Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Вальс сознаний » Калейдоскоп сознания


Калейдоскоп сознания

Сообщений 61 страница 90 из 95

61

- Это лишнее, у нас с доктором Киркегардом договор….
После этих слов Ренье побледнел еще больше. Он знал цену подобным договорам. Перед глазами все поплыло, а затем парень как наяву увидел другое помещение.
Большая кровать, привязанный к ней человек. Другой в кресле. С холодным, равнодушным взглядом. Бумага на столе – договор. Почти подписанная свобода. От подписи и настоящей свободы отделяет только то, что должно произойти. С тем – привязанным. Цена его – Рауля – свободы. Парень почувствовал, как задыхается. Нет, хватит. Он не станет просто безвольно смотреть. К тому же Дьявол вдруг оказался совсем рядом, стоящим всего в нескольких шагах… Кулак бывшего невольника сжался судорожно, так, что побелели костяшки пальцев, рука уже была готова взметнуться вверх. Ударить так, чтобы попасть – в лицо, в живот... не важно. Главное - так, чтобы насовсем. Чтобы все кончилось, и больше ни у кого не было бы подобных страшных договоров. Прежде Непокорный никого не убивал, даже если до ран и крови дрался с охранниками или пытался избавиться от очередного «гостя» Вертепа тем, что наносил довольно чувствительные раны – как тому типу со змеиными глазами. Но вот Дьявола бывшему невольнику хотелось именно убить.
Резкий громкий голос вывел из состояния муторного и страшного воспоминания. Рауль обнаружил, что, во-первых – Хант держится очень странно, ему явно плохо. А второе – что сам Рауль чуть не ударил врача-немца. Кулак расслабился, хотя после слов самого Киркегарда и Ханта о договоре – ударить хотелось. Но сейчас происходило что-то непонятное. Хант уже сам прогонял, да и голос немца... И вот теперь упираться и артачиться явно не было смысла.
Пара шагов, и Рауль оказался в коридоре. Тело было напряжено так же, как и сознание – до предела. Внутри все колотилось, так что даже пришлось сделать глубокий вдох, чтобы хоть немного успокоиться.
Рауль обернулся к вышедшему следом Киркегарду, медленно поднял на него глаза:
- Помогите ему. Вы врач. Вы давали клятву. – Без всякой патетики, паники и надрыва; голос был как всегда негромок и глух. Не вопль о помощи, просто слова. Хотя и совершенно искренние. Ренье понимал, что сам помочь не может хотя бы потому, что не знает – как именно. А еще он осознавал, что даже если зайдет туда вновь – человек, названый Хантом, просто свернет ему шею, потому что гораздо сильнее. И помощи не выйдет.
Рауль не знал – что теперь делать. То, что произошло и то, что показалос, всколыхнуло настолько глубоко загоняемые ощущения… Хотелось просто уйти, закрыться в своей комнате и спрятаться от всего или разреветься. Позорно, как малому ребенку. Но это было страхом – слабостью. А быть слабым Рауль не только не хотел, но и не имел права.
Почему так происходит? Прошлое не хочет отпускать меня? Или, все же, я его?  Почему? Ведь и Дэзирэ и Флоризье забыли о прошлом. Так почему я не могу? - Горькая, отчаянная, режущая мысль. Все сознание парня было сейчас настолько напряженным, как натянутая струна. Казалось – прикоснись, и сломается, разорвется.  Рауль упрмо сжал челюсти так, что заходили желваки. Не дать вскипающим слезам отчаяния вырваться наружу, не позволить захватить себя панике.

+2

62

- Помогите ему. Вы врач. Вы давали клятву.
- Хорошо тебе говорить, стоя здесь, за дверью, - Киркегард посмотрел на Рауля, но в полумраке вечернего освещения не возможно было понять выражение его лица.
- А чем я могу ему помочь? Если я войду, он скорее всего попытается убить меня. Единственное, что я могу - позвать санитаров. Они скрутят его, вколют галопередол и снова спеленают. Тогда получится, что я не сдержал слово.
- И чего я собственно тут распинаюсь... как волка не корми, все равно в лес смотрит.
Киркегард устал. Слишком много мыслей, слишком много событий для изрядно потрепанного своим же собственным мозгом врача.
Доктор протянул руку и погасил в палате свет (это можно было сделать, как изнутри, так и снаружи.) Последнее, что он увидел в зеркальное окно: Хант сидел на своей койке, подтянув колени к груди, сжимая голову руками.
- Ты сильный. Ты справишься, агент Хант. Твое сознание не повреждено, теперь я в этом уверен. Способность сдерживать человеческое скотство, присущее всем от рождения, говорит о сохранении функции контроля, это невозможно при серьезной деградации личности.
- Я зайду к нему позже, если ты так волнуешься; расскажу сказку на ночь, вдруг он не сможет уснуть.
Киркегард направился по коридору к выходу из изолятора, считая тему исчерпанной.

>>>Кабинет Психотерапевта. (Доктор Адольф Киркегард)(условно)

Отредактировано Адольф Киркегард (22-08-2011 12:59:55)

+2

63

- А чем я ему могу помочь? Он свернет мне шею… Санитары свяжут, это будет нарушением договора.
Немец был прав. К сожалению или к счастью, но это было так. Как не был Рауль рассержен или подавлен, он понимал это. К тому же – вряд ли это было дело Ренье. А если точнее – это было совсем не его дело, а как раз Киркегарда и упомянутых санитаров Но последних мог вызвать опять-таки только Киркегард или другой врач. Просто было не очень приятно видеть, что кому-то плохо. Парень прикусил губу и тяжело вздохнул. Снова чуть не вспыхнул в ответ на явно насмешливые слова о сказке на ночь, но опять промолчал. Только сильней прикусил губу.
Что происходит с этим человеком – Хантом? Странно. Он ни капли не был похож на буйнопомешанного.. Ни на миг все то время, что.. – Медленно перевел дыхание, шею залила краска. Было стыдно. Безумно стыдно и, оттого, больно. Но надо было разбираться. В себе. А потом – может быть, все же стоило разобраться с причинами поведения связанного человека, которого развязали из-за какого-то договора. Впрочем, чем больше Ренье думал, тем отчетливее он понимал – что это за договор. И, как ему казалось, начинал понимать причину всего того,  что сделал доктор. « Клин клином» по словам знакомого русского. Может быть, Киркегард и был прав. Только на душе все равно было гнусно.
Парень двинулся следом за врачом машинально. Прикусив губу и уперев взгляд в пол. Смотреть в спину не хотелось, на тот путь, которым они шли – не было смысла. Смысл сейчас был в том, чтобы внутренне обраться.

===> Кабинет Психотерапевта. (Доктор Адольф Киркегард)

+2

64

>>> Изолятор (условно)
Путь до кабинета психотерапевта был пройден в полном молчании. Адольф ничего судорожно не обмозговывал, он всегда был готов действовать по ситуации, а ситуация хоть и была не стандартной в частностях, в общем, никаких загадок не содержала. Киркегард давно прикинул все возможные исходы событий, еще до начала своей экстремальной терапии.
Он открыл дверь, остановился, чуть отойдя в сторону и пропуская Рауля внутрь. Уже не церемонясь, достал сигарету и закурил.
- Проходи, присаживайся. Я готов тебя выслушать, Рауль.
Сам он отошел к книжному шкафу, словно бы что-то искал, на самом деле, он просто предоставлял Раулю время собраться с мыслями и успокоиться.
Происшедшее могло взволновать кого угодно, не то, что Рауля. Перегнул ли он палку? Нет, Киркегард так не считал.
- Немного жаль, что я никогда не узнаю, что там происходило... но это не главное. Хант мои ожидания оправдал, правда, у него начался приступ, но моя вина здесь лишь косвенная. И теперь у меня будет время и возможность во всем разобраться самому, что не может не радовать.
Решив, что времени прошло достаточно, он подошел к столу, затушил сигарету и сел в кресло напротив своего пациента, в расслабленной позе, разместив руки на подлокотниках.

+2

65

Когда шли, дорога почему-то казалась нескончаемой, хотя все это время Рауль был погружен в собственные мысли, за путем не следил. А когда уже пришли, показалось, что очень быстро. Однако парень не удивился такой странности и даже не задумался о ней. Предстоял разговор, пожалуй, еще более трудный, чем самый первый и тот, когда он рассказал немцу о своем прошлом. Пусть коротко и совсем нечетко, но все же рассказал. А о чем говорить теперь? О то, что все внутри настолько напряжено, что вот-вот порвется? О том, что он сам не понимает причины своих чувств? О том, что не знает – не может или не хочет избавляться? Но почему не хочет? Это же полнейшая чушь.
Зайдя в кабинет, Рень устроился на самом краешке кресла, сидя прямо, словно проглотил не палку, а стальной штырь. Расслабиться не получалось, в горле  - судя по ощущению - стоял даже не ком, а все тот же железный штырь.  Парень глубоко и очень медленно вдохнул, попытался сглотнуть. Успокаиваться было необходимо.
- Я готов тебя выслушать, Рауль.
Знать бы – что говорить.
Злость на Киркегарда, вспыхнувшая в тот миг, когда Ренье осознал все, что произошло в той комнате, почти прошла, парень не собирался уже кричать и бросать  в лицо обвинения. Ни к чему это. Если бы не эта напряженность, то навалилась бы дикая усталость. Такое уже бывало в те времена, когда он отдавал всю свою энергию на то, чтобы противостоять мерзавцам, покупающим тело и желавшим заполучить и все остальное то есть – полное послушание и покорность.
- Знаете, говорят, что основное обучение человека происходит в первую половину жизни, лет до  семнадцати. Те уроки, которые получил я, видимо, засели во мне чрезмерно глубоко.  Я не буду говорить о несчастливом детстве.. Полагаю, процентов у семидесяти мальчишек оно примерно такое же, да и особо несчастливым я его не считаю. Нормально все было. Пока мама не умерла. – Он говорил как всегда негромко и глуховато, чуть растягивая слова. И смотрел не в пол и не на  доктора, а просто перед собой. Нужно ли было то, что он говорил – Рауль не знал. Но начинать было нужно. Хоть с чего-то. Примерно так же было днем – со священником. Молодой человек не знал – что и как говорить. Это было так – Рауль мог заговорить, если ему запрещали, если его спрашивали или просили рассказать, но начинать разговор самому для него было пыткой. На минуту он с слой прикусил нижнюю губу, снова глубоко вздохнув. Произносить все, что наболело, что рвалось наружу – было бы слабостью и нытьем. А к подобному Ренье не привык. Даже со Скиннером – насколько он бы не чувствовал писателя близким для себя человеком, Рауль  старался не раскисать. –  А вот когда мама умерла, началась школа жизни. – Уголок рта чуть дернулся в несколько нервной и горькой усмешке. – В пятнадцать я узнал, что нельзя верить церковникам. Хорошо так узнал и запомнил. На всю жизнь. Сегодня встретил одного церковника... Совсем старик. Он испугался собаки – совсем крохотной, а я испугался его. Просто потому, что он священник.  А после пятнадцати я целых три года учился бороться и ненавидеть. А научился бояться, как оказывается. Впрочем, ненавидеть тоже. Когда я понял – что именно произошло сегодня – почему... Нет, вот сегодня я не испугался. Но вот вас на какой-то момент возненавидел. – Парень поднял голову, глянув на доктора. Улыбка, мелькнувшая на губах, была странной – ее сложно было характеризовать как-то однозначно. В ней была и насмешка – над собой, и горечь, и усталость. – Знаю – Вам-то все равно, как к Вам относятся. Просто… Вы сказали, что готовы слушать, я и говорю. Наверное, Вам  стоит знать – почему? Потому что со мной однажды такое проделывали. Вкололи какую-то дрянь, а потом…  - Горло сжалось, воспоминание вспыхнуло с такой силой и яркостью, что Рауль на миг даже задохнулся и зажмурился. Пришлось в который раз заниматься дыхательной гимнастикой. Затем парень медленно поднялся, стянул  водолазку, подложил ее на подлокотник ресла. Он не намеревался красоваться или давить на жалость. Но не даром говорят, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Майку он  снимать не стал, просто задрал до плеч. И повернулся спиной. Рауль был уверен – даже при не очень хорошем освящении вырезанная надпись будет видна. Постоял пару секунд, затем повернулся, опуская майку. Взял водолазку, принялся надевать. Руки немного дрожали, хотя голос звучал так же негромко, ровно и спокойно, как до этого.  – Этот урок я запомню навсегда. Правда, вывод я из него сделал совсем не тот, который хотелось автору этого… граффити. – Короткий злой смешок. – А еще я помню почти разорванного парня, которого отдали «поиграть»  жеребцу. Зверю, а не метафорически. И мальчишку лет десяти, который туда только попал, и его привели... для развлечения. – На миг голос осекся. – И...  – Он замолчал.  Говорить о самом последнем воспоминании не хотелось, да и не имел он на это права. Парень упрямо тряхнул головой. – Много чего помню.
Ренье снова сел в кресло. Теперь он сжал руки, сплетя пальцы в замок. Чтобы успокоить дрожащие конечности. Затем снова посмотрел на немца. Прямо и упрямо.
– Я знаю, что забыть я не смогу. Да и, пожалуй, не нужно такое забывать. Но я хочу освободиться от страха и ненависти. Хочу успокоиться. Перестать шарахаться от каждого взгляда и прикосновения, не думать, что за ними может стоять что-то… подобное. Но иногда мне кажется, что я этого не хочу. Странно, да? Просто… Если бы я хотел по-настоящему, я бы уже избавился от этого. Но... Получается, я намеренно храню в себе все эти чувства? Зачем? Это же не логично. – Новый прямой, но чуть недоумевающий взгляд. – Я знаю – есть люди, которые лелеют свое плохое самочувствие и настроение для того, чтобы их жалели и «возились» бы с ними. Но мне не нужно возни и жалости.
То, что беспокоило его все время, он уже сказал. Теперь оставалось самое противное, самое гнусное. Но раз уж он начал, нельзя останавливаться.
- То, что произошло там, в той комнате… То, что я был не в себе, меня не оправдывает и не объясняет. Тот препарат, что Вы ввели – он воздействовал на физиологию. Но… Мне нравилось то, что происходит. Это я понял, когда уже пришел в себя. И отказаться от этого не могу. Это будет не честно. Мне и в самом деле нравилось. Видимо… Видимо, все же Скиннер зря меня вытащил - в том борделе мне и место, если такие ощущения... от совершенно незнакомого человека. – Горько, безнадежно. Теперь зеленые навыкате глаза в упор смотрели в пол. – Я старался не сломаться там, но, видимо, все же проиграл. – Еле слышно.
Внутри все сразу опустело, словно железный стержень вынули, а лова про «сломался» приобрели физическое воплощение.

+3

66

В Изоляторе.

Самым краем сознания, осмысляя наступившую темноту:
Спасибо, док. Гуманность победила?

Хант провалился в небытие.

«Однажды.
Я оказался в темноте. Но не в такой, как сейчас, когда в камере погасили свет.
Тьма, глубокая словно бездна, не темнота, а именно «тьма». Мог бы я назвать ее злом? Наверно мог, но я не верю в существование Дьявола.
И там, вместе со мной, я чувствовал, кто-то был. Я не могу объяснить этого словами. Я находился внутри «чужого» сознания.
Что было потом? Потом моя жизнь изменилась».

***

Хант стоит на площадке, крытой рифленым листом, размером полтора на полтора метра, максимум. Его взгляд упирается в стену. С трех оставшихся сторон - только невысокое ограждение отделяет его от пустоты.
Он на крыше, но таких крыш не бывает, но это не вызывает удивления, он в самой верхней точке, к стене прикреплена антенна, это не просто стена - это брандмауэр, таких тоже не бывает, он забирается на стену хватаясь за антенну.

- Хватит смотреть вниз, летать ты все равно не умеешь, а падать не имеет смысла…

Очень высоко. Страшно. Не до одури, но довольно ощутимо.
Взгляд вперед.
Странно, такая высота, а ветра совсем нет…

Напротив строится еще одна высотка. Стрелы кранов, монтажники в желтых касках... Они совсем не боятся.

Может быть, они знают, что спят, а я нет?

Тогда, Хант забирается еще выше, усаживается на стену, свесив ноги вниз, он закрывает глаза и резко отталкивается руками.

***

Он в большом помещении. Это крытый теннисный корт. Брэд сидит за чрезмерно длинный столом, приблизительно в середине. Напротив Вальтер, правая диагональ - Киркегард, я рядом с ним «Бог» без лица, Брэду не надо поворачивать голову - он просто знает.
По столу бегают мыши, они запрыгивают (да, мыши запрыгивают на стол прямо с пола), суетятся, добегают до конца стола и исчезают. И вот, на столе появляется кошка черепахового окраса. Она движется стремительно, но не как кошка, скорее, как змея, и пасть она открывает соответственно. Она фактически заглатывает мышей целиком, Хант слышит писк и хруст костей. Когда мышей больше не остается, появляется вторая кошка размером чуть побольше, и бросается на первую. Она раскрывает пасть и фактически откусывает первой голову, Хант видит, как в челюстях деформируется ее череп. Когда с первой кошкой покончено, появляется третья кошка и ситуация повторяется.
Вальтер и Киркегард, как восковые куклы. Они сидят неподвижно, не наблюдая за происходящим, словно спят с открытыми глазами. Он не хочет смотреть на «Бога» ведь у него нет лица.
Поначалу Ханту казалось, что кошки увеличиваются в размере, на самом деле они просто сменяли друг друга.
Охотник превращался в жертву.
Цикл.

Если очень хочешь что-то увидеть, ты обязательно это увидишь.
Увидишь там, где этого нет.
Увидишь то, что никогда не происходило.
Ведь тот, кого ты любишь, не существует.

***

- Знаешь, вот там, - Вальтер указал во тьму верхотуры недостроенной высотки, - до войны был дом, в котором…
Он говорит, говорит, говорит… с таким энтузиазмом, словно этот вечер последний, а ему еще так много нужно рассказать Брэду. Про старый Берлин, про свое детство, и еще много всего…
- Брэд, а давай…
Теплый закатный свет поджигает его волосы, они сияют. Но еще ярче горят глаза Вальтера, он увлечен своим рассказом, Бред улыбается, запоминая основные моменты историй, он думает о том, как они вернуться домой, к Вальтеру и потом… Пару дней назад Бред перевез свои вещи к нему.
Неужели все это ложь…?

Они стоят, оперевшись на перила пешеходного моста через Шпрею. Хант пододвигается вплотную и берет Вальтера за руку. И тогда закат начинает гаснуть, стремительно смывая цвета, до тех пор, пока не останется только один - черный.
Это не важно…

***
Иногда тьма рассеивается.

Нет. Она не рассеивается, это зажигаются софиты. Это неестественно, но они зажигаются медленно. Хант чувствует опору затылком и плечами. Свет не слепит, потому что над ним склонилось чье-то лицо.

Профессор…

Они на полу, на сцене, голова Ханта лежит у Киркегарда на бедрах.
Зрительный зал полон, но он безмолвствует. Он не разразится аплодисментами. Тишина непоколебима. Брэд закрывает глаза.
И в этой тишине, чуть хрипловато и вроде даже не фальшиво, Киркегард начинает петь немецкую колыбельную:

Guten Abend, gute Nacht,
Mit Rosen bedacht,
Mit Naeglein besteckt,
Schlupf unter die Deck'

Он гладит Ханта по коротко остриженным волосам.

Morgen frueh, wenn Gott will,                                                 Утром рано, если Бог так хочет,
Wirst du wieder geweckt.                                                        Ты снова пробудишься.
Morgen frueh, wenn Gott will,                                                  Утром рано, если Бог так хочет,
Wirst du wieder geweckt.                                                        Ты снова пробудишься.

+2

67

У бога глаза ярко-синего цвета.
Бог, а именно такую аватару себе избрал Талек, проходящий мимо. Библиотекарь узнал знакомое сознание. Этот человек, его можно назвать избранным. Избран он был Талеком для своих экспериментов. Но... ЗнНая сознание Ханта, перед экспериментами он просканировал его достаточно и настроил корабль, Талек мог ощущать его разум куда как на большем расстоянии, чем обычно. Так и было сейчас. Почему же Древний остановился и отвлекся от своих важных, несомненно, дел?
Сейчас Джон пел. Его душа соединилась и пела свою уникальную песню. Так Древних заметили Первые. Так же поступал и Талек, на мгновение приближаясь к своему исследуемому. Он коснулся разума человека аккуратно, почти нежно.
Сзади, где раньше был Бог без лица, позволил себе появиться пришелец. Джон ощущал присутствие. Джон знал, что это - бог.

Вначале было слово, диктует одна из религий людей. Но Бог был и до слова. В тишине.
В песни Джона был один фрагмент, "режущий слух" фрагмент. Неестественный, не принадлежащий Джону.
- В твоем разуме дыра. Ты не один среди своих мыслей. Мыслестранник, - именно так называли в древности телепатов.
И Бог исчез, не увиденным, не узнанным. Но ощущение чего-то не принадлежащего Джону - ярко, с помощью Талека, стало заметным. И человек запомнит это. Не сомневайтесь.

+2

68

Киркегард слушал внимательно, не перебивая.
– В пятнадцать я узнал, что нельзя верить церковникам. Хорошо так узнал и запомнил. На всю жизнь. Сегодня встретил одного церковника...
- Умение делать различия есть признак хорошей внутренней дифференциации, можно даже сказать здоровья. Если один священник оказался извращенцем, вовсе не означает, что это их профессиональная особенность, хотя весьма вероятно, - Киркегард внутренне ухмыльнулся. Он тоже не любил служителей культа, но по другим причинам.
- Но вот вас на какой-то момент возненавидел.
- Ну, это не новость, меня многие ненавидят. И да, мне действительно все равно.
Когда Рауль начал раздеваться, доктор даже немного удивился, но когда увидел надпись "собственность", то все понял.
- Хант ее тоже видел и тоже все понял, и меня понял, в этом я не сомневаюсь.
- ... однажды такое проделывали. Вкололи какую-то дрянь, а потом…
- Дрянь, я тебе не вколол, а подсыпал, а вот Ханту вколол, но тебе об этом знать не нужно.
- Видимо, все же Скиннер зря меня вытащил - в том борделе мне и...
- Скиннер? - Киркегард услышал знакомую фамилию, и... - Совпадение? Это нужно проверить. Слишком много совпадений. Сначала агент Хант, потом мой бывший пациент...

Рауль закончил говорить и обмяк, наконец, расслабившись. Напряжение вызванное внутренним конфликтом ушло, потеряв эмоциональный заряд, растраченный на слова.
Доктор немного помолчал, а потом начал издалека:
- Не могу сказать, что считаю необходим объясниться, но все же объясню. Слово "договор", вполне могло вызвать у тебя неприятные ассоциации. Начнем с того, что я знаком с мистером Хантом, т.е. я знал его до того, как с ним... как он заболел.
- ... хотя я и до сих пор не пойму, что с ним случилось.
- Я не знаю, что произошло между вами, но судя по твоему физическому состоянию, мистер Хант условия выполнил: имел место сексуальный контакт. Со своей стороны, я также выполнил условия - он более не связан.
Киркегард не упомянул того факта, что на момент "договора" Хант не являлся его пациентом, потому, что теперь, это не имело никакого значения.
- Начнем с того, что ты не собака, обучаемая в течение первого года, человек приобретает опыт в течении всей своей жизни. Не могу сказать точно, что это стыд или вина, но в любом случае, тебе не нужно испытывать ни того, ни другого. Мистер Хант молодой привлекательный мужчина,
- и к нему в койку, наверно, в очередь выстраиваются
- и нет ничего предосудительного в том, что сексуальный контакт с ним принес тебе удовольствие, поскольку, как я понимаю, ты бисексуален.
- Стоп. Если бы Хант не был сам бисексуален или даже гомосексуален, у него бы ничего путного не вышло. Хм... кто бы мог подумать... Следовательно, Вальтер, скорее всего его любовник, - как бы между прочим отметил для себя Киркегард.
- Ты не нуждаешься в оправданиях, Рауль, это просто жизнь, физиология, если хочешь.
- Но, если тебе, все же, хочется кого-то обвинить, можешь обвинить меня, я переживу.
- Сегодня ты приобрел новый опыт, положительный опыт, запомни это ощущения - отсутствия страха. Физический контакт это не обязательно боль, страх и унижение.
Киркегард чуть наклонился вперед, оперев локти на колени, ладони при этом остались расслабленными и чуть повернутыми вверх.
- В твоей формулировке проблема вообще бы не имела решения, потому что ты думаешь, что проигрываешь в любом случае. С моей же точки зрения ты выиграл: ты смог сохранить себе жизнь там, и способен продолжить ее теперь здесь... нет не здесь, не в Приюте, а во внешнем мире. И сегодняшний эпизод это только доказал.
А мысли доктора, тем временем, не переставали возвращаться к Ханту:
- Для тебя уже почти все закончилось, а вот для него все только начинается...
Что это было? Сострадание, жалость? Нет, скорее любопытство и предвкушение новой задачи, которую только предстояло решить, если она вообще имела решение, но это уже просто пустое теоретизирование, аналогичное теоретизированию по поводу познаваемости мира...
Психотерапевт зажмурился, потер глаз рукой, делая вид, что устал, и посмотрел на Рауля:
-  Ты устал, Рауль, сегодня было много впечатлений, ты еще успеешь все осмыслить и поговорить, если потребуется. Так что, настоятельно рекомендую, пойти к себе и просто лечь спать.

+2

69

Когда Ренье  только начал говорить и в продолжении всей речи немец молчал.  И, судя по тому – как именно заговорил потом сам – слушал внимательно. Рауль тоже слушал, стараясь все понять. Усталость, вызванная  ощущениями  после всего произошедшего, ни в коей мере не мешала размышлениям и осознанию всего случившегося. Рауль слушал и, одновременно, старался переосмыслить свой рассказ.  В какой-то момент парень понял, что допустил ошибку, не осознавая этого. В его рассказе промелькнуло имя Скиннера. А  в подобном контексте для писателя это могло бы оказаться весьма плохой услугой.  Да и вообще, Рауль нарушил одно из правил врача, которые будущим медикам вдалбливали на занятиях по врачебной этике – никогда не разглашать диагноз пациента, называя фамилию. Точнее говоря – то, что упоминание фамилии писателя в сочетании с местом, волновало Рауля больше, чем нарушение негласного закона.
Нужно будет обязательно поговорить с Скиннером.  Возможно, разговор ничего не даст, а возможно и будет нужен. В конце концов,  хоть будет знать – откуда ветер дует, если до него дойдут слухи со стороны. Киркегард вряд ли расскажет кому-нибудь – не такой он человек, кажется. Но все же…
Закончив говорить, Киркегард  устало потер глаза рукой. Наверное, ему тоже досталось за сегодняшний день. Ведь наверняка Рауль был не единственным и не самым сложным пациентом. Рауль поднялся с кресла, посмотрел на немца серьезно, чуть устало.
- Знаете, герр Киркегард.. Я только теперь осознал – я сам во всем виноват.  Нет, не в том. Что случилось ДО... а в том, что происходило после того, как я оттуда вышел. Вы просто дали мне понять это. Или увидеть, это уж как посмотреть. И.. Я благодарен Вам за это. – Парень неожиданно спокойно и совершенно искренне улыбнулся. – Простите, я совсем Вас замотал. Если Вы посчитаете нужным, чтобы я пришел еще раз, я приду. Но, думаю, уже без таких… надуманных проблем.
Парень коротко кивнул, затем вышел из кабинета. На душе было уже не пусто, но устало. Стоило бы разобраться в себе, в своем понимании. Но доктор оказался прав – Рауль здорово вымотался за сегодняшний день. Вымотался даже не физически – в Вертепе приходилось куда хуже каждый день – а морально. Так что все  размышления стоило оставить хотя бы до утра.

Комната пациента Ренье (условно)

+2

70

Оставшись, наконец, в своем кабинете в одиночестве, доктор удовлетворенно выдохнул, а левый угол его губ скептически сжался.
Киркегард был уверен, что парню полегчает. Такого рода радикальная терапия имела довольно пролонгированное и нелинейное воздействие.
- Надо признать, что мой внезапный пациент интересует меня больше. Обратного переноса не существует, просто я разучился интерпретировать свои собственные чувства, - доктор имел в виду агента Ханта.
- Зачем люди прикладывают ладони к окну, за которым лишь ночь и тьма? Чтобы почувствовать невидимую, но ощутимую прохладную опору?
- Да.
- Людям нужно доверять, но периодически их надо проверять, чтобы вовремя заметить, когда личность изменится.
Я проверил тебя, агент Хант, ты не изменился. Чуть повзрослел, заматерел, но ничего существенного.

Киркегард подошел к окну, и начал негромко постукивать по стеклу костяшкой указательного пальца.

- _***_... _***_...
Лишь одно слово азбукой Морзе. Слово «да».
Через мгновение постукивание прекратилось, Адольф медленно вдохнул и закрыл глаза; он задержал дыхание и перестал думать; на мгновение равное вечности.
Вероятно, именно в такие мгновения в небе видны падающие метеориты, но для погрузившихся глубоко в центр себя до них нет абсолютно никакого дела.
Когда потребность в кислороде потребовала своего удовлетворения, он также медленно выдохнул, снова вдохнул и открыл глаза.
На первый взгляд, за окном ничего не изменилось. Но ведь прошло время; настоящее стало прошлым, а будущее настоящим; за то время, пока его сознание пребывало вне времени.
- «Все» не является тем, чем кажется, - он сделал шаг назад.
- Однажды один романтически настроенный гештальтист подсчитал, что «дверь» открывается каждые 90 секунд. Не знаю, как он это вычислил…
- Ну… я пошел…, - Адольф отсалютовал темноте за окном.
Он развернулся, подошел к столу и достал из ящика довольно большой фонарь. Основной особенностью которого был его диаметр. Он был чуть меньше диаметра стандартного пластикового стаканчика, позволяя, при наличии некоторой фантазии, сделать из двух вещей одну - ночник.
- Пять, четыре, три, два, один…
Киркегард открыл дверь.

***

Несколько сотен метров пустых коридоров, пара сонных медсестер; санитар изолятора, спрятавшийся от мира за своей пластиковой перегородкой в интернет-пространстве.
Одно к одному.
В руке Адольфа появился пластиковый ключ, а сам он замер у смотрового окна изолятора.
Темно.
Невозможно понять, что происходит внутри, но свет включать нельзя. Это все испортит.
Ключ скользнул в электронном замке, доктор толкнул дверь и оказался внутри палаты. Прислушался к темноте - тишина, через некоторое время он смог расслышать мерное дыхание Ханта.
- Спит.
Киркегард включил фонарь, направив его в пол, потом скользнул лучом вдоль плинтуса, осторожно приближаясь к тому месту, где находилась койка. Хант спал на спине, руки расположились вдоль туловища ладонями вниз, на нем были надеты только больничные штаны.
Только теперь, в полумраке холодных отсветов светодиодов, Киркегард заметил, как Хант похудел. Его рельефный торс стал еще рельефнее, а черты лица еще острее и агрессивнее.
Доктор-таки сделал свой торшер из фонаря и стана, который приметил еще при первой встрече, затем он подошел к койке вплотную и…
...положил ладонь на лоб пациента.

Этот жест.

Как много символов соединились в простом прикосновении: голова - вместилище разума, основного "места" воздействия;  температура и влажность кожи - контроль состояния; и еще… какая-то забота, по сути, идентичная словам: «как вы себя чувствуете сегодня?»

Лоб Ханта был сухим и чуть теплее ледяной ладони Киркегарда.

+2

71

Свет становился все ярче, начиная слепить даже сквозь опущенные веки, а профессор закончил петь свою колыбельную.
- В твоем разуме дыра. Ты не один среди своих мыслей. Мыслестранник, - непонятно откуда прозвучали в голове "чужие"слова.
У Бога глаза ярко-синего цвета, - отчего-то подумалось Брэду, и тут, он почувствовал прикосновение ладони к своему лбу. Ледяной ладони.

А вот это уже точно не сон, это, мать ее, суровая реальность.
Почти стон:
- Киркегард...

- Только за руку меня не бери, мозгоправ, а то расплачусь от умиления. Зачем пришел? Ведь уже ночь почти... Я прав?

И почему я хамлю ему с завидной регулярностью, ведь он по сути моя единственная надежда выйти отсюда.
Хант не стал открывать глаза, хотя и заметил изменение освещенности в помещении. Брэд попытался сменить тон:
- Профессор, вы верите в телепатию, в возможность одного сознания дистанционно воздействовать на другое?
Я вот не верю, не верил, не знаю...
В другие времена, Хант бы сам себя засмеял за подобные вопросы, но теперь, действительно, не знал, что и думать.

+2

72

Киркегард убрал руку. Ни быстро, ни медленно, ровно за то время, чтобы успеть поймать себя на мысли, что ему хотелось бы дотронуться до этого человека. С какой целью? Он подумает об этом позже.
- Уже ночь, ты прав, Хант.
Через паузу.
- В телепатию я не верю.
- Хотя это не значит, что ее не существует.
- Но у меня есть к тебе одно весьма провокационное предложение, по степени бредовости не много уступающее телепатии. Но вот в чем загвоздка, ты не доверяешь мне, агент Хант, возможно, даже презираешь и ненавидишь, а так у нас точно ничего не получится. Прежде, чем мы будем искать "чайник Рассела", между мной, как твоим врачом и тобой, как пациентом, должны установиться доверительные отношения. Иначе ничего не получится. Ведь ты сам это понимаешь, Хант.
Как бы в подтверждение сказанного, Адольф коснулся его шеи, чтобы измерить пульс. Пульс был ровным, как обычно. Брэд был физически здоров, так что никаких противопоказаний к проведению эксперимента не было. Доктор пододвинул стул и оказался в изголовье койки Ханта.
- Ты мне интересен, Хант, и я не желаю тебе зла, несмотря на нашу прошлую совместную работу. Сейчас ты мой пациент, а это многое меняет. Возможно, я прошу слишком многого, но это и в твоих интересах тоже. Если ты согласен довериться мне, я со своей стороны, сделаю все, чтобы докопаться до сути твоей проблемы.
Киркегард чувствовал, что сейчас у него есть шанс немного надавить на Ханта, ибо видел, что несмотря на все его баранье упорство, Брэд начинает терять силы, так что надо поторапливаться.

+2

73

Брэд Хант открыл глаза и сел на койке, резко сократив мышцы пресса.
- Я тебе интересен, как белая мышь с розовым хвостом, а? Просишь моего доверия?!
Я в жизни никому не доверял, кроме себя, ну, еще может быть...
Вальтеру, тогда в Берлине.
"Тогда", тогда, но не сейчас, сейчас я сам себе не верю, и тебе не верю, и ночи не верю, и звуку собственного пульса не верю. Нет, так не пойдет, это уже патология.

Хант молниеносным движением выбросил руку в сторону и сжал пальцы на горле Киркегарда.
Я существую, ты существуешь, мир существует. Это то, во что я буду верить.
- Значит, хочешь, чтобы я тебе поверил?..
Профессор едва заметно дернулся, но остался спокоен и даже не попытался ничего достать из бездонных карманов своего халата.
Хант выдохнул, немного помолчал, а потом разжал пальцы и убрал руку. Он подтянул ноги к груди, затем развернулся и сел по-турецки лицом к Киркегарду.
- Хорошо. Я согласен. Вы ведь что-то конкретное хотите мне предложить, доктор Киркегард? Не стану врать, что я вам полностью доверяю, я вам вообще не доверяю, но буду выполнять все ваши указания. А поскольку у меня уже была возможность убедиться, что указания могут быть весьма нетривиальными, называть я буду тебя Дольф. Это сделает нас "ближе", - Хант ухмыльнулся. - Подойдет?

+2

74

Хант очень энергично сел на койке, словно и не был привязан большую часть времени изо дня в день. В первой же фразе нескрываемая агрессия.
- Ненависть к отцу? А я ведь еще и не начинал психоанализ...
- Значит, хочешь, чтобы я тебе поверил?..
А потом:
Доктор не успел ухмыльнуться, и вздрогнул просто он неожиданности. Испуг пришел позднее, когда его горло сжала мощной хваткой кисть Ханта.
- Упс... где же я ошибся. Что ж, прикинусь мертвым.
Было страшно, но не так, как должно было быть, ведь Киркегард все еще был "под кайфом". Частично он воспринимал происходящее, как игру, профессиональную игру.
- Что значит этот выдох? Ты принимал решение эмоционально. Мне стоит начинать придумывать, как молиться? Это же очень просто - «боже, спаси меня, я больше не буду делать плохих вещей», но ведь любому честному человеку известно, что это ложь.
Несколько нескончаемо долгих мгновений удушья, и хватка ослабла. Киркегард едва слышно перевел дыхание, потирая шею.

- Опять хамишь, агент Хант, - нет, не вопрос, констатация факта. И тут, он понял, что для Брэда это способ общения, своего рода защитная реакция на человека, мир или ситуацию. - Интересно он сам-то это понимает, то, что проецирует свою агрессию на мир и от нее защищается. Но в данном случае он прав, опасность имеется, а страх перед неизвестностью, это инстинктивный страх.
В голову полезли какие-то...
- ...буду выполнять все ваши указания
- Звучит так, словно он подчинился.
…какие-то не шибко приличные "указания".
- Жаль, не "приказания", но все равно неплохо.
Все это время, Киркегард сидел с абсолютно неподвижным лицом, оно словно онемело, контролируемый спазм лицевых мышц стер с него мимику.
- Хорошо, - согласился доктор.
- Меня так никто не называл со времен университета. Предлагаешь и мне вернуться в прошлое? Времена аспирантуры. «Ближе» это сарказм, или все-таки дистанция? Что ж, давай попробуем.
- Подходит. Какие тебе нужны подробности?

+2

75

- Знаешь, я почти уверен, Дольф, что ты хочешь погрузить меня в какой-то наркотический транс или гипноз. Ты, видать, нашел свой чайник Рассела, и теперь вечно летаешь по орбите сидя на нем верхом, по орбите своей собственной планеты. Как она называется? Ты уверен, что она называется Земля, доктор?
Хант опустил ноги вниз, закинул ногу на ногу, согнулся и уперся в колени локтями, чтобы их глаза были почти наравне.
И тут Хант понял, что возбужден и позу он сменил рефлекторно. Вот откуда вся эта агрессия. Этот полусумасшедший эскулап, вызывал в нем не только любопытство, но и другие не подходящие чувства. Это раздражало. Он заметил, как изменился его голос, он стал говорить чуть ниже, с хрипотцой.
- Какие подробности я хочу знать? Дольф, я хочу узнать что-нибудь важное о тебе, ведь ты собираешься узнать обо мне все, и неизвестно, к чему это вообще может привести.
- И я постараюсь больше не брать тебя за горло, по возможности. Я хотел тебя проверить, не заистеришь ли ты, если будет страшно. - Он посмотрел в едва различимые в полумраке глаза Киркегарда. Он не увидел глаз, но он увидел взгляд и этого было достаточно.
Он чуть отклонился назад, увеличив расстояние между их лицами.
- Нам нужна легенда, так ведь доктор, место где мы встретимся и сможем узнать друг друга?
Странно как-то звучит...

+2

76

Киркегард сам еще толком не знал, что хочет сказать, поэтому начал издалека. Наличие тела Ханта на расстоянии вытянутой руки несколько отвлекало. Тем более доктору, который никогда не выходил из астрала, казалось, что от него исходят какие-то странные флюиды. Адольф их чувствовал физически.
- Есть пьеса, не помню чья. Про мастера, учеников и моль.
«- Можем ли мы доказать моли свое существование, прихлопнув ее?» - спросили ученики.
Я не помню конца, поэтому буду предлагать возможные варианты:
1. Учитель сказал: «нет, и не задавайте мне глупых вопросов».
2. Учитель сказал: «хлопок одной ладони, не убьет моль». Он подносит к ней ладонь и моль подает замертво. Она просто внезапно умерла, по какой-то внутренней причине.
3. Ничего не происходит - моль спокойно улетает.
4. Кто-то из учеников не выдерживает и все-таки прихлопывает моль, смакуя саму возможность доказать кому-то факт своего существования.
Этими квантовыми скачками вероятностей управляют ключевые слова, или просто "ключи". В данной истории ключами могут быть: хлопок, смерть, недеянье.

Доктор придумал эту добротную чушь полминуты назад.
- Хант точно подумает, что я сумасшедший. - Он попытался говорить менее витиевато.
- Сначала мы будем говорить, и я введу тебя в транс, не будем называть его гипнотическим, ибо это не так. Ты должен будешь сосредоточиться на чем-то внутреннем, отключившись от внешнего мира, но ты будешь слышать мой голос, и будешь рассказывать, что ты видишь. Затем, при помощи аппарата в нашу кровь попадет наркотик и некоторые другие препараты. Если все пойдет правильно, я окажусь в твоем сне вместе с тобой. Ты не должен забыть, что спишь, я буду напоминать. Ты сможешь влиять на сновидение, прокрутить как в кино моменты прошлого, ты не сможешь его изменить, ведь это всего лишь сон. Зато ты сможешь понять, что же произошло. Я не могу объяснить, что значит «изменять», но ты сам все поймешь.
- Насчет «легенды» ты прав, нам нужно место в твоем сне, где мы можем встретиться и узнать друг друга. Я думаю, что этим местом может стать холл гостиницы, в которой мы встретились впервые. Вашингтон, отель... как его там, не помню, это не важно. Ты должен будешь представить это место во всех мельчайших подробностях: запах кофе, цвет коврового покрытия, лицо девочки на ресепшене, людской шум, почувствовать каждую мышцу своего тела, всего себя - от макушки и до подошв ботинок, ощутить себя находящегося там, вспомнить свои мысли.
Мы встретимся там снова и будем считать, что это произошло впервые. Мы встретимся как пациент и врач.

Это было очень по-киркегардовски - прикрыться от проблем в отношениях поведенческим клише доктор-больной. Но он не был уверен, что в этом случае у него получится. Хант находился так близко, что Адольф чувствовал тепло его обнаженной кожи на своем лице.

Доктор ненадолго задумался.

- Что ты хочешь узнать обо мне? Некоторые считают, что лучший способ узнать человека…
- ...это с ним переспать, но этого мы делать не-бу-дем...
Пауза.
- Кого ты убеждаешь, Адольф?
- ...надо выпить с ним бутылку русской водки, объем не указывается. Водки у меня нет, есть только это, - он хлопнул себя по карману с баллоном, - и сигареты. Но я уверен, что ты знаешь обо мне все, что нужно.
- Наверняка у тебя есть даже досье, в котором написаны формулы моей наркоты.

+2

77

- Ну, давай тогда покурим, - Хант взял протянутые ему сигарету с зажигалкой.
Брэд закурил. Медленно выдохнул дым. - А я Кент курю.
Пауза.
- Слушай, Дольф, а может, тебе прямо сейчас попробовать ввести меня в транс, а то вдруг со мной это не получится, меня все-таки тренировали, - без пафоса, просто для информации.

Брэд рассматривал лицо Киркегарда, не явно, изредка скашивая взгляд.

Его светлые глаза очень непривычно выглядят в полутьме, они будто светятся, или мне кажется?

У профессора четкая угловатая линия скулы, а глубокие тени дают возможность представить его череп.
Хант выдыхает дым, стряхивает пепел на пол, запоминает ощущение в пальцах, чуть сжимающих фильтр.
Чем дальше, тем сложнее будет отличать реальность от снов.
Надо запомнить, какая она, реальность.
В окружающем пространстве чертовски тихо, доктор замер и выглядит так, словно вырезан из картона.
Еще затяжка и у него возникает ощущение, что все происходящее - театральная постановка. В каком-нибудь молодежном театре...
В небольшом городке в сердце старой Европы.
Он чувствовал себя там варваром. Сейчас его метафоры складывались из слов Вальтера, звучавших в его голове. Таков был Вальтер Гигер.
А вот профессор Киркегард был не похож на других людей, которых знал Хант.
- Дольф, скажи мне, что ты любишь? У тебя была в детстве собака? А фобия? Почему ты не веришь в бога?
Спавшее было возбуждение вернулось. Не исключено, что это было остаточным действие препарата, но Хант его хотел, хотел доктора, не до одури, но вполне ощутимо. Это делало ситуацию исключительной. Еще пара затяжек, он затушил окурок о металлический бортик койки, и кинул его в сторону раковины.
- Кажется, попал.

+2

78

- Я люблю наркотики, шоколад, виски, порнофильмы, красный Мальборо и все, что хочу понять. Нет, у меня не было собаки. Фобии? Может, этих самых собак я и боялся? не помню. Бог? Я не уважал отца и рано начал читать правильные книжки. Твой лимит глупых вопросов исчерпан, Брэд. Хочешь, чтобы я ввел тебя в транс, я готов.
В любой другой ситуации он бы добавил: "я заметил, что ты возбужден", но сейчас промолчал. Он и до этого что-то заметил, ах да - флюиды, но подумал, что его глючит, однако сейчас он явственно увидел, что у Ханта эрекция. Он пока не понял, как это можно использовать, и как на это не попасться, одновременно.
- Сейчас я введу тебя в трансоподобное состояние, а потом попрошу вспомнить что-нибудь приятное. Хорошо?
Хант кивнул и доктор продолжил:
- Я спою тебе колыбельную по-немецки. Я знаю, что ты понимаешь этот язык, поэтому постарайся не вдумываться в ее смысл, просто сосредоточься на гласных. Я буду повторять ее до тех пор, пока ты не войдешь в нужное состояние. - Киркегард начал петь.

- Guten Abend, gute Nacht,
Mit Rosen bedacht,

Адольф не мог знать, что это была та самая песня из бреда, что он уже пел ее Ханту.

- Mit Naeglein besteckt,
Schlupf unter die Deck'

Именно поэтому Ханту хватило и одного куплета. Его глаза начали закрываться, ресницы мелко подрагивали, Брэд принял расслабленную позу и застыл.
- Надо же, как быстро получилось. Странно...
- А теперь позволь прийти воспоминанию о чем-то приятном, о моменте, когда тебе было хорошо и спокойно, когда ты чувствовал себя сильным.

Доктор замолчал.

- Знает ли Хант сигнальную систему? Уверен, что знает.
- Когда воспоминание придет, пусть поднимется указательный палец правой руки.
- 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10... - отсчитывал нетерпеливые секунды Киркегард.
- Есть.
Указательный палец вздрогнул в вертикальном направлении.
- А теперь погружаем.
- Брэд, я не знаю что это, и где оно происходит. Ты один или кто-то есть рядом? Что происходит сейчас, что ты видишь, что чувствуешь, детали.
Доктор хотел продолжить выдавать наводящие "пустышки", но тут Хант заговорил сам.
Голос его был спокойным и уверенным, несколько отрешенным.

До окончания его монолога Киркегард не произнес ни слова. От того что он услышал, он сам погрузился в транс, хотя и не сосредотачивался на гласных.

+2

79

Первое, что пришло в голову, очень простое и нейтральное. Очень физиологичное.
- Я поднимаю гантель правой рукой.
Я чувствую в руке тяжесть, чувствую кистью, кожей ладони чувствую рифление на поверхности грифа, холод стали, сжимаю пальцы и медленно начинаю подъем, чувствую, какие мышцы подключаются к движению в данный момент. Движение пройдено наполовину, остановка, чтобы почувствовать, как по мышцам руки растекается горячий, ноющий жар.
Металлические блины невольно касаются груди, они холодные.
Потом вторая стадия движения - возврат и исходное положение. Я медленно опускаю гантель, я чувствую напряжение. Я делаю несколько повторов, ощущения усиливаются, становятся невыносимыми, тогда я останавливаюсь.

Хант замолчал, но снова продолжил.

- Я кладу гантель на стойку, точно попадая в паз. В тренажерном зале пахнет резиной и потом, мне нравится этот запах.
Через паузу.
- Что я чувствую?
- Я чувствую себя целым, я чувствую себя на месте. Мне спокойно, потому, что я чувствую себя сильным.

Бред замолчал надолго.

+2

80

- Нет. Это что-то совершенно невероятное. Он в трансе, у него член колом, а он вспоминает, как ему приятно качаться в зале. Вот это щиты!

По тому, как подергивалась его правая рука, можно было предположить, что Хант все еще продолжает поднимать свой снаряд. Его лицо походило на маску, он был в глубоком трансе.
Но выражение этой маски, не оставляло Киркегарда равнодушным. От этого ощущения нужно было срочно избавиться, и Адольф заговорил.
- Ну что я могу тебе сказать, агент Хант, - Киркегард сделал паузу.
- Ты не можешь быть психически болен, потому что ты машина.
- Поймет ли он в таком состоянии, что я заметил его трюк?
- Ты "бот", запущенный инопланетянами из "Секретных материалов" на разведку, убить тебя можно только ударом тонкого длинного предмета в основание шеи; у тебя зеленая токсичная кровь. Вроде ничего не забыл.
Адольфа несло, он добротно принял из баллончика перед началом сеанса. Он понимал, что ведет себя нетерапевтично. Но ему настолько нравилось происходящее, что совесть его "прикинулась ветошью".
- В смысле, я хочу сказать, что у тебя хорошая связь с телом, потому что ты много занимаешься спортом. Твое понимание слова "приятное" имеет очень широкие границы. У тебя очень устойчивый психический тип.
А теперь доктора переключило в другую ипостась.
- Сегодня я ничего не спрашивал у твоего подсознания, но предупредил, что собираюсь с ним работать. На сегодня время нашего общения истекло. Когда станет темно, ты ляжешь и уснешь без сновидений. Проснувшись, будешь чувствовать себя бодрым.
Доктор поднимается со стула, берет и выключает свой фонарь, ставит стаканчик на тумбочку.
Как он и сказал: стало совсем темно.
Он ощущал одно очень сильное желание. У него редко бывали настолько сильные и конкретные желания: обхватить рукой колючий затылок Ханта, несильно прижаться к губам, вдохнуть запах кожи и отпустить.
И этой мысли хватило времени, чтобы промелькнуть, еще до того, как фонарь оказался в кармане.
- Что со мной происходит? Кажется, я становлюсь невротиком.
Здесь и сейчас, ночью, в изоляторе Ханта, Киркегард не мог себе признаться, что испытывает страх, панический ужас.

Потом он неторопливо подхошел к двери, не спеша достал ключ, провел им вдоль замка, взялся за длинную вертикальную ручку, вышел и четким движением закрыл за собой зверь. И этот звук, соприкосновения дверного полотна и коробки, наконец вывел его из транса.

+2

81

УТРО СЛЕДУЮЩЕГО ДНЯ
***
Новый день Киркегард встретил, как обычно: на кушетке для психоанализа, глядя в потолок. Он везде возил кушетку с собой, хоть это и доставляло некоторые неудобства.
- Так-с, - это заменяло все нецензурные слова вместе взятые, беглый просмотр событий предыдущего дня - проверка памяти.
- Хант, - следующая мысль, после "так-с".
Доктор сел, потом встал, потом умылся и закурил. Через пару затяжек он вызвал Карла.
Практически сразу, постучавшись, вошел санитар.
- Доброе утро, Карл, - после этих слов утро для Карла никогда не бывало добрым.
- Доброе утро, доктор Киркегард. Хотите, я принесу вам кофе?
Судя по выражению лица Карла, выглядел Киркегард ужасно, хотя сам он в зеркале ничего "такого" не заметил.
- Нет. Сходи в изолятор, пациент Джон Джей Диксон, вот ключ, - он протянул ключ. - Спроси, какой у него размер одежды и обуви, скажи, что от меня. Спросит зачем - скажешь - как нужно, доктор сказал.
- А если он все равно не захочет со мной разговаривать?
- Покажи ему это, - Киркегард продемонстрировал средний палец. - Это наш секретный пароль, - решил добавить утру немного юмора Адольф.
- Интересно, Брэд оценит мою шутку.
- Расцветкой костюма, тоже, кстати, можешь поинтересоваться у мистера Диксона, - Киркегард затушил сигарету. - Потом поедешь в деревню, купишь костюм, рубашку, ботинки, ну все, что положено. Запиши в "командировочные расходы", я потом что-нибудь придумаю.
Карл, как обычно сделал печальное лицо, произнес стандартное: я понял, сделаю, что смогу, доктор Киркегард. И ушел.

+2

82

Хант проснулся бодрым и в хорошем настроении, как и обещал профессор.
Сначала, он не торопясь потянулся прямо в койке, потом встал и потянулся еще раз. Затем он умылся, без фырканья и потряхивания головой. Он давно отучил себя от этой глупой привычки.
В изоляторе не было зеркала.
Жаль, некоторым было бы очень полезно взглянуть на свое лицо.
Потом он упал на пол, и некоторое время отжимался, пока не заныли мышцы; потом поднялся и попрыгал на месте; в следующий момент он принял боевую стойку и стал отрабатывать удары.
Впервые за многие дни он не был связан.
- Мда...
Удар.
- С такими людьми, как Дольф, лучше дружить, хотя не уверен, что он это умеет.
Удар.
И тут Брэд вспомнил, что вчера его хотел.
Защита.
- Интересно, и что же я от него хотел?
Удар. Уклонение. Удар.
- Нет. Это все наркота.
И тут в дверь постучали, а затем вошел санитар.
Он не из этого отделения, какой идиот станет стучать перед входом в изолятор.

- Доброе утро, мистер Хант. Доктор Киркегард послал меня к вам, чтобы узнать ваш размер одежды и обуви, а еще какого цвета вы предпочитаете костюм.
Брэд похлопал глазами, чуть наклонив голову вбок.
У меня что, опять галлюцинации?
- Зачем костюм? Доктор хочет выйти за меня замуж? Я не согласен, - с деланным возмущением скрестив руки на груди. - Да пошел он.
На это, санитар неловким жестом предъявил Ханту "fuck", снабдив фразой:
- В этом случае доктор сказал сделать так.
Так?! Видимо, Дольф считает слишком малым наказанием работать у него не побегушках и решил подшутить над мужиком.
Брэд показал средний палец в ответ, принял расслабленную позу и широко улыбнулся. После чего выдал, не представляя до конца под какую именно шутку он подыгрывает.
- Рост 189, грудь - 130, талия 86, шея 43, бицепс 45. Пиджак XXXL, брюки L ,ботинки 44, цвет - темно-серый.
Санитар чуть рот не открыл от удивления. Видимо, не зная, что еще сказать, он спешно вышел.

+1

83

- Надо бы поесть, - мысль, нежели действительно голод.
Мысль о том, чтобы пойти в столовую абсолютно не радует доктора.
Но...
        суровая реальность берет верх, и Киркегард, все же заставляет себя туда сходить, но заказывает "на вынос".
Сейчас он не в том состоянии, чтобы употреблять пищу вместе с социумом. Он слишком ментально перевозбужден и вид имеет весьма не терапевтический.
Нет. Мысли не скакали в его голове, как бешеные мартышки, но они были "такими", что затмевали реальность. Реальность в виде дверей, стен, людей и горшечных растений. Другими словами доктор был настолько "в себе", что натыкался на все углы, а иногда слышал в спину, шепоток: он точно сумасшедший.
Наконец, вернувшись с едой в свой кабинет, он открыл пластиковый контейнер и начал поедать его содержимое, тщательно пережевывая, но не понимая, что, конкретно, он ест. Какая разница ведь это столовая Приюта, не отравят в любом случае.

Психотерапевт никогда не рассказывал коллегам, чем в действительности занимается во время сессий "гипноза". Комбинация препаратов, созданная лично и протестированная на себе, коллегам ни о чем не говорила, наркотик он приносил с собой, и о нем никто не знал. Пациенты не помнили, что происходило "под гипнозом", помнил только Адольф. Получалось у него далеко не всегда, но когда получалось, это было нечто!
Киркегард не был уверен, что сможет синхронизироваться с подсознанием Ханта, не знал, кого он там встретит: каков непробиваемый ЦРУ-шник под панцирем, внутри...
- Внутри, - мысль метнулась в ненужном направлении, и Киркегард отодвинул контейнер с едой.
Как невозможно заниматься сексом, рассказывая анекдоты, так же, нельзя есть, думая о нем.
Адольф оперся локтями на колени, расслабил кисти и опустил голову; продолжительно выдохнул.
В силу своей работы, доктор часто имел дело со словами и формулировками, от которых подчас зависело все и все остальное.
Он часто разговаривал сам с собой, чтобы понять является ли что-то верным. Ему надо было услышать, как это звучит, но из предосторожности, Адольф научился делать это не вслух.

- !? Доктор влюбился в пациента? Чертовски банально, профессор Киркегард.
- О чем я думаю... Человеческое требует свое право на существование всегда не вовремя. Хант волнует меня слишком сильно. Позволить ситуации течь, или наступить песне на горло, пока не поздно?
- Он спросит, зачем понадобился костюм. Я объясню ему свою терапевтическую мысль. Но кое о чем я умолчу: я хотел увидеть его в костюме, потому что он отлично выглядит. Почему я не заметил «это» в себе при первой нашей встрече?

И тут Адольф рассмеялся в голос, негромко и немного жутковато.
- Это же симптом...
С видом победителя он достал из кармана баллон и брызнул в глотку.
- О возможности сексуальных отношений между мной и мистером Хантом я подумаю потом.
Неожиданно в его памяти всплыли фразы из теории струн "в адаптированном переводе":
"... как формулировать физику, если время не фундаментально?
... дополнительные измерения могут быть очень масштабными, даже бесконечными."

- А что если конечными и размером, например, с комнату?

"А не воспринимаем мы их, по простой причине, что сами прикованы к трехмерной броне - гиперповерхности, в мире с большим числом измерений".

- Что если именно за счет расширения границ...

Длительное употребление психоактивных веществ наложило свой отпечаток на восприятие и мышление доктора Киркегарда, поэтому одна из глав его диссертации, так и не увидела свет. Она была посвящена практической методике синхронизации с подсознанием пациента. При этом в теоретической части использовалась метафора, взятая, из все той же, теории струн - "брючная диаграмма".

Горизонтальный срез брючин снизу описывает два отдельный замкнутых подсознания (две струны), срез движется во времени и ближе к поясу они (подсознания, струны) сливаются воедино. При этом отсутствует точка начала взаимодействия.

Несуществующая точка перехода, вот что занимало мысли доктора долгими вечерами в летнем полумраке своего кабинета, в пустом темном здании университета.

Киркегард подошел к столу, достал из ящика бумажник, взял из него 50 $, потом подумал и взял еще 50; из другого ящика он извлек препараты, большая часть которых осталась в лаборатории с прошлого раза.
Киркегард снова чувствовал себя игроком, а не рабом чувственных желаний.

- А все свои подавленные тенденции я реализую обходным путем.
-  Вот так-то!

В лабораторию Адольф направился, прямо-таки искря энтузиазмом. Нужно было все тщательно подготовить для предстоящей сессии.

+1

84

Брэд закончил с тренировкой и занялся дыханием, сидя на койке, скрестив ноги, обнаженный по пояс.
Дверь почти беззвучно открылась, и вошел "местный" санитар. Он принес завтрак.
Санитар был немного удивлен, скорее даже раздосадован тем фактом, что пациент не привязан и не одет в смирительную рубашку. Но, видимо, он знал, чей Хант пациент, поэтому просто молча поставил еду на тумбочку.
- Мне бы в душ, - заявил о себе Хант.
- Хорошо, - буркнул санитар, зайду через 20 минут.

Уже через полчаса жесткие, в меру горячие струи массировали тело Брэда в душевой кабине. Санитар, для порядка, ждал его в раздевалке.
Никогда бы не подумал, что можно получать такой кайф просто от принятия душа, - Брэд довольно улыбался, водя ладонью по груди и плечам, подставляя лицо под струи.
Подрочить?
Он чувствовал возбуждение уже некоторое время. Хант прикрыл глаза, и перед его внутренним взором предстала весьма волнующая картина.
Другое время, другое место, другая душевая кабина, обнаженная спина Вальтера, разметанные по плечам мокрые медные пряди, соблазнительные ямочки, чуть ниже поясницы, запах ванили и апельсинов…

Дальше.

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Он глухо простонал, запрокинув голову назад, когда пульсация в паху волнами распространилась по телу. Наблюдая, как сперму смывает водой со стенки кабинки, Хант начал не спеша вспенивать гель для душа, массируя мышцы.

Что он чувствует?
Спокойствие, сладкую истому, отчаянье, надежду, много всего. Он наблюдает за своими чувствами, словно за тенями в «сократовском театре». Ему не чужды противоречия.

Хант вышел в раздевалку голым, напрочь забыв о санитаре, который отчего-то смутился, видимо, слышал его стон, и судорожно протянул ему полотенце, а еще он заметил, что тот с некоторой завистью его разглядывает. Ханта это нисколько не смутило, скорее наоборот, ибо было на что посмотреть. Он вытирался, и делал это нарочито медленно.
Когда закончил, натягивая больничную робу, подумал, что идея с костюмом не так уж и абсурдна.
Профессор…
Хотя Брэд и запротоколировал, что будет называть его «Дольф», но думал он о нем, как о профессоре Киркегарде.
Он не мог понять, как относится к этому непредсказуемому наркозависимому психотерапевту, и почему его не пугает тот факт, что теперь он почти в полной его власти.
Неожиданно, развернувшись к санитару:
- Что ты думаешь о докторе Киркегарде?
Санитар сначала даже не понял вопроса и удивленно моргнул, но потом все же ответил:
- Ничего не думаю. Просто делай, как он говорит. Не повезло тебе, парень. Ничего уж тут не поделаешь, ты же псих, - и гаденько так усмехнулся.
В подтверждение сказанного, Хант автоматически перенес центр тяжести для замаха, рассчитывая, сможет ли он вырубить его с одного удара, санитар был довольно крупным.
Но…
Брэд себя остановил.
Нет. Этим я поставлю под угрозу сомнительное мероприятие, на которое уже «подписался».
Он пожал плечами и отвернулся. Пытаться продолжить разговор не имело смысла, и обратный путь до изолятора прошел в полном молчании.

+1

85

Через довольно длительный промежуток времени, потраченный на тщательную подготовку лаборатории, по громкой связи из коридора донесся голос Карла:
- Доктор Киркегард, я принес то, что вы просили.
Киркегард вздрогнул, он так увлекся, что сначала вообще не понял, что это за посторонний звук.
- Да. Спасибо. Оставь у двери, - открывать «прямо сейчас» он не собирался.

Совесть:
- Адольф, тебе не кажется, что ты зашел слишком далеко?
Адольф:
- Умри, тоска. Я только начал. Как там? Театр начинается с вешалки, или с раздевалки, не помню.
Чувство самосохранения:
- Он тебе шею свернет.
Адольф:
- Ничего подобного.
Совесть и чувство самосохранения (в один голос):
- Ты болен.
Адольф:
- Я здоров. Я же врач.

***

Доктор был в превосходном настроении, но дверь «с пинка» открывать не стал - по статусу не положено.
Ключ скользнул в замке, и Адольф оказался внутри изолятора.
Вместо приветствия он кинул в Ханта объемный, но легкий пакет. При этом второй пакет, с обувью, он аккуратно поставил на пол.
- Раздевайся… вернее переодевайся!
Затем он взял стул за спинку и, найдя лучшую точку для обзора, перетащил его к противоположной стене, уселся на него, откинувшись на спинку.
- Костюм должен помочь тебе вернуться в прошлое, почувствовать себя в «своей шкуре», - продолжил Киркегард, всем своим видом давал понять, что это «сказка для дурачка».
- Жаль, кобуру не смог найти, полагаю, ты с ней даже в койке не расстаешься.

+1

86

Брэд, который на момент прихода Киркегарда лежал на койке и практически спал, поймал пакет и сел, громко хрустнув целлофаном.
Нет, он даже не был удивлен.
А ты отчаянный человек, Дольф, хоть по тебе не скажешь.
Он смерил доктора взглядом, которым можно резать хлеб, после чего встал и, не говоря ни слова, начал вынимать из пакета и раскладывать на койке одежду.
- Неплохо, Дольф!
Он стянул с себя рубашку и швырнул ей в Киркегарда.
Вспышка гнева, короткая и от этого ослепительная. Один удар сердца, прочувствованный всем телом.
- Этого ты хочешь!? Я угадал?
Вдох.
Выдох.
Голова склонилась к плечу, а на губах мелькнула и исчезла характерная презрительная ухмылка.
Интересно, он со всеми себя так ведет? Или просто мстит таким нелепым способом?
Ко мне тут определенно «особенное» отношение!

Хант снял штаны, оставшись в плавках, и развернулся к Киркегарду:
- А может, вы хотите меня осмотреть, доктор?
Зря я это сказал…
Если он дотронется, не знаю. Я ударю или…
...со всем пониманием бесперспективности подобного поведения и убогой сексуальности Дольфа...
…я его трахну.

Хант скрестил руки на груди, а в его взгляде появился вызов.

+1

87

Киркегард едва успел поймать рубашку, чуть помедлив, он спрятал за ней довольную усмешку.
- Это ты хочешь!? Я угадал?
- Ты угадал, Брэд.
Он запихнул рубашку за спину, и, поставив локти на колени, сложил пальцы домиком. Взгляд скользнул по телу Ханта, словно лазерная указка.
- А может, вы хотите меня осмотреть, доктор?
- А это мысль!

Совесть:
- Представь, как это будет выглядеть со стороны, раздели на объем баллона в миллилитрах, и все равно Гиппократ в гробу перевернется.
Чувство самосохранения:
- Не трогай! Это взрывоопасно!!
Вместе:
- Не делай этого!!!
Адольф:
- Принимаю ваши аргументы.
- Нет, это не срочно, - Киркегард неопределенно улыбнулся, чуть прикрыв глаза.
- Он чертовски агрессивен, прямо-таки вжимает в стул взглядом.

- Хотел бы я увидеть того, кто может выносить это мегатонное либидо без риска для жизни.
Есть, видать, в ЦРУ крепкие ребята.

Хотя…
с Раулем он обошелся весьма гуманно, но дозу релаксанта надо увеличить.

Отчаянье, поселившееся глубоко внутри этого человека, делало его угрожающим, а вовсе не груда мышц и профессиональная подготовка.
- Просто одевайся, Брэд.

+1

88

[mymp3]http://klopp.net.ru/files/i/9/8/BH-a389984eb93da28bb69a7e0eb014af.mp3|Audioslave_ Sound of a gun[/mymp3]

Фух…
Хант хмыкнул на выдохе, резко сократив грудные мышцы, и начал одеваться.
Брюки, носки, ботинки.
Привычные, выверенные до миллиметров движения. Классический костюм, как форма отношения к миру. Миру, который он уже начал забывать, оказавшись запертым в четырех стенах, без окон.
В тюрьме, по крайней мере, можно видеть небо.
Рубашка, ремень, галстук, пиджак.
Безумный доктор снова оказался прав, привычная одежда действительно придавала уверенности в собственных силах. Он посмотрел на свое отражение в зеркальном смотровом окне. На удивление, все оказалось в точности по размеру и сидело безупречно.
Только кобуры не хватает… Джеймс Бонд… ха!
Хант любил оружие, но крайне редко носил его при себе, компенсируя это временем, проведенным в тире.
Running from the sound of a gun
Running from the sound of a gun 'till they're weary…

Иногда ему хотелось все бросить и пойти наемником. Что его останавливало? Вероятно, здравый смысл.
Он поправил галстук и застегнул пиджак, после чего вопросительно посмотрел на Киркегарда, мол, что еще придумаешь.

+3

89

Доктор задумчиво брызнул в рот из баллона и убрал его в карман.
К сожалению, Хант закончил одеваться. Сделал он это быстро, но не слишком:
- Ты прекрасен и не отразим… ни в одной луже.
Доктор еще раньше заметил, в какой приятный голубой цвет выкрашены стены изолятора.
А что если представить агента Ханта в поле…
А цветы вообще бывают такого цвета?
Незабудки, что ли?
?!
... в поле незабудок.

Нет. Название неподходящее. Без возможности забывать жизнь превращается в ад.
Пусть лучше будут подсолнухи. А стены мы здесь перекрасим.
Но к подсолнухам совсем не подходит костюм. В смирительной рубашке было бы лучше.
Нет, так не пойдет, что, если представить тебя на фоне Пентагона?

Доктор внимательно, чуть не придирчиво оглядел Ханта, на фоне нового заднего плана (Пентагон, почему-то, виделся ему с высоты птичьего полета), но, увы - придраться было не к чему.
Оу!

Я вроде, как теперь тут царь и бог. Тогда почему нет ощущения победы?!

Реальность вздрогнула, Киркегард увидел, то, что хотел, и тогда он поднялся со стула и подошел к Брэду.
- Это было великолепно, агент Хант!
Он достал из кармана 50$ и сунул их в карман пиджака Ханта.
- Если ты готов, мы можем идти, - сделав акцент на слове «готов», Киркегард скорее язвил, нежели интересовался. Готовность чувствовалась в каждом движенье американца. Хант был одет почти также, как в день из первой личной встречи.
- Брэд Хант, которого я помню.
- Кстати, Брэд, тебе нравятся подсолнухи?

+1

90

Мне не нравится, как он на меня смотрит.
Восхищение? Мда… видать, «на сладкое» Доктор позволяет себе испытывать красивые человеческие эмоции.
Нет, ему не ударить его хотелось, а просто вышвырнуть отсюда вон.
Доктор поднялся на ноги и направился к нему, с абсолютно непередаваемым выражением лица, словно делает что-то важное.
Глаза передавали сигналы в мозг, но мозг молчал. Готовность.
- Это было великолепно, агент Хант!
Мозг продолжал молчать, а правый кулак начал пульсировать, когда он подошел совсем близко и сунул купюру в карман.
Дольф настолько болен или он просто очень наглый?
Хант снова начинал злиться, вопрос в том - на кого именно?
- …?!
Готов?! Да Брэд был готов каждую секунду и эта готовность просачивалась даже в сны.
- Кстати, Брэд, тебе нравятся подсолнухи?
Причем тут, к черту, подсолнухи?!
Молниеносным движением он схватил Дольфа за горло, и с глухим стуком вжал в стену спиной.
- Я могу сломать тебе шею движением двух пальцев. Ты даже не успеешь понять, что же произошло. Ты это понимаешь? Сможешь узнать «что» на дне бездны прямо сейчас!! - суставы кисти хрустнули, а мыски ботинок Киркегарда оторвались от пола на несколько сантиметров.
- Почему мне должны нравятся подсолнухи? Или с помощью этой метафоры ты говоришь мне, что интенсивность твоего наркотического опьянения может угрожать моей жизни?
Брэд прижался к Дольфу вплотную, вжавшись коленом в стену, к которой прижимал доктора.
- Или? может, это жизнь, она стоит 50$? Нет. Она ничего не стоит, как вероятность. А мое тело стоит намного дороже.
Он слегка встряхнул Дольфа, приложив затылком.
- Я не всегда понимаю ваш профессиональный юмор, профессор. - Он зафиксировал доктора в таком положении на несколько секунд, взглядом растягивая точку в стальную иглу.
Потом он разжал ладонь, и подошвы ног доктора снова коснулись пола. Хант убрал руку с горла и положил кулак, со скрученным воротником халата на грудь.
- Главное, это ведь… не думать о подсолнухах, правда, Дольф?
Рука расправила воротник и легла на плечо.

http://uploads.ru/t/b/l/0/bl0KD.jpg

+1


Вы здесь » Приют странника » Вальс сознаний » Калейдоскоп сознания