, вот, видимо, у меня и вид такой... тревожный.
Селена сама никогда не слышала таких дурацких и глупых объяснений и, главное, не ожидала их от себя, но сейчас от всей души надеялась на успех: судя по всему, молодой человек не сильно наделён интеллектом и не знает даже простейших вещей. В качестве подтверждения своих слов она подышала на ладони, использую старый-добрый детский способ согревания пальцев.
На секунду, а может и меньше, от вопроса собеседника в глазах рыжеволосой зажёгся фанатичный огонёк, явно выдающий в ней поклонника предмета о котором спросили, но Лауитсен тут же одёрнула себя, решив, что не стоит ему говорить правду, надеясь, жизнь больше их никогда не сведёт, поэтому может и хорошо, если он будет знать минимум информации о ней.
Ну а если он и вправду охранник, то может запросто попросить на следующий день её дело в Приюте, где узнает о ней всё от «а» до «я». На лице женщины скользнуло лёгкое удовлетворение.
— Нет, я место люблю, а к цветам абсолютно равнодушна. Да и приятно сюда зайти после целого дня в Приюте, – она понизила голос и сообщила более доверительным тоном – ну Вы меня понимаете: клиенты разные попадаются.
Селена хотела было встать с лавочки, для того, чтобы было удобнее разговаривать и наблюдать за молодым человеком, но вспомнила о легенде и закусила губу. Не до крови, но вполне ощутимо. Поэтому вместо этого она откинулась на спинку, закрыла глаза и потёрла рукой висок — как ей казалось, жест уставшего и дурно себя чувствовавшего человека.

+1

12

Девушка, в ассоциации, конечно же, Танлика по причине роста, поведала, что тоже работает в приюте, что было весьма ожидаемо, так как в нем работает подавляющее большинство жителей Монте-Верди, за исключением тех, кто, разумеется, обслуживает жизнедеятельность поселения. При этом, она явно продолжала нервничать, сославшись при этом на недомогание и озноб. После жеста, показывающего, что у Селены замерзли пальцы, парень уже просто не мог быть безучастным, поэтому после того, как "девушка" ответила на вопрос о цветах, очевидно, не совсем откровенным образом, без предупреждения снял своё серое пальто и накинул на её плечи.
- Я сам никак не привыкну к местному климату, уж очень здесь холодно, на этой... территории, хотя, я слышал, бывают места и потеплее. - Танлик вновь запнулся, находясь в шаге от того, чтобы ляпнуть "на этой планете". Спрашивать у Селены разрешения на её принудительное одевание он не стал по нескольким причинам - ДАЛ в принципе не может отказать в помощи нуждающемуся, даже если для этого надо отдать последнее пальто; так же, в силу его характера, даже если бы девушка была против, он бы сделал задуманное, так что было предпочтительнее это сделать, даже не дав возможности как-либо воспротивится.
- А я люблю цветы, и вообще всё красивое. Здесь вот очень красиво. Говорите, в Приюте работаете? Это замечательно, а кем, если не тайна? - догадавшись о том, что неприлично спрашивать такое количество информации, о себе при этом категорически умалчивая, он добавил:
- В мои обязанности входит, скажем так... ликвидация последствий и предупреждение экстренных ситуаций. Как правило, это такой стресс... А здесь тихо и уютно. - Танлик отвлекся от "утонувшей" в его пальто собеседницы, вспомнив о том, какие трудности его ждут в обозримом будущем. Задумавшись достаточно глубоко, чтобы позабыть о том, что он далеко не дома, чтобы отвлечься, парень вновь заговорил на тему, которая ему казалась более интересной.
- Знаете, а все же Суперсимметрия — удивительная теоретическая концепция. На самом деле, концепция суперсимметрии впервые как раз и была предложена в рамках теории струн, а затем обобщена до квантовой теории поля. Представив себе, что пространство-время имеет дополнительные измерения, отличные от общепринятой связки пространство-время, можно объяснить наличие во вселенной суперструн, которые искажают доходящий свет из других Галактик. Хотя, конечно же, существование таких огромных струн требует колоссальной энергии, не стоит забывать, что в момент критической точки, размер вселенной измерялся в пределах Планковского. Тогда, теория суперсимметрии позволяет существование струн подобной протяженности, а при дальнейшем растягивании и расширении пространства увеличилась и их длина...    - Танлик прервал себя только тогда, когда осознал, что говорит не совсем те вещи, которые должен знать обычный охранник... Тень легкого испуга отразилась на его лице, когда он робко посмотрел на лицо девушки, чтобы оценить ёе реакцию.
- Ну... вы ведь знаете, что согласно теории струн, базовыми составляющими материи являются не точечные частицы, а протяженные одномерные струны? Это важный разрыв с исторической традицией, складывавшейся в течение двух тысячелетий... - с надеждой поинтересовался у землянки Танлик, чуть приподняв брови.

Отредактировано Танлик (09-09-2011 18:36:14)

+2

13

Манящая, глубокая, тяжёлая беспросветная бездна, несмотря даже на дневной свет,затягивала, манила, увлекала сознание за собой. Пальто, лёгшее неожиданно на плечи, и бывшее для хрупкой женщины чересчур громоздким, только усилило этот эффект, словно на неё возложили тяжкий груз, а не нечто спасительное и бескорыстное. Перед глазами — зелёное, мутное, идущее кругами, жуткое нечто, которое точно усмехалось над любым источником света, не терпя с ним конкуренции. Мысли, какие-то циничные и флегматичные, нисколько не относящиеся к сложившейся нелепейшей ситуации, были верными спутниками такого состояния и, как вассал своего сеньора, подчинялись только конкретному хозяину. Голос Ричарда шёл откуда-то из, абстрактного сейчас, внешнего мира, в данные минуты никак не касающегося Лауитсен, приглушённым, точно подушкой, шумом, практически полностью проходящим мимо ушей. Нервная система, исправно работающая всё время, находилась в смятении и могла передать телу только импульсы, касающиеся ощущений от чужеродной ткани, да холода лёгкого ветерка по ногам, всё же остальное осталось за её гранью.
Верь мне, и в Раю бывает тьма.
Селена пребывала в координатных плоскостях своего «я», причём очень глубоких и тайных, до которых докопаться, к сожалению, а скорее к счастью, ещё пока никто не был способен, кроме неё самой. Там, где-то между отрицательными координатами x, y и z, в седьмой октанте, она мысленно, методом проекций, переносила точки невозврата на эпюр, строя линии связи, соединяя их все вместе. Там, куда не заглядывал никто, она была именно такой, какой всегда хотела быть: взбалмошной, рассеянной, чуть-чуть грубой, ранимой, острой на язык, лёгкой и неравнодушной. Ведь не даром же закурила, не даром сделала татуировку, не даром бросила всё и уехала в другую страну. Оттуда на мир всё ещё смотрел шестнадцатилетний коротковолосый зеленоглазный подросток, сжимавший «Вертера», загубленный и задушенный воспитанием родителей и самодисциплиной, не смевший лишний раз поднять голову и сказать своё веское слово. Шера коснулась щеки этого растрёпанного воробушка, ободряюще ему улыбнулась и в который раз покинула его, не дав маленькому существу и капли сострадания и жалости.
Бог увидит, Он нам будет рад: Он без посторонних милосердней.
Женщина открыла наконец глаза как раз вовремя: молодой человек спрашивал о её должности в Приюте. Сердце закричало: скажи правду, не лги. Разум спокойно парировал: не нужна этому человеку истина, соври. И только здравый рассудок пожал плечами, мол, сама разбирайся в заваренной каше, я не виноват, что хозяйка у меня обделена соображалкой.
– Сиделкой, — коротко и ясно ответила она, ведь к данной должности ничего не убавишь и не прибавшь.
Собственный голос, грудной и хриплый обыкновенно, слушавшийся хозяйку почти беспрекословно, сейчас отчего-то сорвался на достаточно высокие тона, пугая даже Селену такими метаморфозами. Она откашлялась, прикрывая рот рукой, попутно понимая, что накинутый плащ серьёзно стесняется движения, поскольку миниатюрная женщина попросту запутывалась в многочисленных его складках. Но и снять — было бы нетактично, ведь человек предложил, хоть и не спрашивая, свою посильную помощь. Именно это она больше всего ненавидела в своём воспитании и ревностней всего следовала: правила приличия. О да, если бы такое было возможно, она калёным бы железом выжгла бы в памяти этот бесконечный список того, что делать было можно, а чего — ни в коем случае, на всю жизнь оставляя там глубокий шрам-ожог. Чтобы всегда помнить: больше таких ошибок повторять не стоит.
Она была пленницей собственной интеллигентности, прутья клетки которой — приторно-сладкие и привлекательные на первый взгляд. Очень грустный и странный диагноз.
На смену тревожности пришли тоска и привычное равнодушие. Она ленивым взглядом осмотрела ещё раз собеседника, не понимая теперь, чего же странного нашла в нём. Ну, подумаешь, японец два метра росту — мало ли какие метисы встречаются. Зелёные глаза, говорите? Дудки, наверняка линзы. Охранник тоже может быть личностью увлекающейся, поэтому ничего удивительного в том, что он решил посидеть в розарии нет. Что ты там ещё, дорогая, себе выдумала? Давай разобьём красивые кружевные хрустальные замки о твёрдую грешную землю. Они так красиво разлетаются на тысячу блестящих, обиженно звенящих, осколков, что грех не воспользоваться случаем.
Собеседник заговорил что-то о, так называемой, «суперсимметрии», от чего Шера впала в совершеннейшее уныние. Да, у неё было высшее образование, и, даже, дьявол его дери, высшее техническое (системы управления летательными аппаратами, кажется), но оно настолько опостылело ещё в первый год учёбы, настолько было неинтересным конкретно ей, что как только выдалась первая же возможность благополучно вычеркнула его из своей памяти, благо сделать это было нетрудно по причине не прилежного обучения.
Она как-то криво скорее усмехнулась, чем улыбнулась. Струны, спины, бозоны, фермионы, квантовые числа, тёмная материя, уравнения Шрёдингера — всё это навсегда для неё осталось позади. Даже сейчас она уже с большим трудом понимала его, Ричарда. Восхищалась нетривиальными знаниями охранника, но что-то сказать осмысленное не могла.
– Всё-таки с двумя тысячами лет Вы погорячились, цивилизация-то наша насчитывает всего четыре. Но, к большому, наверное всё-таки Вашему сожалению, поддержать разговор не смогу.
Он даже был трогательным в своём стремлении поговорить, вероятно, с старшим поколением на сей счёт, узнать, чему же учили в своё время её. Но вместо этого Селена покачала головой, убрала за спину косу, которая уже порядком надоела уставшему плечу и посмотрела опять в сторону Приюта, сложив руки на груди. Она была настолько спокойна, что глубоко в сознании это даже начало ей пугать.
— Странно. Не знала, что в обучение нынешних охранников входит изучение физики высоких энергий. Гёте, значит нет, а физика — есть... — и никакого удивления в голосе. Словно она уже не в первый раз встречает такие интересные знания у охранника, — А о существовании Сервантаса, Дойля, Шекспира, Дюма Вы тоже не знаете?
Женщина взяла со скамейки книгу и открыла на первой попавшейся страннице: «часто мне хочется разодрать себе грудь и размозжить голову оттого, что люди так мало способны дать друг другу».
В совпадения Селена верила, но с трудом. И разница - лишь в месяц и несколько столетьев.

+3

14

- Кто такой Ше-ку-спира? - ломанно повторил парень, и стал выглядеть еще сконфуженнее и задумчивее, чем раньше. У Танлика росло впечатление, что его сейчас заберут в Приют в отделение для страдающих слабоумием.
- Не ожидал, что так сложно понять чужую культуру. Все же не стоило ограничиваться знаниями о их примитивном технологическом уровне... - но вдруг лицо парня просветлело. Собрав в кулак последние крупици надежды на выползание из сложившейся ситуации, он все же продолжил.
- Дойля! Так звали нашего преподавателя в школе, Дойля Га-кун Парх! Ох, какой большой человек, как раз преподавал квантовую физику... - Танлик поспешно заткнул себе рот. Маловероятно, что на этой планетке кто-то знал передового ученого в области высокоэнергетической физики нового поколения, и имя его кумира будет иметь для собеседницы какой-то смысл.
- Чёрт... наверное, это другой Дойля, - парень подумал, что лучшего ему сейчас умолкнуть, и если у Селены еще остались хоть какие-то искры желания продолжать беседу, она найдет тему... отличную от тех, которые прозвучали сейчас и не нашли у каждого из собеседников отклика в другом. Желание все же понять хоть что-то в девушке толкнуло его на очередной "акт вандализма", по проникновению в ее текущие мысли. Прозвучало довольно отчетливо:
- ...часто мне хочется разодрать себе грудь и размозжить голову оттого, что люди так мало способны дать друг другу
- Это неправильно. Глупость какая-то. Люди способны дать друг другу очень многое и именно на процессе их взаимодействия идет развитие вперед. Другое дело, что иногда это взаимодействие не складывается... но, знаете, я сторонник мнения, что упорство и труд способны победить любые преграды. Это главная сила человека, наряду с силой абстракции - упорство и кропотливый труд. Даже этот сад из роз. Такой ухоженный... наверняка, в него было вложено много труда, чтобы кто-то мог, как мы, посидеть и полюбоваться этой красотой.

+1

15

Сударь я-буду-Вашим лучшим другом, старательно скалившимся тире улыбавшимся, сейчас сильно смахивал на человека, вышедшего из метро на улицу в районе бизнес-центра, где-нибудь посреди города США, и начавшего спрашивать «а откуда здесь такие высокие здания?». Друг мой, да будет тебе известно, что американцы сильно комплексуют и строят такие здания отнюдь не от высокого самомнения. Сударь вызывал смешанные чувства, от «с Вами всё в порядке?» и до «хорошо, давайте я Вам всё разжую и положу в рот». Такое снисходительное удивление. Всплыл пример давнего и не заканчивающегося вечного спора физиков и лириков до хрипоты, до молчаливого бессилия, до грязных оскорблений друг друга. Шера всегда стояла особняком: она могла причислять себя и к тем, и к другим, вот только надо было ли это самой женщине?
Ты же сама знаешь, что ни там, ни там ты не компетентна. Ограничься лучше воздыханиями в адрес своих любимых цветочков и молчи в тряпочку. Пойдёт на пользу многим.
Наверное, так общаются с психически нездоровыми людьми. Что ей, Селене Лауитсен, выросшей среди книг и бесконечной,  умиротворяющей музыки, среди вечных правил и запретов, боготворившей культуру как таковую, было сказать Ричарду? «Ей, парень, не беспокойся, твоё невежество, в твоём-то возрасте, даже выглядит очаровательно. Но я, увы, не старпёрша, на тебя западать не буду». Уверяю Вас, почти половину данных слов рыжая даже не то чтобы не могла употребить — просто не знала. Не позволительно ей было и сказать, залившись краской по самые уши, кипя в праведном гневе, что-то вроде «да как Вы можете?!», начав растолковывать кто такие Шекспир, Дойль и прочие личности.
Женщина только очаровательнейшим образом улыбнулась и внимательно посмотрела в глаза юноши. Сколько ночей и дней, стоя перед зеркалом, она потратила прежде, чем далась ей эта улыбка! Мол, всё в порядке, с Вами всё хорошо, это я просто помешенная, не обращайте внимания.
И в мыслях не было как-то соблазнять или иными способами привлекать внимание паренька. Отчего-то, когда-то, где-то она решила, что с мужчинами раз и навсегда покончено, что больше никто и никогда не сможет задеть ту душевную струну, отвечающую хоть за какое-то подобие симпатии.
Наверное, ей просто нужен был человек, морально сильнее её.
Ей не хотелось говорить и о саде. Вернее, нет, о саде ей хотелось говорить всегда, но возводить клумбы в философию? Это попахивало свежим, только-только отпечатанным среднесортным женским романчиком, где, обязательно, был герой-любовник, на белом коне, который, вдруг — какое приятное стечение обстоятельств!.. — врывался в землю обетованную одинокой девушки.
«О, люби же меня, я прекрасна. Я юна, я страстна, я несчастна»*. Далее шло что-то непечатное для Шеры.
Ни к чему сударю знать мысли, мысли слишком личные, мысли не раз обдуманные. Ни к чему и знать то, что сама себя Селена считала кактусом — спокойным, до безумия неприхотливым растением, которое не нуждается в уходе и внимании. Даже в презрительном взгляде на него. Подумаешь, несколько месяцев о тебе не вспоминает никто. Переживали и не такое, и не раз. Выживем и теперь.
Она отрешённо сделала вид, что согласилась со всеми словами юноши, что бы он не нёс в ту секунду, чувствуя, что молчание всё больше и больше становится напряжённым. Неловкое такое молчание. Сдавливающие грудь изнутри, выворачивающие большинство, делающие из людей — шутов, кукольников, висельников. Повесится от собственного молчания — какая ирония, злая насмешка жизни тебе прямо в лицо.
Ты опять ушла куда-то не туда, милая.
Но как там было? «Хочется вывернуть себя наизнанку и постирать». Сейчас, господа, только наберу побольше 25-ти центовых монеток для общественной прачечной. Вы ведь подождёте немного желанного душевного стриптиза, так ведь?
Она шумно захлопнула книгу. Это — тоже слишком Личное. Личное с большой буквы — помнится, она именно поэтому обрезала волосы коротко, чтобы быть маленьким Вертером. Ты ведь меня поймёшь, Сударь я-буду-Вашим-лучшим-другом? Да и если не поймёшь, какая, к чёрту, разница. Есть только здесь и сейчас — копаться в памяти так не хотелось.
Поёрзала по скамейке, стараясь устроиться чуть более удобно, чем сидела сейчас. Выставила вперёд ногу и заметное поморщилась, когда почти неуловимо коснулась Ричарда.
Что-то в пальто кольнуло её, заставляя тело вздрогнуть, а ненавистную память работать на полную катушку. Главное, она сама не поняла, что же это было, то ли булавка какая-то, то ли просто что-то выдуманное самой себе, но тем не менее, ощущения были самые что ни на есть реальные, настоящие. В глазах зарябило, не давая возможности сфокусировать взгляд на каком-либо предмете, зрачки расширились от выброса адреналина, на щеках появился нездоровый румянец. Селена рывком скинула чужое пальто и изо всех своих, даже не по-женски, маленьких сил дёрнулась в сторону от этого человека, точно от слишком близкого источника опасности.
… там, когда тебе было одиннадцать лет, такое уже случалось. Кто-то, приятной наружности и красивыми речами, подошёл к тебе, не разговаривающей на итальянском, и начал что-то очень быстро говорить, эмоционально всплёскивая руками. Ты оторвала мутный взгляд от очередной книги — может быть, это даже был учебник, не суть — и с интересом, неподдельным и отнюдь не детским, смотрела на него. Чужая речь приятно обволакивала тебя, в мыслях не было подумать о какой-то угрозе, исходившей от иностранца. А он всё говорил, говорил, говорил... попутно накинув какую-то свою одежду на тебя. Вот тут и случилось: ты почувствовала, как под кожу входит что-то чужеродное твоему телу, что-то острое и неприятное, как будто иголка от шприца. А потом — не было ничего, кроме странного, где-то животного, удовольствия.
Шера, в приступе ужаса, не рассчитав сил, слишком сильно отпрянула от Ричарда и, как следствие, почувствовала, что начала падать со скамейки. Съезжать, скатываться, заваливаться в сторону — можно подобрать много слов для этого действа. Главное, что её тело радостно приняла матушка-Земля, а голову — сидение скамейки. Довольно сильно ударившись, находясь в откровенном моральном шоке, женщина потеряла сознание и ухнула — нет, не в темноту, — а в воспоминания, снова и снова просматривая свои страшные видения того дня. Тело же её, на боку, без сознания, без непосредственной хозяйки, лежало на земле, рядом с ногами Ричарда. Ресницы подёргивалась, дыхание участилось, резинка, удерживающая косы, лопнула и они рыжей сетью обвили верхнюю часть туловища.

*Т.Шаов — любовное чтиво

+2

16

Танлик долго ещё пребывал в состоянии глубокой задумчивости над собственными измышлениями. Любят ДАЛы это дело - поразмышлять сами с собой.
- И все-таки, кто этот садовник. Такая кропотливая работа. Все таки-есть на этои планете вещи, стоящие уважения и интереса, просто стоит быть внимательнее, - о собеседнице он тем не менее не забыл, Селена вызывала смешанные чувства, в основном ознаменовавшие глобальный провал в его первом контакте с землянами.
- Из-за этих срочных сборов, я ничегошеньки не знаю об их культуре. Надо на досуге сходить на корабль и загрузить на коммуникатор всё необходимое, да поучить на досуге, - парень даже не сразу заметил, что женщина от него отодвинулась, но вот глухой стук... это было не к добру. Танлик встрепенулся и с удивлением обратил взор на источник звука.
- Что с вами?! - подскочив, он подошёл к ней, и поднял обмякшее тело на скамейку. Селена упала в обморок, об этом говорил простой тест - он приоткрыл веко глаза и зрачок не двигался, но на свет отреагировал. Мозговой фон, который резко сменился, совершенно не нравился ДАЛу. Возросшая частота альфа-волн и учащенное дыхание...
- Ох, ну нельзя же так смотреть. Ей нужна помощь... - и конечно же, он не придумал ничего лучше, чем отнести её к врачу, позвонить в Приют и узнать, есть ли у девушки с её именем недуги, требующие первой помощи... Нет, все эти логичные вещи пришли в голову Танлику далеко спустя. Всё же молодость и неопытность в таких элементарных вещах отражались слишком явно, да и голова бедного парня была забита под завязку другого плана вещами, из-за чего элементарные вещи порой в сознании просто теряются. Рыжеволосый паренек приложил два пальца к виску девушки и прикрыл глаза, расслабленно вздохнув. Все ответы были там.

Луч яркого белого света пробил брешь в сознании девушки. Из бесформенного потока, он преобразился в фигуру, напоминающую человека. Ворвавшийся вихрь распугал видения и кошмары, словно источник этого света был создан для того, чтобы защищать и приносить добро и спокойствие. Когда сознание Селены стало для Танлика распахнутой книгой, он уже не мог сопротивляться желанию пролистать её от начала до конца. Жизнь человека оказалась довольно странной, не похожей на ДАЛа. Во-первых, она была информационно короче и менее объемной. Но... очень яркой. Какое разнообразие красок, эмоций! Это было до невозможности непонятно, но так же невероятно красиво. Когда Танлик пролистал страницы жизни девушки, то замер на мучающем её кошмаре. Тогда очертания человека из мутно-белых приняли точно внешний вид самого парня, но только глаза были голубыми, а волосы - белоснежными (вид ДАЛа без маскировки). Его мысленный поток обрел в сознании девушки голос и форму слов.
- Меня зовут Танлик Лейвле. Не бойся, я твой друг. Это очень печальная история. Но не все люди желают зла друг другу. Ищите в других добро, Селена, не только зло руководит ими.

Сжалившись над таким хорошим человеком, которого несправедливо наказала судьба, он стёр её воспоминание об этом дне каникул. И заменил его другим. Оно не было до конца вымышленным. Нет, Танлик не стал подменять её воспоминания ложью. Он вспомнил самый яркий день из своих дней отдыха, те мысли и эмоции, что ощущал, и из них воссоздал образ, занявший место в месте растворившегося старого воспоминания. Новое воспоминание было чужим... чужим, но не лживым. Просто преображенным, чтобы чужое сознание не отторгало его. Это был подарок, знак доброй воли существа человеку. И ДАЛ безмерно сожалел о том, что не владеет властью исправить тот день. Всё, что он мог - это исправить его восприятие и дать душе дышать легче.

Танлик открыл глаза. Он не знал, как скоро Селена придёт в себя. И поздно сообразил, что если он стер из её памяти кошмар, то вот стереть оттуда впечатления о подобном вмешательстве извне - уже задача непосильная. Надо будет её успокоить, когда девушка придёт в себя. И сказать, что она заснула. Да, это будет хорошо. Парень взял тело девушки на руки, она была такой маленькой... и прижал к себе, вздохнув, чтобы дать частичку не только душевного, но и такого простого живого тепла. В этот день ДАЛ узнал не только невероятную красоту человеческой души, но и чудовищную жестокость, на которую люди способны. Ведь он не верил в это, когда листал страницы человеческой истории... поступок того мужчины был в сотни раз ярче и понятнее.

Отредактировано Танлик (26-10-2011 01:00:17)

+2

17

… в парке разгорался зелёный пожар. Солнце, горячее итальянское солнце, как из чаши поливало землю светом и теплом. Ты, казалось, даже в воспоминаниях чувствовала, как оно обжигает кожу, напекает рыжую макушку, с щедростью одаривает твоё лицо и плечи ещё одной порцией светло-коричневых веснушек. Он снова и снова подходит, снова и снова ты доверяешься, снова и снова получаешь за это по заслугам. И когда ты в энный раз просматриваешь одну и ту же картину того дня, вдруг, неожиданно, что-то идёт совсем не так, не по правилу, которое запомнил твой мозг. Канувшее в лету вдруг пронизывает ослепительно-яркая вспышка, а вслед за нею — на сцену того дня выходит новый, доселе не виденный персонаж, изначально никак не запланированный.
— Gud?* — звучит твой наивный, ещё тоненький, детский голосок.
И воспоминая, как на плохом стареньком телевизоре, который потерял радиосигнал, идут рябью, потом начинают тускнеть, а потом и вовсе исчезать.
И вместо этого на душе становится тепло и хорошо, точно её, душу, напоили горячим чёрным чаем, заботливо укутали в пуховое одеяло и под бок положили разморенную пушистую кошку.
Селена, сквозь забытие, почувствовала, что не только пресловутый кусочек жизни, называемый душой, согревается, но и вполне себе конкретная оболочка для этого метафизического понятия. Великий вопрос: живёт ли человек изнутри наружу или снаружи внутрь?
Человек живёт — и точка. Поэтому, сделав усилие над собою, женщина всеми силами постаралась вынырнуть из этого заманчивого и зовущего к себе тепла, возвращаясь в более холодные слои сознания, где начинался контроль умственной деятельности, а, следовательно, и тела.
Но эту координатную плоскость уже что-то заняло, что-то маленькое и ещё беспечное.
Одиннадцатилетняя Селена открыла глаза и с превеликим удивлением обнаружила перед своим носом серую кофту, да ещё то, что кто-то её обнимает. Сделав единственный логичный для неё вывод, она на секунду прижалась к этому большому и сильному телу, в порыве благодарности, прошептав:
— Far.**
Ничего удивительного в том, что Лауитсен говорила на датском не было, ведь ребёнок (а именно он занял сознание женщины) ещё не знал ни итальянского и, уже тем более, немецкого.
И затылок как-то странно побаливает.
Она подняла глаза и оторопела. Человек, даже издалека и прищурившись, не был похож на отца. Девочка завозилась, сообразив, что незнакомые взрослые не должны так поступать. По крайней мере, не поступали так до этого момента.
— Onkel, hvem er du?***
Собственный голос напугал не на шутку: он был чужим и слишком низким для неё. Ещё более напугали руки — нет, размеров-то они были более-менее привычных, но принадлежать ребёнку они никак не могли. И это странное кольцо, не было у неё такого до сих пор.
… из глубин сознания до одиннадцатилетней Селены пыталась докричаться Селена тридцатипятилетняя, пыталась ей сказать, что она уже давно отжила своё, что она — лишь воспоминание, тень прошлого. Пусти меня, маленькая негодница, обратно в мою жизнь.
Девочка аккуратно освободилась от объятий и уставилась на своё тело, вернее на то, что она могла обозревать. Странные белые штаны, немного грязные с одной стороны, рубашка, что-то ужасно сдавливающее талию и грудную клетку. И... Боже ж ты мой, откуда у неё грудь? И почему вместо привычного хвостика по плечи у неё косы по пояс? Хорошо хоть цвет не изменился, всё тот же рыжий.
Она наморщила лоб, пытаясь дать всему этому хоть какое-то разумное объяснение. Истерику она всегда успеет устроить, а сейчас надо хоть как-то себя успокоить, чтобы устраивать её с холодным рассудком. Селена снова посмотрела на мужчину, сидящего рядом, и её лицо вдруг просияло.
— Jeg kan huske dig. Du er Gud. Kun blikket er forskellige.****
Мимика тоже стала непосредственно-детской, все движения — чуточку неуклюжими, как у подростков. То, что она разглядела в этом человеке что-то знакомое, несколько успокоило её и она с интересом стала осматриваться по сторонам: такого количества цветов она не видела ещё нигде. Они были повсюду, куда бы она не взглянула, настолько ухоженные, что даже не верилось, что это — дел рук человеческих. Девочка заулыбалась, понимая, что ей безумно нравится это место. Вскочила на ноги, подбежала к первому попавшемуся кустику и сорвала цветок.
Наверное, это просто сон. Значит, всё в порядке.
Вернувшись к мужчине, доверительно протянула ему «находку».
— Hvor er vi?*****
… Селена с ужасом наблюдала за тем, что делала малышка. Нельзя же так, воробушек ты мой необстрелянный. Как же ты ещё глупа и неразумна. Ведь нету же никаких оснований считать, что он не представляет для тебя опасности. И... вдох-выдох, спокойнее... чтоб тебя... не смей портить мои розы!!

*Боже? (дат.)
**Папа. (дат.)
***Дяденька, Вы кто? (дат.)
****А я тебя помню. Ты Бог. Только глаза были другие. (дат.)
*****Где мы? (дат.)

Отредактировано Селена Лауитсен (26-10-2011 14:51:22)

+2

18

Селена пришла в себя, прижимаясь к груди парня. Выглядело очень мило. Однако, сказанное ей слово было не до конца понятным.
— Far.
- Эммм...? - он стал быстро прокручивать в голове всё, что узнал из воспоминаний девушки. К сожалению, таким способом выучить язык нельзя. Но можно попытаться его распознать. Незаметным движением он сунул руку в карман и нажал на кнопку коммуникатора. Продуманная техника управлялась одной лишь мыслью хозяина. Такие дорогие игрушки вышли совсем недавно, но были невероятно полезны.
- Поиск среди европейских языков, слово Far. Датский. Включить динамический авто перевод с дДатского. - Танлик мог говорить теперь на датском, прибор транслировал в уме слова, переводя их на нужный диалект.
Тем временем она на него немного странно посмотрела, и задала довольно странный вопрос.
— Onkel, hvem er du?
- Du behøver ikke huske mig?* - непонимающе спросил Танлик.
Девушка оглядывала себя, как в первый раз и ДАЛ заподозрил неладное. В принципе, он не имел практики настолько сильного вторжения в психику существа, слабее развитого, чем он. Контакты ментальным образом с большинством рас проходят практически на равных. Если можно так выразиться, ведь выше ДАЛов по ступени развития стоят лишь Древние, и определенное преимущество у них имеется над другими в плане ментальной силы. Правда, то, что они ими не пользуются - это другой разговор. Похоже, личность девушки не была достаточно единой и консолидированной. Сейчас, она более походила...
- На ребенка. Что же с этим делать... А ничего. Ей будет полезно вспомнить безмятежность детства. Если это слишком затянется, я само собой, наведу порядок, но пока... происходящее даже на руку.
— Jeg kan huske dig. Du er Gud. Kun blikket er forskellige.
- парень провел рукой по волосам, и огляделся вокруг. В саду было пусто, если не считать пришельца и девушки, у которой произошел сдвиг сознания по его вине. В принципе, если сейчас отключить маскировку... для других он будет выглядеть всего лишь чуть более эксцентрично, только и всего. Главное, чтобы никто не застал такое волшебное преображение, а женщина, девочка, уже не известно, как точно назвать Селену в этот момент, как раз отвернулась.
— Hvor er vi? - Танлик отключил маскировочное устройство, накинул на голову капюшон мастерки и подошёл к ней, присев на корточки, как любят делать взрослые, чтобы смотреть детям в глаза. В принципе, сейчас всё выглядело как раз именно таким образом.
- Vi er i en smuk have, som bragte en meget god tante. Og skal du ikke rive flere blomster, kan du gøre dem ondt, og damen kan blive forstyrret. God?** - он взял ладошку Селены и начал с ней неторопливо делать круг по парку. Потом вдруг подумал, что что-то забыл и остановился, расплывшись в улыбке.
- Og ja, honning, jeg er ikke Gud. Jeg er bare en lille smule almindelige mennesker, og forskellige fra dig. Men ikke af meget. *** - когда он показал девочке Селене все цветы в парке, то вновь остановился и присел перед ней глядя в глаза.
- Det er tid til at sove, pige. Jeg var glad for at møde dig ... men, jeg frygter...**** - он прикоснулся кончиком пальца к носику девушки и был готов погрузить в сон эту часть её сознания, как вдруг с испугом посмотрел на женщину. Мозговые волны спутницы начали сильно колебаться и активность мозга во многих местах быстро вскипала, а потом затухала. Танлик не видел той, другой Селены, взрослой. Он вообще ничего не видел, и не понимал, как такое возможно? Где все те воспоминания, груз многолетнего опыта? Что-то явно шло не по плану.
- Кажется, мой порыв помочь закончился большой бедой... - он не знал, что сказать, чтобы не напугать её... Эксперимент с соединением сознания человека и ДАЛа преподнес слишком неожиданный результат, даже для Танлика.


* - Ты меня не помнишь?
** - Мы в красивом саду, который вырастила одна очень хорошая тетя. И не рви больше, пожалуйста, цветы, ты делаешь им больно, и эта тетя может расстроиться. Хорошо?
*** - А, да, солнышко, я не бог. Просто я немного необычный человек, и отличаюсь от тебя. Но не намного.
**** - Пора спать, девочка. Я был рад с тобой познакомиться... но, боюсь...

Отредактировано Танлик (26-10-2011 23:31:42)

+1

19

Девочка важно, раздувая щёки, посмотрела в голубые глаза мужчины (хотя, кажется, ещё минуту назад они были зелёного цвета, но так так даже лучше), сидевшего перед ней на корточках, задумчиво повертела в руках цветок, который он так и не взял и беспечно рассмеялась, вставив его за ухо, собрала множество кос (всё-таки, откуда они взялись?) в едино и перекинула их пучок через плечо. Он ей определённо нравился, хотя бы тем, что, в отличии от практически всех взрослых, виденных ранее, он не пытался подчеркнуть перед нею свой возраст.
Теперь уже не только макушка, но и голова болела отчего-то. Она поморщила нос, но, как многие дети, не стала зацикливаться на данном моменте. Тем более, что дядя говорил про чудесную тётю, которая и вырастила все эти красивые цветы. Селена огляделась по сторонам, в поисках её, но, к большому своему разочарованию, никакой тёти нигде не было. Она насупилась, ведь ей хотелось её увидеть здесь и сейчас, но, вспомнив, что она уже почти взрослая — одиннадцать лет это не шутки Вам! — раздумала обижаться на незнакомку.
— Hvor er tante? Hun kommer til os?*
… Селена-женщина, тем временем, в глубине сознания паниковала. Перед нею стояла как-будто каменная стена, пробить которую она не имела никакой возможности. Вероятно, всё этот юноша виноват, ведь сразу мне не понравился. Ух, вот только вернусь в сознание, я уж доложу о тебе куда следует.
Мужчина, тем временем, взял её за руку и повёл гулять. Поскольку разница в росте была ощутима, девочке пришлось идти вприпрыжку, что, в общем-то, ничуть не омрачало ребёнка. Она глазела по сторонам, иногда освобождала свою ладошку, подбегала к очередному кустику, вдыхая приятный запах, но, пугавшись, что дядя уйдёт и оставит её в незнакомом месте, практически сразу возвращалась обратно. А потом, когда они прошли уже довольно-таки много, вдруг, посерьёзнев, подёргав его за рукав, дабы обратить на себя внимание, спросила:
— Og da disse blomster hedder? Og denne busk? Og dette træ? Og...**
Поток вопросов прервался словами мужчины, который, наверное, не услышал Селену. Она так и осталась стоять с открытым ртом, тщательно обдумывая сказанное. Он может говорить что угодно, но ведь она помнит, как где-то уже видела его, сопровождаемым ярким светом, видела его ярко-голубые глаза, слышала его голос. Ведь он же сам говорит, что чем-то отличается от неё. Нет, ну понятное дело, что возрастом, это она могла и сама сообразить, наверняка он не то имел ввиду. Селена от старания даже, сама не заметив этого, закусила губу.
…беги от него, малышка, беги, он — кто-то странный. Спасай хоть не себя, так моё тело — оно мне ещё как пригодится. Давай же, беги вон по той тропинке, я ведь розарий знаю как свои пять пальцев.
Глядя на его улыбку, она сама звонко и громко рассмеялась, забежала немного перед ним, идя по дорожке спиной вперёд, чтобы смотреть на дядю.
— Hvis du ikke er Gud, sa hvem? Angel? Jeg husker dig, med dig, det var en del lys. Og hvor er dine vinger?***
И она снова поравнялась с ним, послушно следуя туда, куда он вёл.
Косы только раздражали её, ей казалось, что именно из-за них у неё болит голова, поэтому, она не нашла ничего лучше, как начать расплетать их. Методично, одну за одной, тоненькими пальчиками освобождая волосы. Они тут же пошли «волнами» и получилось какое-то подобие кудряшек.
…не смей их трогать! 
Поэтому на момент, когда они сделали круг по садику, когда он снова присел перед ней, нерасплетёнными остались несколько кос у лица. Она внимательно, не по-детски даже, склонив голову набок, посмотрела ему в глаза, не понимая, почему же прогулка была законченна. Ведь она видела столько маленьких, едва различимых в траве, тропинок. Почему бы не пройтись по ним, исследуя что-то новое?
Последние слова мужчины показались уже ну очень странными. Зачем она должна ложиться спать? Ведь она уже давно не в детском саду, где был тихий час, она же уже в школе учится. И... он прощается? Она надула губы, всем своим видом показывая, что ужасно обиделась на него и оскорбилась в лучших чувствах. На прикосновение к носу она только выразительно фыркнула. Демонстративно отвернулась.
…а Селена... а Селена почувствовала, как её поглощает ничто, тьма, небытие. С последней надеждой кричала малышке, чтобы она пустила обратно, в отчаянии пыталась выкинуть её насильно за шкирку из сознания назад, в воспоминания, но с каждым мгновением чувствовала, что исчезает. Исчезало всё, что она пережила, что выучила, чему научилась — и тридцатипятилетней женщины просто-напросто не стало.
Голова, кстати, сразу после прикосновения перестала болеть абсолютно. Да и мысли приобрели большую ясность, точно до этого ей что-то мешало. Девочка снова повеселела.
— Jeg er en voksen, jeg har ikke brug at sove i dagtimerne. Og du aldrig at vide mig dit navn.****
Пальцы сами собою расплели последнюю косичку, и она с наслаждением взъерошила свою длинную гриву. Ей определённо больше нравилась такая длина, но куда девать такую прорву резиночек?
Она, резко развернувшись, сунула их мужчине и, что есть сил, побежала в противоположную сторону, с громкими криками на весь розарий «fange mig!*****». Среди зелени деревьев она увидела деревянную беседку, куда, не раздумывая, решила забежать. Пришлось завернуть, и Селена, в общем-то более-менее здраво, рассудила, что она, маленькая девочка, должна оказаться более поворотливой, нежели этот высокий дядя. Поэтому, по её планам, в беседке она должна была оказаться раньше, чем её словит мужчина.

*А где тётя? Она придёт к нам?
**А как эти цветы называются? А этот куст? А это дерево? А...
***Если ты не Бог, то кто? Ангел? Я помню тебя, с тобою было много света. И где твои крылья?
****Я уже взрослая, мне не надо ложиться спать днём. И ты так и не сказал своё имя.
*****Поймай меня!

Отредактировано Селена Лауитсен (27-10-2011 02:34:18)

+2

20

— Hvor er tante? Hun kommer til os?
- Senere skal jeg fortælle dig om det. Jeg lover. (1) - Танлик был серьёзно обеспокоен положением Селены. Сколько он не заглядывал в её сознание, он теперь видел лишь чистый лист, ничего, помимо скудных познаний ребенка, по земному, 11-летнего. Сейчас самое главное было - обойтись без новых потрясений для этого многострадального существа, которое этого и не осознавало. И надо поговорить с Тланом обо всём этом. Какого чёрта ни единого предупреждения о том, что психика и личность людей на этой планете не стабильна и в контакте с ними надо соблюдать осторожность? Тем не менее, это был занятный научный феномен, аналогов которому Танлик не знал. Но не ему было в этом разбираться, парень был вообще высокопоставленным военным, практиком, а не теоретиком.
— Og da disse blomster hedder? Og denne busk? Og dette træ? Og... - серьезно спросила девочка. Так странно от неё слышать подобные вопросы - Танлик ясно запомнил тот факт о Селене, что это именно она вырастила сад. И так нагло лгала ему о том, что цветы ей не интересны...
- Hvad, du aldrig har set dem? I almindelighed, røde og lyserøde blomster - det steg, og resten ... Jeg ikke kender. Så bladre gennem en bog sammen om farverne derhjemme. (2) - слова о том, что Танлик далеко не Всевышний, вызвали у девочки задумчивость. Но потом, она безмятежно, как ни в чем не бывало заскакала по дорожке.
— Hvis du ikke er Gud, sa hvem? Angel? Jeg husker dig, med dig, det var en del lys. Og hvor er dine vinger? - парень если и имел представление о монотеистических вероисповеданиях, распространенных у других рас, и знал что такое Бог, то вот слово "Ангел" в его лексиконе отсутствовало.
- Не знаю, что это такое, но, наверно, хорошее. Соглашусь, пожалуй.
- Ja, Angel. Kun kan jeg ikke lide en masse ekstra opmærksomhed. Det er ingen vinger, og hår gemmer sig.(3) - жаль, но последняя, оборванная на полуслове фраза, которая планировалась стать последний в этой встрече, девочку расстроила. Однако, Танлик знал, что дети -существа отходчивые.
— Jeg er en voksen, jeg har ikke brug at sove i dagtimerne. Og du aldrig at vide mig dit navn.
- Kyle. Mit navn er Kyle. Bliv ikke fornærmet, bare syntes at mig, at du er træt i dag.(4) - это имя ему казалось более благозвучным. И вообще, пора была выбрать одно имя и им пользоваться, а не придумывать на ходу. Девочка тем временем расплела косы. Естественный вид её длинных волнистых волос подчеркнул красоту, наряду с естественной широкой улыбкой, которую раньше парень не замечал. Казалось, она и вправду помолодела. Танлик и оглянуться не успел, как ему всунули остатки косичек в виде резинок и девочка побежала наутёк.
- Fange mig! - воскликнула Селена и побежала прочь. Похоже, это была какая-то игра из её детства? Танлику с его физическим развитием и ростом было несложно догнать рыжеволосое "солнышко", именно это ему сейчас напоминала девочка. Поэтому, после резкого ускорения, понимая, что никуда она не убежит, сбавил шагу, поддаваясь девочке. Он проследил, как Селена забежала в беседку, и сделал с некоторой задержкой то же самое. Похоже, ДАЛу было и правда немного веселее. Девочка была такой милой и беззаботной... Но. Он не мог забывать о том, что дела идут из рук вон плохо.
- Надо будет показать её Тлану. И подумать, что делать. Но я обещал заглянуть нескоро... Может... - Танлик подхватил практически невесомую девочку, возрастом за тридцать, за талию и приподнял, как ребенка прижимая к груди мягкими, но сильными руками.
- Åh, du hooligan. Selena, du ikke er sulten? Det er tid til aftensmad, min onkel ønsker at spise.(5) - насколько был осведомлен паренек, силой куда-то увести ребенка невозможно. Только интересом или желанием.


1 - Я тебе потом всё расскажу о ней, обещаю.
2 - Как, ты их никогда не видела? В основном, красные и розовые цветы - это розы, а остальное... я даже не знаю. Потом вместе полистаем книжку о цветах дома.
3 - Да, Ангел. Только не люблю я много лишнего внимания. Вот и нету крыльев, и волосы прячу.
4 - Кайл. Меня зовут Кайл. Не обижайся, просто мне показалось, что ты устала сегодня.
5 - О, ты хулиганка. Селена, ты не голодна? Пора пообедать, а то твой дядя хочет есть.

Отредактировано Танлик (27-10-2011 20:22:06)

+2

21

План удался на славу — девочка, вбежав в беседку, оглянулась, создав огненный ореол вокруг себя, и увидела, что дядя только подбегает к ней. Задорно рассмеялась и, сквозь смех, было слышно озорное «fanget op!»* в адрес мужчины.
Всё-таки, какой приятный сон, как же в нём всё удачно складывается.
Она плюхнулась на скамейку, для того, чтобы отдышаться, поболтала ногами в воздухе, но, догнавший её, подхватил ребёнка на руки. От неожиданности Селена пискнула и крепко схватилась за его шею, испугавшись, что может упасть ненароком. Тяжело дыша от бега (как-никак ей досталось тело курящего человека, пусть она об этом и не знала сама), она одновременно прислушивалась к двум вещам: к голосу дяди и к скрипу той голубой штуки, которая так неприятно и сильно сдавливала верхнюю часть туловища. Она, кажется, где-то читала про такую, где-то у Дюма, и называлась она korsettet, но ведь, наверное, во сне не восемнадцатый век?
Громко сопя на ухо Кайлу — а именно так представился дядя, — девочка сосредоточилась на ощущениях организма. Он что-то требовал, что именно она понять не могла, ведь ребёнок понятия не имел о никотиновой зависимости. Из желаний были вполне естественные, для её возраста, порывы побегать, пошалить, узнать что-то новое, задавая глупые вопросы, но никак не есть. Однако, испугавшись, что он её оставит тут в одиночестве, на всякий случай решила согласиться.
— I der .. Jeg ville have spiser noget. Vi vil gå hjem? Til mor og far?**
И вдруг сообразила, что Кайл назвал себя «твой дядя». Она перебирала в уме лица знакомых взрослых, пытаясь найти среди них его, но тщетно. Его, она была уверена точно, видела один раз в жизни, не так давно, между прочим, хотя с ним точно связанно что-то очень хорошее. Может, вас просто ещё не представляли друг другу?
— Du er min onkel? Men, onkel Kyle, du er en angel.***
Где-то в листве распевался скворец. Громко, протяжно, заливисто, словно пытался собою заменить целую стайку, куда-то внезапно упорхнувшую. Получалось как-то слишком тревожно и тоскливо, клёкот его звучал как ода внезапному одиночеству и бессилию. Удивительно, как бы человек не пытался подражать прочим созданиям на Земле в подобной песне, у него никогда это не получалось: вой волка на полную Луну трогает куда больше.
Что за глупый скворец?
Девочка, услышав эти звуки, уткнулась носом в складки одежды новоиспечённого дяди. Дети всегда острее взрослых ощущают изменения в настроении природы. Может, они ещё помнят первородный язык Земли? Во всяком случае, Селена отчего-то чувствовала как птичке нехорошо.
— Lad os gå hurtigt, hans sang — dårlige.****
Она подняла глаза и умоляюще посмотрела на мужчину. Как смотрят, когда отнимают горячо любимую игрушку: те желтенькие совок с ведёрком, а песочный город уже почти достроен. И слёзы, стоящие в глазах, крупные и горячие, такие ещё называют крокодильими, детские слёзы, готовы хлынуть из глаз, вот только маленький человек мужественно их сдерживает.
Нет, реветь Селена и не собиралась, даже первых признаков вроде покрасневшего носа не было. В шебутной девочке всё-таки было что-то такое незримое и едва уловимое от взрослого человека. Да и скворец перестал надрываться.
Но настроение ребёнка — настолько спонтанное явление, что угадать, каково он будет в следующую минуту, практически невозможно. Вот и рыжая, взглянув вниз и поняв, насколько высоко она сейчас находится, резко повеселела. Откинула голову и смотрела на этот мир вверх тормашками, ничуть не боясь, что её уронят. Доверие — вот что разделяет детей и взрослых.
… «только из неба, к счастью, не торчит арматура и не сыплются железобетонные обломки. Это только мы умеем. Венцы творения»
Девочка ясно видела, как из неба, которое раньше было землёй, нависает на них какое-то странное здание, в общем-то, уже давно замеченное. Но раньше оно не было таким загадочным и манящим, опровергавшим все законы физики, которых она даже и не знала. До этого — она просто его видела, но стоило поменять угол обзора, как у неё тут же возникло много вопросов.
— Kom nu, vi skal hen, kan du fortæl mig, hvad er denne bygning?*****
Может, взрослым иногда тоже необходимо смотреть на мир вниз головой?

====> Дом Танлика

*Не поймал!
**Я... я бы съела что-нибудь. Мы ведь пойдём домой? К маме с папой?
***Ты мой дядя? Но, дядя Кайл, ты же ангел.
****Пойдём отсюда скорее, его песня — плохая.
*****Давай, пока мы идём, ты расскажешь мне, что это за дом?

Отредактировано Селена Лауитсен (08-11-2011 20:29:04)

+2

22

Танлик был достаточно молчалив... у него была проблема, крупная. В принципе, можно было просто напросто устранить Селену, как живой объект... Но это был не метод ДАЛов, и уж не Танлика в частности точно. А что с ней делать?.. Он продолжал тщетно заглядывать в голову девушки, но не видел там ничего, и намека даже не было на пржнюю взрослую женщину. Это разубедило в возможности вернуть все на свои места. Тем не менее, Танлик думал вполне логично - это хороший метод перевоспитания преступников, стереть их память до детского возраста и начать жизнь с начала... Он так задумался, что чуть не уронил девушку, когда она на его руках откинулась вверх тормашками. Сначала, парень перевернул девушку с головы на ноги и опустил, а потом уже стал отвечать на вопросы.
- Ja, vi bare gå hjem. Og jeg skal fortælle dig alt om det, og foder. (1) - рассказывать сейчас про Приют он не стал. Это бы вызвало у девочки лишние вопросы, а цепочка ответов неизменно вела её к шокирующей правде, которая может нанести травму неокрепшей детской психике, а делать одну травму за другой совесть бы Танлику не позволила.
- Hvad du kokken? At du elsker? (2) - спросил Танлик, ведя девушку за руку, чтобы не вздумала удрать и потеряться, и пошел прочь из розария. На ходу уже, он догадался, что новый свой дом Селена не знает. Как в принципе и его дом, но его дом, хотя бы он сам знает. Поэтому ДАЛ пошел по улице в направлении своего дома, обдумывая детали предстоящего тяжелого разговора...

===) Дом Танлика.


1 - Давай я потом расскажу. А сейчас поедем домой, где и покушаем.
2 - Что ты любишь? Что приготовить?

+1

23

29 сентября, среда, после полудня.

Розарий был... А за розарием был – забор. Пристрастие Рагнара к исследованию заборов было уже, наверное, известно всем сотрудникам службы безопасности. А если еще не было, то обязательно будет, – но именно вот этот забор Бриньюльф никак не мог осмотреть. А все из-за чего? Из-за того, что вокруг были высажены колючие кусты с махристыми цветами. Не маки и не васильки, как дома, а самая настоящая «махра». Такую Рагнар видел несколько раз на картинах, но называется оно «роза» или «георгон», сказать точно не мог – и у того, и у иного было очень уж много лепестков, а какой еще у мужчины может быть способ распознавания не-лекарственных растений? Впрочем, из местной фауны Рагни был еще твердо знаком с омелой: после ночной шутки Эйры (оказавшееся, впрочем, чистой правдой) о том, что, окажись он под омелой, придется любую из случившихся женщин целовать, Рагнар тщательно исследовал вопрос. И теперь точно знал – колючая пакость, высаженная здесь не то ради одуряющего аромата, не то ради этих самых махров-цветков, омелой не была. В остальной романтике арий был не особенно сведущ – его интересовал забор, и именно вдоль него он и выбирал себе тропинки в розарии: где-то же у забора должен быть вход!

+2

24

Время неуклонно истекало, и, к некоторому подобию прискорбия принцессы – пока что фактически бессмысленно. Безусловно, заблудиться здесь ей не светило – хоть бы по причине того, что в памяти ГОРН находилась не только доскональная карта «Приюта», но и всех прилегающих окрестностей. Но за это время она сумела провести контакт лишь с представителем ДАЛ’ов – Тиатом, и из-за этого она испытывала удивительную и, кажется, давно позабытую смесь лёгкого раздражения и некоторого уныния даже.
С одной стороны – безусловно печальным был тот факт, что необходимое для осуществления задуманного всё ещё не находилось в её руках. С другой – процесс получения этого был сам по себе интересен, и даже полезен. В конце концов – это уже разворачивание активных действий на доске, а не лишь в теории, и всякое решение приближало к осуществлению задумку матери.
Но стоило поспешить.
Лиза всё ещё хранила на «коже» вот эту иллюзию ран, полученных при посадке, сделав её, правда, чуть более блеклой, чтобы не так сильно бросалась в глаза, и, всё же, привела в порядок волосы и одежду.
Изучение периметра, повторение шагов по намеченному в сознании маршруту, захват стратегически важных зон… со стороны же всё выглядело предельно невинно: светловолосая девушка неспешно прогуливается по аллеям, аккурат меж пышно цветущих земных растений. В воздухе из-за них витал очень тонкий аромат, который ящерица уже успела «попробовать», и коим осталась в меру довольна – сладкий, дразнящий нёбо, и оставляющий по себе некий хмельной привкус.
Однако, помимо растений и их запаха, здесь совершенно случайно обнаружился и ещё некий субъект – светловолосый и поджарый гуманоид, идентифицированный принцессой как представитель «нордиков». Собственно, ошибиться и так было затруднительно, а уж в вопросе «подчинённых» (дипломатично она избегала определения «рабы») Лиза просто не могла бы промахнуться, особенно если учесть тот объём информации, который ей пришлось «поглотить» в процессе подготовки к этой миссии. К тому же – мгновенное ментальное касание к мозгу примитивного создания позволило ей убедиться не просто в том, что перед ней арий, а ещё поставить «галочку» как на меченном. Имплант же вполне мог отозваться вот на это небрежное прикосновение, подарив Стражу мимолётное ощущение беспокойства на грани интуитивного предчувствия опасности, без, что характерно, внешних признаков.
Итак – Рагнар Харальд Бриньюльф Торнбьёрнсен, позывной, статус, биометрика, краткая выжимка необходимых фактов биографии, цель визита на Землю, - всё это за считанные доли секунды вспыхнуло в мозгу ящерицы, и тут же ускользнуло в сторону. За ненадобностью.
Был рассмотрен вариант полной мимикрии – и так же отложен, даже при условии того, что на тот момент сам Страж был не в курсе того, что за ним ведётся такое вот наблюдение. Это неожиданно показалось Лизе скучным – просто… просто пройти мимо.
Поразмыслив, девушка так же пришла к выводу, что данный поступок по шкале «достойно/не очень» ближе к первому, ввиду возможности освежить в памяти навыки психического контроля.
Так зачем же было упускать такой хороший шанс?

+4

25

Полцарства за забор! Вы-ру-бить! (с)

Бриньюльф сперва не собирался оборачиваться. Почему? Ну, потому что характерный шорох одежды и постановка ноги, а еще частота шагов, кто бы там ни был за спиной, он не был опасен: не таился, не скрывался и вообще странных всяких существ здесь ходит множество, одним больше, одним меньше – не так важно. Рагни же занимался забором, за которым, вполне может быть, окажется очередной зверинец или очередной странный коротышка – интерес профессиональный уже почти начал совпадать с банальным любопытством. А потом Рагни остановился, словно словив неправильный ветер, захолодивший холку. Зрачки сузились, расширились, за выдохом последовал вдох, а обернуться Бриньюльф так и не обернулся, словно бы медля оказаться с этим ветром, чем бы он ни был, лицом к лицу. К тому же раз в спину уже не ударили, в нее уже не ударят. Внезапно. Поворачиваться смысла нет. Никакого. Не сейчас.
Перед глазами маячил махровый цветок, зеленый, непонятных форм, лист и неказистая деревянная поверхность. Интерес к забору был решительно утерян. Цветок?
Харальд склонился к самому бутону, изучающе разглядывая. В желтой сердцевинке копошились мелкие черные жучочки. Вдох. Выдох. Вдох. Нет, дело явно не в цветке. Выбрасывать из головы мелочи полезно, но сейчас не очень актуально – он не на отдыхе. Пальцы ария аккуратно и бережно помяли зеленую пластинку листа. Итак. Цветок – нет. Лист? Нет. Забор – вряд ли. На вид, по крайней мере, ничем не отличается от соседнего, в метре находящегося, сегмента. Дорожка? Гравий. На вид такой же. Чуть подвздернуть голову, прищуриться немного – он видел, тут так делали многие, – неторопливо развернуться лицом к Шагам-За-Спиной. Сверху – ничего. Впрочем, весь осмотр и анализ занял не больше времени, чем, физически, сам поворот. Серые глаза выхватили «метки» ран, внешний облик, платье, похожее на то, что носила Эйра, но ничего совсем уж опасного не обнаружили, да и выражение лица ария можно было истолковать как удивленное скорее, чем как испуганное. Она? Вряд ли.
Плечи Стража машинально подались вперед, поза стала на вид напряженно-неуверенной, а на практике – напряженно-взведенной. Ах да, вежливость!
Здравствуйте! – вот, так лучше. И можно осматриваться дальше. Итак, не сверху, не цветок, не лист, не забор. Дорожка? Возможно... И именно к ней сейчас приковано его внимание – Рагни даже камушки приседает рассмотреть поближе: те, что тут, и те... что в метре влево. Разница? Нет...

Отредактировано Рагнар Торнбьёрнсен (28-04-2012 17:40:46)

+3

26

Безусловно – «прикосновение» вызвало реакцию. При этом ящерицей было отмечено, что «отклик» был невероятно ярким и, если можно так сказать, охотным. Из этого можно было сделать вывод, что арий изначально находился в том хрупком состоянии взведённости, при котором достаточно было небольшого толчка, чтобы склонить баланс на «агрессивно-оборонительную» позицию. Это оказалось даже более простым, чем предполагалось Лизой ранее, и она, ещё раз проанализировав ситуацию (аккурат в то же время, что Страж разворачивался к ней лицом), пришла к выводу – что, на самом деле, это было почти очевидным, и происходило как раз из его нынешнего назначения и местоположения. Телохранитель посла, находящийся на чужой планете, просто обязан быть готовым к любому негативному развитию событий первоочерёдно.
Девушка обаятельно улыбнулась – пожалуй, в этом своём облике она была более всего похожа именно на одного из ариев, что заставило её полусознательно выбрать свойственную их женщинам линию поведения, а именно – скромность и выдержку, приправленную, впрочем, изрядной долей персонально её очарования.
– Здравствуйте… – голос ГОРН был тихим и певуче-мягким, привлекательным для любого, в общем-то аудиала…
В данный момент она с интересом изучала этого воина, проводящего разведку местности. Тем более, что её он, судя по всему, временно причислил к категории «не представляет опасности».
Блондинка с живым любопытством в серых глазах уставилась на то место, к которому склонился нордик. 
– Мистер… Вы потеряли что-то? – снова заговорила, и снова – лёгкое ментальное «касание» импланта, в то время как сама ящерица остановилась в пяти шагах от мужчины, любопытствующим движением коснувшись пальцами подбородка.
Игра. Не самая честная, отнюдь не чистая, и совершенно не возвышенная забава – кошки-мышки с тем, кто заведомо слабее тебя, чьими эмоциями ты управляешь одной лишь своей волей. Но досье этого Стража представляло собой достаточно любопытную картину, чтобы принцесса испытала желание не просто вступить в эту игру – но и развить её, вплоть до закономерного финала пробуждения «вотана». В конце концов, вырвавшийся на свободу арий-берсеркер создаст изрядный переполох и хаос, а это, согласитесь, прекрасно сочетается с внутренней природой ГОРН… хотя, с точки зрения Лизы, это было бы достаточно скучно.

+3

27

Естественный хищник вызывает восхищение:
любуйся им, наблюдай его, восхищайся им, пока он достаточно далеко от тебя.
(Вольный пересказ Дольника)

Потеряли?
Рагни остановился. Нет, в категорию «не представляет опасности» арий незнакомку не записывал. Не в последнюю очередь потому, что генетические программы, самые древние, составляющие костяк арийских инстинктов, указывали что незнакомка эта – своя. Своя и по одежде, и по голосу, и даже, в какой-то степени, по линии поведения... немного.
Нет! Совсем, абсолютно не своя, чужая, не понимающая никаких правил – куда она идет?? Зачем подходить, сокращая площадь контролируемой территории? Куда она смотрит? Зачем смотреть на него, если нужно смотреть вокруг? А уж когда Рагни осознал, что именно было сказано...
Это вот «мистер» сразу обнулило все очки симпатии, которые она, кажется, успела-таки набрать. Нестыковка внешней схожести и абсолютно противоположного ожидаемому поведения вызывала сильнейшую реакцию отторжения – серые глаза похолодели, разом став отстраненными и внимательными, пальцы ария сжали подвернувшиеся камушки тем самым инстинктивным жестом, которым любой из двуногих прямоходячих тянется к оружию. Бриньюльф медлил, проверяя, верно ли ему показалось – неправильным в картине окружающего мира был не цветок, не забор, не куст и не гравий – неправильной была девушка. Фальшивая, а значит...
Что именно означала бы эта фальшь, Рагни не успел не только сформулировать, даже понять – зрачки барда расширились от ужаса, но единственной видимой целью, опасностью, на которой он все еще фокусировался зрением, был женский силуэт впереди. Не-свой. Раздражающий. Не-правильный. Опасный. Страшный. Из всего калейдоскопа ужасных и устрашающих видений в памяти выплыло одно, соединяющее в себе абсолютно все перечисленные черты. И отсутствие у девушки хвоста и чешуи ничего не меняло, – накопившаяся за дни в Приюте обида на то, что множество разных вещей выглядит не так, как видится, нашла свой выход.
ГОРН! Перед ним – ГОРН!
С ним нельзя разговаривать.
От него бесполезно бежать.
Его бессмысленно бояться.
Все безнадежно.
А когда безнадежно... страха нет.
Пять шагов, в сущности это такая мелочь – четыре, три, два, ткнуть рукой, кинуть гравий «в морду», на ходу выхватывая нож из чехла на бедре. И глаз не сводить. И ударить, коротко, жестко, зло, умело – не успев подумать. Так, как учили убивать Их.
За спиной, опомнившись, шелестит веткой потревоженный розовый куст.

Отредактировано Рагнар Торнбьёрнсен (03-05-2012 00:18:59)

+5

28

Было любопытно наблюдать картинку, под названием «Страж» в целом, не разбивая её на ненужные частности и подробности, и не отделяя «физику» его процессов от психической составляющей. В какой-то миг ментальность ария всё же «отделилась» от его судорожно и пульсирующе изменяющегося облика, и в сознании ГОРН воплотилась прозрачно-стеклистой оболочкой, с полыхающими яркими оттенками эмоций.
Красиво.
Здесь, на Земле, было такое устройство – «аквариум», предназначенное для хранения и разведения декоративных водных созданий, рыб. Конечно, разновидностей подобных резервуаров было великое множество, вплоть до промышленных масштабов, но сейчас в памяти возник образ именно миниатюрного «домашнего» аквариума. «Рыбки» в нём – ощущения и эмоции ария – бестолково, с точки зрения ГОРН, сновали и метались, затравленно и испуганно, в то время как чистейшая «вода» заволакивалась непроглядной чернотой «вотана». Быстрее, стоит признать, чем хотелось бы Лизе, но эти нордики такие экспрессивные создания…
Мысль об этом вызвала беззвучный вздох сожаления – когда пальцы белокурого Стража судорожно сжали горсть мелкого гравия.
«Аквариум» уже был заполнен мутной, вязко плещущейся смолистой жидкостью, подобной той, которая здесь, в этом примитивном мире, была невероятно ценной, и называлась «нефть». Арий самостоятельно, и, можно сказать, с каким-то остервенелым удовольствием нырнул буквально с головой в зарождающееся безумие, однако Лиза прекрасно знала, что «вотан» не лишает воителей чисто звериной смекалки, а также банальных рефлексов. Для чего, собственно, и была необходима вся та муштра, по сути, которой подвергались нордики на протяжении своей жизни.
Пред-намерение плеснуло кровью, оформившись в желание и стремление, а следом в лицо девушки устремились те самые колкие кусочки камня, которые до того Страж сгрёб в горсть. Следом – продолжением вот этого самого броска, гибкой змеёй метнулась рука мужчины, выхватывая из ножен клинок, и безрассудно он кинулся к принцессе…
Безрассудно – ключевое состояние «вотана».
И даже если предположить на миг, что его по-настоящему учили сражаться с ГОРН – едва ли возможной была ситуация, в которой воинам ариев оставляли возможность противостоять Королевской Семье.
Он был забавным – ровно в пределах того, как могла забавляться ящерица, поддразнивая и вороша его страх, заставляя ту самую кровавую пелену выплёскиваться ослепительными протуберанцами, но некоторое неудобство, пожалуй, составляло именно его мельтешение…
В сознании ГОРН возникло несколько вариантов развития событий. Эффективный, эффектный, раздражающий («мышь», разумеется)… и, разумеется, вариация было больше, но все они являлись дочерними ответвлениями от основных, так что ими можно было пренебречь в данном случае, использовав в дальнейшем импровизацию.
Эффектность.
Каменные осколки впились в лоб и скулы тонкой лепки лица, разрывая нежную кожу и оставляя саднящие и кровоточащие глубокие царапины – но ведь и целился он наверняка в глаза. Нож, казалось, тоже стремился к вполне близкой и достижимой цели, но цель эта – даже не шелохнулась от, в общем-то, достаточно болезненного «удара» камушками… и ведь, подумать только, разве с расстояния в шаг будут такие повреждения?
Куда спешить? На лице ГОРН, исполосованном как-то странно быстро потёкшей алой кровью, проступило выражение страдания и боли.
Засомневайся. Все «шероховатости» в «вотане» сгладятся, всё «слишком быстро», «слишком ярко», «слишком неестественно» спишется на чрезмерную обострённость реакций организма. Разгляди в глазах испуг, недоумение от того – за что такая боль?
И почувствуй, как лезвие вгрызается в пустоту, а руку пронзает у запястья неистовая боль, словно движение было прервано неласковой гранитной стеной, представленной в виде предплечья ГОРН.
Это так бессмысленно… эта пляска. Самоубийство, конечно же, вот так, с ножом да голыми руками на ящеров-Древних! Но «вотан» решает…

+4

29

В руках дурака и палка стреляет
Народная мудрость

Мельтешение?
Все сознание Бриньюльфа сейчас было линейным. Простым. Безболезненным. Сомнений не было. Театральная составляющая проходила мимо.
Кровь? Попал!!
Страдание? Попал!!
Ей больно? Хорошо попал, молодец!
Арий не играл, потому обращал на этическое не большее внимание, чем на облик. Все, что видно – ложь. Инстинкт кричал, неистовствуя: ей больно! Ей! И это торжество перекрывало все собственные ощущения. Не попал? Плохо. Но нащупал – хорошо! Перехватить нож. Из-под скрещенных рук – ударить. По тому, где все еще чуется не-важная боль. Без оглядки. Во всю силу. Потом – ногой. Ровно туа, где должны быть точки уязвимости. Цветная учебная схема перед глазами. Вместе-вместо зрения. Видеть уже не нужно, тело все делает само, почувствовав точку опоры. Касание. Все-видимое-обман. И работают только отработанные рефлексы. Знания, доведенный до автоматизма. То, что добыто ветеранами времен Освобождения. По крупицам. Сведено по осколкам в целое. Он-бьет-ее-так-как-бил-бы-ГОРНа. Все прочие противники не здесь.
Все остальное не-важно. Только – убить. Как угодно.
А потом он запел.

+5

30

И нет эмоций, нет рассудка – есть чистые, очаровательные рефлексы, вбитый в голову и мышцы автоматизм… дёргается, дёргается, подобно той же рыбке, что попалась на крючок, и теперь беснуется, не думая о том, что леска уже подтягивает добычу поближе к берегу, чтобы одним выверенным рывком подсечь её, и оглушить.
Лиза задумалась отстранённо о том, что большая часть аналогий стала, почему-то, рыбно-водной, и над этим стоило поразмыслить на досуге (хотя сколько того досуга-то останется…).
И тем не менее – всё глубже проникал в сознание ария «крючок» «вотана», всё сильнее натягивалась леска этого короткого боя – с тем, чтобы в какой-то момент окончательно «замкнуть» тончайшие нейронные связи импланта, чуть-чуть ускорив процесс «отключения» Стража.
Он сражался яростно и самоотверженно, так, как ему и полагалось, и это вызывало в сознании ящерицы тень одобрения – имплант действовал безотказно, а данный экземпляр, очевидно, не даром носил своё звание Стража.
Тонкое же и гибкое тело двигалось уже с откровенно не-человеческой грацией, дымной струйкой ускользая от безотрывной, хоть и предсказуемой серии ударов. Это было почти отчаяние – со стороны.
Отстранённо же Лиза в три четверти секунды оценила и пустынность окружающего пространства, после чего из маскировки «выглянул» последний «аргумент», который она, признаться, и вовсе не хотела бы использовать – но уж коль нордик так разошёлся…
Длинный хвост-плеть вынырнул откуда-то из-под юбки платья, но не устремился картинно вверх, чтобы зависнуть над плечом – нет! – он рванулся на уровне колен девушки к ногам ария… который – бывает же, да? – запел…
Собственно, ей не нужно было долго удерживать блондина на земле – единственной целью, в данном случае, было сбить его с ног… а то, мало ли, вдруг его ещё дёрнет ножом полоснуть по статусному монаршьему хвосту? Позору ж не оберёшься потом…
А пока ей просто совершенно не понравилось то, что считалось боевой песнью (опционально) у ариев. Не ценитель, видать.

Отредактировано Лиза (03-05-2012 20:52:22)

+2


Вы здесь » Приют странника » Окрестности » Розарий мадам Полины