Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Стихи и проза » Намерение. Главы из новой книги


Намерение. Главы из новой книги

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Глава первая 
ПОЛЁТ В ОСЕНЬ

Утро новой жизни начинается хуже некуда. Рэй приходит в себя от боли. Повреждённые позвонки будто рвут, выворачивают раскалёнными клещами. По распахнувшимся глазам бьёт ненавистная белизна стен и потолка, ровный мёртвый свет без теней. Круглое помещение в трюмах ингского корабля невелико по размеру и проморожено насквозь. Слух наполняется отвратительно-тонким звоном, и тёмная шторка беспамятства опять задёргивает зрение, едва космонавигатор, лежащий в чём мать родила на тонких напольных матах из застывшей белой пены, в ужасе приподнимается на локте. Когда шторка отдёргивается, а звон обрывается, выясняется, что человека стошнило. Одной желчью, ведь желудок пуст.
За пару секунд от впитавшейся вонючей лужицы остаётся лишь желтоватое пятно, но старший штурман космофрегата «Ётун» всё-таки отползает к нарам, подтягиваясь на руках и волоча по полу нижнюю половину тела. В спине отдаётся маленьким взрывом каждый из трёх судорожных рывков и, не завершив последнего, человек обессиленно замирает ничком, уткнувшись правой половиной лица в упругий материал мата.
Значит, появление в Атлокане доброго дипломата Мартина Линдемана, возвращение из плена и три года после него – всего лишь минутный сон, – закрыв глаза, с непередаваемой горечью понимает Скиннер VIII, – Такое возможно. Принц Сиддхартха Гаутама за время, пока вода вытекла из опрокинутого кувшина, увидел в сновидении рождение, развитие и умирание целой вселенной.
Стало быть, и мой долгий полёт на «Орле-17», чудесные люди, спасавшие от отчаяния – всего лишь плод моего воображения,
– пока их образы ещё свежи и отчетливы, Рэй отчаянно пытается зафиксировать в памяти сердечную улыбку Жанны, дурашливость и тёплую серьёзность Джонни Уэсли… невозмутимый юмор рыжей чертовки Хелен… обаятельную наглость капитана Романова… кошачью походку и деликатность узкоглазого умницы-Вителли… ехидство Мэтьюза… наивность Викки… благородство маленького инга Итильма.
Всего этого не существовало. Просто измученная насмерть душа сотворила над бездной страховочную сеть миража, причудливо сплетая былое и никогда не бывшее. Создала печальную и гордую сказку, где с совершенной полнотой и правдивостью осуществились желания любви и мести. Её, эту сказку, нельзя вернуть… нельзя даже удержать. Её можно только оплакать… – и тёплые солёные капли, поблёскивая в безжалостном свете белой камеры, струятся по переносице штурмана, капают и бесследно теряются в подстилке, которой безразлично, что впитывать – кровь, мочу или слёзы.
Даже смерть как избавление от страданий оказывается только мечтой. Уж она-то сбудется, но когда? – Рэй всхлипывает, приподнимает голову, чтобы вытереть лицо о мат… и слёзы чудовищного разочарования мигом превращаются в нечто другое. Калёные клещи дикой боли хватают пленника за искалеченный позвоночник и сдёргивают в щель между пластами реальностей, наполненную смолой безвременья…     

Задремавший в авиакресле молодой темноволосый мужчина проснулся от посадочной суеты вокруг. Незаметно вытер мокрые ресницы, поёжился, помигал, привыкая к свету, потом отстегнул ремень безопасности на поясе и в последний раз выглянул в иллюминатор. Сегодня растяпа-ноябрь выронил из драного кармана серых туч редкую драгоценность погожего утра. Оно нежно сияло на серебристых боках приземлившегося астролайнера, на золоте парков, кольцом окружавших старинный немецкий город, на лицах пассажиров, начавших гуськом спускаться по трапу.
Добрая треть народу прилетела в Гейдельберг по той же причине, что и семейная пара в восьмом ряду верхнего салона эконом-класса. Первую половину пути супруги рассеивали тоску тем, что, перекидываясь невесёлыми взглядами и краткими репликами, невразумительными для чужих ушей, пытались определить, с кем придётся столкнуться в коридорах и холлах университетской клиники. И у жены – в прошлом корабельного медика II категории, и у мужа – бывалого пациента, глаз был намётан, поэтому «своих» они опознавали безошибочно.
Рослый китаец подкатил инвалидную коляску к креслу брюнета. Красивая блондинка положила принесённую ему тёплую куртку на соседнее – опустевшее и, надевая белое, сильно расклешённое полупальто-разлетайку, взглядом отозвала Экина. Тот вскинул на плечо большую сумку, и женщина отошла по межкресельному проходу, чтобы не мешать мужу. Он терпеть не мог, чтоб видели процесс перелезания. Урождённая мадемуазель Дюран посторонилась, пропуская из соседнего сектора-салона антигравитационные носилки и пару сопровождающих эти носилки родственников. Когда молодая женщина украдкой оглянулась у выхода на трап, бывший космонавигатор уже перетащился на колясочное сиденье и, закусив губу, выпрямился, прижавшись своей вопящей от боли спиной к укороченной спинке из синей кожи.
На посадочную полосу уже сошло подавляющее большинство пассажиров. Почти на всех лицах отражалась суетливая, искусственная бодрость. Даже иззелена бледный парень, зафиксированный силовыми путами на полого приземлявшихся носилках, оживился и сказал несколько тихих слов санитарам, собиравшимся грузить его в белый флаер «скорой», поданной к трапу. Миссис Скиннер снова оглянулась – хмурый муж, наклонившись, устанавливал ноги на подножку – легко сбежала по ступенькам на шестиугольные плиты полосы и заговорила с сотрудниками «скорой».
Внутрь салона проникала остренькая прохлада раннего утра. Но не от неё Рэя познабливало. Скорее – от тоскливого нетерпения под девизом «Скорей бы уж, раз всё равно…», которое весь вчерашний вечер и всю бессонную ночь ежеминутно сменялось возмущённым «Какого чёрта я должен…». Доводить оба чувства до логического конца было чревато. Додоводишься до нервного срыва, – в очередной раз попытался обуздать себя Скиннер VIII… и в очередной раз плюнул на это благое намерение. Надавил подушечкой большого пальца на пряжку браслета, незаметного под манжетой свитера, и постарался максимально сосредоточиться на физическом действии – напяливании куртки. Он настолько в этом преуспел, что не заметил – жена оказалась рядом к моменту, когда муж запахнул полы.             
– Безобразие, «скорая» уже улетела. Я думала, нас подвезут, всё равно ведь по дороге. Но сказали, не могут взять. Даже одного тебя. – Жанна улыбнулась слегка виновато, – Да вообще-то они не виноваты. Сказали, мальчик очень тяжёлый. Не знаем, говорят, доставим ли без ухудшений.      
– Конечно, тяжёлый, – согласился Рэй, – Я слышал, как он стонал ночью… 
Ещё договаривая последнее слово, он понял, что лишнее ляпнул. Ну надо же, до того старательно притворялся, будто всю ноченьку дрых без задних ног, и так по-глупому прокололся! – Скиннер ещё сильнее разозлился на себя и на весь мир. Он рывком застегнул взвизгнувшую «молнию» куртки и, естественно, прищипнул ею кожу на шее. Ругательство чуть не сорвалось с его губ. Бывший штурман ещё резче дёрнул проклятый запор вниз, снова вверх, и тот зажевал воротник свитера. Всё шло наперекосяк. Впереди, за скруглённым прямоугольником в борту астролайнера, радующим небесной голубизной, Рэя ожидало самое нелюбимое – Земля, осень, разлука… 
Выкатившись из салона, коляска, когда-то принадлежавшая самому Эдмонду Айелло, остановилась на верхней площадке трапа, открытой всем ветрам. Консерватизм и сентиментальность время от времени играли с бывшим космонавигатором одну и ту же злую шутку – любая лестница становилась препятствием для допотопной колымаги. Встав за её кожаной спинкой, Жанна чуть наклонилась, чтобы обнять мужа сзади и подтянуть непокорную застёжку на его груди. Не удержалась, нежно прикоснулась губами к поднятым ветром волнистым прядкам на макушке и тщательно закрыла их капюшоном с меховой опушкой.   
– Не холодно, – сказал Рэй с ноткой раздражения.
– Ну что тут поделаешь? Значит, не холодно, – кротко согласилась Жанна.
Ты лучшая из жён! – Скиннер почувствовал, как от стыда немеет лицо, и мысленно попросил, – Прости, родная. Мне, правда, худо.
Не извинится, – подумала Жанна, – Не любит извиняться. Да я и не требую никаких извинений. Не за что. Ему, правда, плохо. И раздражается он не на меня. Я же всё понимаю…   
Отсюда, сверху было отлично видно – пассажиры первого утреннего рейса уже освоились, подхватили разнообразную ручную кладь и нестройной толпой потянулись к зданию астровокзала, где на стоянке дожидались три ярких, сверкающих лаком флаербуса.
Девушка-бортпроводник перестала блаженно щуриться на утреннее солнышко лишь после тихого, но внушительного замечания мадам Скиннер. Через полминуты после того, как бортпроводница юркнула обратно в салон, остановилась с тихим шорохом металлическая лента эскалатора, но нижние и верхние валики его ещё секунд тридцать вращались в противоположных направлениях. Для страховки Рэй включил силовой ремень-невидимку между стояками подлокотников и развернул коляску задом на площадке. Скучавший на полосе Экин спустил сумку на плиты, взбежал наверх, взялся за пластмассовые ручки и стал осторожно свозить хозяина по трапу. Превратившийся в пандус, тот был теперь лишь слегка ребристым, подобно растянутому бумажному вееру. Но сегодня спиной ощущались и эти лёгкие неровности.
К тому времени, как шины зашуршали по плитам, огромные буханки флаеров – красная и оранжевая – с небольшими паузами успели взлететь и унестись по направлению к клинике. Экин плёлся позади коляски, которая ехала к стоянке общественного транспорта слишком медленно. Идущая рядом Жанна поневоле умеряла шаг. Она успела бы сесть во флаербус, если бы не я, – промелькнула в голове Рэя горькая мысль, а за ней понеслась следующая, ещё горше, – Если бы не я, она бы здесь вообще не оказалась…
Под аккомпанемент скиннеровских терзаний жёлтая, последняя из неповоротливых машин заслонила выходы дверьми и тяжело взлетела, до отказа заполнившись людьми и чемоданами…
Небо больше не сияло – жадина-ноябрь спешно заклеивал прореху в сердце циклона плотной белёсой дымкой. Впрочем, и без неё прилетевшие с побережья Гурийского моря чувствовали бы разницу. На Латоне краски насыщеннее, там сам свет другой. Там ты выставлен на щедрое солнце, и для тебя – весь необъятный мир вокруг, от морского простора до тающих в прозрачно-голубой дали гор. Здесь, в средних широтах Земли, подобный свет застанешь разве что в яркий летний полдень, но уж никак не обманчивым ноябрьским утром. И кислорода здесь не в пример меньше, чем в Гурии, рядом с морем и горными каштановыми лесами. Несмотря на свежесть утра, Рэю не хватало воздуха. Он то и дело глубоко вздыхал, будто разнесчастный влюблённый.
– Такси надо ловить, – сообщил он своей маленькой и любимой свите, – Кто этим займётся?
– Я,
– улыбнулся Чонг, – Будем голосовать.
– Сами подкатят, –
вздохнул Скиннер, наблюдая, как с парковки на привокзальной площади взмыло уже серебристое яйцо маленького пассажирского флаера.
– Когда я прилетаю на Землю, у нас с крёстной уходит два часа времени на здорования и обнимания, – доверительно сказала Жанна, – Поэтому из здания астропорта мы обычно выходим последними, вот как сейчас. И конечно, никаких флаербусов уже нет. Приходится брать такси. Ну, просто потому, что сумки тяжёлые. В результате всегда за дорогу до аэровокзала я почти вдвое переплачиваю. Единственно потому, что не знаю, насколько изменились цены за время моего отсутствия.
– Нам тоже заломят цену несусветную, –
хмуро предположил Рэй, недовольный всем на свете.   
– Ну уж нет, – загадочно улыбнулся китаец, – Мы не так просты.
– А что ты предпримешь?
– бывший космонавигатор взглянул на компаньона с лёгким любопытством, – Оне ушлые тоже!
– Нас подберет попутка.

На улыбку Чонга Скиннер VIII ответил насмешливым закатыванием глаз с полуобморочным выдохом:
– Чего?! Какая, к чертям, попутка? Мы ж не на просёлочной дороге!
– Шучу, –
успокоил его Экин, – Просто поторгуемся с таксистом.
– Изобрази, –
Рэй скептически пожал плечами, – Таксист немец. Поторгуйся-ка с таким!
– Настоящая гейша может остановить мужчину одним взглядом,
– с лукавой горделивостью сказала Жанна. 
– Уступим даме? – снисходительно подмигнул Чонгу Скиннер. 
Гейдельбергские градостроители совместили мало совместимые задачи: обеспечили пациентам расположенной за городом Клиники удобную доставку, а таксистам – высокие заработки, налоги с которых шли на поддержание городских сооружений в образцовейшем состоянии. Холодные иголочки противного дождя отчуждено проверяли чувствительность на лице и тыльной стороне кистей штурмана. Нытик-ноябрь решил ещё и поплакать. Рэю хотелось последовать его примеру, но и своим-то такое видеть ни к чему, а уж чужим – тем более…
На водительском сиденье подлетевшего юзом мини-флаера сидел, однако же, не ожидаемый белобрысый потомок тевтонцев, а кучерявый черноглазый брюнет. Как показала практика, останавливать взглядом такого рода мужчин даже для не самой опытной и настоящей гейши – не труд.   
– Нам нужно такси, – чуть наклонилась Жанна к водителю.
– А почему бы и нет, если людям нужна помощь! Вас трое? – он кивнул на мужчин за спиной блондинки, – А чего эти заробели?
– Нам до госпиталя, –
подал голос Рэй.
– Нет проблем, хоть сейчас! – весело откликнулся покорённый таксист по-итальянски, – Он не так уж и далеко, и мне по дороге!
– Действительно недалеко, –
сказала девушка. – Только нам бы помочь погрузиться...
– Без проблем,
– таксист даже выскочил из кабины, – Багажник большой, коляска влезет, все поместятся!   
– Спасибо.

Следующую минуту все были очень заняты. Жанна оттачивала умение гейши, очаровывая улыбками таксиста, и так уже совершенно ручного. Экин сосредоточенно укладывал сумки в багажник. Рэй грузил в такси себя. Задними дверьми, понятыми, будто надкрылья жука, флаер салютовал притворе-ноябрю, роняющему капли притворных слёз.
Поставив кресло-каталку под небольшим углом к левой задней дверце машины, Рэй поднял подставку для ног и зафиксировал тормоза. Подлокотник ушёл вниз, Скиннер VIII взялся за край заднего сиденья, чтобы перелезть туда. Обычно он проделывал этот гимнастический этюд безукоризненно. Однако конструкцией такси разительно отличалось от привычного домашнего «Бонгора», к тому же Рэй нервничал, так что отработанный до движения и вздоха церемониал пересадки из инвалидного кресла на сиденье флаера нарушился. «Ни на что в этом мире нельзя опереться», – говорил ученикам сэнсэй Тайрано. Наверное, парализованные ноги он при этом не подразумевал, – с угрюмой иронией подумал бывший штурман. – Зато моя разгроханная во время перелёта колымага его слова подтверждает как нельзя лучше…
Засомневавшись в своих навыках сохранения равновесия, он засуетился, промешкал четверть секунды, и многолетние упражнения в домашнем спортзале пошли насмарку. Конечно, ни таксист, ни Жанна, ни сам Рэй не видели, что уронивший сумку в нутро багажника китаец с отрешённо-спокойным лицом мягко принял боевую стойку и повёл ладонями вверх, будто придерживая валившийся ему на колени щит.
Пружинистая волна снизу не дала бывшему космонавигатору позорно брякнуться на мостовую. Никакой магии. Просто один из приёмов бесконтактного боя – концентрация и правильно ориентированный выброс энергии ци. Она удержала Скиннера в воздухе ровно до того мига, как чудом оказавшийся рядом Чонг подхватил падающего под лопатки и ногой отпихнул коляску. Чтобы удержаться, Рэй вцепился правой рукой в воротник Экина. Китаец схватил его запястье, быстро завёл отвисающую левую руку штурмана себе за правое плечо, прижал её подбородком, крепко взялся за скиннеровский брючный ремень и резко повернул Рэя влево, на своё подставленное бедро. Человек только тихо всхлипнул от новой боли, перерубившей позвоночник. Что ж я натворил! – спохватился Чонг, поднимая и укладывая подопечного на задний диван такси, – Это же онато-но-уанэ у меня почти прошёл автоматом! Чуть не убил подопечного! С его-то спиной скручивающие приёмы разве можно!.. Понятно, почему он сознание потерял…

+1

2

…Беспощадный белый свет помаленьку тускнеет в круглом полушарии трюмной камеры. Вновь очнувшийся космонавигатор чувствует: воздух тоже стал значительно мягче, он уже не обжигает холодом изорванное болью тело.
Стены помещения превращаются в массивы скользкого и зыбко-подвижного молочного киселя, мелко дрожат и подёргиваются. Как готовая лопнуть медуза, белая полусфера камеры ходит ходуном, стремясь принять форму куба, и после нескольких минут рывков в разные стороны, шевелений и затихающих колебаний ей это удаётся. Темнеющая на глазах субстанция медленно затвердевает. Зрелище, достойное занесения в каталоги самых диких галлюцинаций. 
Двухъярусные нары, до которых Рэй так и не дополз, также не остаются без изменений. Металл стояков оживает, становится жидким. Но текут эти ртутные струи, истончаясь до паутинной толщины, не вниз, а вверх, будто их всасывает в себя стремительно сереющая плита потолка. Лишённые поддержки каркаса, два белых тюфяка падают на пол плашмя, перекрывая друг друга, на глазах подтаивают с краёв, делаются полупрозрачными, будто пласты бекона на горячей сковородке, вплавляются в маты, растворяются в них. Инги достигли уже и таких высот в преобразовании пространства и вещества? – ошалело соображает Рэй, но тут же обрывает утешительную догадку. – Какого чёрта! Это просто случайно застигнутая смена декораций в моём сне с продолжением.
То, что буквально под носом, тоже не добавляет Скиннеру VIII веры в здравость своего рассудка. Кошмарная белизна напольного покрытия быстро приобретает стальной оттенок. По всей поверхности пластин из застывшей пены закрываются поры. Материал уложенных вплотную матов становится похожим на толстую резину. По опыту зная, что легко обманут глаза, но не пальцы, Рэй не вытягивая руки, осторожно прикасается к нему, нажимает: гладко, упруго. На ощупь – будто дельфинья кожа.
У металлического потолка вдруг прорезается голос – бархатистый, но удивительно лёгкий баритон говорит лениво, словно самому себе:     
– Вот за что я люблю работу сигнальщика! Я смотрю на всё сверху, и вижу всю картинку.
Ну вот, и слуховые иллюзии пошли, – набираясь сил перед новым движением, думает Рэй, – Всеобъемлющий глюк, ничего не скажешь… все пять чувств задействованы. Чем же меня накачали искусники в красных туниках? «Понимаешь, почему ингские врачи носят красное?» – как-то спросил я Хелен… «Конечно, – пожала тогда плечами рыжая, будто на вопрос двухлетки-несмышлёныша отвечала, – Чтобы кровь не была видна на одежде»… Она ещё что-то говорила про особенности моего восприятия… «Органическое поражение височных долей мозга даёт эффект спутанности сознания, ярких видений, запахов»… – вот как звучало её заключение. Только ведь это мои собственные домыслы. Потому что Хелен Кент – тоже всего лишь персонаж сна… – Скиннер осторожно заводит руки вперёд, цепляется за мелкую вентиляционную решётку, очень кстати возникшую в полу, стискивает зубы, и резко подтягивается.
– Давай, подходи, парень! – азартно поторапливает баритон, исходящий теперь из передней стены, – Ползи, ползи, ползи!..     
Первый же рывок поднимает багровую муть перед глазами. Штурману кажется: нижняя половина туловища разом оторвалась и осталась лежать на прежнем месте.

+1

3

Узкие чёрные глаза китайца блестели сочувствием, встретившись с другими – тёмно-карими, круглыми, распахнувшимися испуганно. Ещё секунду Скиннер смотрел перед собой, будто не видя, потом зрачки его резко сузились, Рэй мигнул и окончательно вернулся в реальность:   
– Я отключился, да? Не говори Жанне, ладно?
– А ты не говори, что это из-за меня. 
– Поехали? –
садясь за штурвал и захлопывая дверцу, спросил таксист и оглядел пассажиров, – А вам в госпиталь зачем?
– Нам вызов оттуда пришёл,
– сухо закрыл тему Рэй, устраиваясь на сиденье поудобнее. 
Спина, однако, явно решила иначе. Жанна оправляет пальто и, к счастью, не смотрит на мужа. Под итальянскую скороговорку и восклицания таксиста Скиннер VIII опять медленно растворяется в беспамятстве, тёмном, будто ночное небо, но таящем свет…

+1

4

– ...А-а-а! – слышится потрясённый вопль второго пилота Вителли. – Bellisimo! Здоро... Э-э-э... Погодите, у нас ведь Скиннера вчера замочили проклятые инги? Вернее, он их. Ну, то есть… – окончательно запутавшись, итальянец всматривается в лежащего ничком штурмана, потом переводит заострившийся взгляд на астроинженера, – Джонни, ты к нему прикасался?! Ты с ума сошёл! А если это «голодный дух»? 
– Какой дух? –
поднимает голову Джонатан, – Это Рэй, ты что, не видишь? Вон, и шрам на спине.
– Ну и что «шрам»? «Голодные духи» полностью копируют внешний облик. Может, и ты уже не ты, –
Роберто настороженно смотрит на Джонни и на всякий случай делает шаг назад.
– Ага. Я не я, и лошадь не моя. Держитесь от меня подальше. Сейчас наброшусь и сожру всех с потрохами! – говорит Уэсли сердито, – Развели заповедник параноиков! Мрак сплошной! Тоже мне, дотторе! Врач, называется! У тебя на глазах человек загибается, а ты рассуждаешь тут стоишь…   
Укоры Джонатана немного запаздывают – итальянский живчик уже не стоит. Он подскакивает к штурману и, присев на корточки, первым делом заворожённо проводит указательным пальцем по грубому рубцу поперёк смуглой спины Рэя. Это простое действие почему-то успокаивает Вителли. Нащупав пульс на скиннеровской шее, он сообщает астроинженеру и возникшим на телепортационном пятачке младшим – связисту Фернандесу и его изумлённо ахнувшей подружке Виктории Мяккиннен:
– Всё нормально. Так и должно быть! Не верьте, он прикидывается!
Джонни облегчённо переводит дух, потом крутит пальцем у виска:
– Кто прикидывается?
– Наш голенький товарищ! Он прикидывается неживым, –
забирая из рук Викки одеяло и закидывая им лежащего, уверенно заявляет дотторе, – Действовать надо.
– Каким образом?
– криво усмехается Джонни, – За борт этого притворщика? 
– Ату! Выгнать его! Достал, приколист!
– подхватывает идейку итальянец, осторожно поворачи¬вая на спину бесчувственного штурмана и осторожненько хлопая его по щекам, – Рэй, ты слышишь меня? Рэ-э-эй…
– Что? –
изумлённая открывшейся картиной доктор Хелен Кент останавливается на пороге, – Э-э… Как? Ё-моё!
– Кого нашли-то? –
следом за ней капитан вваливается в трюмное помещение.
– Скиннера, – докладывает Фернандес, – В чём мать родила и в отключке.
– Опа!
– растерянно выдыхает Саня, – Опа-па!!!
– Ещё вприсядку пойди...
– оглядываясь на него, Хелен с отвращением морщится.
– Гнать тебя надо из капитанов, – Уэсли в кои-то веки соглашается с рыжей.
– Попробуй, – улыбается Романов, тщетно стараясь выглядеть грозным.
– Я многословнее всех! – докторша делает невозмутимо-ироничное лицо.
– Лучше помолчать и оценить ситуацию! – говорит Роберто. – Быстро!
– Золотые слова, –
едко замечает Джонатан, – Прям как не твои...   
– Это пилотское. И вообще, я же мегамозг,
– Вителли на время прекращает реанимационные похлопывания, – Что станем делать, мисс доктор? Ваши предложения?
– Пива и шалфея в косяк,
– насмешливо покосившись на астроинженера, отвечает Хелен. 
– Ну Ленка... ну помогай уже... – умоляюще произносит Джонатан. 
– Не подходи. – Саня удерживает Хелен за плечи. – Не подходи к нему. Мы не знаем, кто это. Или что. По идее всех этих ваших… «духов» мы на корабле выморили, но чёрт знает… Штурман погиб, а теперь вот он, снова в трюме. Что логичнее всего предположить?
– Что погиб не штурман!
– восклицает Роберто.
– Да... – Джонни ехидно пожимает плечами, – Мегамозг ты, видать, забыл с утра в черепушку заложить...
– И кого мы тогда вчера слёзно провожали?!
– рявкает Саня, – По-моему, куда логичнее предположить, будто это – выживший «голодный дух».     
– Но это не оптимистично! –
протестует второй пилот.
– Зато реалистично, – капитан выступает вперёд, заслоняя собой девушку, – С нежитью…   
– Вот я и говорю, –
подхватывает та, – С нежитью…
– ...шутки плохи!
– заканчивает Роберто.
– Сами вы нежить!  – опять взвивается Джонни. – Да вы все только за свою шкуру боитесь!..
– Ладно, утихни!
– шикает на него Романов.
Астроинженер бешено сверкает зелёными глазами и сжимает кулаки. Назревает очередное столкновение двух схожих темпераментов. Но ссора умирает в зародыше, потому что вместо Хелен вперёд выходит Викки. Надо сказать, пять дней тренинга дали результат. И Мяккиннен теперь перекидывается мгновенно, и Фернандес уже не шарахается от невесты – только слегка бледнеет, благоговейно шепча «О, Иннэа!..», когда, круто выгнув изящную шею, над Скиннером склоняется облачно-белая драконица. Полузакрыв прекрасные серые очи, она будто прислушивается к чему-то, потом серьёзно кивает украшенной рожками головой, в секундном интервале опять становясь юной девушкой. 
– Это Рэй, – говорит она просто и уверенно, – Я чувствую, правда. Сам Рэй, а никакой не «дух».
– Скоро мы это выясним,
– Вителли безуспешно роется в карманах своего комбинезона в поисках чего-нибудь нашатырного,  – С этим… телом что делать?
– Ну, откачаем, –
Кент неспешно подходит к «телу», – Чайком отпоим... заварочкой.
– Добрая ты...
– хмыкает Уэсли. Растроганно? Нет, не может быть!
– Говорун, скажи андроидам, сюда срочно нужны носилки, – говорит докторша компьютеру трюмов. – И прибавь температуру. Здесь и одетому-то прохладно.
– На нашем корабле есть добрый человек, –
тоном эпохального открытия делится с остальными Джонатан, – И кто же… мисс Hell`ен!
– Знаешь, я этого ожидал меньше всего,
– поднимаясь с пола одним перетекающим движением, улыбается второй пилот, – Это она с бодуна. В нормальном состоянии она этого не сказала бы. 
– Кто-то, –
от растерянности Уэсли язвит больше обычного, – в трезвом уме, от большого ума сказал, что его надо выкинуть в космос.
– Правильно! Так и надо! –
весело подтверждает Вителли, – Ну брякнул, не подумавши, подумаешь! Вон капитан вообще, по-моему, впал в ступор.
– Впал?  – насмешливо фыркает снизу сидящая на полу Хелен. – Это обычное его состояние.
– Да я занят был, –
огрызается Саня, – Я просто занят.
– О, конечно, все страшно заняты,
– томно говорит Кент, приподнимая веко штурмана, чтобы проверить, реагирует ли его зрачок на свет, – Романов с Викингом пьют... чай и беседуют о проблемах морального разложения отдельной группы лиц на корабле.
– Да, я три стопки выпил, – напористо басит командир, – Как вода пошла. Даже не вшарило. Я вообще как стекло. Я не пью сейчас почти. Больше не буду, – он внезапно понимает, что его слова обращены главным образом к рыжей и звучат оправданием, делает лицо безразличным и объясняет уже всей команде,  – Мне просто в Юлькин Колодец крейсер завтра проводить.
– Ему холодно. И больно очень. Я чувствую,
– этот типично женский аргумент в устах Викки почему-то звучит на редкость убедительно. – Чего вы ждёте, не помогаете? – наивно хлопнув ресницами, спрашивает она у пилота, астроинженера и своего наречённого – связиста. – Рэя скорее в медотсек надо.
Маленькие девочки наглеют, – ворчит капитан, снисходительно выгнув бровь.
Все оборачиваются – с тихим стоном Рэй открывает глаза. Сфокусировать взгляд на фигурах вокруг удаётся не сразу. 
– Ребята!.. Вы мне снитесь, я знаю. Но я рад, что… снитесь мне вы, а не эти белокурые гады.   
– Всё понятно с вами, гражданин. Расчленить надо вас. На позитроны, –
добрая улыбка капитана противоречит суровому тону и заявленным кровожадным намерениям. 
– Да уж. Ты даешь, друг! – говорит астроинженер, – Ничего тебя не берёт! Даже смерть. Видать, и ей ты не нужен.      
Рэй улыбается, и комок встаёт в горле Джонни: в этой улыбке друга не привычная печаль, а простая радость младенца, когда рядом мама, а ему самому сытно и тепло. Но когда невидимая, но очень даже ощутимая лента туго стягивают ему плечи и грудь, штурман вскрикивает с нескрываемым ужасом:
– Нет! Нет, пожалуйста! Не трогайте! – но андроиды фиксируют вторым силовым ремнём бёдра и прижатые к ним кисти штурмана, а третьим – щиколотки.

+1

5

Советник сказал, что первый контакт с ним… это как с инопланетными цивилизациями?.. – усмехнувшись, спотыкается она на слове, – Контакт должен состояться либо поздним вечером, либо ночью, либо рано утром. Мне показалось верным, чтобы был рассвет. Когда либо все спят, либо тихо наблюдают за пробуждением дня.
Девушка поправляет узкие рукава формы – отвыкла. А в общем – классная штука! Комбинезон, который, как скафандр, укрывает всё тело и при необходимости даже голову. Специальный материал, не пропускающий бактерии извне внутрь и изнутри наружу... может менять цвета, может светиться. Так и цвета насыщенней, – легонько усмехается она. – И на всякий случай, вдруг освещение погаснет? Или у больного тёмная комната, ему дневной свет противопоказан. И такие имеются в нашем скорбном заведении. Болезнь, при которой солнечный свет вызывает некроз кожи – не редкость среди привезённых с Млоны. Человек покрывается черными пятнами, как при гангрене, и это очень опасно бывает.
Да, госпиталь дай бог, приличный. Как-никак, Центральный Космофлота, – она с порога оглядывает палату. – Стены в этом помещении словно обиты тонкими панелями из какого-то светлого дерева. Технологии позволяют создать такое впечатление. На полу тапочки. Зачем ему?.. – удивляется девушка, но, догадавшись, улыбается, – Гостевые.
Окно справа от входа, а слева – кровать пациента, рядом тумбочка. Недалеко от окна, чуть левее двери – кресло. В других палатах оно на антигравах. Но при его диагнозе парящие в воздухе предметы – это лишнее. Здесь решетчатая чаша простая, настоящая, без выкрутасов. Только стерильная. Не металлическая, не резиновая, а плетёная из толстого тёмного ротанга – чем плохо? Так гораздо лучше – всюду дерево… Металла и без того всюду полно, так ведь? Такая же решетчатая опора, похожая на опрокинутую грубовато сплетённую миску, переходит в отрезок гофрированной трубы сантиметров сорока в поперечнике. А для мягкости чаша кресла доверху полна бежевого, бактерицидного меха ормы. Рядом с креслом столик. Очень кстати, надо же досье куда-нибудь класть! По правилам, я заранее должна знать о нём многое… всё. Однако перечитать не мешает, – решает девушка.
Но сначала, прикоснувшись к браслету-блокатору в тон одежды, она подходит к ложу. Кровать как кровать. На первый взгляд. На второй надо вдаваться в физику-механику, а я не инженер, – она вновь улыбается одними глазами. – Я опять всего лишь медик среднего звена. Скромный, но опытный. Администрацией ЦГК, наводившей справки о Клер Бартез, неделей ранее получены превосходные рекомендации с прежнего места работы.   
Человек спит на спине. Бельё под ним застелено безупречно, однако девушка всё-таки натягивает и заворачивает краешек простыни под матрас. «А штурман-то голый»... сверху одно тоненькое покрывало, – игриво покашливает шалунья, – Жаль… Но ведь это исправимо... «одним лёгким движением»... – Никто не грозит ей пальцем, блондиночка сама принимает серьёзный и озабоченный вид, разглядывая больного, – Работа такая: я присматривать за ним должна. Фактически, меня для этого назначили. Следить за его жизнью, его действиями, ухаживать за ним.
Он спит сперва совсем неслышно, потом слегка посапывая. Все восемь дней его держали на снотворных, но сейчас их действие заканчивается,
– понимает Клер, снова взглянув на пациента, – Лицо сосредоточенное, пока не начинает что-то нехорошее сниться. А когда кошмары приходят, брови сжимаются, сжимаются губы, как будто его кто-то бьёт по лицу.

На глубоком выдохе Рэй понимает, что проснулся. В сновидении он снова был кем-то другим, но кем – уже не вспомнить. Осталось только чьё-то предвкушение полученного задания – важного, сложного, интересного. Но и это бодрящее ощущение засвечивается, стоит лишь разлепить веки.     
Краски ещё резковаты, как всегда на рассвете. Пару секунд, не больше, Клер видит на лице подопечного доброжелательный интерес хорошо выспавшегося ребёнка, который ждёт от наступающего дня радостей и открытий. Потом возникает лёгкое недоумение. Похоже, человек старается припомнить, где он и почему здесь оказался, рассматривая дальнюю стену справа от себя.
Очень светлая, чуть матовая древесина с простой текстурой. Берёзовый шпон, – определяет Рэй сходу. – Что-что, а разбираться в таких вещах дед-плотник ещё в детстве научил… Но откуда тут?.. Ах да… – вспыхивает в мозгу, – Иллюзион продолжается… уж не сам ли я его программирую? Мертвенно-белой керамики стен в подземельях Атлокана я теперь не вижу. Только то, что приятно и дорого… Жрецы Эвелнаэ затеяли новый эксперимент.
Девушка видит – усилие вспомнить даёт неожиданный результат: недоумение человека переходит в испуг. Странно, пугаться нечего, а каково цветовое решение в палате каждого больного, назначает врач. Он знает диагноз, анамнез и так далее, а потому… – обрывает мысль Клер, ибо лежащий замечает её, и его взгляд вспыхивает острой ненавистью.
На мягком сиденье по-кошачьи уютно расположилась девушка. Кажется, совсем юная, большеглазая. Смотрит весело и прямо. Тонкие и правильные черты лица, льняные волосы собраны в хвостик. Разумеется, она не в красном. Вернее, – поправляет себя Рэй, – я не увижу сейчас её красного облачения. 
Ничего, пусть полюбуется, – Клер внутренне ёжится, пока человек обшаривает её глазами, – Это ему даже полезно. Форма на мне специальная – успокаивающая. Светло-зеленая, с голографическими вставками. Когда на неё смотришь, кажется, будто одежда вся соткана из растений… Но не потому в его взгляде постепенно гаснет ненависть. Он сам гасит её, опустив ресницы. Гнев сменяется безразличием, презрительным безразличием.
Девушка не говорит ничего. Сидит и наблюдает за ним. Рэй облизывает пересохшие губы.
Ужас, – думает Клер, – Он же не пил неделю. Как помочь бедняге?.. Он лежит, а лежа пить вредно, да и стакан прольется. Ну, голову-то приподнять можно. Тогда ладно… постараемся напоить. Потому как на столике рядом, помимо досье на пациента, стоит кувшин с водой и пара ста-канов. Что ж, к делу, – решает мисс Бартез, и для начала спрашивает:
– Как спалось? Удалось выспаться?
Он отворачивается, пробормотав что-то на незнакомом певучем языке...
– Это финский? – Клер удивлённо распахивает глаза, – Мне сказали, вы говорите по-русски. Вот я и подумала…
Скиннер тихо, но презрительно фыркает: неужели они рассчитывают, что я поддамся на такую примитивную психологическую уловку? Согласись, что она изъясняется на русском, и эта ложь закрепится в моём изуродованном сознании… – он снова проводит языком по сухим губам, – Как хочется пить… Однако без воды я умру быстро. Ни к чему длить этот унизительный фарс.
– Эх, все-таки так много спать – никогда не выспишься, – сочувственно говорит мадемуазель Бартез.
Она перекатывается в кресле вплотную к кровати. Наливает половинную порцию воды, чтобы не пролилось, и протягивает Штурману.
Если всё это сон, значит, и жажда – тоже, – прокрадывается в голову того малодушная мысль. – И вода, которую я выпью… 
– Утро лучше начинать со стакана чистой воды, – и белокурая медичка просит спокойно, но твёрдо, – Выпейте.
Он берёт, но не в состоянии поднести стакан ко рту, да просто удержать его. Рука идёт вниз, стеклянное донце стукнулось бы о кроватный поручень, но Клер вовремя подхватывает запястье больного.
Хочет пить, – уверяется девушка, – Только пока не может. Боюсь, он просто очень слаб... Не удержит стакан, – понимает девушка, и аккуратно забирает его из Рэевых пальцев. Ну, это не проблема.
– Если вы хотя бы посмотрите на меня, я помогу вам выпить, – Клер смотрит на штурмана, будто извиняясь.
Он отвечает ещё более виноватым взглядом.

Зашедший в палату Уэсли думает, что Рэй снова промолчит всё то время, пока астроиженер просиживает кресло, закручивая пальцами сосульки из белого меха, наполняющего плетёную полусферу, как в прошлый раз, но штурман вдруг начинает говорить монотонно и тихо, будто обращается не к другу, а так, безадресно, рассказывая стенам и потолку: 
– Наверное, я не вовремя очнулся тогда, в камере. Как раз в пересменку иллюзий. Я ещё помнил, что меня накануне разнесло на элементарные частицы, но уже видел, как стены меняли форму, ощущал, как у пола менялась структура. Стал думать, и понял… я же неглуп, к сожалению… Меня не возвращали из плена. На самом деле я сейчас валяюсь на каком-нибудь вивисекторском столе и с блаженной улыбкой идиота творю мир собственных грёз…
Джонатан собирается сказать, что «Орёл-17» действительно проходил через полную трансформацию, но боится перебить Скиннера, который наконец прекратил играть в угрюмую молчанку. Пусть выговорится, переубедить всегда успеем! Штурман опускает веки, будто у него нет уже сил смотреть на окружающее.
– Может, мне в этом «творчестве» помогают. А может быть и… – это не усмешка на его губах, это бледная тень усмешки, – Сам себе режиссёр. Видимо, слишком добросовестный. Я застал момент, когда создавалась декорация. Значит, всё вокруг меня глюк. Сложносочиненный и хорошо организованный мираж с участием всех пяти чувств. Всё это, – Рэй делает обводящий жест, вялый, будто повторяемый в невесть какой раз. И голос у него тусклый, страшно усталый. И взгляд.   
– А вот я сейчас ущипну тебя за чувствительное место, сразу поймёшь, какой это глюк!
– За какое ещё место?.. –
с тем же неживым равнодушием спрашивает штурман.
– За самое чувствительное! – Джонни начинает злиться. Монотонное бормотание Рэя здорово заводит. – Да хотя бы за то, которое между ног!
Уэсли недвусмысленно протягивает руку к заявленному месту. По свирепости, очень натурально приданной красивому лицу астроинженера, вполне можно решить – его намерения простираются дальше щипка репродуктивных органов Скиннера. Вплоть до ампутации через отрывание.   
Краткий мимический этюд вовсе не мешает наблюдать. Хотя наблюдать, собственно, нечего. Реакции на угрожающее движение у друга – ноль. Дело даже не в самообладании. Тело, пусть и минимально, среагировало. Но взгляд остался абсолютно пустым. Ни искорки испуга. Будто у покойника. Да не должно такого быть! – думает Джонни растерянно. «Мужчина в состоянии прожить без чего угодно, – слова одной ехидной подружки, кажется, слышны наяву, – Без сердца, без  мозга – это запросто! – но без главного органа – нет! Своё «достоинство» любой мужчина подсознательно бережёт куда больше, чем пресловутую зеницу ока». Чушь, конечно, и Тина была девицей язвительной, но ведь…                   
– Не поможет, – мягко говорит Рэй, будто отвечая на мысли Джонатана.
– Не поможет?.. – теряется тот, – Почему? Я ущипну, тебе станет больно…
– И что это докажет? Неужели ты думаешь, за три года моей мнимой жизни было мало боли? Но ход стандартный. Вителли собирался дать мне в глаз.   
– Уж больно гуманно!
– фыркает Джонни саркастично, – Сразу видно, что Кобелино – медик. Без глаза прожить можно…
Призрак усмешки вновь скользит по дну скиннеровских зрачков. 
– И ты тоже мираж, Джонни, – с мягким сожалением говорит Рэй, – Я вижу тебя, потому что хочу видеть.
Секунд пять Уэсли обескураженно молчит. Нисколько неохота считаться глюком, но новая система связных доказательств не выстраивается, хоть тресни. А голова готова треснуть прямо сейчас. Умственное напряжение, да ещё такое значительное, опять раскалывает череп вбитым изнутри клином, тупым, но агрессивным.             
– Да пошёл ты! – взвивается Джонни, – Да, я глюк! Но если так, не проси у меня помощи! При первой же возможности расплачусь с тобой окончательно, спасу тебе жизнь, и мы в расчете! Когда это произойдёт, ты поймёшь, как ошибался! Потому что мираж этого сделать не сможет!             
– Ну почему же,
– если б не горечь усмешки-фантома, можно было бы подумать, что Скиннер решил поумничать на отвлечённые темы, – Поскольку ты один из главных персонажей моего сна, ты и роль спасителя способен отыграть. Да и делал это не однажды. Как малый мираж внутри большого миража, ты выполняешь определённую функцию и поэтому…
Болезненно ровное течение его монолога обрывает грохот захлопнутой двери. Уэсли вылетает из палаты.
Всё верно. Это в духе того Джонни, которого я когда-то знал… – ещё пару секунд Рэй равнодушно созерцает потолок. Потом, вздохнув еле слышно, с трудом отворачивается к стене.
По инерции перебежав невеликую ширину госпитального коридора, Джонатан натыкается на противоположную стену и прижимается к её ласковой прохладе горячим лбом. Эсхатологический бред Скиннера взбил мозг в жалобно дрожащий позади глаз жидкий кисель, а боль заволакивает взгляд тёмной пеленой. Но если б сердце разрывала только злость! В душе борются даже не два, а три сильных чувства: обида, жалость и… какой-то иррациональный страх. Смысл сказанного штурманом чёрно-белой спиралью затягивает в такую жуть и тоску, что мурашки ледяные по спине… – Уэсли врезает кулаком по стенной панели, подбадривая этим слабеющую обиду, которая норовит трусливо уползти с арены душевной борьбы.
Кто-то берет астроинженера за руку и разворачивает. Он оказывается лицом к лицу с белобрысенькой девчонкой, совсем юной. Та подозрительно взирает на него:
– Что вы делали в палате штурмана?
– Разговаривал! –
рявкает Джонни. Вернее, хочет рявкнуть, но выходит у него какой-то растерянный лепет.   
– О чем это?
– О миражах. Об иллюзиях,
– в зелёных глазах Джонатана нечто, очень похожее на ужас. – Он же совсем ненормальный…
– А ты как думал?
– блондиночка щурится, – Скажите на милость, вы кто по званию?
– Да ты сама кто такая?! 
– Я медсестра, которая следит за мистером Скиннером! А вот вы кто такой?..
– А я его друг. И нечего устраивать мне допросы!
– Мне глубоко плевать, кто вы,
– цедит она, – Но если вы будете в таком истерическом состоянии находиться рядом с мистером Скиннером, больше я вас к нему не пущу!
– «Не пущу»?
– от возмущения Джонатан, кажется, приходит в себя. – Думаешь, я буду спрашивать у тебя разрешения, пигалица?   
– Будешь, ещё как будешь! Нашелся мне тут командир!
– Я-то командир, и что касается звания, оно в любом случае выше, чем у вас, мисс!
– скрестив руки на груди и глядя на малявку с высоты своего роста, холодно замечает Уэсли.
– Как вас берут в космос с такими нервами?..
– Тебя не спросили!
– А зря. Вот потому и случается нечто подобное,
– мадемуазель Бартез указывает глазами на палату Скиннера.
– Что?! – вот теперь Джонни рявкает по-настоящему. 
– Не ори!! – шипит Клер, – Здесь тебе не мостик и не кают-компания!
Девчонка упирается ему в плечо и начинает с неожиданной силой отталкивать его от входа в палату Рэя в сторону холла.
Как ни странно, – вдруг понимает Джонатан, – перепалка с этой пигалицей немного привела в чувство. Она выпихивает меня, как муравей (очень хорошенький, большеглазый, изумрудно-зелёный муравей!) толкает полудохлого жука. До того старательно, что только не пыхтит. 
– Посиди и успокойся, – говорит она, дотолкавши Джонни, который ради смеха перестал сопротивляться, до близстоящей банкетки.
Астроинженер с неожиданным для себя послушанием присаживается на неё, повесив голову, по-трансформаторному гудящую от дум. Справа из щели незапертых застеклённых дверей, ведущих на одну из вырубленных в Госпитальной скале открытых террас, тянет знобкая струйка сквозняка. Она окрашивается густеющим чёрным дымком. Именно таким Хорда, комп-управляющий отделения нейрохирургии, являет свой образ в состоянии недовольства.   
– Я тебе валерьянки налью, – наглая девчонка опять кивает на оставшуюся в стороне палату. – Потом, ладно уж, сможешь к нему зайти еще раз.
– Лучше чего-нибудь покрепче,
– презрительно кривится Джонатан, – Валерьянку сама пей!
– Иначе никаких посещений.
– Ну да, то-то я жду, когда мне разрешат!.. 

Девица хмурит брови:
– А придется... – говорит она с совершенно кентовской интонацией.
– Да ты что вообще за цербер такой?!
Клер стукает себя по лбу ладонью:
– Господи, что ж вы такие бестолковые, командиры-капитаны!.. Я медсестра! Я слежу за покоем и лечением мистера Скиннера... или по буквам повторить?
– Нет, спасибо. Начальную школу я закончил,
– огрызается Джонни, потом вздыхает устало. – Следишь и следи, с такой смотрящей покой только присниться может. Толку от вашего лечения не  видно. И, кстати, я астроинженер. Среди них бестолковых нет. ...у тебя таблетки от головной боли нету? 
– Пойдем, дам.
– Погоди, покурю...
– Уэсли встаёт, чтобы пойти за ней. 
– Покурю?.. – не веря ушам, переспрашивает Клер. Обернувшись, она понимает, что собственным глазам тоже верить трудно, потому как на ходу этот нахал уже вытащил из кармана каменную трубку и кисет. – Курить в другом месте!!! На улице!! Кыш!
– Сама кыш.

Девчонка опять упирается тёплыми ладошками в правое плечо Уэсли и теперь толкает его в другой конец коридора, к выходу на террасу. До него от предпоследней палаты отделения – всего пара десятков шагов. Для трудолюбивого буксирчика «Клер» не труд дотолкать на это расстояние неповоротливую баржу «Белобрысый Наглец».       
Мадемуазель Бартез на секунду задерживается рядом с человеком. Он хорохорится, но Клер не проведёшь – парню паршиво. Порыв сырого ветра лепит к его лицу длинные, очень светлые пряди, норовит забраться под одежду. Джонни запахивает поплотнее куртку и под ней зоркие глаза Клер замечают знакомые крапинки на лёгкой ткани больничной рубашки. Он, что, тоже у нас лежит?! – ахает про себя девушка, – Хм… тогда откуда у него трубка?.. Чёрт, я-то думала – просто зашел. Знала бы – не стала бы с ним так бесцеремонно себя вести. Просто позвала бы сестру, которая за ним присматривает. Чтобы она забрала его обратно, и он не мешал Скиннеру своим маниачеством! – девушка сердито захлопывает двери за собой.
Джонни подходит к парапету… В хорошую безветренную погоду вода фиорда внизу настолько прозрачна, что лишь пенный след за кормой катерка обозначает границу моря и неба. Но сейчас то и другое скрывает туман и промозглая хмарь. Трубка гаснет, сколько её не зажигай. На каменном полу террасы растекаются кляксы первых дождинок.
Сунув трубку в карман, Джонни усаживается на скамью под навесом слева от входа, прислоняется затылком к наружной стене. Тихое, гипнотичное бормотание штурмана будто застряло в ушах. Не вытряхнешь, сколько ни тряси башкой. Псих несчастный! – Уэсли вытягивает ноги, – Почти заставил задуматься! Всё верно, в последние дни странностей было выше крыши. В конце концов, откуда взялся сам Рэй, целый и невредимый, осталось всё же неясным. Версии были самые разные, но я так ничего и не понял… Почему я не сказал ему, что обратная трансформация «Орла-17», превращенного в ингское исследовательское судно, по правде происходила? Ведь именно изменение корабля стало главным доказательством «бредовой» теории Скиннера. Опровергни его – и вся гипотеза рассыплется!.. – Джонатан порывается вскочить, чтобы немедленно исправить упущение, но тут же осаживает себя, – А надо ли? Сразу не сказал, а теперь поздно. Он мне просто не поверит. Скажет, что я, как часть иллюзии, стремлюсь подтвердить истинность целого…
Твёрдость каменной стены успокаивает дрожание мозгового студня и приятно охлаждает очугуневший затылок Джонни, – Ещё немного, и я сам поверю, что живу в вымышленной реальности. А её центр и источник – я! Но тогда уж Рэй всего лишь персонаж миража. Идейка не новая, но развивать её опасно. Не прошло и трёх недель, с той ночи, как я сам не разобрался, где сон, а где явь, и приходил его убивать, – астроинженер стыдливо морщится. – Рэй – умник, и с ума сходит тихо, не то что я. Только какая разница? Крыша у него всё равно едет по полной программе… И как же ему, наверное, одиноко в той пустоте, куда он сам себя загнал… где никому и ничему нельзя верить!..
Гладиатор-жалость наносит последний, сокрушительный удар издыхающей обиде Джонни. Та обречённо испускает дух на окровавленном песочке. Страх, сливаясь с темнотой, неторопливо отступает за границу ярко освещённого круга арены с ухмылкой, тем более гнусной, что она таит в себе обещание «Я ухожу ненадолго». А жалости некогда скакать с радостно воздетыми руками. Теперь её черёд влиять, и она энергично подпихивает Джонатана в копчик, понуждая вскочить со скамейки и вернуться в душный после вольного воздуха коридор.
Ладно, хватит! Я дал ему время для размышления! – с этой мыслью астроинженер влетает в палату. И натыкается на удивлённый взгляд Рэя. Если хлопок дверью показался Скиннеру закономерным, то возвращение Уэсли становится полной неожиданностью. Штурман с видимым усилием садится.
– А где дедушка Фрейд? – спрашивает Джонни, плюхнувшись на едва остывшее сиденье, – Я думал, ты с ним зажигаешь. Он же галопом ускакал, как только я его к тебе послал. Даже зонт взять забыл! Но я решил завтрашнего дня не дожидаться, проконтролировать, чтоб он не засиживался. Мало ли чего. Зайду, думаю, с утра, а ты тут с бородатым дядей споришь, руками размахиваешь… и голос сорван, и синяки под глазами от бессонной ночи в дискуссиях. – Джонни делает вид, будто не замечает подозрительно влажного блеска в искоса брошенном взгляде Рэя. – Вот тогда Жанна нас обоих совершенно законно сдаст в соседнее отделение, и мы прокатимся на клетчатой зебре… Так где дядюшка Зигги?   
– Думаешь, он нашёл бы мой случай интересным?
Скиннер старается смотреть только себе в колени. Голос у него и впрямь сипловат (уж конечно, не от долгой беседы с классиком психиатрии!) и к тому же штурман обзавёлся нечаянным прононсом.     
– А то! Должна же наука понять, к чему честным гражданам снится такое чудо, как я! – быстро пересев на кровать рядом с Рэем, Джонатан меняет выражение лица и тон. Дурашливости как не бывало, – Послушай, я не буду тебя разубеждать. Просто не знаю, как. Но даже если я мираж, это же не помешает нам дружить, правда?..   
Скиннер молча кивает, вскидывает глаза, и делает короткое движение навстречу, на которое Уэсли реагирует правильно. Потому что вдруг понимает, чего хотелось с первых секунд невозможного разговора: обнять этого умного придурка покрепче. Именно это, оказывается, бойцовая жалость ещё до начала схватки ставила условием своей победы.   
– Когда тебя выпишут, куда подашься? – спрашивает штурман, кое-как проглотив вставший в горле комок, но ещё не решаясь выпустить из объятий такого настоящего Джонни, – Вернёшься к своей индианке?
– Наверное. 
– Сразу и поедешь?
– Ну… немного понаслаждаюсь жизнью и поеду.
– Вот за что я тебя люблю,
– усмехается ему в плечо Рэй, – Ты никогда не упускаешь случая понаслаждаться…
– Для меня сейчас самое лучшее – это лежать на кровати и смотреть в потолок. Больше ничего и не хочу. Хотя выходил тут в парк внизу, под горой… никак не могу поверить, что уже осень. Представляешь, мне на руку села бабочка. Походила по ладоням и пальцам…
– Джонни по-детски улыбается, – Ножки у неё как иголочки… и улетела. А я стоял и обалдевал ещё минут десять. Смелая какая-то бабочка попалась. Я тогда пожалел, что телепорта с собой нет, сфотографировать нечем. А то ведь расскажешь – и не поверят.
– Я поверю.
– А сегодня очередная бабочка села на меня и какое-то время ехала. А я шёл и обалдевал.
– Это добрые знаки, Джонни.
– Пожалуй!
– бодренько хлопнув себя по коленям, Уэсли встаёт, – Жанну позвать?..   

Неужели этот пасмурный, сырой и серый день станет началом чего-то светлого? Старания взять себя в руки, в общем, мало что дали, лёгкий хлопок двери полоснул по натянутым нервам. Сглотнув, Рэй вскидывает dpukzl? когда невеста садится рядом.   
– Ты в самом деле здесь? Это в самом деле ты? Ты ведь мне не снишься, правда? – в тёмных глазах мольба, – Как я узнаю, что всё вокруг не сон?
– А мы будем Вас щипать, колоть иголками, кусать…
– Жанна растеряна, в голову ничего не приходит. Но он впервые говорит с ней, а не отворачивается презрительно, как много дней подряд. Значит, нужно поддерживать диалог, – Так ведь говорят, когда не верят увиденному – «ущипните меня»? 
– Это не поможет, –
во взгляд Рэя опять сочится отчаяние, – Боль я и во сне всегда прекрасно чувствовал.
– Тогда ласковыми поцелуями, –
поправляется девушка, и прикасается губами к его смуглой, гладко выбритой щеке. 
– Какая приятная иллюзия, – печально усмехается штурман.
– Можно же просто радоваться ей. Всё будет хорошо, – глаза и улыбка молодой женщины становятся нежно-лукавыми, – Если только Вы не будете от меня шарахаться и креститься… 
– Креститься точно не буду,
– ложась, он наконец-то ей улыбается, – И над тем, чтобы не отшатываться, обещаю работать.   
– А то знаете, когда входишь в комнату, а у человека глаза выкатываются из орбит и он дико машет руками… Это немного раздражает,
– заканчивает Жанна с очаровательной кротостью.
– Я тебя обожаю, – выдыхает Рэй.
– Я тебя тоже.
Девушка снова склоняется, чтобы поцеловать его. Потом устраивается поудобнее на боку, осторожно заводит левую руку ему под голову и, перебирая пальцами тёмные пряди на виске любимого, говорит задумчиво:
– Наверное, всякий, кто столько перенёс, подумал бы, что это сон. Уж слишком всё сейчас хорошо.       
– Так хорошо, что не верится. Но вдруг нужно как раз сделать усилие и поверить? Шут с ней, с действительностью, раз она наверняка кошмарна! Если иллюзия делает счастливым, будем жить в ней.

Жанна не отвечает, просто теснее прижимается к нему. Нельзя надеяться, что тяжёлое психическое расстройство рассеется в одночасье. Пусть хотя бы таким пока способом примет реальность. А там потихонечку, полегонечку… – нежная рука гладит любимого по груди. Он вздыхает и, помолчав, произносит, будто оправдываясь:     
– Было бы намного проще, найди я себя не в той подвижной белой капсуле…
– Это ужасно. Я понимаю, –
искренне говорит она, – Человеку, который находится в абсолютно белом помещении, может показаться, будто он уже там. Это опасно. Ему может там понравиться. Может затянуть туда насовсем.
– Знаешь, давным-давно Джонни научил меня одному способу, что делать, если к тебе приходят потрепаться сине-зелёные чёртики. Надо зажмуриться, глубоко вдохнуть и считать до пяти. Говоришь «Пять», открываешь глаза – и рядом никого нет.

Скиннер замолкает, и девушка отдала бы многое, чтоб разгладить глубокую вертикальную складку между его бровей. Он напряжённо смотрит куда-то вверх, не замечая, как долгая пауза заканчивается новым горьковатым вздохом:
– Но в моём случае хоть до пятидесяти считай – ведь не поможет.
– Да у меня есть такое подозрение, что поможет, –
говорит мадемуазель Дюран тоном учительницы, делающей не первое замечание. – Как только я увижу, что Вы вышли в астрал и начали считать, я сразу удалюсь.
– Откуда же Вы узнаете, мисс? Я же не вслух считать буду.
– Жанна качает светлой головкой недоверчиво. – Я же талантливый. Представь, даже про себя до пяти считать умею.
– Но я же всё равно увижу, как ты пальцы загибаешь,
– легко говорит она.
Он фыркает и тихонько смеётся. Это огромная победа.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (05-03-2012 13:44:43)

+1

6

Глава третья
СВАДЕБНЫЙ ПЕРЕПОЛОХ

– Мы возьмём экономку. Это на самом деле идеальный вариант. Хотя… мысль о чужом существе пробуждает во мне какие-то подсознательные опасения, – признаётся будущая хозяйка, –  Станет кто-то шастать мимо меня по комнатам! Да ещё беззвучно.
– Да почему беззвучно-то? –
Рэй поудобнее устраивает голову по подушке, – Если захочешь, она будет топать, как солдат на плацу. Или как мой последний капитан, – девушка с удовольствием хихикает, вообразив служанку с лицом, фигурой и походкой Сани Романова. Жених поддерживает её, а потом дразняще сообщает, – Кстати, компаньон может быть симпатичным мужчиной.     
– Да мне всё равно,
– легко говорит Жанна. 
– Мне, в общем, тоже. Просто… – озабоченная морщинка опять ложится между бровями штурмана, – с какими-то работами мужчине справиться естественнее. 
– Тогда почему бы не нанять двоих?
– Действительно, почему бы? Что нам мешает? Они будут выглядеть как мать и сын?

– А почему не как муж и жена? – удивляется Жанна, – Мне почему-то первым пришёл в голову именно этот вариант. Пара вышколенных солидных слуг в годах…
– Мистер и миссис Бэрримор… с бородой и в фартуке.
– Нет, пусть будут молодыми,
– передумывает невеста, – Мы молодые, и они пусть будут молодыми, весёлыми. Чтобы быстрее шастали. Они же станут практически членами нашей семьи. Хоть кошку найдётся кому накормить.
– Вот кошек у нас не будет!
– говорит Скиннер решительно. 
– А тогда я за тебя не выйду! – не менее решительно заявляет мадемуазель Дюран. – В моём брачном договоре будет только одно условие: кошка!
– Да ты что, солнышко моё! –
серьёзно восклицает Рэй, – Если она меня поцарапает, кем я в тот же день стану?
– Но ведь не обязательно брать котёнка! Можно взять взрослую кошку. Степенную, респектабельную. –
Жанна мягко улыбается, – Хоть одно респектабельное существо будет в нашем доме.
– Ну да, такая кошачья матрона в переднике и розовом чепчике!
– хмыкает штурман, и залихватски машет рукой, – А-а, ладно! Чего не сделаешь ради любимой жены? Пусть будет кошка! – девушка со счастливым смехом чмокает его в нос, а Рэй, нежась в её объятиях, коварно усмехается, – Кстати, насчёт своих условий в контракте я подумаю.
– Звучит угрожающе, – прищуривается светловолосая мадемуазель и вдруг спрашивает, – А собаку Вы, мистер Скиннер, не хотели бы завести?   
– Хотел бы, –
растерянно-радостно улыбается Скиннер, – Очень хотел бы.
– Ну вот, а Вы возражали против кошки, –
легонько упрекает будущего мужа красавица-блондинка, – А если собака вздумает кусаться? Кем ты тогда станешь?
– Но можно же взять не щенка, а взрослую, воспитанную собаку,
– чуть передразнивая нечаянно интонацию невесты, говорит Рэй и добавляет поспешно, – Или… собака тоже может быть киборгом.
– Не-е-ет,
– мисс Дюран морщит носик и вдруг заявляет с уморительной серьёзностью, – В голодные годы хорошую кошку всегда можно съесть.
На секунду зависает пауза, во время коей космонавигатор изумлённо взирает на Жанну. Потом, чувствуя, как мышцы плавятся, расслабляясь, опускается на изголовье, и минуту, не меньше, они хохочут хором. Лишь переведя дух, Рэй может выдавить:     
– Вот так и узнаёшь невзначай об истинных планах…
Жанна ложится рядом на кровать, нахихикавшись, вытирает себе и ему слёзы, выступившие от смеха, и деловито спрашивает:
– Так что же Вы скажете о собаке? Какую Вам хочется?       
– Может быть, пекинес?

– Фу, какая противная собачка! – девушка вновь гладит своего мужчину по щеке, уже теряющей смуглоту здесь, в госпитальной палате.
– Тогда дог. Такой булгаковский, помнишь, как у Понтия Пилата. Большой чёрный дог.
– Хорошо, пусть будет дог. Договорились, –
Жанна смотрит в больничное окно и вдруг произносит с торжественно-мечтательной интонацией, – Большая собака – много мяса…
– Господи, откуда ты только нахваталась такого?.. –
задохнувшись и раскашлявшись от хохота, наконец выговаривает Рэй, – Блокадница ты моя!
Дверь не скрипит, просто бесшумно приоткрывается. Ровно настолько, чтобы почтенный гуарри смог заглянуть в скупо освещённую ночником палату. Жанна лежит спиной ко входу, а потому не видит хрангийца, но зато его замечает Рэй. О`Ки`Рва`Рхан серьёзно кивает штурману и получает в ответ такую ясную улыбку тихого счастья, что со спокойной душой закрывает дверь.
Надо же! Ещё немного мальчик окрепнет, и можно будет его выписывать, – на сердце морщинистого, покрытого бородавками возраста зеленокожего целителя теплеет, – Три года назад я был убеждён, что жизнь отныне – бремя для него, почти непосильное. С точки зрения физиологии ничего и не изменилось. Но эта девочка, нежная и светлая, как сама весна, похоже, сотворит то, что не может медицина. Сделает его бремя легче вдвое… пожалуй, и больше, ведь математика мало приложима к любви, – размышляет хрангиец и, подбирая полы синего с искрой халата, неторопливо семенит по коридору больничного отделения.           
Скиннер прислушивается к удаляющемуся шлёпанью ластовидных сандалий О`Ки`Рва`Рхана.   
– И где же мы будем жить? – глядя на обрисованный золотым ободком заката профиль девушки, спрашивает бывший навигатор, и в его голосе слышна лёгкая настороженность. – На Коре, вблизи моей родни? Или в Канаде, недалеко от твоей?
– Нет, –
так же осторожно отвечает Жанна, боясь обидеть, – Думаю, ни на Коре, ни в Канаде. Мы ведь сами хотим строить свою жизнь, правда? Новую и только нашу с тобой. Зачем нам находиться рядом с теми, кто будет постоянно напоминать о прошлом? – она заглядывает ему в лицо и говорит торопливо, – Но если ты хочешь, мы поселимся на Коре… 
– Нет-нет,
– ещё торопливее перебивает Рэй, – Я согласен с тобой. Я сам этого хотел, просто не знал, как сказать, чтобы тебя не обидеть.   
– Да, в общем, мне всё равно, где поселиться. Я поеду за тобой куда угодно. Как декабристка.
– В этом я не сомневался, –
улыбается он, откровенно гордясь ею. – Но только никакой Сибири и рудников! Выберем местечко получше. Что скажешь насчёт благословенной Латоны? Мы с тобой теперь люди весьма состоятельные, можем купить любое жильё.   
– Тогда собственный дом,
– решает Жанна, – И никаких соседей! Как говорится, с милым рай и в шалаше, поэтому никаких излишеств нам, в принципе, не нужно. Были бы минимальные удобства и скромный уют.
– А этот дом… – он запинается, но заканчивает вопрос, – Он будет двухэтажным?   
– Зачем нам второй этаж?
– она делает вид, будто не поняла его опасения. – Не привыкшие мы к этажам. Я не хочу навернуться с высоты, оступившись на лестнице. Выберем большой, низкий, светлый дом у моря. Там ведь есть море?
– Да, конечно.
– Открытая веранда…
– Совсем открытая? Или с лёгкими перегородками? Такими белыми, решетчатыми?
– Нет, совсем открытая. Чтобы ничего не мешало движению воздуха.
– Рэй зачарованно смотрит в глаза Жанны, наполненные мягким сиянием мечты, – И плетёная мебель.
– Непременно.
– Лёгкие белые занавески колышутся под ветром… Там, наверное, жарко?
– спохватывается девушка, – Я ненавижу жару.
– Там бывает немного жарко. Но совсем недолго среди дня,
– успокаивает Скиннер, – Там мягкий климат…
– Я поняла. Значит, будет так, как я представила. Правда? Пусть будет?     
– Пусть будет,
– улыбнувшись, эхом откликается он.
– И как можно меньше мебели. Не люблю, когда она загромождает всё. И потом… Я не думала об этом, а вот сейчас подумала, – она ведёт пальчиками по его плечу, – У нас ведь кое-кто по дому ездить собирается. Стало быть, нужен простор. Чтобы в углах ничего не стояло. Чтобы было почти пусто и просторно. Ты согласен?
– Я же воспитан по-японски. Чистые полупустые комнаты с минимумом мебели – по-моему, иде¬альное жилище. Можно даже спать на полу. На футонах, это матрасики такие. Хотя, наверное, выглядит не очень эстетично.
– Да уж, –
девушка строит мгновенную гримаску, – На такое я не отважусь.
– Извини за вопрос… –
Рэй ловит её кисть на своём плече, бережно, как хрупкую бабочку. Целует женские пальчики – потому что хочется и потому, что нужно скрыть смущение. – Спать мы будем в одной комнате или всё-таки в разных? Я… – он запинается и говорит не совсем то, что собирался, – Я кричу во сне.   
– А я зубами скриплю – тебя это не пугает?
– Не пугает, скрипи на здоровье,
– с облегчением усмехается Скиннер, – Я себя больше боюсь.
– В одной, конечно, что за вопрос. И на одной кровати. Если можно.
– Можно, конечно.

Разогревающая сердце благодарность почти заглушает стыд, и Рэй сам не понимает, от чего краснеет – от удовольствия или от неловкости за свою ложь.
– И сколько же комнат нам хватит?
– Мне и трёх хватит,
– говорит девушка, – Спальни, гостиной и кухни.   
– Трёх мало.
– Да, правда. Ещё ведь нужна комната с камином. И комната, где будет стоять круглый стол.
– А спальни для друзей ты забыла?
– Рэй лукаво щурится, – А спальни для тех, которые шастают? Им ведь тоже нужно где-то ночевать.
– Почему мне сразу вспомнился барак для рабов? –
с невинным видом хлопает ресницами Жанна, и говорит капризно, – Они будут жить в отдельном флигеле!           
– В каком ещё флигеле, госпожа рабовладелица?
– смеётся бывший астролётчик, который уже устал смеяться в этот вечер, – Ты что, матушка, всерьёз намылилась стать плантаторшей?

Так хорошо просто сидеть в обнимку, тесно прижавшись друг к другу под предлогом того, что больничная койка узка. Жанна всматривается в смягчённое дождём сияние мощных фонарей вокруг посадочной площадки госпиталя, вслушивается в шорох скучных сентябрьских потоков. Нежно уткнувшись носом о висок девушки, Скиннер VIII вдруг спрашивает тихонько:
– Скажи, а где ты хочешь свадьбу?
– На пляже,
– застигнутая врасплох мадемуазель Дюран и отвечает неожиданно.
– На пляже холодно, – Восьмой усмехается. – Всё-таки Северное море. Норвегия. Октябрь, считай, на дворе. Замёрзнешь ведь в свадебном платье. Да и гостей поморозим.
– Гостей?.. –
переспрашивает Жанна, – А кого ты хочешь позвать?
Внезапно космонавигатор смущается до красных пятен на скулах:
– Ну, карманного инга… то есть Фернандеса, Викки…
– Та-а-ак…–
мисс Дюран певуче, с весёлым азартом подбадривает Рэя, будто заробевшего первоклашку. – А ещё кого?!
– Капитана, конечно. Саню…
– А Витальку?
– напоминает Жанна весело, – Я буду звать его так. Я хочу Витальку!
– О, ну понятно, куда же без Робертино! –
жених, сдерживая смех, старается, чтобы его голос звучал ревниво, – Без него и жизнь не мила.
– Он мне так нравится! Непонятно почему, я же его совсем не знаю. Я почему-то с первого взгляда поняла, что он славный парень.   
– Истинная правда, –
  с удовольствием соглашается Рэй. – И ещё одну рыжую мастерицу чёрного юмора надо пригласить. Хелен, то есть.
– Она прелесть, конечно, –
мисс пилот кивает. – А из не доживших хотелось бы Валдиса. Раз уж он присутствовал при обручении.   
– Да, очень хотелось бы… –
вздыхает штурман, но взглядом на невесту прогоняет подступающую печаль, – Джонни тоже позовём. Правда?
– Надеюсь, он меня не убьёт.
– Убьёт?!
– искренне изумляется Скиннер. – С какой стати?!
– Из ревности,
– пожимает плечами девушка. – Я ведь как бы увожу у него лучшего друга.
– Однако куда ты меня уводишь? В даль светлую!
– усмехается Восьмой и, посерьёзнев, говорит негромко и убеждённо. – Если ты сделаешь меня счастливым, Джонни будет только рад. Он слишком хороший друг, чтобы ревновать.
– Да, наверное,
– улыбается девушка со вздохом, – В общем, чувствую, ты хочешь позвать всех?
– Ясное дело,
– уловив в её тоне нотку недовольства, Рэй теряется. – А как же иначе? Без них меня давно не было бы на свете. Ведь это они доберегли, дохранили меня до этого дня. Для тебя. 
– Конечно. И я всегда буду им благодарна. Но знаешь, о чём я мечтаю?
– штурман качает головой, и Жанна, поднимая взгляд, признаётся. – Чтобы были только ты, я и священник. Это с детства было моим идеалом свадьбы. Я всегда знала – уж если буду когда-нибудь выходить замуж, то только так. Я вообще не понимаю, что хорошего в традиционных свадьбах с сотней гостей и непременной попойкой. Суета, волнение, наряды, причёска, макияж… Всё это разрушает настроение. Свадьба – это же праздник для двоих. Камерный. Можно сказать, интимный. Понимаешь?
– Очень хорошо понимаю,
– тихо отвечает Рэй, и по счастливому сиянию глаз Жанна видит, что это не форма вежливого поддакивания – он действительно понимает.     
– Редкий мужчина это понял бы, – теперь удивляется девушка, – Похоже, мы и правда идеальная пара. Но я не хочу ссорить тебя с друзьями. Вам ведь моя идея не понравилась? – заглядывая в лицо любимого, осторожно спрашивает Золотая Рыбка. – Если Вы хотите шумную вечеринку, крики «горько» и пьяного Джонни…
– Не хочу. Надеюсь, на это приятное зрелище я ещё успею насмотреться… Значит, платья не будет?
– в вопросе понурившего головушку штурмана Жанне слышится уныние.
– Нет, – виновато говорит она.
– Совсем? – Скиннер с игривой надеждой поднимает глаза.
– Нет! Что значит «совсем»? – в лёгкой панике восклицает мадемуазель Дюран, а Рэй довольно хмыкает над её испугом. – Не буду же я выходить замуж в джинсах?! Конечно, я куплю себе платье. Вроде того, что было на мне во время помолвки. Только, может быть, более строгое. Да ведь это всё не важно. Мне непонятно стремление сразить всех наповал необыкновенным платьем… – девушка спохватывается, – Но я не хочу развести тебя с друзьями. Я бы и отца не пригласила. Я бы ему даже не сообщила. Ведь он, конечно, обиделся бы, что его не позвали. Поставила бы его перед фактом.
– Я думал об этом. И, знаешь, понял, стыдясь, что сам хотел бы сделать так. Я люблю родителей, но…

– Можно ведь устроить вечеринку потом. Вот выпишут нас, тогда. Не обязательно сразу после венчания. Только ты, пожалуйста, не подумай… – опять беспокойно перебивает себя девушка, – Если у меня такая странная мечта, это совсем не значит, будто я хочу рассорить тебя с близкими и друзьями! 
– Наоборот. Это значит, что тебе нужен только я. Важен только я. Это… это сама любовь. 
– Ты, правда, так считаешь?
– мисс Дюран благодарно розовеет. – Но если тебе хочется, устроим традиционную свадьбу…   
– Нет-нет, совсем не хочется. Чем больше я думаю, тем сильнее мне нравится именно твой сценарий. Вот только… священник?..
– переспрашивает он, замявшись, – Ты обязательно хочешь священника?
– Да.
– Жанна знает, что отношения с Богом у искалеченного космонавигатора бесповоротно разорваны, но всё-таки говорит очень мягко, – Мне это важно. Я не хочу, чтобы перед Небом наш брак был… гражданским. Уж сделай мне такую уступку.  
– Сделаю, конечно,
– спокойно улыбается Рэй, – Я же тебя люблю. Я просто думал, где его найти, священника. Но тут ведь, кажется, есть какая-то часовня, при госпитале. Я что-то такое слышал. И кого позвать в свидетели.
– Может быть, Сашу?
– осторожно предлагает мадемуазель Дюран, но штурман отрицательно мотает головой, – Но Хелен тоже, мне кажется, тут не пойдёт…
– Нет! –
испуганно восклицает жених, – Если ты не хочешь, чтобы свадьба закончилась в её любимом заведении, которое начинается на «м», а кончается на «г»… – Жанна уважительно хихикает, а Рэй расхрабрившись, заявляет. – Только через мой труп!         
– Конечно, лучше всего было бы позвать Валдиса, но…
– …но ему не выписали пропуск с того света,
– печально улыбается Скиннер VIII.
– Тогда Витальку.
– Отлично!
– Заметь, это единственная кандидатура, которая не была отвергнута сразу,
– с лукавой улыбкой замечает невеста. – Это не значит, что Валдис хуже Витальки, просто он присутствовал при обручении, и хотелось бы соблюсти традицию.
– А если нужны будут двое?
– Тогда два Витальки, –
Жанна отвечает, не задумываясь.   
– Идея хорошая, но трудноосуществимая, – озадаченный Рэй чешет в лохматом затылке, – Помнится, свидетели должны быть разнополыми.       
– Но у него же есть жена?
– Лора? Ну, я не думаю…
– Я её не знаю.
– И я, в общем, тоже. Да, в принципе, кто угодно может постоять рядом во время церемонии, –
рассеянный взгляд штурмана натыкается на медсестру. – Вон хотя бы Клер.
– Не хотелось бы звать совсем уж чужих…
– робко говорит Жанна.
– Тоже верно. Значит, не будем.
– Слушай, мы забыли про Викки!
– озаряет мисс Дюран. – Малышка Мякки, вот кто нам нужен! Она такая любящая и трогательная! Ей самой, наверное, понравится эта идея. Маленькие блондинки очень серьёзно относятся к свадебным делам. Я знаю, ты не любишь такого, считаешь приторным и пафосным. Но мне кажется, её милое личико будет очень кстати. Ой, я прямо представляю её! В светлых кудряшках, розовую, взволнованную важным поручением… хлопает глаpками…
– Господи, какая прелесть!
– от души восхищается Скиннер. – То, что нужно, лучше никого не найти!             
– Я была бы не против, чтобы и маленький инг там стоял… Фернандес. Конечно, если бы мы не выбрали Вителли, или если бы тот не согласился.
– Боюсь, Тюбику пока не до того. Трон не может пустовать… займут ещё.     
– Но если его отпустят с трона?.
.               
Рэя вдруг разбирает смех. Жанна смотрит на него недоумённо.
– Нашего маленького императора?.. Это прозвучало как… «отпустят с горшка»! – хохоча, объяс¬няет штурман.
Девушка тоже смеётся, заражаясь его весельем, радуясь хорошему настроению, доброму вечеру, разделённому с любимым.
– Нет, не будем ставить под удар политическую стабильность Империи Иллин, – решает товарищ Восьмой, – Она и так только-только устаканилась. Лучше всё-таки позвать Роберто.   
– Как думаешь, он согласится?
– спрашивает мисс Дюран с лёгким беспокойством.
– Он будет в восторге, я уверен.
– Мне кажется, у него хорошая аура.
– Это правда. Он хороший человек. К тому же я вспомнил… читал где-то: при католическом бракосочетании один из свидетелей должен быть католиком. А католик среди наших только один. Причём именно тот, кого мы уже выбрали. Итальянцы же католики.
– Значит, Вителли будет деятельно организовывать… –
радуется Жанна, – Как мы всё-таки хорошо придумали! Если бы мы правда просто шли по улице и завернули в ратушу, можно было бы обойтись вообще без свидетелей. Но для свадьбы в больничной палате Вителли – идеальный вариант. Он будет скрашивать…                               
Палатная дверь прикрыта неплотно, и конец разговора слышит Клер – нечаянно. У штурмана невеста, – берясь за дверную ручку, понимает хрупкая блондинка-андроид, – Отбой ведь уже, как бы для всех. Как я выпровожу посетительницу и успокою буйство Восьмого по этому поводу? Ну, собственно, я шла за тем, чтобы его уложить... – улыбается девушка. – Сначала я все-таки постучу.
– Тук-тук, – говорит она, поскольку на лёгкое прикосновение костяшек к полотну двери никто не отреагировал.   
– О, господи, ну вот... – оглядываясь, вздыхает Жанна и досадливо замолкает.
– Счастливые часов не наблюдают? – осведомляется мадемуазель Бартез, входя.
– Не-а, – весело откликается Рэй, – И вам того же советуют.
– Я понимаю, мистеру Скиннеру и скушно, и грустно, но вы-то, Жанна, должны понимать, что уже пора?
– Но мы же только разговаривали…
– И вообще, я большой мальчик! –
перебивает Скиннер.
– Да? Вот уж не знала, – лукавая усмешка на тонком лице молоденькой медработницы сменяется нахмуренными бровками. – Режим есть режим.
– Фиг с ним!
– в ответ на нахальное заявление пациента Клер всплёскивает руками. – Я невесту никуда не отпущу. Я её слишком долго ждал.
– Может, вы и первую брачную ночь на больничной койке устроите?
–  в голоске мисс Бартез появляется лёгкое ехидство, – А мы посмотрим.
– Думаешь, можно? –
серьёзно спрашивает штурман.
Негодующий Пельмешек бросает красноречивый взгляд на посетительницу – что же Жанна? Какая у неё реакция? Не могу же я только к штурману обращаться?
Мадемуазель пилот мило смущается и дёргает Рэя за пижаму. Тот с улыбкой отмахивается.
– Ну что? – торопит обоих юная медичка, – Я иду за врачом и поп-корном, или провожаю будущую миссис Скиннер?
– Мне, правда, пора, –
поднимается Жанна. – Очень не хочется, но надо уходить. Не сердись, девочка.   
– Сердиться будет врач, мне-то что.
– Тогда на меня пусть рычат,
– говорит Восьмой, и за руку легонько тянет любимую к себе, – А поцеловать?
- Кого?
– не понимает Клер, занятая мелкой уборкой палаты, но потом деликатно отворачивается, – Ну уж целуйтесь.
Прощание из-за свидетельницы, пусть даже доброжелательной, получается скомканным. Сказав ещё несколько нежных слов, Жанна уходит.
– Потрепались бы мы ещё полчасика – жалко тебе, да, Пельмешек? – сердито говорит Рэй, называя её прозвищем, услышанным как-то в коридоре. 
– Пельмешек? – девушка смущённо хихикает, но тут же напускает на себя строгость, – Пельмешек – это неофициальное. Личное. На работе – «мисс Бартез».
– Понятно, прошу прощения. Хотя, по-моему, очень милое имя,
– штурман укладывается на спину, опять вздыхает укоризненно, – Я же всё равно полночи спать не буду. Какая разница, стану я с потолком беседовать или с будущей женой?
– Ну не знаю, до скольких вы собираетесь НЕ спать, а лежать в темноте будете с нужного момента времени, –
говорит Клер, тщательно разгибая оба его колена, чтобы избежать контрактур. – Отбой, насколько я знаю, в десять часов?
– Ч-чёрт.
.. – шипит он, потому что правую ногу свело судорогой, – Какая ты противная, девица.
– Ну, если бы я была не противной девицей, а такой милой и приятной девушкой, как Жанна, мы бы с вами разговаривали не здесь и не так,
– тщательно укрывая Скиннера одеялом, Клер поднимает бровь, иронично глядя на него сверху вниз, – Поэтому лучше я буду противной.
– Не здесь, и не так...
– задумчиво повторяет штурман вслед идущей к выходу блондинке, – А как и где?
Клер поднимает глаза к заменяющему небо потолку:
– Эх, мужчины, мужчины... Хорда, выключи свет, пора спать.
– Слушай, противная девица, а не пойдёшь ли ты ко мне в компаньонки?
– спрашивает он её, застав у самой двери. 
– А, вам все-таки хочется пообщаться со мной «не здесь, и не так»? – Клер смеется, – А вы куда-то собираетесь?
– Жить я собираюсь. Счастливо и долго. Но для этого мне нужна помощница.

Клер приостанавливается, но, оглянувшись, строго улыбается:
– Поговорим завтра. Режим, режим...
Выключается свет, мадемуазель Бартез выходит из палаты, однако, прежде чем за девушкой закрывается дверь, штурман успевает сказать ей вслед:
– Сразу можешь не отвечать. Подумай.

Даже самое ясное из утр в первые минуты после пробуждения бывает для Скиннера хмурым – назойливая подружка-боль отчего-то полагает его постель своими законными владениями, так что штурману каждый раз приходится прилагать некоторое время и кое-какие усилия, чтобы разме-ренным и выверенным дыханием на счёт вытолкать её с простыни, а главное – из внимания. Сейчас его занимает гораздо более приятное: входящая мадемуазель Бартез просит Хорду проветрить палату. Под ворвавшиеся в окна чаячьи крики Клер раздвигает шторы и говорит смешливо:
– Прекрасное утро на побережье.
– Да, –
с удовольствием соглашается штурман, любуясь гибкой фигуркой девушки, нежно позолоченной солнечным светом. – Будто и не середина сентября.     

– Я здесь, – закрывая за собой дверь палаты, бодро докладывает Роберто. – Я готов!
– К смерти? –
хмыкает Рэй, – Тоже в самураи метишь? 
– Нет,
– очаровательная улыбка озаряет хитрую физиономию Вителли, – К разговору с занудным штурманом. 
– Сволочь…
– выдыхает тот любовно, – И за что только люблю гада? Ты стоишь? Сядь. Новость нумеро уно. Мисс Кент уж замуж невтерпёж. 
– Я знаю, я знаю.
– Бедный будущий муж…
– Хорошо, что это не я!
– шумно радуется Вителли, послушно усаживаясь рядом. 
– Сходные чувства испытываю.
– А вот Саню жалко.
– Не-а,
– злорадно хмыкает Рэй, – Ладно, идем дальше. Новость нумеро дуо. Сядь опять. Ваш штурман тоже собрался жениться.
– На Коре весна…
– итальянец улыбается со снисходительным лукавством. – Сезонное обострение.
– Спасибо, дотторе, –
мрачный и язвительный тон, раньше отлично получавшийся у Скиннера, теперь решительно не выходит, настолько штурман счастлив. – Вообще-то я ожидал чего-нибудь вроде «Совет да любовь», или там… «В добрый путь», или хотя бы швыряния в башку рисовых зёрен горстями…
– Ну ладно,
– покладисто соглашается Вителли, – В добрый последний путь!
– Сволочь… –
опять вздыхает Рэй с восхищением.
– Я знаю, я знаю. – Роберто щедро расточает улыбки заоконным чайкам.   
– Я же не на Кент жениться собираюсь.
– Я знаю, я знаю.
– У тебя речевой центр от изумления отказал? Тебя, что, контузило? 
– Да нет, наверное.
– А полное ощущение,
– Скиннер переходит на деловой тон, – Слушай дальше. Жанна католичка. Венчаться будем по этому обряду. Поскольку я неверующий, один из свидетелей просто обязан принадлежать к Римско-католической церкви…
Роберто быстро оборачивается к другу и быстро спрашивает:     
– А кто у нас католик?
– А кто у нас итальянец?
– бросает Рэй так же быстро. – В общем, ты согласен?   
– Конечно! Вы и поэтому от меня не отмажетесь!
– весело заявляет Вителли.

– С нами так носятся, ты чувствуешь? Наша свадьба обещает стать одной из самых светлых страниц в истории госпиталя. Вот увидишь, мы с тобой ещё войдём в местные легенды.
– В анналы?   
По мере продолжения ватажки к месту временной приписки только что созданного семейного экипажа адреналин продолжает выделяться и закипать в венах Скиннера. Возбуждение переходит в беспокойство, потом в нарастающую тревогу, а напряжение открывает дорогу боли.   
Можно и нужно хорохориться, но какие утехи, когда после предалтарных упражнений со скамейкой плотских желаний аж целых три: заскулить в голос, лечь пластом и отрубиться, чтоб избавиться от иззубренного лезвия в спине.
Моя задача – сделать так, чтобы от того, что первой брачной ночи не получилось, никому не было больно. А то из-за самой свадебной церемонии и суеты наш героический астролётчик так перенервничал и ухлопался, что... ну слабый он ещё. Но ведь признаться в этом ему нельзя! И сама Жанна если такое скажет – будет очень неприятно. – Клер строго-строго хмурит брови и заявляет:
– Режим есть режим, мы и так позднее свет выключаем. Больница – не дом бракосочетаний и уж точно не место для брачных игр.
Г-н штурман ухом не ведёт. Блондинка хмурится ещё сильнее:
– Я вас уже предупреждала, что из-за вас режим мы нарушать не будем. Больные – по палатам и кроватям, миссис Скиннер – на выход!
– Строгая…
– кивая на Клер, говорит жене Рэй.
– Мы будем её уговаривать, – певуче предлагает Жанна, – Надо только хорошенько попросить. Знаешь, как я умею просить?
– Да? А я совсем просить не умею. И делать это ненавижу, –
Скиннер рассеянно всматривается в чёрную муть на безупречно чистом полу коридора, которая с медлительностью подступающего гнева закручивается в воронку.
Удивительная метаморфоза: две минуты назад Рэй жаждал, чтобы неловкую ситуацию хоть кто-то как-нибудь да разрулил. Но теперь, когда блондинистая дриада исполняет его желание, он чувствует себя прямо-таки карбонарием, готов возмущаться, требуя прав и свобод личной жизни.
– И вас, товарисчи свидетели, это тоже касается! – Клер подходит к двери и открывает ее перед коляской. – Вперед.
– Это что – тюрьма? –
холодно цедит Восьмой.   
– Это – больница. Не знали? В тюрьме бы с вами не церемонились.
– Я был там. Я знаю,
– подкатывающее бешенство мешает Скиннеру строить длинные фразы. –  Завтра же меня здесь не будет.
– Завтра будет завтра.

Пауза становится всё напряженнее. Свидетели шушукаются. Штурман хмурится тоже. По прежним наблюдениям он не любитель скандалить, – отмечает Клер, – Можно сказать, тип спокойный до безобразия, и уж точно не скандальный, а тут... видать от усталости.
– Итак, я долго буду ждать? – она обводит негодующим взглядом всех присутствующих.
Жанна маленько обижается за любимого и тоном старшей подруги говорит сердитой медработнице: 
– Ну что тебе, жалко, если люди шампанского выпьют в палате? 
– Шампанское?! В палате?! Мы в больнице или в кабаке?

Кстати, где дежурный врач? – мадемуазель Бартез украдкой обшаривает глазами коридор, – Он мне поддакивать должен и всех выпроваживать, он же тут самый главный! Но его нет, как нет. Зато синьор Вителли корчит трагическую рожу, снисходительно хмыкает и похлопывает Рэй-тяна по плечу:
– Успокойся. А говорил – возьмёшь терпением...
– Долго я буду ждать?
– разоряется Клер, и обращается к Роберто – по совместительству – судовому медику, – Доктор, ну хоть вы подайте пример нашим молодоженам!
– О да, он подаст...
– хихикает маленькая свидетельница. – Такого бабника свет не видывал…
– Клер, конечно, хороша,
– тоном эксперта подтверждает итальянец, – Но сейчас немного переигрывает.   
– Мне кажется, она смягчится,
– раздумчиво говорит бывшая мадемуазель Дюран, – Я бы смягчилась.
– Думаешь?
– сомневается Скиннер, – Ладно, будем размачивать её чёрствое сердце в шампанском.
– И в слезах,
– предлагает Жанна.
– И в слезах, – соглашается Рэй. – Закроем мощным потопом сезон фонтанов в Эрланде.
Клер пытается скрыть удивление. Товарищ Восьмой вдыхает поглубже, улыбается ей так очаровательно, что даже Вителли (профессионального Дон Жуана!) пробивает зависть и говорит:
– Мы же только что давали клятву быть вместе в здравии и болезни. Неужели нужно её сразу же нарушать? Ну, пожалуйста, о суровая Блюстительница Больничного Уклада, позволь помочь мне укладываться жене моей! Обещаю не устраивать сексуальных оргий на священном госпитальном ложе.         
– Что вы на меня уставились?
– хмурится Клер, – Уставиться надо в устав больницы.
То ли Хорда сочла нужным вызвать подмогу, то ли доктору Стеллингу просто захотелось перекурить на террасе, но дежурный врач наконец откликается на мысленные призывы мисс Бартез, хотя и с большим опозданием. Бородач с наивным взглядом останавливается и, слегка наклонив голову на бок, рассматривает честную компанию. Похоже, он в курсе происходящего, мало того – нечаянный мини-спектакль здорово его забавляет.
– Что тут за шум? Ты великолепна! – говорит он Клер, не очень-то старательно пряча улыбку в седеющей бороде.
– Спасибо, – девушка делает ироничный книксен.
– Ну ладно... уж смягчись уж....
– Не-не-не! –
непреклонная Блюстительница, воодушевившись, обводит взглядом маленькую толпу, – Что это за безобразие? Итак, расходиться все собираются или мне позвать охрану? И не надо так на меня смотреть!
– Ну ты даёшь!
– мотает кудлатой головой доктор Стеллинг, – Ладно, пусти уж их. А то ведь правда до слёз дойдёт. На полчасика, авось не успеют нагрешить.
– Можно, только если главврач разрешит,
– мисс Бартез отступает от двери.
– Считай, что я доложил ему, главврач всхлипнул от умиления, протёр очки и разрешил. 
– Письменно?
– Устно.
– Вся ответственность – на вас! Черкнёте справочку?
– Клер ехидно подмигивает.
Молодожёны переглядываются. Рэй улыбается. Жанна тоже – с облегчением.
Заезжая, Скиннер оборачивается и бросает благодарный взгляд. На Клер...

Три, два, один, – привычно отсчитывает про себя Пельмешек, прежде чем постучаться. Распахивает дверь палаты и застаёт там штурмана (раздетого) и его свежеиспеченную жену (одетую). Раздетого до какой степени?.. – всматривается девушка в уютную полутьму, – Для сна раздетого. И что они делают, угадайте-ка с трёх раз?
– Неужто Вы укладываете его спать? – спрашивает Клер у обернувшейся Жанны.
– Даже как-то обидно... – со смешком отвечает за неё Рэй. – Мы тихо-мирно целовались.
– Ваше время истекло,
– сообщает Клер супругам, вознамерившихся продолжить сие приятное занятие, но получает в ответ большой и круглый ноль внимания, – Ау, я обращаюсь к стенке? Считаю до трех и вызываю главврача! – мисс медработник повышает голос.
– Ох, эта Клер когда-нибудь у меня получит! – кротко вздыхает Жанна.     
– Нифигасеньки добрая-нежная-женушка! – удивляется мадемуазель Бартез. 
– Так у нее тоже две ипостаси, – просвещает её Рэй с гордостью, – Фея и Валькирия.   
– Ухожу я, ухожу,
– говорит Жанна в фейной ипостаси. – Я же всё понимаю.   
– Ты всё понимаешь, я всё понимаю, свидетели тоже во всём разобрались, она полностью в курсе,
– кивнув на Клер, устало бормочет тов. Восьмой. – Все всё понимают, чёрт побери... Первую брачную ночь придётся отложить, – говорит жене – уже жене! – штурман. – Уж не обессудь. 
– Ничего, успеем. Отдыхай, а я попробую приготовить подарок, раз не успела заранее. Свяжу тебе за ночь свитер с надписью «пристрелите меня, я женат». Белый, а буквы на нём будут вывязаны большие и чёрные,
– мистер Скиннер делает самое испуганное из лиц, а миссис Скиннер, на-клонившись поцеловать, вкрадчиво мурлыкает ему на ухо, – Надеюсь застать тебя здесь же завтра утром. И не вздумай скрываться. Всё равно не получится – в кольцо вмонтирован индивидуальный чип. По этому маячку мы Вас всюду найдём.   
Клер возводит глаза к потолку. Улыбнувшись напоследок, Жанна уходит. Едва за ней закрывается дверь, Рэй запускает руку под подушку и выуживает предусмотрительно снятый на время брачной церемонии браслет. Охватив запястье, тот сразу начинает семафорить красным, будто мигалка «скорой». Мадемуазель Бартез, укутывая незадачливого бунтаря, бросает на него ироничный взгляд:   
– Сцена заканчивается?
– Не-а… Сейчас начнутся извинения,
– девушка вопросительно смотрит на Скиннера, и тот смущённо поясняет, – За хамское поведение в коридоре. Я вёл себя безобразно.
– Пожалуй. Хотя после отделения для психбольных это сущая ерунда.

Вопрос (и весьма панического оттенка) в квадратных глазах штурмана виден куда отчетливее.
– Однако Вам действительно стоило бы вести себя спокойнее, – говорит Клер, кивая возникшему в углу маленькому белому вихрю Хорды в знак того, что освещение можно убавить, – Состояние Вашей нервной системы и сейчас не внушает мне доверия. Но скоро вы уедете, и она придет в норму, я уверена.
– Сорвался.
– Скиннер снова виновато вздыхает и просит тихонько: − Извини.
Как положено по законам драматургии, сцену завершает медленно гаснущий в палате свет. Рэй ещё успевает заметить улыбку уходящей Клер.

Центральный военный госпиталь Конфедерации громаден, но на диво удачно вписан в ландшафт. Корпуса на окраине норвежского городка Эрланд лепятся к приморскому утёсу, вырастают из него. Чуть в стороне от посадочных площадок санитарных флаеров, уступом ниже, а значит, уже за больничной территорией, разместился китайский ресторанчик. Сюда захаживают и городские гурманы. А пролеченные астролётчики вообще превратили «Бушунмо» – что весьма кстати означает «Летающий воин» – в своеобразный клуб, где можно и приятно пообщаться, и вакансию найти, коли требуется.
Передняя веранда ресторана, вынесенного на самый край скалы, кажется открытой. Однако на самом деле уставленный нарядными столиками длинный зал прикрыт от сквозняков и холода тончайшей перегородкой абсолютной силовой защиты. Она не бликует, как обычное стекло, но служит не менее надёжно.           
Северное море уже по-осеннему сурово, пронзительный октябрьский ветер срывает с гребней волн белые барашки. Но это всё-таки море, пусть неприветное и холодное, а значит, смотреть на него можно бесконечно. Не менее интересны посетители. Одетый в серо-стальную форму астролётчика молодой человек лет двадцати пяти, севший по соседству, чем-то напоминает Рэю Вителли – то ли гибкостью и кошачьей плавностью движений, то ли азиатской внешностью… гораздо более азиатской, чем у Роберто. Парень курит сигареты одну за другой, смотрит на часы... Уже минут сорок штурман любуется идеальной формой его голого черепа.
Это он за столиком у левого края силовой стены, – вновь бросая вдоль обеденного зала скользящий, рассеянный взгляд, думает рослый китаец с открытым и умным лицом, – Это он. Точь-в-точь, как на голографическом снимке в личном деле. И словесному портрету, что вызубрен до забытья, соответствует полностью. Мы с ним одного роста – 1,86… ну этого не заметно, он же сидит. В коляске всего-то 1,46. Телосложение худощавое. Кожа смуглая, волосы чёрные, волнистые, относительно длинные. Брови ровные, глаза большие, тёмно-карие. Левша. Да, правильно, стакан с густой оранжево-жёлтой жидкостью держал в левой руке. На безымянном пальце узкое кольцо. Всё верно, брак зарегистрирован десять дней назад прямо в госпитальном Отделе Гражданских Актов.
Но сейчас он один, без жены. Правда, с встроенным в телепорт новейшей модели коммуникатором, прижатым к уху. Недолгий разговор, видимо, близится к завершению:   
– Я хочу быть с тобой! Так хочу!.. – его лицо вдруг озаряется радостью, – Завтра? Не представляешь, как я рад! Правда, приедешь? Постарайся!
Тоже по любимой скучает, – уверяется китаец, – Вот и славно. Всё должно произойти естественно, как говорил сэр Мартин. Пусть расскажет мне о своей любви. Пусть увидит во мне товарища по ожиданию. Тем более, и притворяться не пришлось. Я нервничал, ждал. Тщетно пытался дозвониться… – парень сердито отбрасывает на скатерть бесполезный телепорт, сердито буркнув:
– What a hell?
– Вот и у меня почти неделю бормоталось «Какого чёрта?»,
– очень кстати, но неожиданно для себя откликается человек в коляске, – С разной степенью озлобленности.
– А как сейчас?
– осторожно улыбается обернувшийся на реплику раскосый сосед.
– Сейчас в экстазе.
– Отчего вдруг?
– в вопросе незнакомца пока лишь вежливый интерес.
– Моя жена возвращается. Не прошло и недели.
– Круто!
– улыбка азиата теплеет, он встаёт и подходит к столику соседа.
– Конечно, круто! – соглашается тот, – Ты тоже здесь кого-то ждёшь? Или ищешь?
– Жду девушку. А ищу работу.
– Какая должность тебя устроит?
– взглянув внимательно, спрашивает Рэй. 
– Думаю, помощник капитана или второй пилот, – улыбается незнакомец и говорит с забавной напыщенностью, – Я летчик-камикадзе.
– Тогда ты наш человек. У нас на корабле собрались исключительно камикадзе. Буквально плюнуть некуда, –
космонавигатор меняет тон на подчёркнуто официальный и отчеканивает, – Вас приветствует космокрейсер «Орёл-17» 2697-ой дивизиона 116 дивизии 7 сектора Космофлота Трансгалактической Конфедерации.
– «Осёл-17» на связи,
– реагирует собеседник.
Штурман тоже реагирует – полсекунды недоумённо смотрит на китайца, потом начинает тихо, но от души ржать.   
– Что?.. – он давится хохотом и словами, – Осё… Осёл?! «Осёл-17», ты сказал?
– Матерь божья! –
спохватывается китаец, улыбаясь при этом во всю пасть, – Нет, «Дельта-7».
– Хорошо, ты не на нашего кэпа напоролся, а на интеллигентного штурмана, –
говорит человек в коляске, отхохотавшись, – ...который скажет тебе по большому секрету, что предложенное тобой название гораздо вернее настоящего.
– Какая высокоинтеллектуальная брань! –
восхищённо смотрит на него азиат.
– А то! Наш экипаж составляют не только камикадзе сплошняком.   
– У, как интригует! Можно присесть?
– получив утвердительный знак, парень устраивается напротив, и с интересом спрашивает, – Кто ж еще?
– Поэты... только итальянец не рифмует, и выращивает громадный комплекс на этой почве.
– Я без комплексов, разве что ракетных, –
со смешком сообщает китаец.
– И скромный ещё, вдобавок...
– В меру,
– парень опять улыбается, но, провожая взглядом молоденькую девушку в комбинезоне с пилотскими нашивками, ковыляющую в поддерживающем её антигравитационном поясе, вдруг говорит с пугающей серьёзностью, – Но если б у меня при рождении был выбор, отдал бы жизнь другому. Этот мир не для меня.
– М-да? –
взглянув на него исподлобья, штурман отпивает сока, – Да мы все как-то в этот мир особо не просились. И нас особо не спрашивали...
– Во-во! –
собеседник насмешливо щурится и возвращается к вопросу трудоустройства. – Я хочу к вам. Буду хоть стюардом. Я особенный. Наводчик тактического вооружения.
– Чем докажешь?
– спрашивает развеселившийся штурман. 
– Уже летят! – палец «наводчика» неожиданно указывает на вечернее небо. – Ракеты. Эх вы, мазуты сухопутные.
– Во как?
– кротко удивляется ветеран-колясочник, – Он ещё обзывается...
– Угу. Шпиндель вам в переднюю балку
, – до чего же располагающа эта мягкая улыбка китайца… – Тест прошёл?
– Наглая мóлодежь пошла... –
одобрительно крякает Скиннер. – Реагируешь правильно. Вообще наш экипаж расформировывают сейчас. Но ребята служить продолжат на командирских должностях, так что если у них есть вакансии, похлопочу. Меня вообще-то капитаны уважали до сих пор, – штурман делает многозначительную паузу, – ...а не уважавшие... ну, космос бесконечен. Долго их искать будут.   
– Я не согласен на абы что, –
парень вдыхает поглубже и выпаливает единым духом, – Я межгалактический-опер-джедай-ниндзя-лыжник-убийца-времени!
– Мать!
– выдыхает впечатлённый штурман, – Ой, вы споётесь с нашими пилотами....
– Мне медведь на ухо наступил, гад. Два раза, –
ухмыляется китаец, – Выпью – споем. 
– Куда уж нам уж... скромным занудам-штурманам... которые не поют даже в дýше и не пьют даже в душé?
– Жжешь!–
подмигивает китаец.
– Стараемся... – смущенно хмыкает нечаянный собеседник. Прежде чем отложить свой телепорт, он с удивлением смотрит на отрицательно-красный индикатор присутствия, хотя «наводчик» уже минут десять сидит рядом, – Странно, у меня твой статус врёт... как сивый мерин.
– Это потому что я разведчик,
– улыбается парень.
– А-а... – возвращает улыбку Скиннер, – Я так и думал. Да здравствует всемирное информационное поле!
– Ты очень интеллектуален! Браво! Подожди минутку, я переключу программу.

Парень поворачивается на стуле, перегнувшись через спинку, достаёт со своего стола едва початую бутылку, со стуком переставляет её на вновь занятый столик, прямо на кнопку у цветочной вазочки, создавая изосферу, насторожённо оглядывается с видом заправского параноика, и повторяет громким шёпотом:
– Я разведчик.
– Шпион...
– усмехается человек в коляске, – Бонд... Джеймс Бонд.
У этого парнишки или не все дома, или он решил неплохо провести время, – соображает Рэй. – Если псих, то не агрессивный. Поскольку я и сам к таким отношусь, чего нос воротить. Если парень развлекается, тем более. Почему не развлечься и мне? За компанию?       
– Оч-чень интересно... – он усаживается поудобнее, скрестив руки на груди, – И что же вас привело ко мне, господин агент?
– Оперативная необходимость.
– Что была за вводная? –
в глазах Рэя пляшут смешинки, но он старается быть серьёзным.   
– Ориентировка, – вежливо поправляет «господин агент».
– Что же понаписано про скромного штурмана в досье вашей спецслужбы?   
– Умён, талантлив, опасен.
– Опасен? Я?
– Рэй с ироничным удивлением поднимает бровь, – Господи, чем? 
– Опасен, –
подтверждает китаец, – Расчетлив, коварен…
– …удушает длинным языком... –
подхватывает характеристику сам «объект внимания спецслужб», – Доводит до сумасшествия болтовнёй…
– Входит в доверие,
– мягко улыбается парень, закуривая новую сигарету.
– Внушает навязчивые идеи...
– Какие?
– узкие глаза сверкают острым вниманием. 
– Не знаю... Хочешь, на потолке какую-нибудь поищу... или в своих извилинах. Последнее – надёжнее.
– Забавно, –
«агент» расслабляется, выдыхая табачный дым. 
– Недаром моя любимая книжка «Полёт над гнездом кукушки». Братец мой младший, когда узнал, долго хохотал и крутил у виска, – китаец тоже смеётся негромко и заразительно, так что и Рэй не может не хмыкнуть смешливо, ворча, – Вот, и ты туда же... Но я, правда, эту вещь очень люблю. Ты её читал, шпион?
– Это секретная информация,
– парень делает морду утюгом.
– Уж не сбежал ли ты оттуда, часом, голубь мой? – вкрадчиво спрашивает штурман, – Из кукушкиного гнёздышка?
– Не-а, –
расплывается в улыбке китаец, – Я жаворонок.
– А я – сова.

– А я – робот, – опять улыбается парень с обезоруживающей откровенностью.
– А! Вот это да! – восклицает человек в коляске, и теперь в его глазах мелькает откровенное изумление. – Андроид, стало быть?..
– Андроид, а что не видно? У меня даже мозг на батарейках. Мне нужна твою одежда и мотоцикл! –
демонстрируя знание классики, Экин изображает бесстрастное лицо Терминатора из древнего фильма, и в ответ на улыбку и понимающий кивок Скиннера весело предлагает, – Зови меня Чугун. Железный Дровосек.
От созерцания вечернего моря, прохладного неба, от весёлой беседы с приятным собеседником под ложечкой у Рэя вспухает огромный ком радости. Он распирает грудину болезненно и сладко.
– Дай покурить, – вдруг просит Скиннер у китайца, просто, будто у старого друга.   
Экин протягивает ему полупустую пачку, со странным вниманием наблюдает, как длинные пальцы штурмана берут сигарету, подносит зажигалку. Язычок пламени облизывает кончик сигареты и открывает на нём ячеистый красный глазок огня. Никогда ещё китаец не видел, чтобы затягивались с таким наслаждением.     
– Сто лет не курил, – поясняет Скиннер на его удивленный взгляд. – Сейчас объясню тебе причину моих восторженных воплей. Дело в том, что мне нужен, понимаешь ли… – Рэй запинается, но собеседник подбадривает его улыбкой, и это помогает штурману закончить, – Мне нужен компаньон. Но компаньон-то не простой, а андроид!
– Меня окружают совпадения! Мне и билетик счастливый сейчас в трамвае попался, – подмигивает парень, – Я ж говорил, что не от мира сего.
– Н-да... А рассказать ли тебе, почему вакантна ролька компаньона?
– Давай, заинтриговал. Андроид на вашем корабле?
– Корабль в прошлом. Меня вчера комиссовали вчистую. Мы теперь собираемся жить с красавицей-женой на Латоне, в белом доме у тёплого моря. На пенсии буду сочинять беллетристику…
– Ты писатель!
– Громко сказано... поползновения в эту сторону имеются. Есть пара сюжетов.
– Про что? –
спрашивает Экин с мягкой настойчивостью. – Что было прежде?
– Ты хочешь узнать?
– Разумеется, хочу.
– Изволь,
– от смущения Рэй вдруг произносит, будто читая книжную фразу, – «Штурман отхлебнул сок и сузил глаза, то ли созерцая горизонт, то ли вспоминая». 
– «Андроид сконцентрировал все внимание»,
– собеседник немедленно подхватывает его интонацию.
– Не станем начинать как сказку: «жил-был». Хотя, в общем-то, можно и так... жил-был на планете Кора мальчик… Ты был на Коре? Нет? А в Ирландии был? Ну вот, Кора похожа на одну, растянутую на весь глобус Ирландию. Даже название у неё неофициальное похоже – Изумрудный Край, – Скиннер смотрит на сигаретный огонёк и качая головой, усмехается, – «Андроид старался кивать равномерно, чтобы докучливый рассказчик не замечал, что его давно не слушают»... 
– И вовсе нет. Я весь внимание.
– «Штурман недоверчиво хмыкнул и продолжал». Мама и все тёти у мальчика были учителями. А папа и все дяди – астролётчиками. Так что выбор «кем быть» у него был ограниченный,
– китаец понимающе улыбается, – Папа настаивал, чтобы он пошёл в учителя... Но мальчик оказался редкостным упрямцем.
– И решил бороздить просторы Вселенной?
– Да. Так что Космоакадемия на Элладане через четыре года выпустила новенького космонавигатора. И шесть лет он эти пустые холодные просторы бороздил, делать ему было нечего. Семь, если точно. Будем уж до конца штурманами-занудами.
– Штурман никак не зануда, –
мягко возражает китаец.
– М-да? Ты его просто плохо знаешь пока. Так вот, шесть лет он водил корабли на разные войнушки.
– Сражения в космосе…
– с улыбкой поправляет парень.
– Если так тебе больше нравится... Разные корабли, разные войны... Везуч был этот самый штурман. Видимо, как его папашка, который пять лет в космодесанте без единой царапины отпахал, – навигатор разгоняет дым у лица, – Не соскучился ещё, Бонд ты наш опавший?
– Нет. Не попавший, а опасный, –
подмигивание этого азиата тоже очень симпатично.
– Да, пропавший. А на седьмом году, когда этого упрямца стала посещать мысль об отставке, его перевели на космофрегат «Ётун» старшим навигатором, – вид собеседника говорит Рэю, что слушают его с неподдельным вниманием. – Новёхонький корабль, с иголочки. И экипаж набрали новый.
– Как корабль назывался?
– переспрашивает китаец.
– «Ётун». Ётуны – инеистые великаны в скандинавской мифологии, соперники богов, – Скиннер VIII делает последнюю, самую сладкую затяжку, потом давит окурок в пепельнице, – Титаны такие северные.
– Я знаю, слава Одину!
– Умник! «Штурман уважительно покосился на собеседника».
– Я вас тоже очень уважаю!
– «Ты меня уважаешь?»
– вспоминает штурман о своих русских предках. – Выпить надо по этому поводу!
– Наливай! –
радостно отзывается «Бонд».
Рэй чувствует себя очень счастливым. Он жив, а совсем недавно умирал. У него ничего не болит, а незадолго до того лез на стенки. Он неделю и три дня счастливо – и по большой любви – женат, а недавно готовил себя к одиночеству до гробовой доски. К тому же удалось наконец-то вырваться из постылого госпиталя, пусть ненадолго... Для него это вечер, когда всё можно. Он выплескивает остатки сока в вазочку, чтобы освободить стакан: 
– Только один вопрос: что будем пить?!
– Виски, –
берясь за перенесённую так кстати бутылку, решает парень, – В такой ситуации только виски. Согласен?
– Ты прав. Хоть и нельзя мне,
– смущённо хмыкает штурман, – Жена завтра голову оторвёт. Кстати, о жене. Знаешь, кто оказался вторым пилотом «Ётуна»? – разливающий виски Экин смотрит вопросительно, – Одна прекрасная блондинка. В которую штурман немедленно и насмерть влюбился.
– Знакомо
, – тихая улыбка китайца посвящена чему-то своему.
На нагрудном кармане андроида обрисовывается и наполняется ярко-красным по-мультяшному пухлое сердце. Оно ритмично пульсирует. Для шибко грамотных голографическая интермедия сопровождается надписью «In love».
– И что самое удивительное – взаимно, – кивая на картинку и продолжая рассказ, с нескрываемой нежностью говорит навигатор, – Моя валькирия, моя Летучая Рыбка... Мой Золотой Доктор… У неё, дорогой упавший Бонд, как у каждого астролётчика Трансгалактики целая гроздь специальностей.
– Я тоже немного медик, –
смущенно признаётся китаец.
– О, помру я с тобой... – потешно хватается за голову собеседник, – Исключительно от удивления. После этого заявления не взять тебя в компаньоны практически невозможно. Точно, шпион. Знает, что сказать и когда. А вообще, чего мы всё «штурман» да «штурман»? У штурмана, между прочим, имя есть, – человек в коляске через стол протягивает ладонь для рукопожатия, – Рэймонд Эдвард Скиннер VIII.
– Экин Чонг, –
рука у китайца твёрдая и тёплая. Человеческая.
– Рэй. Дома меня звали Рэй-тян.
– Мило. А я скорее Кицунэ, лис-оборотень... В погонах.

Смех Рэя истаивает до застенчивой усмешки: 
– Извини, прабабушка японка оставила любовь к Японии. И склонность к самурайскому миро-вос¬приятию.
– Как у меня иногда, –
так же сконфуженно отзывается Экин.
– У меня это хроническое…
Им обоим приходится прерваться: телепорт Чонга выдаёт мелодичный перезвон вызова. А Скиннеру ладненькая китаяночка в облегающем красном платьице наконец-то приносит заказанный ужин. Крабы, ещё полчаса назад бодренько ковылявшие по дну огромных прикухонных аквариумов, разрублены пополам, обжарены, украшены зеленью и румянятся корочкой на тарелке. Ресторанчик славен шанхайской кухней. Дары моря составляют львиную долю меню. И коли в Шанхае, у Жёлтого моря, крабов принято есть осенью, нет резона отказываться от устоявшейся за века и века традиции на норвежском берегу – таково кредо хозяина «Бушунмо».
– Подождёшь, я поем? – разрывая бумажную обвязку палочек для еды, спрашивает Рэй у Эки-на, закончившего утвердительно мычать в трубку, – Я быстро.     
– Я убегаю. Только часов в десять освобожусь. О`кей?
– В это время меня уже спать прогонят.
– Жаль, –
искренне огорчается Чонг, – Постараюсь пораньше. Не пропадай, – подмигивает он штурману, – С тобой очень интересно.
– У нас в госпитале тоже режим... напьёмся всякой дряни и лежим...
– космонавигатор посылает ему шутовской воздушный поцелуй, но говорит серьёзно, – Не пропаду. Обещаю. История подождёт. Тебе хоть интересно было, мой домашний Бонд? 
– Очень-очень,
– парень встаёт из-за стола, – До скорого!
– Вот это да...
– округлив глаза, поражённо выдыхает Рэй вместо «Пока!» и роняет половинку жареного краба в соусную лужу на тарелке.
Китаец останавливается и смотрит на него непонимающе. Тогда Скиннер показывает пустыми палочками на карман андроида, где в траурной рамке светится короткое слово уже по-русски:
– Сногсшибательная надпись «умер» привела меня в полнейший восторг.
– Это я в отключке,
– поясняет Чонг с улыбкой. – Я вынужден удалиться. У меня с восьми тренировка. В параде воинов-джедаев участвую.
– А надпись к чему? Дядя Йода дуба дал?
– Палпатин его за ногу! –
радостно брякает Экин.
Он прощально машет рукой, однако лицо Рэя омрачается настолько явным нежеланием расставаться с новым приятелем, что, сделав два шага от столика, китаец останавливается снова, чтобы попросить с виноватой улыбкой:
– Не грусти.
– Постараюсь...
– вздыхает штурман, взяв бутылку за горлышко и рассматривая винную этикетку, – Запью сегодня, пожалуй... Бог с ней, с женой.
Телепорт китайца на столике выпускает из маленького экрана парочку белых голубков. Голографические птички, не обращая ни на кого внимания, приземляются около тарелки штурмана и начинают умильно ворковать и нежно соприкасаться короткими розовыми клювами.   
– Хорошая мысль, – радуется подсказке Рэй, – Думаешь, поможет? Цветы, стихи, конфеты, поцелуи – и голову не оторвут?
– Не-а, –
со знанием дела щурится Экин.
– Ну, ладно. Под твою ответственность. Поскольку тебя наняли в компаньоны, приволаки¬вать пьяного штурмана домой будешь ты.
– Договорились! –
уже издалека ухмыляется Чонг, – Пока! Много не пей.
– Пока. К твоему возвращению буду тёпленький.

Ай Чжу – владелец «Бушунмо» был весьма предприимчивым дядей, поэтому, пристроив к левому крылу ресторана корпус небольшой гостиницы, он не прогадал. Не всегда раненым воинам есть куда возвращаться. Хотя плата невысока, сдаваемые комнаты не пустуют ни часа. Закончив переоблачение, Экин прихватывает сумку со своим вещевым минимумом, и выходит из скудно обставленного номера с лёгким сердцем. Дело на мази. Можно сдать хозяину ключ…
Народу в обеденном зале прибавилось. Новые посетители привалили, а старые не спешат отваливать. Новый знакомый – штурман, во всяком случае, сидит на прежнем месте, он неожиданно оборачивается. При виде китайца его взгляд радостно вспыхивает:       
– Ты здесь, мой Бонд?
– Yea, –
обходя столик, невозмутимо отзывается тот из-за скиннеровской спины. – Я здесь. Я переодевался в парадную форму.
– Красавец! –
Скиннер оглядывает с головы до ног смущённо бормочущего благодарности китайца, – Ну-ка повернись! И там красавец!! Ишь ты... Ну, за форму!
– И за формы!
– игриво поддерживает тост Экин.   
– Это святое! – посмотрев на опустевший стакан, собеседник искренне удивляется собственной удали, – Ты посмотри, как целеустремлённо напивается космонавигатор… номер восемь. Правда, один второй пилот на днях усиленно рассыпал комплименты на тему «не надо скромничать, ты штурман номер раз». Так я и поверил, глядя в эту хитрую итальянскую рожу... Хм, извини, – он конфузливо кашляет в кулак, – Как говорится: «Остапа несло». Мы без тебя тоже приняли... для большей связности рассказа... 
– А я как стеклышко,
– хвастается китаец.
– Так андроидам и положено.
Экин наигранно возмущается, но из его телепорта вдруг выскакивает тощенький кроваво-красный чёртик высотой с палочку для еды и начинает рассылать воздушные поцелуи Скиннеру. Тот хохочет и показывает Чонгу большой палец:   
– Ай, браво!.. Третьим будешь? – спрашивает он симпатичную голографическую нечисть.   
Вынув у себя из-под мышки сморщенную красную же тряпочку, чертенок начинает сопеть в неё, смешно надувая щёки. Тряпочка надувается тоже, потому что оказывается воздушным шариком в форме яркого сердечка c неизбежной надписью «In love».
– До чертей уже наклюкались, – констатирует штурман под грохот лопнувшего шарика, – Слышь, компаньон, нам ведь обоим влетит. От миссис Скиннер.
– Черт, мать Господня!
– подскакивает китаец, – Влип. Надеюсь, у нее небольшая сковорода?
– Оч-чень солидная...
– сообщает Рэй ехидно, – Но есть один секретный план. Друг покойный научил. Перед подобным возвращением домой нужно... завернуть в ювелирный магазин.
– Ограбить?
– радостно догадывается Экин, набулькивая по стаканам новую порцию.
– Купить, только купить. «Как только её рука тянется к сковороде, твоя рука тянется к коробочке с украшением»!
– Умница,
– оценивает Чонг.
– Да, мой друг Валдис вообще был редкого ума человек…– взгляд Скиннера опускается, а скулы твердеют. Штурман коротко салютует наполненным стаканом, но не даёт собутыльнику чокнуться с собой, – Помянем.
– Я тоже друзей терял,
– поднимается китаец, – Земля ему пухом.
– Мир его праху. Так точнее.

Допив, Чонг делает в сторону шаг, другой… А Скиннер некоторое – и объективно весьма немалое – время тяжело молчит, медленно и задумчиво поворачивая в руке пустой стакан, вспоминая, видимо, очень невесёлые вещи. И лишь несколько минут спустя встряхивает головой и улыбается со светлой печалью:
– Болтун он был, Валдис. Я по сравнению с ним – просто немой… Бонд?
Штурман растерянно оглядывается, и только сейчас замечает, что «китайский разведчик» отсутствует за неприбранным столиком. Точнее, снова подходит к нему. Разумеется, ни на какую тренировку Чонгу сегодня идти нельзя.   
– Можно считать, ты ещё не ушёл? – спрашивает Рэй.
– Ушёл, но ты меня вернул.
– Ух ты! Ай да я!!!
– Ты номер один и точка, –
подмигивает усевшийся Экин.
– Ну тогда... ещё по рюмашке!
«Рюмашки» сдвоенно звякают. Скиннера просто захлёстывает острое чувство счастья и сво¬боды. Он, собственно, и хмелеет-то больше от него, чем от виски. Однако ж, счастье счастьем, а язык у Рэя заплетается вполне натурально:     
– Н-пьёмся в зюзю, и васаби со всеми.
– Харакири.
– И оно тоже будет,
– обещает штурман, – От жёнушки.
– Буси. Нагаи, –
окосевший приятель плюётся приходящими на ум японскими словами, но они быстро заканчиваются, и приходится изобретать похожие. – И нагоняйи.
– Тогда лучше не ждать и сеппукнуть самим,
– предлагает Рэй якобы угрюмо.
Возникший только что глагол очень нравится китайцу, улыбка его становится всё шире и веселее. Чёртик вытягивает из-за пазухи пластмассовое красное сердце-сундучок вдвое больше себя, золотым ключиком отпирает его крышку, и с ужимками закладывает внутрь старинную круглую гранату с дымящимся запалом. Под зловещее «тик-так» отбежав за вазочку, он приседает, зажав лапками уши, а под совсем неигрушечный взрыв приятели опять опрокидывают по стаканчику. Зажёвывая виски крабом, Рэй удивлённо смотрит на Экина, который пьян, а закусить и не думает:   
– Не пойму… Андро… иды пьют разве?
– Я концепт,
– заявляет Чонг. – Концептуальная модель. Пью и ругаюсь.
– У меня катана дома, –
сообщает Скиннер потерянно, – И вакадзаси с собой взять забыли. Зачем вакадзаси на осеннем пляже?! Слышь, модель?
– Слыфу-слыфу, –
невнятно отвечает китаец, и тем же движением, что и чёртик, лезет за пазуху парадного мундира, – У меня сюрикены. На, – Чонг вынимает кулак, в котором якобы что-то зажато, и размахивает им, издавая странные, свистяще-шипящие звуки, пьяненько смеясь.
– У-у-у, да ты, братец, набрался...
– Мя-мя-мя,
– пищит андроид противным голосом сломанной куклы. На его голограммном кармане начинает радужно переливаться пояснительный иероглиф «песня».
– А туда же – «конце-е-епт» – передразнивает штурман.
– Ошибка системная, – улыбается совершенно косой китаец.
– Я тебя домой не дотащу, дубина железная.
Бесёнок сердито грозит бывшему навигатору довольно-таки неуклюжим золотым трезубцем – дескать, не смей оскорблять хозяина! Хвостик чёрта со стрелочкой на конце гневно щёлкает, как крохотный бич. 
– Не груби! – Чонг неловко водит указательным пальцем перед штурманским носом.
– Я любя, лопух, – сдерживая смех, говорит Скиннер. Андроид убирает палец, но зато вытягивает губы трубочкой и, сладко зажмурившись, пытается дотянуться до штурманского лица уже ими. При виде эдаких сантиментов чёртика бурно тошнит от отвращения, а Рэй легонько отстраняется, – Не фиг лезть с поцелуями. Алкаш у меня андроид...
– Нет! –
пьяно протестует Чонг, – Эволюция… 
– Из андроидов – в алкаши? Это, батенька, прогрессирующий регресс, как говорит синьор Вителли.

Чертёнок отшвыривает трезубец (причём звякает тот по-настоящему, будто столовая вилка) в ужасе воздевает ручонки к небу и начинает их исступленно заламывать. Потом быстро вынимает откуда-то из-под хвоста бумажный флажок с надписью «Help» и размахивает им с неистовостью футбольного болельщика, маршируя вокруг тарелки с пустыми крабьими панцирями. 
– Давай, перезагружайся, – потряхивая за плечо нового друга, поторапливает Рэй.
Чёртик выбрасывает белый флаг с заветными словами «Bios setup», и начинает разбухать, но не ровно, а округлыми буграми. За считанные мгновения он превращается в большой, ярко-красный грецкий орех мозга. Выстрелив выскочившими и поигрывающими размерами белыми шариками глазных яблок на золотых пружинках зрительных нервов, висящий в воздухе мозг начинает стре¬мительно белеть, словно в ложбину между полушарий вливается молоко. «12»… – обозначаются проценты перезагрузки на чёрных циферблатах зрачков. Пять секунд спустя, когда алое разбавило белым до половины: «50»… И вот мозг уже весь целиком сверкает алмазными, тихо звенящими отсветами на снежно-белых извилинах, – «100». Глазки вставляются на определённое им природой место, подмигивают напоследок, и мозговые полушария столь же быстро и легко преображается обратно в озорника-бесёнка. «Перезагрузка завершена», – салютует он новой табличкой.   
– Трезвый? – спрашивает Рэй, слегка подпихнув будто бы задремавшего китайца.
– Как младенец, – заверяет тот, открыв ясны очи. 
Алкоголической поволоки в них, и правда, как не бывало. Вообще-то всё это выглядит отлично разыгранным фарсом, но штурман отдувается с облегчением.
– Мне ещё с женой завтра объясняться, – говорит он, – И тебе, между прочим, тоже.
– Я холост,
– ясным голосом заявляет андроид.
– Мою жену убалтывать придётся. Мою умную жену. И это будет весьма непросто.
Экин недоумённо хлопает глазами, пытается вновь обрести невозмутимый вид бывалого шпиона, но слово «жена», видимо, щекочет его воображение настолько, что сквозь маску хладнокровия просачивается хихиканье, а потом и смех. 
– Мадемуазель Дюран... э-э… миссис Скиннер нас сразу вычислит, – посмотрев на него, понимает штурман, – Ты-то, может, и трезвый, перезагруженный, а я загруженный. И очень...
– Не грузить!
– с отголосками пьяной лихости брякает концепт.
– Это тебе придётся грузить. Меня.
– Запросто. Я ж робот.
– Я в курсе...
– Рэй улыбается. – Штурман в курсе, – вдруг нахмурившись, он вздыхает виновато, – Почему тебя и берем. Людей к нам в дом опасно нанимать.
– Хитрый! Убедился я.
– Так...– Мои мозги тоже прояснились.
– Вина?
– с готовностью хватается за почти допитую бутылку Чонг.
– Нет, вина хватит на сегодня. А то до дому не доберёмся.
Скиннер озабоченно оглядывается, соображая, что уже поздно. Отбой приближается. И если к нему не поспеть, от Жанны завтра, а от заступающей в ночь Клер уже сегодня здорово нагорит. Да не только ему, но и дежурному медбрату, хорошему парню Тилю, который не только закрыл глаза на самовольную отлучку пациента, а ещё и доехать до этого злачного места помог… Он теперь, наверное, ходит, перемирает у дверей отделения, ожидаючи беглеца…

Отредактировано Рэймонд Скиннер (03-03-2012 20:22:14)

+1

7

Глава четвёртая
ВСЕЛЕНИЕ В РАЙ

Гереон гордо именуется городом, хотя по сути своей он – всего лишь приморская деревня, даже не очень большая. Долину с подрёмывающим под южным солнцем городком в середине охватывают твёрдыми ладонями каменистые холмы. Они – самые дальние и мелкие отпрыски Кливийских гор – добежали почти до самого моря и блаженствуют, подставляя мохнатые от зелени бока утреннему бризу, в то время как их старшие братья-отроги ограждают Гереонскую долину от ветров севера.
Городок полого спускается к морю. Откровенно говоря, регулярности в застройке не наблюдается никакой: усадьбы жителей разбросаны довольно-таки хаотично. Лишь благодаря тому, что большинство земельных участков нанизано вдоль пары-тройки отходящих от главного шоссе дорог, здесь имеется некоторое подобие улиц. Нарядные виллы то выбегают к этим самым дорогам – посмотреть на людей, то прячутся в садах, устроители коих явно не бедствуют. Вот, кажется, садово-парковое хозяйство и есть главная забота, любовь и гордость населения и администрации. Гордиться можно, ведь если и есть в Конфедерации место, достойное звания «город-сад», то именно Гереон заслуживает его по праву.
В самом сердце долины вольготно располагаются так называемые Итальянские Сады. А центральная площадь со зданием мэрии, фонтанами и статуей мускулисто-бородатого Алкея, которую миновали уже четыре новых жителя – Рэй, Жанна, Экин и Клер, непринуждённо переходит в территорию парка Патрицци. Белоснежная хвоя столетних дэйрийских сокортилл оттеняет тёмно-зелёную хвою ливанских кедров. Дубы, магнолии, каштаны перемежаются с розовыми кустами. Весь парк – сплошной розарий, знаменитый по всей звёздной системе Илион. Розы красные, белые, жёлтые… нежные английские розы всех возможных и невозможных оттенков, розы плетистые, ковром покрывающие каменные стены палаццо и обвивающие деревья, мускусные розы с густым и сильным запахом… Все пять сотен сортов благоухают так, что если бы морской ветерок не разбавлял немного прозрачными струйками этого розового настоя, гуляющих по этому рукотворному раю наверняка ждала бы сладкая и приятная смерть через удушение ароматами.       
Парковая дорожка, следуя рельефу, взбирается вверх, Экин наматывает на руку бронзовую цепочку от грозди чемоданов, летящих за его плечом на манер дирижаблей, а петлю на конце собачьего поводка накидывает на ручку коляски Скиннера, и помогает ей, чуть забуксовавшей на подъёме, въехать на холм. С его вершины Рэй видит, как слева аккуратно подстриженные и выбритые молодые монахи в чёрных приталенных сутанах спускаются по дерновым ступеням. Даже прямые спины клириков выражают растерянное благоговение. Лучшей иллюстрации к рассказам об Эдеме и не найти, пожалуй, – съезжая с холма, бывший штурман понимающе улыбается, встретившись взглядом с глазами идущей рядом жены. 
Долгая – на весь склон – улыбка Рэя становится совсем нежной, когда он кивком показывает Жанне на картину справа. Сидя по-турецки на обсаженной цветущими розовыми кустами лужайке, юная мать с распущенными, золотистыми, пронизанными солнцем волосами держит над собой годовалую девочку. Малышка в белой панамке смеётся, подлетая на вытянутых руках матери, весело дрыгает в воздухе пухлыми ножками в белых туфельках и мягко приземляется личиком прямо на целующие мамины губы.
С противоположной стороны тёмно-рыжая такса торопливо семенит коротенькими кривыми лапками по недавно подстриженному газону, будто течёт по изумрудной траве. Трёхцветная кошка на руках Клер обеспокоенно выпускает когти, удивленно озирается, пытается вскарабкаться по льняной рубашке девушки, и отворачивается от чужой собаки – на всякий случай. Рысящий возле коляски Мавр, сделав брови домиком, снизу лениво смотрит на Чонга: гавкнуть на эту мелочь пузатую, ушасто-рыжую, или уж не разменивать свой псиный авторитет на такие мелочи?             
Южный край богатейшего розария робко пересекает улочка. Тихая, судя по указаниям на номерных табличках домов. В левом её конце располагается аббатство Св. Патрика. Церковь, колокольня, общежития монастыря в романском стиле трогательно просты. Выращенный руками мо¬нахинь розовый сад не намного скромнее патрицианского парка. Но именно сегодня он закрыт для доступа посторонних. Из-за полутораметровой церковной изгороди справа Рэю видны лишь островерхие крыши из сланцевых плиток да кроны вековых дубов. Владения аббатства велики… забор из отборных булыжников тянется далеко… колокол звонит к обедне… 
Полина делает очередную попытку выскочить из рук Клер – на сей раз удачную. С коротким протестующим мяуканьем вывернувшись, кошка всеми лапами падает на дорогу. Сиганув прочь от хамкнувшего пастью Мавра, кошачья матрона, опустившая хвост к самой земле, стрелой несётся вдоль по Богомазову переулку. Его нарядные дома не прячутся в зелени садов, да и жильцы, по всей видимости, застенчивостью не отличаются. Рэй ловит на себе немало взглядов через садовую сетку, если не неприязненных, то уж точно насторожённых.
Их замечает и Экин. Быстро просмотрев улицу вдоль, он легонько толкает связку чемоданов вправо. Так она закрывает космонавигатора на нужной высоте со стороны каменной ограды. Сам Чонг меняет дислокацию, непринуждённо шагнув влево и заслоняя Скиннера от недобрых глаз. Рэй, разумеется, думает, что это всего лишь случайное перемещение, пусть в его взгляде и мелькает благодарность. «Хоть это выглядит эффектно, закрывать охраняемого своим телом – грубейшая ошибка», – пять лет твердили инструкторы на каждом тактическом занятии. Но на улице вероятность нападения низка. Основные опасности ждут не здесь.                 
Девушки бегут за Полиной, наперебой уговаривая хвостатую строптивицу одуматься и остановиться. Нарастающий шум фонтанов в садах Пенея заглушает их воркующие голоса. Расшалились, будто девчонки, – уже с некоторым усилием переключаясь на нежность, думает бывший навигатор, торопясь отъехать подальше от колющих оглядок старожилов. Почти забравшееся в зенит солнце превращает в летящие золотые облака светлые волосы и Клер, и Жанны.
– Думаешь о том, как они похожи? – будто перехватив мысль Скиннера, вполголоса спрашивает Чонг.   
– Ну, видишь ли, Клер потому и блондинка, чтоб походить на мадам Жанну. Мы ж создаём видимость обычной семьи. – Рэй затылком чувствует улыбку компаньона. – А так, ну поселились сёстры с мужьями... в одном доме... – теперь попутчики хихикают в открытую, – М-да... чёрт-те что можно навоображать, ты прав... наша шведская семья... Вот что скоро подумают обыватели… Тем более, один из мужей явный калека.
Плеск фонтанов не может заполнить внезапной пустоты в беседе, но Экин максимально сокращает паузу, с затаённой улыбкой спрашивая:   
– Имеешь в виду механический мозг?
– Ты незаменим, мой милый...
– оглядывается засмеявшийся Скиннер, – У, как умело снял комплекс подопечного!
Под горку коляска едет быстрее. Переулок остаётся позади, и шелест бьющей вверх воды слабеет. Купленный Жанной земельный участок располагается на крохотном полуостровке, вдаю¬щемся в море. С севера от Пенейских садов имение, принадлежавшее прежде господину Кавасаки, отделяется обширным и весьма слабо окультуренным лугом. Присмотренное женой Скиннера жилище видно издалека. Откровенно говоря, этот прияпоненный дом – последнее здание на юго-востоке Гереона. Метрах в пятидесяти от восточного края имения начинается крутой угор, поросший курчавой зеленью низкорослых, но густых кустарников. Низкая садовая ограда сложена из тёмно-серого камня, а столбы, на которые навешена посеревшая от времени деревянная калитка – тоже пирамидально положенные друг на друга камни, почти неотёсанные.           
Четвероногую беглянку женщины ловят возле самого имения. Пробежавшая рекордную для благовоспитанной домашней кошки дистанцию Полина сопротивляется только для вида, когда мадам Скиннер снова берёт её на руки, приговаривая, баюкая и нежно почёсывая за ушком.   
Экин отворяет калитку, пропускает на широкую дорожку девушек и коляску Рэя. Ещё раз автоматически осмотрев оба конца улицы, китаец запирает калитку за собой. Отстегивает от ошейника карабин, спускает пса с поводка, и ласково похлопывает Мавра по холке – гуляй! Дог делает несколько степенных шагов, оглядываясь и храня достоинство крупной собаки, но чей-то след на дорожке притягивает его нос и уводит на лужайку перед домом. Уже десять секунд спустя огромный дог нарезает по-щенячьи счастливые круги, позабыв о всякой солидности.
Помимо уединённости, одноэтажный дом в глубине участка отвечает всем прочим условиям: он просторен, низок, бел и с трёх сторон окружён открытой верандой.               
– Дом мечты… – не доезжая до него метров двадцати, выдыхает Рэй с искренним восхищением, – Это и верно он. Дом, милый дом…
– Здорово, правда? –
остановившаяся рядом Жанна ласково ерошит волосы мужа, – Когда я рассказывала тебе о нём, то не смогла выразить и сотой доли того восторга, который испытала, когда его увидела.     
Мне бы ваш экстаз… – думает Экин, – Для вас новый дом – желанное пристанище покоя и радости. А я вижу в нём настоящий лабиринт, полный насторожённых капканов. Я должен сперва найти, а потом и обезвредить их, все до единого. Придётся обшаривать буквально каждый квадратный сантиметр, чтобы ваше семейное счастье не закончилось прямо сегодня, даже не начавшись.       
Обернувшись, Скиннер усмехается в кулак – пёс подбегает к врытому посреди газона столбику с табличкой «продаётся» и деловито задирает заднюю лапу.     
– Да Полька! – сердито вскрикивает миссис Скиннер, оттого что кошка, улучив момент, опять норовит выскочить, – Ну подожди минутку, сейчас я тебя отпущу! Только дверь отопру…
– Тем более у нас на Коре при переезде в новый дом именно кошку принято первой пускать,
– усмехается бывший навигатор, – На счастье.
Полезный обычай, – краем уха услышав эту фразу, решает Чонг, – Ещё разумнее было бы впускать первым слугу-андроида. Надеюсь, смертоносные сюрпризы не начнутся прямо от входной двери. Но лучше перестраховаться. Всё-таки сначала войду я. Мне терять нечего…
Крыльцо надо переделывать,
– поднимаясь по ступеням на веранду, почти машинально отмечает он и, оглянувшись, ловит блик острого беспокойства в глазах Скиннера.
– Ну, и как будем въезжать? – спрашивает тот как можно беспечнее.
– Прорвёмся, – компаньон сбегает с крыльца обратно к нему, – Я хватаю тебя на руки и заношу на веранду.
– Что значит «хватаю»?
– чтобы скрыть смущение, возмущается Рэй почти по-настоящему, – Это кто ж тебе позволит?
– Совесть,
– наклоняясь, улыбается Экин. – Обними меня. За плечи, не за шею.
Неловкость снова отступает перед юмором. Хмыкнув, Скиннер деликатно обнимает Чонга. Тот заводит свою левую руку под лопатки бывшего штурмана, а левую – под колени.   
– А коляску на улице бросим? – волнуется Рэй. 
– Подберем. Я тебя в кресло усажу.
Хороший, плотный захват, не дающий привстать с татами противнику, сейчас надёжно фиксирует больную спину друга. Киборг поднимает человека с сиденья, легко, будто двенадцатилетнего мальчика. На руках ему удивительно удобно, – понимает Экин. – Дыхание Скиннера углубилось, пульс выровнялся. Правда, ещё остаётся мышечное напряжение… и, взбегая на ступеньки, китаец успокаивает Рэя:
– Коляску занесет Клер. Она и не на такое способна.
– Почему только Клер?
– ссаживая кошку на перила, спрашивает миссис Скиннер немного сердито, – Меня вы, товарищ Экин, совсем в расчет не принимаете? Ваша Жанна способна на многое! Я тоже молодая и сильная. Во всяком случае, считаю себя таковой. Да такие ли я на ферме тяжести таскала!
– Больше, мадам, вам этого делать не придётся,
– невозмутимо сообщает китаец, даже не оглянувшись, – Во всяком случае, пока я служу в этом доме.     
– Отлично,
– вздыхает Рэй, через плечо Чонга глядя на блондинок, не очень умело, но старательно и дружно складывающих коляску практически в профиль, – В моей «телеге» килограмм десять. Даже не очень неприлично заставлять девушек поднимать такой груз.
– Не берегут нас мужчины! –
Клер смеется, – Они друг друга берегут.
– К тому ж штурман весит больше,
– со спокойной улыбкой замечает Экин.
Нет, не на ротанговый диванчик, и не в первое плетёное кресло, – просчитывает он на ходу, – Во второе. А надёжнее всего – в качалку. Сам Скиннер VIII никогда бы в неё не сел. Просто не смог бы. И тот, кто расставлял западни, знал об этом, и не стал бы делать лишних телодвижений.
При усаживании качалка поскрипывает и откидывается назад. Китаец придерживает её за подлокотник, потом просто наступает на полукруглый полоз. Перелезать обратно в коляску Рэю будет сложно. Ничего, для того и существуют любящие жёны с заботливыми сиделками, чтобы помогать ему… и не мешать мне. Хорошо, что дубликат ключей попросил у Жанны заранее.
Итак, только что купленный дом. Где безопаснее всего?
– отпирая входную дверь, Экин внутренне усмехается, – На улице. У меня за спиной. Но это не прокатит. Клиенты даже заподозрить ни на секунду не должны, будто им хоть что-нибудь здесь угрожает. – Чонг оглядывается на молодых супругов, – Они устали – всё же без малого двое суток в дороге…
– Шесть часов сидя. Недопустимая нагрузка для его позвоночника, – вполголоса говорит Экину неслышно подошедшая Клер, кивая на Рэя, – Ему бы лечь поскорее.
– Да, знаю. Помоги им пока. Я сейчас.

Легко сказать «сейчас», а сколько на самом деле ещё провожусь?.. – уже про себя с досадой думает китаец, незаметно обследуя дверную раму, пока программы электронного ключа набирают пароль, вводят новые опознавательные коды ДНК вместо старых хозяйских. Теперь дом будет узнавать своих жильцов. Связка чемоданов исполнит роль трала и тарана одновременно, – Экин вталкивает багажный дирижабль, прежде чем впустить в прихожую переступающую на мягких лапах Полину. Чемоданы вплывают благополучно, без взрывов и вонзаний в бока острых предметов. Отлично. Заходи первой, киска. Я за тобой.
Чонг выключает антиграв, и на циновки, которыми выстлана прихожая, мягко оползает продуманно уложенная чемоданная груда. Разбирая её, китаец посматривает, как кошка осторожно пробирается вдоль стены гостиной, насторожённо суёт нос в углы, косясь на стенные шкафы. 
– А ты говорил «питомник»… – говорит Жанна мужу, переезжающему порог, – Если я часто говорю, что люблю кошек, это вовсе не значит, будто мне всё равно, какая кошка будет жить у меня в доме. Я не хотела постороннюю кошку из питомника. Я хотела свою кошку, представительницу нашего почтенного кошачьего семейства. Если хочешь, считай это данью традициям. Чтобы частица старого, проверенного годами семейного счастья перешла и в новый дом, в новую семью.
Под умилённые взгляды и улыбки Полина выходит на середину комнаты. Ступает по полу, будто по весенней грязи – то и дело принюхиваясь и брезгливо отряхивая лапки. Она, конечно, чутка необычайно. Правильно, киска. Главная заповедь телохранителя – не расслабляться. Главный инстинкт – не расслабляться. Никогда и нигде, – думает Экин, роясь под мягкой крышкой верхнего чемодана. – Тем более – убить моего подопечного гораздо проще, чем любого другого. Значит, где он должен находиться, пока я проверю дом? Варианты – кухня, спальня, кабинет... Я бы выбрал кухню, как место наименее опасное. Потому что при двух женщинах-хозяйках мужчине на кухне, в принципе, делать нечего.
То что вошли без приключений, ещё ничего не значит. Точно так же мог войти и тот, кто ставил капканы. Умеючи, войти не так уж трудно, несмотря на заверения агентств по продаже недвижимости,
– Экин находит нужное в чемодане, – Если продаешь дом или съезжаешь, звонишь в контору, которая занимается обслугой... ведь обслуга нужна... все ломается. Умный дом тоже... Покупая новое жилище, заключаешь договор, говоришь: нужно ввести новые пароли для новых хозяев. Система блокируется для одних индивидуальных особенностей и в нее вводят другие.
Растерянно замолкают хозяева, не зная, куда податься сперва, с чего начать осмотр дома. Поднимаясь с корточек, китаец собирается заговорить, когда происходит неожиданное. Сквозь перегородку из натянутой на деревянную раму бумаги в прихожую проскальзывает девушка. Она невысока, но очень изящна. На вид ей не больше двадцати, однако волосы красавицы, уложенные в тяжёлую причёску взрослой женщины, серебристо белы и напоминают те облака, что веерно раскидываются по предвечернему небу, подобно волнистым перьям сказочных птиц. Тупой конец белой лаковой шпильки, чуть торчащий над её правым виском, украшен клочком серебряной канители. Недлинные нити её колышутся от малейшего движения прядями приветливого весеннего дождя. Белы и прозрачны, будто фарфор, опущенное личико, миловидное, с мелкими чертами, трогательно-детская шейка и плечи, видимые из-под безукоризненно белого нижнего кимоно. Когда она делает пару семенящих шажков, верхнее кимоно волочится по полу полукруглым шлейфом. Синева в складках широчайших рукавов и у пояса лишь подчёркивает белизну одеяния – почти режущую глаз белизну сияющих в свете полдня кучевых облаков. Промелькнувшие между полами белые носочки-таби чище свежевыпавшего снега. Китаец бросает быстрый встревоженный взгляд на Скиннера. Нет, ничего, побледнел на секунду, но справился с болезненным страхом перед белыми одеждами.
Одним плавным движением девушка опускается на колени и кланяется, коснувшись лбом циновки меж изящно сложенных у головы узких ладоней:   
– Добро пожаловать! Приветствую вас, милые хозяева! Я – душа этого дома. Я сделаю всё, чтобы ваша жизнь в нём была удобной, долгой и счастливой.
С этими словами она склоняется снова. Жанна смущена и готова броситься поднимать распростёртую перед ними девушку. Рэй легонько сжимает пальцы жены и останавливает её коротким взглядом: не нужно, так полагается, это обычай.
– Спасибо, милая, – говорит он по-японски, сам кланяясь красавице – низко, но не сгибая спины, – Мы тоже постараемся хранить уважение к этому жилищу. Меня зовут Рэй, это моя жена Жанна, это Экин и Клер. Как нам называть тебя?
– Куми, хозяин,
– беловолосая девушка поднимет тёмные глаза и застенчиво улыбается, отчего на её щеках появляются премилые ямочки. – Куми-химэ.   
– Облако, –
переводит Скиннер блондинкам, – Принцесса-Облако.

– Это правильно, обживать новый дом с кухни. 
– В городке неподалеку от нашей фермы был маленький магазин, где продавали чай. Только чай, – говорит Жанна, уютно устраиваясь за кухонным столом, будто век тут жила, – Целая стена полок и все они заставлены чаем. В баночках, в коробочках и в мешках, рассыпной. С бергамотом, с малиной, с мятой, с жасмином… с другими травами, ягодами и фруктами, у каких я и названий-то не знала. Чаи известные, редкие и те, про которые вообще мало кто слышал. Марки популярные и на любителя, дорогие. Я очень любила туда заходить и выбирать какой-нибудь новый сорт. – Рэй зачарован музыкой её голоса, – Даже, бывает, зимой просто идёшь мимо по улице, когда кто-то выходит на мороз из магазинчика, а оттуда такой аромат… Так, наверное, в раю пахнет.           
Прислушиваясь, Экин вынимает из посудного шкафчика чайную посуду. Дымчато-зелёные снаружи и белые внутри чашки без ручек очень малы, на три-четыре хороших глотка. Но это настоящий старинный фарфор из Поднебесной: благородство нефрита и чистота льда…       
– Сполосни чашки, – негромко говорит Чонг, подставляя их невесте.
– Зачем? Они же вроде чистые?
– Ну… –
улыбается китаец, – Мало ли какие были хозяева. Зачем нам начинать проживание в новом доме с тесного знакомства с туалетами?
Экин будто ненароком оглядывается на Рэя, который с мечтательной полуулыбкой сидит сбоку от кухонного стола, облокотившись на него и подперев правой рукой подбородок, а ладонью левой накрывая пальчики сидящей напротив жены. Чонг незаметным кивком показывает Клер на Скиннера: понимаешь, что ему-то пищевое отравление уж вовсе ни к чему? Понимаю, – спокойно отвечают серые глаза девушки, ставящей на поднос четыре чайных прибора.
Однако у раковины китаец оказывается раньше. В выемке мойки лежит нежно-зелёная губка, неизвестно кем и для чего здесь оставленная. Возможно, вполне невинная, но… Экин суёт её под струю из крана, отжимает… а потом, словно по рассеянности, открыв тумбочку под раковиной, выбрасывает губку в кухонный утилизатор. 
– Ты что делаешь? – вскрикивает Клер.
Так… теперь нужно обеспечить мне причину выйти из кухни, – проносится в покаянно опущенной голове китайца. Блокиратор снабжён малюсенькой присоской, присадить его на заднюю стенку кухонного преобразователя – дело одного незаметного жеста.
– А с чем чай-то будем пить? – очень кстати спрашивает Рэй.   
– Печенья нет, – замечает Клер, – Но, кажется, я видела там сахар. Экин, посмотри.  
Парень берёт с полки фарфоровую сахарницу и заглядывает под крышку. Изящный сосуд действительно полон до краёв. Вот только кто знает, с чем этот сахар смешан… – Чонг отклоняется, чтобы не удариться лбом об открытую дверцу кухонного шкафчика, и сахарница падает у него из рук. Китаец успевает подхватить её, не даёт разбиться, но белый кристаллический порошок высыпается весь и длинной горкой ложится на пол. Под удивлёнными, а потом и встревоженными взглядами двух блондинок Экин краснеет:
– Сегодня не мой день.
Мадемуазель Бартез молча, но улыбаясь тайком, с преувеличенным рвением бросается сгребать рассыпанный сахар. Зато Жанна не молчит.
– А собрать его не судьба? – тоном сварливой домоправительницы спрашивает она у слуг. – Конечно, не жалко – не своё ведь, хозяйское. 
Замечание миссис Скиннер не остается без внимания. Клер ссыпает сахар с совка вместе с пылью обратно в сахарницу и водружает её на стол. 
– Я знал, что так и будет… – смеётся Рэй и с восхищением смотрит на жену, – Как ты вошла во вкус хозяйствования!
– Как же, войдёшь с вами во вкус!
– хмурит брови миссис Скиннер, ворча с той же шутливой задиристостью, – Какой вкус, когда в доме сахара нет!
– И преобразователь не работает,
– сообщает Клер, понажимав кнопки главного кухонного прибора, – Видимо, сломан. Накрылось домашнее производство сахара.         
– Сейчас я сбегаю… принесу… куплю,
– лепечет Чонг, – Тут магазинчик в двух шагах от дома. Я видел. Я мигом. Как раз чай успеет завариться. Ты умеешь заваривать зелёный чай? Я берёг его на новоселье, – спохватившись на пороге и доставая из кармашка керамическую баночку с иероглифами, спрашивает он Клер.
– Смотря как, – пожимает плечами девушка, – Чисто по церемонии – не пробовала, хотя видела несколько раз, как его заваривают.
– Без церемоний,
– мягко улыбается Экин. – По-домашнему.
– По-домашнему... то есть просто в чайник? Не знаю.
– Неужели нашему китайцу самому придётся?
– усмехается Жанна.
– Знаете, это было бы хорошо. – Клер под общие смешки опустошает оскверненную сахарницу. – Мужчины ведь любят что-то такое готовить сами. Пусть сам заварит, и будет от этого горд до безумия.
– Не выйдет. На него внезапно напала страшная болезнь – косорукость,
– хмыкает бывший штурман, – Всё буквально падает из рук. В общем, сам на себя не похож.
– Ну это же святое!
– восклицает Клер, – Такие вещи делаются на автомате.
Она оглядывается, пристально взглянув на Экина. Кошмар. Его действительно стоило бы обследовать, давление выше нормы, пульс учащён… Некогда, потом, – говорит спокойный взгляд парня, – Тебя ждут!
Округлый заварочный чайничек из неглазированной глины величиной всего-то с женский кулачок кажется сделанным из шоколада. Девушка кладёт в него пару ложечек ароматной смеси.         
– Не забудь промыть чай, – напоминает Экин, обшаривая кухню в поисках чего-нибудь похожего на сумку.
Клер не отвечает. Струя кипятка из длинного носика другого чайника, блестящего хромированными боками, недовольно, но уютно урча, заполняет шоколадное нутро. Не больше, чем на пять секунд, потому что Кафтанчик тут же сливает горячую воду, даже не успевшую окраситься. И снова заливает заварку крутым кипятком, теперь уже по-настоящему.       
– Не торопитесь, – мягко говорит Экин с порога, – Такой чай нужно пить правильно.
– Нужно выпрямить спину, –
подхватывает Клер, выразительно посмотрев на ссутулившегося Рэя, – и представить, что пьёшь его последний раз в жизни.       
Экин, притворяя дверь кухни, незаметно вздрагивает от этих слов. Ох, как они могут быть близки к истине… Но я здесь именно для того, чтобы этого не произошло.   

Чёрт, времени мало!.. Пустили бы меня сюда хотя бы вчера вечером, я бы точно успел обезвредить все ловушки. А тот, кто их устанавливал, скорее всего, отдыхал бы ночь в одном из стенных шкафов со связанными руками-ногами и кляпом во рту.
Бедный Бонд! – лицо Экина совершенно невозмутимо, – Ладно, это моя работа. Её, конечно, чертова уйма, но… Главное – понять логику действий противника. А ещё где-то в меня встроена программа под названием «Интуиция». Так, интуит… – спрашивает он себя в режиме внутреннего диалога, – скажи-ка тогда, какое из помещений нового дома наиболее опасно: спальня, ванная, каминная, гостиная, или кабинет хозяина, которого хотят кокнуть? И какие для этого применимы средства? Вот где простор для фантазии!
Или комар, пчела, оса… Опасности повсюду. Но от них-то средство есть.
– Чонг приподнимает висящий на стене пейзаж в деревянной раме, сажает с её внутренней стороны искусственного жучка-древототочца и трогает твердую крупинку его надкрылий. Эта наномашинка – наглядный пример того, что наука – тоже война, только война умов. Параллельно с началом использования боевых членистоногих Нефритовым Братством гении из Гнёзд Эвелнаэ разрабатывали и защиту от них. Минизаводик уже начал вырабатывать три разных вида инсектицидных веществ. Порядок. Поставить ещё троечку по углам дома, чтобы зоны действия перекрывали друг друга, и в доме не заживётся ни одно насекомое, включая перьевых клещей.   
Правда… думаю, главное оружие выглядит не так. Это всего лишь... вспомогательные гадости. Главная ловушка – домашнее животное. Но с домашним животным мы их опередили. Блестящую операцию провернуло само Провидение. Недаром Жанна специально ездила за кошкой на родительскую ферму. Киска оказалась на редкость восприимчива, в спецпитомнике бы лучшей не подобрал. – Чонг смотрит на важно ступающую Полину.
Она усаживается у двери в гостиную в классическую кошачью позу – аккуратно обвив пушистым хвостом все четыре сдвинутые вместе лапы, и строго смотрит на китайца: ну что же ты? Сейчас, киска, сейчас, – мысленно отвечает ей Экин, садясь на корточки.
Совершенно стандартный на вид телепорт Чонга таит в себе уйму экзотичных функций. Например, металлоимитатор. Удельный вес и вид металлов в средстве передвижения Скиннера замерены ещё в рейсовом флаербусе до Гереона, пока Рэй расслабленно болтал с женой. И выставлены тогда же, пока китаец делал вид, будто со скуки играет в «гонки», закачанные в раздел развлечений.   
На вытянутой руке, как дистанционный пульт от визора, Экин медленно приближает приборчик к дверному проёму. И сразу результат – от одного косяка до другого сантиметрах в тридцати от пола появляется нить синеватого света. Увидишь, только если присматриваться и знать о её возможном присутствии. Лазер слабенький, тем паче, что рассчитан даже не на уничтожение биологического объекта, а всего лишь на поражение. «Убивающая нить» рассекла бы кожу и врезалась спереди в берцовые кости прежде, чем Рэй смог бы остановить коляску. Кровью человек не истечёт, но трансформу ранение гарантирует. Стало быть, нить действительно убивает. Наверняка.       
Маловероятно, чтобы окимонна была одна. – Чонг повторяет фокус с поднесением телепорта, и не напрасно. Вторая световая нить прядётся в воздухе лишь на пяток сантиметров выше первой. Её поражающий фактор рассчитан схожим образом.
Третья проверка. Чисто. Кроме этих двух, окимонн больше нет. Пословица «Бог любит троицу» этим язычникам неведома.   

Ванная. Крайне опасное место. Любой предмет здесь запросто послужит средством уничтожения. Шампунь, зубная паста… – достав из ниши корзину для грязного белья, Экин сгребает в неё щётки, кисточки, тюбики, флакончики и баночки с туалетных полок. – «Улучшенный» крем для бритья – трансформа – смерть. Такой страшненький мини-сценарий вполне осуществим. Потом пошлю образцы на анализ. Ставлю правую руку, химики обязательно что-нибудь найдут, – китаец встряхивает корзиной с косметической дребеденью, – А это всё я сам куплю. Заново. И в разных торговых точках города. Тогда буду спокоен.
Маленькая изящная японочка в белом кимоно возникает перед Чонгом, учтиво кланяясь.   
– Что-то не так, господин? – спрашивает она. Тон безупречно вежлив, лишь хорошенько вслушавшись, можно уловить в приятном голоске затаённую обиду, – Вам что-то не по душе?
Проходя сквозь голограмму, Экин не отвечает. Разговаривать будем, когда я полностью сменю тебе программное обеспечение, хозяюшка. Неизвестно какие мины заложены сейчас в твоей интеллектуальной и душевной матрице.                                     
С душем разберёмся позже. Пока – сама ванна,
– первым делом Чонг со всем тщанием осматривает сливное отверстие. Ага, есть. Пересечение еле заметных глазу стальных струн. Попади пяткой или пальцем – и обеспечен глубокий порез. Примитивно… но алгоритм «царапина – трансформа – смерть» такая струна запускает не хуже высокотехнологичной окимонны.         
Испепелить струну чудо-лучом из телепорта – дело пяти секунд. Дно можно считать безопасным. Тщательнейшим образом вымыть стенки крутым кипятком… Но сначала почти проварить им лежащую тут же губчатую мочалку. Под тугой кипящей струёй она съёживается, из жёлтой превращается в коричневатую и трёт намного хуже, – запястьем Экин утирает выступивший пот, – Ну да хватит на один раз ванну отдраить, а потом сам Бог велел выбросить.    
Куми-химэ, не дождавшись ни слова, обиженным облаком тает в воздухе.   
Больше всего возни со смесителями. Их тоже придётся заново покупать и устанавливать. Неисправный смеситель – ожог – смерть – сценарий самый что ни на есть реальный. А старые Чонг просто зверски выкручивает и кидает в ту же бельевую корзину. Пусть миссис Скиннер обвинит бывшего хозяина в неряшливости или скупости… но зато не станет вдовой нынче же.  Так, а что делают хозяева теперешние? – спохватывается Экин. – Сколько у меня ещё времени, до того как они меня хватятся? Ну-ка, посмотрим… 
Он проводит пальцем по запотевшему зеркалу ванной, оставляя на матовой поверхности блестящий иероглиф «Кунь» – «Исполнение». Правая его часть – квадрат, перечёркнутый крестом, удивительно похож на небрежно нарисованное окошко. Оставляя дорожки, от него бегут вниз торопливые капли. Китаец, размазывает испарину ладонью, набирает комбинацию цифр на клавиатуре телепорта. И тут же вместо отражения самого киборга протёртая поверхность зеркала показывает кухонную идиллию: Клер, нахлопотавшись, тоже садится за стол с чашкой.       
– Какая это всё-таки прелесть – чай с пряностями, – говорит мадам Скиннер, с наслаждением вдыхая исходящий от напитка аромат, – Но сладкое к нему совершенно не подходит.
– Чудесно, –
отвечает Рэй, – И не надо. Я пью чай, если вообще пью, несладким и безо всего.
– Экономный у меня самурай,
– тонко удивляется Жанна, опуская проказливый взгляд в чашку, – Даже чай пьёт без сахара и без заварки.     
– Экономный?..
– ошалело вскидывается Скиннер VIII, – Так меня ещё не оскорбляли!.. Почему без заварки-то?   
Блондинки переглядываются и хихикают, будто школьницы, устроившие весёлую проделку. Прихватив бельевую корзину, андроид затворяет за собой дверь ванной комнаты, возвращаясь в спальню, которую Жанна присмотрела в качестве супружеской.   
Итак, спальня. Тут проще всего подделать убийство под несчастный случай. Есть много способов уснуть и не проснуться: газ, камин, яд. Богатый выбор. Но Скиннеру довольно кнопки в постели. – Экин озабоченно щурится, – Для него цепочек со словом «смерть» в конце можно составить неограниченное количество.
Парные лампы на прикроватных столиках. Потенциально очень опасны. Как обезвредить? Не скажешь же: «Не читай вечерком, Рэюшка, покойничком станешь». Принцип тот же: электротравма – трансформа – смерть. Поставить ещё один блокиратор? Хорошо бы, но повсеместно неработающая техника вызовет подозрения. Ни к чему. Протестировать вилки и розетки сейчас немыслимо. Это после. А пока сделаем так…
– решает Экин, выковыривая крупный светодиод из левой лампы. – Дабы вообще не появлялось соблазна включать светильник. Я сам помогу мадам Скиннер обвинить бывшего хозяина в скаредности – «Даже лампочек не оставил»… – усмехается китаец, засовывая в карман стоваттную пластиковую коробочку и прыжком перекинув себя через широкое ложе, принимается курочить вторую лампу.   
Теперь самый опасный объект спальни – кровать. Содранное с неё покрывало отправляется в верную корзину для белья. Поспешно скомканная простыня – тоже. И подушки. Жаль, что нельзя затолкать туда матрас.       
Экин щурится. Вот сейчас-то и пригодилось особое зрение. Не придётся вслепую прощупывать всю немалую матрасную площадь. Кончиками пальцев Чонг проминает нужный участок тюфяка. Крохотный выкидной механизм внутри срабатывает, и поверхность бежевой плотной ткани пронзает еле заметное остриё. Всего-то несколько миллиметров. Но и за них с определённой ловкостью можно ухватиться. И потянуть…
Со стороны кажется, что Экин прошивает пухлый матрас длиннющей сапожной иглой. От лёгкого вроде бы движения она легонько хрупает, отламываясь у самого основания. Будто от боли, опустевший крохотный патрончик судорожно прячется в слоистой глубине набивки. Снова пронизывающий взгляд, пара нажатий на мягкое в дециметре справа – и опять высовывается кончик притаившейся иглы. Вытянуть её наружу, обломить. Теперь ещё правее… прищур, ласка аккуратных, но сильных пальцев, еле слышный хруст – и следующий заточенный стержень вырван, как ядовитый зуб. Хотя  вряд ли иглы отравлены. Яд можно обнаружить… А Рэя достаточно всего лишь оцарапать. Так просто.         
Белоснежная лиса замирает в углу, напряжённо припав на передние лапы, уши прижаты, чёрная верхняя губа нервно подёргивается, показывая иголочки клыков. Девять облачно-пышных хвостов широко развёрнутым веером стоят сзади, гневно подрагивая. Злишься, сестричка? – Экин бросает косой взгляд на лисичку-оборотня. – Злишься. Но вынуждена терпеть и подчиняться.
Через десять минут напряжённой и кропотливой работы шея, плечи и спина Экина начинают намекать на желательность отдыха, а правая пригоршня сжимает не меньше трёх десятков длинных игл, насаженных в постель прямо-таки квадратно-гнездовым методом.
А теперь, ехидна, кусайся, если сможешь, – думает Чонг горделивой фразой графа де ла Фер, поправляя и довольно оглядывая матрас, отныне совершенно безопасный. Теперь можно рассмотреть иглы. Вроде бы закалённая сталь, расклепать концы, проделать ушки – и Клер на рукоделье. Но… начинившие ими супружеское ложе ребята из Нефритового Братства не так просты, чтобы оставлять настолько очевидные улики. Маленькие орудия убийства на глазах становятся полупрозрачными и мягкими, как иголки новорождённого ежонка. Через две минуты от них останется только влага на ладони. Держатели внутри набивки так же быстро рассыпаются в пыль…   
       
Вокруг широкой постели зажжено множество белых свечей – коротких и толстых. Они расставлены на полу, на пуфе в изножье, на ночных столиках… Не поймёшь – настоящие или голографические… да и важно ли это? Шёлковое покрывало густо усыпано лепестками, бордовыми в скупом и тёплом освещении. Так вот за какими «покупками» отлучалась Клер в половину одиннадцатого вечера, – с благодарностью догадывается Рэй, – Она старалась, чтобы первая ночь нам запомнилась. Всем женщинам хочется романтизма. К счастью, у меня нет аллергии на розы. И на недорогую романтику.   
Кажется, или на самом деле к сладкому аромату роз примешивается пронзительно-чистый запах растёртой в ладонях полевой мяты, той самой, с лужайки за родным домом в Монте-Флёре?.. Тогда я мог взять Жанну на руки… тогда я многое мог… Всё бы отдал, чтобы сейчас как ребёнка подхватить на руки её – хрупкую, тоненькую, бережно-бережно уложить на брачное ложе, и долго расстёгивать, развязывать, совлекать с неё одежду, лаская пальцами и губами каждый кусочек нежной кожи…
Но сейчас она раздевается сама, элегантно, волнующе… Зачарованный этим волшебным зрелищем, свежеиспечённый муж перебирается на кровать… И застревает в весьма шатком равновесии на краю матраса. Потому что у проклятой коляски ни раньше, ни позже, а именно сейчас вновь обнаруживаются неполадки с тормозами, и она откатывается. Обыденно, словно делает это не первый год, девушка заворачивает его ноги на постель. Стыдясь себя, Рэй слегка бледнеет, чего в подвижном от язычков огня полумраке спальни, к счастью, не заметно. Подтягиваясь, он спрашивает, чтобы хоть чем-то смазать неловкость:
– Ты в ночной рубашке спишь, или в пижаме?
– Ой, я такая старомодная… В рубашке, конечно,
– вздыхает Жанна, распуская завязку пеньюара, и признаётся с якобы смущённой улыбкой, – У меня ещё и чепец есть.       
– Розовый? –
обречённо спрашивает Рэй, елё сдерживая нервный смех.
– Розовый! – совсем потупившись, шепчет жёнушка, – И белый ещё…
– А совесть у тебя есть?
– риторически взывает бывший космонавигатор.
– Знаешь, как говорили мои однокурсники? «Когда раздавали совесть, мы учили зыхскую лексику». Я отвечу так же, – хихикает Жанна, непринуждённо роняя с плеч своё шёлковое одеяние.
У штурмана надолго сбивается сердечный ритм. Весь последний час бросает то в доменный прямо-таки жар, то в холод приполюсных мурашек. Восьмой оглушён, ему страшно до темноты в глазах. Что, если ничего не получится? Однако получилось же три месяца назад с Вангелией… Да ведь она не человеческая женщина… Нет, главное понятие тут всё-таки «женщина»… Правда, Зелёный Дождь не только со своим, но и с моим организмом творила буквальные чудеса… А Жанна… не спрашиваю, захочет ли, но – сможет ли – повторить их?.. Зато Жанна, в отличие от зеленокожей принцессы, любима и желанна. Ах, как желанна!.. Вот только желание что-то неохотно трансформируется в физический аспект… ну очень неохотно. Даже помощи браслета пока недостаточно… Насколько всё было бы проще, если бы мы с Жанной не знали друг друга раньше!.. Она не сможет не сравнивать. И сразу поймёт, как ошиблась. Увидит, что я теперешний – лишь слабая тень меня прежнего… причём теперь упор на слове «слабая». Что, если не получится?.. Как жить-то тогда будем?..
Хватит думать, аналитик хренов!
– Скиннер нещадно встряхивает за шкирку собственное смятение и командно рявкает на ухо ему… или самому себе, – Действовать надо! Женился? Любишь свою Рыбку? Значит, ей в любом случае должно быть хорошо. Она этого более чем заслуживает.  Стало быть, умри этой ночью, а жену осчастливь.
– Ну ладно, будет прикалываться! Какой ещё чепчик… – всё же произносит он какие-то необязательные слова, – Ты скажи, насчёт ночнушки – правда?
– Чепец и есть правда,
– угрожающе заявляет эта валькирия, – Это рубашка то будет на мне, то нет, а уж чепец – обязательно!          
Скиннер не отрывает взгляда от её тела. Кажется, оно само нежно светится во тьме.
Свечи гаснут сами по себе – огонёк за огоньком… значит, всё-таки голограмма. Жанна садится прямо около подушки мужа. Рэй быстро поворачивается, обвивает руками талию девушки и прячет лицо у неё в коленях. Она гладит его по голове, по обнажённой спине. Легко, в такт его и своего дыхания. Они долго молчат. Нет ничего лучше такой тишины, когда слова становятся лишними, а время прядётся тонкими золотыми нитями счастья.   

– Ты совсем не спала? – наконец тихо спрашивает Восьмой, досыта насмотревшись сквозь опущенные ресницы на лежавшую рядом жену.
– Нет, так и не получилось.
– Я всё-таки поспал часа два.
– А я задремала ненадолго, потом смотрю – восход. Ну как можно спать?

Опустив веки, Рэй удобнее устраивает голову на подушке, слабо, но блаженно улыбаясь:
– Когда окна спальни на восток, это здорово, правда? 
– Правда. Я лежала, смотрела на солнце и улыбалась.
– И если день ясный, это так… бодрит. А здесь почти все дни ясные… А колокольчик… –
он опять открывает глаза, – Ты слышала колокольчик? Или мне приснилось, что он звенел?
– Это монашек занёс молоко. Я договорилась вчера. Хочешь молочка парного? Я принесу!..
– Жанна порывается встать, но муж удерживает её за руку, – Попить не хочешь?
– Нет… ничего не хочу, – Рэй улыбается чуть виновато. – Давай ещё немножко поваляемся?
– Поваляемся?
– игриво переспрашивает Жанна, – Это звучит двусмысленно. А тебе не надо отдохнуть?   
– У нас впереди уйма свободного времени. Поленимся… Сделаем вид, что спим.
– Ладно. Ты лежи, а я просто на тебя посмотрю. 

И она действительно смотрит на него с такой любовью, что стыд недоговоренности заставляет Восьмого заговорить тихо и хрипловато:     
– У меня есть одно признание… Помнишь, я в госпитале спросил тебя, как мы будем спать – вместе или врозь?
– Да-да, помню. Я сказала, что вместе, в одной комнате…
– Жанна встревоженно приподнимается, – Но мы, конечно, будем спать отдельно, если тебе нельзя…       
– Всё мне можно. Дослушай. Я… солгал тебе тогда. Я действительно кричу во сне, но дело не в этом. Не совсем в этом. Не то чтобы я впрямую соврал, но и всей правды не сказал. Инги мне позвонки раздробленные склеили плоховато, да ещё заплатка из искусственной нервной ткани, которую они вшили… всё это временами устраивает весёлую жизнь… В общем, иногда ночью мне больно. И я, бывает, не сплю.   
– Хочешь сказать, сопящая под боком жена будет вызывать у тебя раздражение?
– Наоборот. Боюсь, что сам помешаю тебе.
– Глупости какие! –
она снова ложится, успокоенно подложив ладонь под щёку, – Я-то думала, тебе нельзя спать на такой кровати по медицинским показаниям.
– Нет, но… Когда один человек не спит, другому рядом с ним бывает… неловко.   
– Какая неловкость, о чём ты? Да я и сама обычно шатаюсь по ночам до часу, до двух. То читаю, то пишу, то голову мою,
– просто говорит Жанна, – Так что, скорее всего, ты просто уста¬нешь меня ждать. Намаешься, да и уснёшь первым.
Утешение последней фразы естественно, по-домашнему уютно и оттого очень убедительно. У Рэя до того спокойно и хорошо делается на сердце, что он тихонько смеётся. Жанна хихикает в ответ и с насмешливым пафосом обещает:
– Бессонница будет побеждена звуком шаркающих шагов!
– Фильм ужасов какой-то! 
– А если серьёзно… куани О`Ки`Рва`Рхан рассказал мне о «заплатке». Как раз накануне того самого разговора. Я же потому и настаивала на том, чтобы спать с тобой в одной комнате и желательно на одной кровати. Если я буду знать, что ты один где-то там мучаешься, я тем более не усну! Как же я оставлю тебя на растерзание боли и бессоннице? А в одной постели я могу тебя обнять, поцеловать, погладить,
– каждое слово Жанна уже сейчас сопровождает соответствующим действием, – И может быть, тебе станет от этого легче. Ну а если ты всё-таки не будешь спать, я тоже не буду. Станем полуночничать вместе.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (03-03-2012 15:12:34)

+2


Вы здесь » Приют странника » Стихи и проза » Намерение. Главы из новой книги