Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Маскарад душ » "The triаl"


"The triаl"

Сообщений 1 страница 30 из 100

1

Мир первый|Закрыть

http://savepic.ru/2684745.jpg

0

2

Такое, само по себе несложное занятие, как сон, в условиях длительного нахождения в горизонтальном положении и принудительной фиксации становилось чем-то практически невыполнимым.
Целые сутки, где часы могут не отличаться от минут; с утра до вечера, которых тут не существует; грезы превращаются в галлюцинации, а галлюцинации в сны.

- Долго ли я смогу продержаться…

Сонный паралич немного облегчает жизнь. Сознание продолжает работать, хотя и как-то вяло, глаза открывать совершенно не хочется. Да и зачем, смотреть-то все равно не на что.

Оцепенение, временами переходящее не то в сны, не то во что-то иное.

***

Темно. Дождь льет сплошной стеной. Глубокая ночь.
Перед главным входом отдельно стоящего двухэтажного здания застыл молодой человек, освещенный светом единственного фонаря над дверью. Взгляд расфокусирован, на тонких губах блуждает едва заметная улыбка.
Хант уверен, что видит его впервые, но он кажется ему смутно знакомым.
Один глаз пересекает рваный шрам. Глаз не функционирует. У парня белые короткие волосы, отчетливо выделяющиеся в темноте. Он не альбинос, он сед, как лунь. Очевидно, дождь не доставляет ему никаких неудобств, хотя он успел промокнуть насквозь. Вода, пропитавшая его одежду, стекая на брусчатку цвета слоновой кости, расплывается бурыми пятнами. Молодой человек одет в черную кожаную безрукавку и черные же джинсы.
На черном не видно крови.
Он медленно закрывает единственный желтый глаз, и Брэд понимает, что тот его не видит, хотя разделяет их не более пяти метров. Парень открывает его снова и с тихим смехом стремительно скрывается в поросли начинающегося сразу за углом сквера.
Ощущение ручки зонта, сжатой в руке, запах дождя.
Выждав некоторое время, Хант идет ко входу в подъезд, он знает, что произошло и знает, что ему нужно сделать. Он входит и поднимается на второй этаж; толкает ближайшую к лестнице дверь, и она впускает его внутрь квартиры.

Он сразу проходит на кухню.
На кафельном полу труп мужчины с колотыми ранами и лужа крови.
Брэд снимает пиджак, кобуру, галстук и рубашку, последовательно вешая их на стул. Не задумываясь, находит ведро, тряпку и бытовую химию. Затем упаковывает труп в большой мешок, по непонятной причине, оказавшийся у него в кармане. Труп еще теплый, а Хант достаточно силен, чтобы с этим возникли проблемы.
Крови много, но не чересчур.
Он опускается на колени, берет тряпку и пытается собрать кровь, но она слишком густая и плохо впитывается, она размазывается по кафелю.
У него не возникает вопросов о том, почему он здесь и зачем он это делает.
В очередной раз, споласкивая тряпку в ведре, он останавливается и смотрит на свои ладони. Его руки в крови. И вместо того, чтобы продолжить, он касается пола в том месте, где кровавое пятно еще не затронуто уборкой. Потом снова смотрит на руки.
Какое странное чувство. Он чувствует жар собственного тела и вязкость чужой крови на руках. На несколько секунд он замирает...

Хант не осмотрел труп, так как знал где, чем, под каким углом и в какой последовательности были нанесены раны, он видел это глазами убийцы.
я видел, я знаю. Кто я в таком случае? Зритель, соучастник или...? Как такое вообще может быть?!
- Стоп...

***

Почти двое суток без перерыва они таскались по Берлину и пригороду под проливным дождем - готовили внедрение агентуры. Одежда насквозь пропиталась сыростью и запахом освежителя. Даже Вальтер, обычно искрящий, выглядел поблекшим. Поэтому, когда они оказались в центре Берлина, вопроса, где они заночуют, не возникло. Гигер предложил поужинать.

Суп горячий, но вкусный.
Они сидят на полу, за низким столиком, друг напротив друга. Свет приглушен, а из открытого окна тянет свежестью.

Брэда совсем не удивило то, что Гигер умеет готовить. Он знает, что такое психологический профиль…
Гея…
Звучит это нетрадиционно, именно «нетрадиционно».
Но на самом деле...
Это очень естественно. И австрийский сексопатолог был прав, проще объяснить влечение к особям своего пола, нежели противоположного.

- Брэд, ты бы хоть кобуру снял, неудобно, наверно…
- ??
- Да, точно, - Хант улыбается.
Когда они заканчивают свой поздний ужин, Хант отодвигает столик в сторону, протягивает руку и тянет Вальтера к себе.
- Иди-ка сюда…
Я соскучился по запаху твоих волос…
Хант притягивает Вальтера за ворот свитера.
- У тебя еще силы остались?!
Прежде, чем их губы соприкоснуться:
- А ты проверь.
Если смотреть сквозь медно-рыжие пряди, мир кажется приятней.

Силы действительно остались, но только для секса. Сил добраться до кровати уже нет, или же Брэд, действительно, предпочитает спать на полу.
Тогда Вальтер поднимается, выключает свет, стягивает с кровати покрывало и, устроившись на плече у Ханта, укрывает обоих.

Уже в полусне Хант обнимает его, так, что тот касается лбом его виска.
- Вчера ночью, когда возвращался из Науэна, я видел, как с неба упали сразу две звезды, - шепчет Вальтер.
- Это редкое явление.
- Я не об этом…
Пауза.
- Я подумал про нас. Когда ты обнимаешь меня, как сейчас, мне кажется, что это уже было, где-то в другом месте, или времени, или вообще во сне, - Вальтер мягко засмеялся.
- Поэтому ты должен знать, что все будет не просто, - неожиданно сам для себя выдал Брэд.
Мне кажется, что когда-то я проводил с этим человеком много времени.
Вальтер почему-то не переспросил, что он имеет в виду.
 
Хант проснулся от чувства опасности, но прежде, чем он успел открыть глаза, услышал:
- Даже не думай.
Когда он все же их открыл, то увидел направленное на него дуло пистолета, собственного пистолета, который держал Вальтер. Но почему?!
- Извини.
Хех… вот уж не думал, что настолько сложно…
Выстрел.
Это…
Это нельзя описать словами.

Темнота.
Следующий кадр, как в кинофильме… белый потолок, сквозь толщу неприятно теплой воды, которая, впрочем, тут же вытолкала его на поверхность, так быстро, что он даже не успел захлебнуться.
Хант был в том виде, с которым привык себя ассоциировать - в темно-сером костюме тройке, который был совершенно не пригоден для купания. Судя по всему, находился он в бассейне.

Отредактировано Джон Джей Диксон (05-06-2011 10:12:24)

+1

3

Ноябрьский обложной дождь завернул спящее в ночи здание пансиона «Зелёный дол» в чёрный, шелестящий, целлофановый саван. Ни дышать, ни жить в нём казалось невозможным, как в мешке для перевозки трупов. Немного западнее скалистый берег долбил валами один из последних осенних штормов, а здесь, вдали от побережья, ветер стихал, но в лужах под окном весь день вздувались крупные пузыри, с тупым нахальством лягушачьего самца показывая, что ненастье пришло надолго. Сейчас Рэймонд не видел ни пузырей, ни луж, только слышал за окном плеск и побулькивание. Прежде этот звук был для Восьмого олицетворением спокойствия и уюта, но сейчас... Стекло, к которому бывший штурман прислонялся лбом, запотевало толчками от его дыхания, и влага сочилась мелкими капельками, те собирались крупные капли, что прокладывали кривые дорожки вниз. Пусть так хотя бы... раз уж сидящий на широченном подоконнике Скиннер не мог заплакать сам. Глаза жгло, горло сжималось, грудь теснило, но слез не было, от этого становилось ещё тяжелее.
Загрохотал проходящий по недальней железной дороге товарный состав, звуки в наводяневшем воздухе казались оосбенно громкими. От оконной рамы пахло старыми, затхлыми белилами и отсыревшим деревом. Поёжившись, Восьмой оглянулся на камин – тот, конечно, давным-давно прогорел. Дождинки стучали по сливной доске под самым окном, так часто, что дробный звук в тишине большой общей комнаты становился почти сплошным. На всех прочих обитателей это действовало лучше всякого снотворного, но  Рэймонд спать не мог, не помогало ничего, ни работа допоздна, ни попытки отвлечься. Эд не пришел. Опять не пришёл, ему больше не нужен тот, кто любил его, как никого больше. Ему наскучила ровная любовь... Будто неутолимый голод, душу сосала пустота.
Неужели этого никогда больше не будет?
Неужели это когда-то действительно было?

***

В холле уже погашен свет и никого нет, кроме старшего из братьев Скиннеров, который, по своему обыкновению оккупировал светлый диван, ближайший к горящему очагу и залёг на животе, якобы кропая очередной шедевр. А может, и правда кропал… пока не устали глаза от буковок на дисплее. Младший Скиннер – Эдмонд незаметно подкрадывается к засмотревшемуся на огонь брату, садится рядом и проводит ладонью по его спине. Рэй завозился, оборачиваясь. Как оказалось, Эдди пришёл не с пустыми руками, а если точнее – с подносом, на котором маняще расположились неполная бутылка коньяка и два пузатеньких бокала.             
– О, давай, мы с тобой сегодня попируем в античной манере? – предлагает Восьмой.
– Это как?
– Лёжа.
– Давай на ковре... перед камином.
– Угу… можно на диване.
– На полу удобнее.

Рэй бросает на брата растерянный взгляд – сползать вниз ещё ладно, но взбираться обратно в коляску с пола – это зрелище не для слабонервных. Он хочет по возможности уберечь от него близких. Эдди смотрит на замявшегося Рэймонда и находит идеальный вариант:
– Можно так: ты на диване, а я в ногах на полу, – просто гово0рит он, и садится на пол прямо тут, по-турецки.
– Не сидится у меня сегодня, братец.
Восьмой опускается на локти, ложится на спину, поворачивается на бок, легонько и быстро трогает пальцами правой руки нос опечалившегося братца, улыбается – мол, да ничего, не страшно, всё нормально будет. Мыш улыбается в ответ, дразняще:     
– А на ковре – хорошо...
– На диване тоже, можно лежать и пить,
– лукаво усмехается Рэймонд.
– И только камин нам все это дело освещает…
Рука Эдди, рука абсолютно той же формы, что и у старшего брата, легко прихватывает бокал, и подносил к губам, тоже удивительно похожим у обоих. Красноватые отблески пламени трепещут на тёмных волнистых волосах братьев. Эдмонд смотрит на огонь, Рэймонд – на Мышонка, нет, не смотрит, тихо любуется:
– Глаза как блестят...
– Глаза блестят в другом случае...
– Эдди, конечно, смущён, но это любование подкупает, ведь им любуется самый родной и важный человек. – ...романтика, прям. Люблю коньяк. И огонь люблю.
Рэй кивает, отпивая из своего бокала. Перекатывая глоток во рту, медленно смакует послевкусие. Пауза никого не напрягает, она заполнена нежностью, пляской красно-оранжевых огненных языков и треском поленьев.   
– А признайся, братец, ты ведь немного лунатик?.. – роняет Восьмой. Донце бокала почти прилипает к дивану, будто линза, увеличивая узор на обивке.   
– Совсем чуть-чуть, а что? – так же тихо отзывается Мыш. 
– Ну, то есть, полнолуние ты определяешь, не выглядывая в окно?   
– Хм. Не слежу за этим, но бывает, –
Эдмонд поворачивает лицо. - Это ты как определил?
По себе я это определил... в полнолуние чувства обостряются. Как будто с тебя содрали кожу.
– Точно!
– Эд озадаченно чешет в затылке, – Я обычно злее и шумнее становлюсь.
– А я тише и задумчивее. И такая отрешённая улыбочка...
– Ну, кого как клинит,
– чуть виновато хмыкает Мыш.
– У тебя маниакальная фаза, а у меня депрессивная...
– …и вместе - самое оно,
– как обычно заканчивает за брата Эдмонд, – Психоз. 
– Слушай... пошли в бассейн! Там хорошо... –
старший брат мечтательно щурится, – Там тепло... а то у меня спина уже не терпит.
– Пошли,
– улыбается младший брат, – Там нет никого. – Эдди встаёт сам и тянет Рэймонда за руку, тот послушно двигается к краю дивана, чтобы садиться в коляску. –  Идем!
– Целый бассейн подогретой до 40 градусов минералки! –
ненужно соблазняет Восьмой, чтобы Мышонок не обращал слишком пристального внимания на его перемещение. Он знает, что выглядит жалко, и заговаривал то ли брата, то ли себя.   
– Круто! Надо попробовать срочно, – хихиканье Эда становится полноценным смехом. – Без коньяка?
– Без коньяка?
– притворно сердито переспрашивает бывший штурман, уже перелезший на сиденье. – Скажешь тоже!
– А Пельмешка не увидит? – это странное и смешное прозвище носит одна из медсестёр «Зелёного дола», которая однажды застукал братьев за распитием… не кока-колы. 
– Пельмешка?.. – уже усевшийся Рэй выпрямляется, хлопает себя по лбу, – А салфетка на что? 
– Прикрыть? –
подмигивает младший Скиннер.   
– Завернуть... пробку только найди, – чуть ворчливо советует Восьмой, иногда на него нападает ужасающая практичность… и он от неё не обороняется. Нашарив под собой на сиденье пробку, (и как только она сюда попала?! Вот почему бывший штурман чувствовал себя принцессой на горошине… хотя принц на пробке – тоже ничего себе, оригинально!), он протягивает на ладони брату металлический кругляшок, – Если начну тонуть... ты меня спасёшь!
– Обязательно,
– лукаво улыбается Мышонок, завинчивая бутылку.   
Гонка по пустынному ночному коридору до бассейна, вдвоём, сидя на одной коляске, по-мальчишески пихаясь, закладывая ненужные, но такие приятные виражи, отпуская понятные только двоим шуточки и стараясь громко не ржать – это отдельное приключение. Заехав, Рэй проводит ладонью по стене:
– Тэк-с... включаем свет...
Эд окидывает взглядом просторы самого мокрого из рекреационных помещений, причём воображение рисует ему не только то, что есть здесь сейчас, но и то, что можно будет увидеть через… да не такое уж и долгое время, наверняка:         
– Красиво тут, пусто. И мы с бутылкой. Голые. Хм...
Рэй фыркает, тоже представив сию душераздирающую картину, кивает – долго ли умеючи! Начиная вытаскивать из штанов футболку, бывший штурман спохватывается:
– ...Ёжкин кот! Ты бокалы взял?!
– А то! –
тёмные глаза Эдди выпучиваются возмущённо, а руки тягают из колясочного кармана целёхонькие бокалы. – Святое ж!
– Ф-фух... –
Рэймонд озирается, оглядывая пустой гулкий зал с зеркалом непотревоженной воды. – ....дикий камень по бортикам лежит тихо... пока.
– А тут запирается? –
озаботился Эд, разуваясь, – А то мало ли... Предлагаю выпить, пока мы еще тут сухие. 
– Мне глоточек.

Мыш торопливо разливает, братья чокаются и выпивают, Эдди берёт у брата пустой бокал, ставит вместе со своим и бутылкой на бортик бассейна (можно бы и на столик, но это же не так интересно!), и принимается расстёгивать джинсы: не забыв объявить:   
– А теперь стриптиз!
Рэй медленно поднимает  взгляд с братниных босых ног, критично оглядывает Мыша, разводит руками с видом – и рад бы к чему-то придраться, да никак, не к чему совершенно: стройный, гибкий, темнокудрый и темноглазый парень хорош собой необычайно.   
– Эх... дам бы сюда...
Эд недовольно хмурится:
– Они против выпивки…
– ...и потому не увидят такой красоты!!

Стянув джинсы, младший брат тоже замирает, засмотревшись – старший из братьев как раз вывернулся из своей белоснежной майки. Аккуратно складывает её, бросив на ближний лежак, начинает расстёгивать пряжку ремня. Эдди смущённо отводит взгляд:       
– На чем мы там?.. А! Плавать!
– Плавать, ага… Чего одето-то на тебе, братец?..
– поднимает лицо усмехающийся Рэймонд, – было...
Эдмонд заливается дурашливым смехом, подмигивает лукаво:   
– Не, на мне еще кой-чего осталось кой-где. Предлагаешь устроить полный стриптиз, пока дамы не видят?
– Так ведь это... кого стесняться-то?
– Действительно,
- фирменным жестом, доставшимся от русской бабушки, Мыш скребёт затылок, взлохмачивая ещё больше буйную шевелюру. – Ой, камер нету, а то видок у нас был бы... коньяк, бассейн и два пьяных голых брата...

***
За заплаканным окном размеренно каплет. Потолок заливает белизной проясняющийся взгляд бывшего штурмана.
Неужели этого никогда больше не будет?
Неужели это когда-то действительно было?

Скиннер просыпается в поту, глаза тоже на мокром месте…

Отредактировано Рэймонд Скиннер (04-06-2011 20:50:33)

+2

4

В лабиринте его "приглашенные" специалисты вели себя на редкость логично. Талеку уже не терпелось перейти к более "близкому" контакту. До сего момента пришелец только ставил простейшие тесты. В них не участвовал даже сновидческий разум людей. Система корабля едва-едва затрагивала их сознание, через неуловимые образы спрашивая о реакции на раздражители различных типов. Знаете, это напоминает аллергопробы у людей. В целом - не так заметно, как аллергия.
Оттого - наши герои, могли разве что иногда, в периоды неуёмной активности Библиотекаря, замечать ощущение двойственности. Или их сны изукрашивались вспышками несвязанных со снами эмоций - мечта психоаналитика.
Итак... Сегодня Гьянтау имел желание перейти к следующей части знакомства с землянами. Сегодня этих детей он посетит, увидит копии их снов. Позже он попробует синтезировать их реакции в виртуальной реальности своего корабля...
Корабль сегодня вел себя так, как и следовало всегда, лишь иногда оповещая об активности ближайшей звезды и магнитных полях. Лирианец вернулся в мир сновидений. Белый ровный свет его корабля затвердел, напоминая издали известку. Или побелку.
Точь-в-точь потолок над бассейном, в котором плавает Хант. Талек смотрел на потолок своего корабля, различая тонкие переливы энергетической сигнатуры. Отражения его же кожи. Такие узоры рисует водная поверхность. Бассейн.
Потолок... сигнатуры изменились, они стали бессмысленными или?..
Талек взглянул внимательнее, его мысли вращались вокруг человека. Человек сейчас смотрел в потолок белого цвета, находясь в бассейне.
Лирианец оказался под водой, бездыханный и в черном костюме-тройке. Человек всплыл чуть раньше, Талек вторил ему.
Вода вытолкнула наверх тело, будто бы отторгая. Наверху вода казалась точной, понятной. Узор стал четче и угадывались доступные для разума пришельца узоры.
Повторяя, калькируя Диксона, он входил в резонанс. Тело лежало совсем близко с Хантом, на воде. Костюм казался нелепым на фоне матовой, как потолок кожи. Ощущения воды вокруг, возможность вздохнуть и проснуться от страшного сна, где познается кошмар содеянного тобой же без твоего участия. Сны этого человека поясняли многие реакции.
Сны... Лирианец ощущал тело и состояние Ханта максимально. Синий нечеловек буквально примерял на себя шкуру Ханта, становился копией. И застыл. Талек перевернулся в воде, спиной ощущая бассейн и мир Ханта, а лицо его оказалось в мире Скиннера.
Этот сон...

Шел дождь. Капли на глазах и мокрый костюм. Все больше и больше воды. Талек слышал как шумит падающая вода. Падающая слеза.
От имени всего, что течет...

Лирианец, коснувшийся не умеющего плакать калеки, пришел в его дождливый мир. В кровати рядом со Скиннером лежал лирианец. В мокром костюме, с каплями воды вокруг глаз, будто бы он плакал. Не ощущающий своих ног.
Странное, нелепое ощущение парения и бесполезности. Как сохнет жидкость на лице? Куда улетает влага с лица? Куда идешь ты, не касаясь пола?
В пансионате пахло своеобразно. Но приятно. Оконное стекло дребезжало от капель воды, грозя расколоться под их натиском. Любая плотина должна прорваться. Капельки, стекавшие вниз, пытались взять стекло измором.
Скиннер чувствовал себя паршиво, рисуя головой неприятные образы.

Талек, еще плавающий лицом вниз в бассейне, повернул голову, уставившись на Реймонда, уверенного в своей невозможности ходить и сейчас.
Человек выглядел спокойно, Скиннер будто бы выжидал. И дождался.

Талек, до этого дня придерживающийся классической модели невмешательства, перешел к "живому общению". Если бы не одно "но"...
Ведь вам необходимо знать, как ведут себя люди, встратившись во снах?
Лирианец начал первый свой ход.

Дождь в палате пансионата, вопреки воле творца сновидения, господина Скиннера... усилился. Вода злобно хлестала, прорывая плотину. С Талека капала вода на пол. В белом потолке нарисовалось наглое мокрое пятно. Оно толстело и в комнате запахло мелом.
Видящие потолок, Хант и Скиннер, были в разных пока что мирах.

Вдумайтесь, что такое сны? Ваши сны. Какие они бывают? Все ли они так одинаковы? Без труда вы найдете территории повторяющиеся. Из тех, что вы помните в проснувшейся реальности... вы же узнавали некоторые пространства? Со временем люди забывают эти пугающие похожести. Ведь сны - это только сны?
Они безопасны так же, как могут быть пугающими. Эти двое пребывали в своих личных, надкроватных мирах. С закрытыми глазами люди не перестают видеть. Они видят другим взором. Их души...
"Улетают ли они за Предел? Мудрость и Знания Вселенной искрятся, как звезды"
Он изучал их души по мерцанию издалека. Сегодня же, ему предстоит стать свидетелем. Свидетельствовать катастрофу - столкновение двух галактик. Или чудо - рождение нового мира. Лирианец не желал создавать малый коллапс. Потому - позволил себе оплошность, вольность, свойственную Библиотекарям. Он соединит их миры.
Сегодняшним клеем станет вода. Талек открыл окно в помещении, где лежал Скиннер. Оно без всякого скрипа впустило в комнату влагу и первые капельки касались пола, пародируя толстое, нагловатое пятно над пациентом. Потолочное пятно, найдя себе компаньона, отзывалось каплями на пол, смешанными с побелкой.
Лирианец лег на кровать, откуда так безцеремонно встал, не вдаваясь в восприятие своего присутствия Реймондом. Пружина кровати ностальгируя о чем-то, скрипнула под весом пришельца в черном как ночь костюме. Талек вдохнул, набирая в легкие воздух и перевернулся...

Слева от Ханта, в незаметное ранее окно стал по-соседски стучать дождь. Он накрапывал почти нежно, боязливо, будто бы не хотел тревожить посетителя бассейна. Лирианец, уже лицом вверх, смотрящий как и Хант, на потолок, лежал на спине. Дождь, не изгнанный никем, набирал обороты, подчиненный гостю с белым как Луна лицом.
А дождь начал свою песню. Начиналась она красиво, это была песня о Гигере и Брэде. Тихая, ненавязчивая, не больше, чем касание. Оно разрасталось, превращаясь в историю. Вспыхнула угрожающе молния, угрожающе приближались раскаты грома. Боль и страх? Печаль и раскание? Нет. Это всего-навсего нечто, что вскоре придет. Синяя вспышка в бассейне отразилась на потолке, обострила узор от воды, сделала его различимым. Еще чуть-чуть, и он, звук, дойдет до стекла. Может быть он разобьет его?
Ливень не оставлял больше на стекле места. Вода лилиась, заполняя все непроходимой стеной. Казалось, в воду бассейна что-то начинало капать, будто бы дождь шел и с потолка... и из стен. Вокруг этого бассейна шел ливень. А грома все не было. Лирианец приподнял голову, вглядываясь в человека. И перевернулся, тихо выдохнув.

Скиннер лежал на мокрой кровати, потолок стремился побелить пол, а наглое пятно теперь попросту захватило все. Вода капала буквально везде. Вот уже и по стенам стекали капельки воды.
Окно, вспыхнув от вспышки молнии, удивительным образом разрослось, будто пожирая стены. Вскоре здесь будет гром. Будет звук, пугающе прекрасный, от которого даже самому рациональному человеку захочется вскочить и бежать. Бежать без оглядки, сквозь все, что окажется на пути... не сворачивая н.и.к.о.г.д.а.
Мокрый пол, а может уже и бассейн, пел о тоске. Шуршал и булькал мечтами.
Да, определенно, по стенам не стекала вода. Это шел дождь. Вокруг. Синеватые стены оказались ливнем. Приближался гром.

Лирианец перевернулся с кровати, с плеском провалившись в бассейн Ханта. Сквозь потолок бассейна и через пол палаты Скиннера. Их окружал дождь. На полу, а точнее в воде, рядом с Реймондом лежал Талек в черном костюме. Белые волосы, как щупальца медузы, хаотично двигались, прыгая от капель воды. С потолка капал белый дождь. Они были внутри ливня.
На воде, рядом с Бредом, лежал Талек с белыми волосами. Черный костюм, как безулнная ночь, беспорядочно сиял, капельками воды на пуговицах. С потолка капал белый, как вата, дождь. Они были внутри.
Вместе?

Гром. Когда его приближение известно, период ожидания может оказаться вечным, но никогда не хватит времени, чтобы его предвосхитить. Он приходит, когда он соблаговолит. Вспышка молнии озарило потолок этих двоих, похожил сию минуту людей. Потолок?
Быть может это игра света и тени? Вода сняла побелку? Нет.
В потолке были черные, густые облака. Безнадежные, тяжелые. Между ними играл в странную игру свет. Белое и черное. Небо.
Вода, прикоснувшаяся к кровати Реймонда, подняла его. Мутноватая, как и вода в бассейне, она твердела, темнела, превратившись... в бетон.
Вспышка убила все краски, весь ливень... Проходило время дождей, и ветер приносил запах листвы. Рядом блеснуло что-то металлическое - провода. Они прыгали в воздухе, движимые ветром.
Где-то внизу, метрах в 5 под ними, проявилась земля, железнодорожные шпалы. Блестели рельсы. Ветер уносил песни дождя, высушивал излишки влаги.
Трое лежали на бетоне (правая свая? Или как эти две фиговины называются?). Отчего-то сухие. Совсем рядом нелепо обитало граффити. Блеклый немного мир сменил ночь дождей. Талек закрыл глаза, и сделался спящим гостем, таким же, как и свои два обворожительных землянина.

+3

5

Вот дерьмо... - происходящее не казалось абсурдным, но какое-то чувство несоответствия все же присутствовало. Некоторое время Брэд оценивал величину пролета, ориентируясь на стропильные балки покрытия бассейна, потом подсчитал их количество, просто так, для контроля.
Неожиданно у него возникло чувство присутствия, он повернул голову - что-то темное шевельнулось в воде и исчезло без следа.
Человек? Труп человека?
Он хотел было перевернуться и доплыть до бортика, как вдруг что-то начало происходить, а желание переместиться пропало.
По стеклам высоких прямоугольных окон бассейна забарабанил дождь, появилось какое-то странное тоскливое ощущение, будто смотришь, как лопаются водяные пузыри в грязной луже.
Словно бы он не всегда был один.
Вспышка. Потолок покрылся рябью продольно поперечных волн водного горизонта.
Какое-то оцепенение и безысходность в промежутке, определяемом соотношением скоростей распространения волн в среде и расстоянием до источника события.
Гром - натужное чавканье бытия, эхом заполнило полупустой объем.
Крещендо дождя, наконец, нашло нужную частоту, и установилось в своей тональности. Новая вспышка.
Длинными вязкими, словно глицериновыми струями с потолка полил дождь. Слишком много воды, вода встала в противоречие с воздухом. Чувство небытия касающегося кожи.
Дождь начал пожирать потолок, сам белея на глазах, Хант ушел под воду, рефлекторно защищаясь.
промежуток длится слишком долго.
Пустота наступает тогда, когда останавливается время.
Гром.
Потом дождь смыл все. Очередная вспышка на секунду выключила сознание.

***

Хант распахнул глаза, взгляд уперся в свинцово синее, изорванное контрастными клочьями облаков, небо. Порыв ветра, и он осознал, что одежда на нем мокрая насквозь.
Я что, лежал под дождем без сознания?
Дерьмово...
Который раз я это говорю? Видимо, все действительно не очень хорошо.

Путь Брэда Ханта всегда начинался из-под подошвы его ботинок, и идти по нему можно было только в одном направлении - вперед.
Хант резко сел, оттолкнувшись руками от горизонтальной поверхности. И тут же его ощущение подтвердили две черные линии проводов, вибрирующих по синусоиде.
Ветер с силой ударил в лицо, ветер с запахом креозота. Следующим рывком он поднялся на ноги и подтвердил свое предположение.
Он находился на мостовой опоре, внизу, метрах в шести, тянулось одноколейное железнодорожное полотно. Периферическим зрением он заметил, что он тут не один.
Ух ты!
Чуть поодаль, на некотором расстоянии друг от друга лежали двое мужчин, мертвых или без сознания, поскольку для сна это было не самое удачное место. Он вгляделся в их лица - однозначно, никого из них он раньше не встречал.
Человеческий фактор...
Альбиносный блондин внушал уважение уже просто своим габаритом, второй тоже особой хрупкостью не отличался, и почему-то был в плавках и футболке.
Хант нахмурился. Он решил особо не вдаваться в подробности, свалить, не дожидаясь пока эти двое очнутся. На автомате он хлопнул себя по торсу - кобуры не было.
Его взгляд упал на граффити:
Если они смогли сюда забраться, я смогу слезть; а наличие рельс дает, по крайней мере, два безошибочных направления.
Подумав так, Брэд решил осмотреть периметр.

+3

6

С некоторых пор белизна пугала Восьмого – раскаленное добела горное солнце, скользящие назад белые потолки опрокинутых над каталкой госпитальных коридоров, ледяной кафель операционных – все это было символами края, режущего смертного холода, близости предела, за которым – ничто.
Белый – цвет невинности. Мелвилл в «Моби Дике» говорил, что смертоносные существа, одаренные природой белым окрасом, кажутся уже не просто опасными, но метафизически пугающими.
Белый – цвет смерти. Цвет отсутствия какого-либо цвета. Цвет неумолимого и равнодушного растворения в свете.
Надо ли удивляться, что появление в тоскливой белизне потолка неряшливой, но шустрой и живо так растущей серой кляксы Скиннера не огорчило? Он с интересом смотрел, как пятно, похожее на амебу, расплывалось и темнело. Было совершенно понятно, отчего это происходит, но Рэй не боялся, хотя полностью осознавал и опасность назревающего потопа, и собственную беспомощность. Нет, плавать он умел, но если крыша обвалится и потолок рухнет, шансов выбраться у полупарализованного калеки почти нет... Однако и от этого страшно не стало. Он уже чувствовал себя так, будто все кости раздроблены, начиная с нижних рёбер. Словно его уже вытащили из-под неслучившихся пока руин.
Что, если в реку времени иногда против течения заходит встречная волна из будущего?
Что если на пол уже капает не вода, а само время? Маленькие шарики секунд вразнобой и в лад отстукивали по половицам.
Теперь ясно, каково быть внутри клепсидры.
От вспышки мертвенно-синеватого света всё стало болезненно чётким. Когда-то молнии ввергали Рэй-тяна в самый настоящий ступор. От ужаса занималось дыхание, останавливалось сердце и закрывались глаза. Но теперь Рэймонд не был маленьким мальчиком, и давно не зажмуривался при вспышках. Мама в детстве изгнала его страх перед молниями тем, что научила сына петь с дождём.       

Повернув голову, он увидел рядом с собой мужчину. Чёрный костюм, в каких жители Нэрна женились и ложились в гроб. Белые тонкие волосы, ещё не промокшие… Седые? А лицо с закрытыми глазами без единой морщинки.     
Во сне он горько плакал.
Или это просто дождевая вода натекла в глазницы? То, что рядом в кровати – мужчина, не показалось ни странным, ни неправильным. Не было у Восьмого права отшатываться и возмущаться – он ведь уже спал с мужчиной... с собственным, родным младшим братом. И ни грехом, ни ошибкой это не считал. Тогда не считал, когда всё делалось, и теперь берег эти воспоминания в сокровищнице души своей, а не в помойке.
Лицо лежащего рядом было совершенным, но каким-то неживым, может, из-за закрытых глаз, а возможно, как раз совершенство черт рождало ассоциации с лицом античной статуи. Рэймонд хотел притронуться к щеке незнакомца, будучи почти уверенным, что гладкая его, без изъяна, кожа холодна, как мрамор... но не посмел, отдёрнул руку. Испугался, что потревожит спящего? Или... просто испугался? Например, того, что прикосновение уже не оставит сомнений: это лицо мертвеца? – или кого-то похуже... Того, что это и не лицо вовсе, но маска... которая треснет от малейшего касания, и под осколками окажется... бог знает что... или того хуже – ещё одна личина.
Слой за слоем лишь маски, лица вовсе нет... Любимая песня Эда.

Дождь хлестал уже отовсюду – справа, слева, спереди, сзади… только над кроватью не было хлещущего потока, так, падали редкие капельки – и всё. Не с побеленных досок и фанеры, с клубящегося тучами неба… куда делся потолок – так и осталось тайной. Растворился, что ли? Впрочем, как и пол, ибо глубина налившейся небесной воды явно была нешуточной. Койка снова качалась – на настоящих уже волнах, и качка была килевая. Две в лодке… двое в койке… 
Прошедшее время останавливает бег. Отстаивается, как вода в болоте, загустевает, твердеет, каменеет – Рэй видел это своими глазами, дрожа от ветра в мокрой насквозь футболке. Кровать, напитавшаяся водой, по всей видимости, потонула и, вместе с постелью, перескочив несколько геологических эпох, перешла в разряд окаменелостей. Что, однако, не коснулось отчего-то штурманской ночной одежонки, она не забетонировалась, даже не заскорузла. И высохла уже, ну дела!
Если уж на матрасе лежать было не ахти, то на бетонной опоре – тем паче, может, сидеть будет поудобнее? – стараясь не задеть головой провисающие провода, Рэй приподнялся, царапая локти о бетон, сел, подтянул колени к груди, осмотрелся. Потоп благополучно состоялся, а я, выходит, Ной бесковчежный? – Скиннер заметил рядом с собой ещё парочку – уже знакомого беловолосого мужика, который то ли спал, то ли помер… нет, грудь вздымалась, живой, слава Аллаху! – и ещё одного типа, тоже в костюме.
Опа! Люди в чёрном? – Рэймонд еле заметно ухмыльнулся, рассматривая тоже усевшегося соседа. – А чего я, как идиот, в якобы пижаме? Нет, господа хорошие, мы так не договаривались. 
Темноволосый сосед, ещё и не проморгавшись как следует, хлопнул себя по боку. Ах, какой характерный жест! – ухмылка Восьмого стала шире. 
– А что, в результате локального потопа выжили только мужские особи? – тихо спросил он у темноволосого, который, после беглого осмотра диспозиции явно вознамерился смыться.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (12-06-2011 15:10:53)

+2

7

Что, как не обнуленное пространство может помочь проявить суть чужой души?
Лакмусовая бумажка.
Лирианец создал нечто похоже, уверенными, почти жесткими линиями, с обильной штриховкой. Это было полотно о тоскливом поиске. Это было полотно о путешествии из ниоткуда в никуда. От тяжелых облаков... к тяжелым облакам по Ту сторону. Путешествие по ледяному сиянию железнодорожного полотна.
Один стал искать выход. Талек же, продолжал лежать, размеренно дыша, как это делают спящие: без паузы между вдохом и выдохом. Медленно и спокойно. Беззвучно он вдыхал свежий воздух с привкусом креозота, выдыхал.
Очнулся и Скиннер, размышляющий готовыми для будущей книги строчками. Вмешалось в его осознание и ехидство. Лирианец внимательно пребывал в созданном сновидении, он ощущал души Ханта и Скиннера, с каждым мгновением вплетаясь в них все ближе. Он как осьминог оплетал их разум. Паук, плетущий странную вязь, подчиненную известной лишь ему логике.
Талек не спешил открывать глаза, он продолжал быть Джокером в колоде. Третьим неизвестным в уравнении. Может быть, два человека наградят его какой-то ролью сами? Кто он, беловолосый человек, с маской вместо лица? В черном костюме и закрытыми глазами. Такой же странник в этом чудесном пространстве? Наблюдатель? Создатель этого мира? Демон? Добро или Зло?
Все так же размеренно дыша, он смотрел на двоих людей. Их разумы переплетались, создавали новые, потенциальные сны. Скоро Талек изменит сновидение, предлагая новое испытание. Или новую радость.
Скиннер? Готов ли он позволить себе ходить? А Хант? Чего он ищет в неизвестности? Куда намеревается прийти этот человек? По шпалам, право слово?

Ветер усилился, зашумела листва. Треснула ветка где-то недалеко. Растрепались волосы у всех троих мужчин.
Вдали послышался паровозный гудок. И вот в чем странность - толком не ясно, откуда. Шелест мешал услышать, определить источник звука.
Ничто не выдавало какого-либо направления. И там, и тут - деревья, провода, шпалы и рельсы. И две, словно крепости, конструкции из бетона. Здесь были когда-то люди. Но сейчас - есть только ветер в волосах.
Лирианец ожидал, когда же Скиннер и Хант решат, кто этот третий для них обоих. Коллегиальное решение, договоренность. Люди создадут новую реальность, новые правила для их собственной игры. А что есть игра, как не пустой холст, где художник выразит свою душу?
Поймать и исследовать душу, как таковую, неуловимую и неизвестную для малоразвитых рас... Библиотекари давно заметили, что малое может заменить творчество. Это - универсальный язык Вселенной. Познать душу может любая раса, способная к творчеству. Иных лирианцы пока не встречали. Забавно, не так ли?
В чем отличие Древних от других? Древние способны использовать не только творчество, как инструмент. Однако Талек, как и некоторые другие Древние, не считал нужным использовать сложные манипуляции, избегая простого и всем доступного творчества.

"Итак, какое мироустройство создаст ваше сознание? Все ваши идеи окажутся в прибывающим поезде... Вы выберете поезд, вагон и даже количество мест", - так помышлял Талек.
И спал...

+3

8

Брэд едва сдержал разочарованный вздох.
Ну да, как обычно, неужели сложно было еще пару минут в отрубе полежать. Шутит. Хороший признак - не поврежден рассудком. И к чему это чувство, что теперь от них так просто не отвяжешься...
Взгляд через плечо.
Чему это он улыбается? Радуется, что ли? Или шутка своя понравилась? Какого, к черту, потопа? Слишком много вопросов в секунду, так можно и бдительность потерять.
Хант усмехнулся, словно чихнул, и, поднявшись из приседа, сделал шаг к говорящему.
- Да, но ровно до тех пор, пока не доказано обратное,  - взгляд сверху вниз, продиктованный положением в пространстве.
я не помню никакого потопа.
- Тебя что-то не устраивает? - одернуть Брэд себя не успел - вопрос прозвучал как-то агрессивно, но одновременно являлся риторическим, т.к. ответа не требовал.
Улыбка. Шаг вперед, шаг в сторону, мелкий щебень хрустнул под подошвами. Порыв ветра, архаичный шум листвы вокруг - мир как будто прорисовывался из небытия, навязчиво вплетаясь в сознание.
Резонанс. Ясность. Ощущение жизни, пульсацией в ладонях. Я здесь.
- Я хочу его обыскать, - Хант коротко кивнул в сторону блондина, - на предмет наличия оружия. Просто_ на всякий_ случай.

Он обошел тело, и опустившись на одно колено, осторожно раздвинул в стороны полы пиджака.
Неожиданно.
!?
Что это? Гудок?

Руки скользнули под ткань. Ему уже очевидно, что на парне нет кобуры, но он не спешил подниматься.
Вот если он сейчас очнется, сразу станет ясно, чего он стоит...
Он приложил ладони к его ребрам и почувствовал приятное тепло тела через складки влажной рубашки. Медленно повел вниз, едва касаясь подушечками больших пальцев косых мышц пресса.
Человек обученный, придя в себя, попытается ударить,
но и я сам не дилетант.

Хант беззвучно усмехнулся, чуть прикрыв глаза. С некоторых пор ему нравились подобные вещи.
Не торопясь.
Брэд чувствовал чужое дыхание руками, ровное и глубокое. Где-то под воротничком рубашки должна пульсировать вена.
Взгляд снова скользнул по лицу.

Такое симметричное, как у покойника или... статуи.

Тормознувшись на ремне, он провел указательным пальцем по металлу пряжки. Затем сдвинулся назад; переместив руки на бедра, бросил короткий взгляд в сторону.
Порыв ветра.
Не показалось?
это... гудок электровоза? Как будто со всех сторон, хотя направления только два: из пункта А в пункт Б, из пункта Б в пункт А.
А между ними проложены рельсы.

Не глядя, скользнул ладонями вдоль латеральных мышц бедер, одним движеньем поднялся на ноги, удовлетворенный осмотром.
И тогда - звук обрел источник.
Несомненно!
Приближался состав. Хант развернулся к источнику звука, подставив ветру лицо, превратившись в слух.

Затем, он повернулся к другому: - Слышишь?

+2

9

…род уходит, и род приходит, а Земля остается навек.
Правда, сейчас пребывающий навек мир пребывал в оттенках серого, сколько их там ни есть, а род человеческий в пределах видимости исчислялся тремя особями разной степени живости и разумности. Самый разумный явил зачатки анализа и задал риторический вопрос. 
– Не, меня всё устраивает. – Рэй спокойно пожал плечами, дружелюбно глядя на сопотопника снизу вверх. – Грех жаловаться, я жив, и даже простыть не рискую, потому как высох.
Хмыкнув, он посмотрел вдаль, в направлении протянутых неизвестно к чему проводов и бегущих невесть куда рельсов.
…все реки текут в море, но оно не переполняется… – вспомнилось вдруг Восьмому. – Ну, это как сказать, холл вот переполнился. Но холл и не море, с другой-то стороны. 
Все рельсы ведут… к станции, а все провода – к электростанции. А они, интересно, переполняются?..
Смотря чем.
 
Вытянув шею,
орел озирает
древнее море;
так смотрит муж,
в чуждой толпе
защиты не знающий.

Толпы, правда, не наблюдалось, но чуждые элементы наличествовали. Не удержавшись, Рэймонд глянул ещё и вниз. М-да. Вот этого делать не стоило – сразу дурно стало, голова закружилась до тошноты – вестибулярный аппарат бывшего штурмана со времен травмы был под железной пятой страха, и уже на высоте метра от земли-матушки начинал жалобно и истошно верещать. Во рту моментально пересохло, но сжавшийся поневоле Скиннер упрямо сглотнул.
– Единственное, что мне не по душе, – продолжил он насмешливо, чуть врастяжку, – это теперешнее местоположение. Для посадочной площадки оно слишком мало, а для насеста – слишком велико.
Как обычно, Восьмой иронизировал, чтобы скрыть испуг. Хотя... испуг этот был чисто физического свойства – Рэй тупо опасался свалиться. Боялось лишь тело, в сердце страха не было, совершенно. Жуткая мысль о том, что до сих пор спящий человек – и не человек вовсе, оказалась последней пугающей. Теперь на душе было спокойно, ясно и... почему-то немного весело. Будто внутри, в том самом пресловутом внутреннем мире, сделали хар-р-рошую такую генеральную уборку, причем влажную. Точнее, мокрую, – Рэймонд чувствовал себя чуть ли не заново родившимся. А что? Избежать смерти – это же почти равноценно тому, чтобы родиться ещё раз. Сам не утонул, а страх и тоску смыло. Может, как раз в этом смысл крещения водой? Хотя ведь благословляющее омовение изобрели намного раньше христианства, ещё Óдин в Речах Высокого говорил о заклинании, которым «водою младенца могу освятить», – эти увлекательные мысли отвлекли, Рэй невольно выдохнул, расслабился, перестал судорожно опираться о бетон, вытер сразу обе ладони о свою тонкую серую футболку, потёр себя по плечам, но не потому что было зябко. Скорее, возбужденно, как иногда делал это, сидя в постели, по утрам, перед насыщенным, плодотворным, интересным днём, прожитым взахлёб, на одном дыхании.
…глядят, не пресытятся очи, слушают, не переполнятся уши.

Сосед занялся делом, Рэй искоса за ним наблюдал, не замечая, что продолжает легко улыбаться. Возможно, бывшего штурмана позабавило то, что заявленный обыск «на всякий случай» в поисках оружия, уж больно напоминало кое-что другое.
Да нет, нет, это я настолько развращён... или схожу с ума от тоски по Мышонку; опять, видимо, накрывает, вот и мерещится хрень всякая. Обыскивает он мужика, обыскивает, и не фиг! Просто делает это профессионально, без грубости, а вовсе не... – Восьмой отвёл взгляд и честно постарался отмахнуться от очевидного: обыск слишком походил на ласку.
Тут возникло аж два вопроса: во-первых, кто же всё-таки его шустрый соседушка, раз настолько необычно реагирует – то сбежать, то обшарить ближнего на предмет... опасных предметов; во-вторых, что со вторым человеком в чёрном? Потому как любой спящий проснулся бы, когда его так беззастенчиво и деловито лапают. Но опять лёгкое беспокойство им и осталось, не переросло, как должнó бы по идее, в тревогу – почему этот длинный беловолосый «покойничек» не очухивается?
Мы-то с соседом по-любому живы. Да и этот красавéц дышит, стало быть, живой. Хотя, конечно, выглядит он сейчас спящим принцем, и чёрт его знает, останется ли прекрасным, когда очи откроет и уста разомкнёт, но...
…живой собаке лучше, чем мертвому льву.
     
Рэй опять скользнул взглядом по проводам, как по струнам, и улыбнулся шире – под ложечкой так и зудело детское предчувствие, которое никогда не обманывало: всё сегодня будет хорошо, нет, просто здорово!   
Просветы в тёмно-серых тучах становились всё шире и светлее, солнечный свет пытался проредить мокрую облачную вату, медленно, но упорно, и Восьмой почему-то не сомневался – это ему удастся, неважно, сейчас или к вечеру, или даже вовсе к завтрашнему утру.           
…и восходит солнце, и заходит солнце, и на место свое поспешает, чтобы там опять взойти.
Громкий шелест листвы стал звуковым сопровождением того, как этот мир всё больше перестаёт быть статичным чёрно-белым кадром, деревья закачались, хрустнула ветка, загудели контрабасными струнами провода. Бывший штурман убрал с лица надутую сбоку прядь своих тёмных волос.     
…и возвращается ветер на круги своя.
Немыми ожившие, движущиеся кадры тоже быть перестали – тугой и тёплый порыв воздуха принес звук гудка, то ли тепловозного, то ли паровозного.
– Слышу, – отозвался Восьмой на вопрос соседа, спокойно, но радостно – оттого, что этот милый сердцу звук реально существует, раз его воспринимают двое.
Выросший на железнодорожной станции Рэймонд всегда относился к поездам и всему, что с ними связано, с самой глубокой, трепетной, пусть даже не всегда осознаваемой, нежностью. Оно и неудивительно – даже время своё жители Нэрна, особенно ближних к железной дороге улиц, с самого рождения отсчитывали и соизмеряли по поездам. Стальные пути вели в дальние края и домой, несли сразу и возможность вырваться из привычного круга бытия, познать неведомое, и напротив – вернуться в домашнее гнездо для отдыха и самопознания.                   
Показавшийся на горизонте поезд всё гудел, бодро и призывно, отчего сердце писателя привычно, почти рефлекторно наполнялось беззаботной, детской радостью. Обычный пассажирский состав, мерно стучавший колёсами на стыках, и кажется, собиравшийся остановится, ибо замедлял ход.
Так ясно. Тут же пассажиры дожидаются.
         
Та-а-ак. А вот тут мы, неожиданно так, имеем проблему. – Восьмой задумчиво потёр подбородок, – Если только проблема не имеет нас. То есть меня конкретно, ибо эти-то официозно одетые ребятки с опоры слезут (если второго первый добудится, конечно), а мне, что же, тут куковать до скончания дней?
Ну уж нет.

Конечно, в памяти Рэймонда всегда занозой сидела фраза о том, что становясь инвалидом, человек теряет право на стыдливость, и теоретически, он мог попросить товарищей по несчастью взять себя на руки, но… гордость не давала. Именно она, шотландская гордость, подсказала уж вовсе дикую мысль. Что поделать, бывший штурман заделался, понимаешь, фантастом. А они все тронутые. Только что Скиннер видел, как пол-потолок исчезли, реальность изменилась, а значит, все эти фокусы проделывает кто-то из них двоих, лежавших на кровати во время потопа. И тут опять два варианта заветвились: либо это придурь спящего мужика…
А раз он могёт, то я чем хуже?! – Рэймонд дерзко усмехнулся, – Либо с самого начала это мой, Восьмого, сон, а раз я его вижу, то «Будет всё, как я захóчу!». И тогда…
Веселье превратилось в азарт – предвестник творчества. Скиннер хмыкнул, тряхнув головой. – Однако. У меня ещё и скрытой наглости воз и маленькая тележка. Так что… возомню-ка я себя демиургом! Раз-два-три, никакой опоры нету, вернее, тает она как оплывшая свечка! Но чтоб равномерно, чтоб не рушилась мне! Чтоб плавненько. Обеспечивая всем мягкую посадку, ясно? 

Отредактировано Рэймонд Скиннер (18-06-2011 15:33:21)

+2

10

Поезд приближался, наполняясь образами, которыми щедро спонсировали Талека двое людей. Вот появилось чудовище, с фарфоромым лицом-маской, за которой пугающее лицо ужаса. Вот в соседнем купе профессионал... Вот, напротив в купе, сидит безмятежно спящий компаньон по путешествию.
В другом купе оказался красавец-мужчина, к которому так и хотелось прикоснуться, вне зависимости от ориентации или пола. Этот мужчина увлеченно читал детектив, при ровном свете Солнца сквозь облака.
Были еще безликие пассажиры, со смазанными, будто не в фокусе, лицами. Они переговаривались на таком же смазанном и нераспознаваемом языке. Ходили бортпроводницы и машинист с напарником уверенно шли к станции "две неведомые штуковины посреди леса".
Поезд остановится всего на 5 минут.
5 минут...

Хант и Скиннер. Двое людей и пришелец рядом, спящий все так же безмятежно, как и раньше. Теперь только он был слегка помят обыском, а скорее - плохо скрываемыми ласками Брэда.
Лирианец решил проснуться, позволяя им добавить, своему соратнику по местуположения, характер. Эдакая игра с зеркалами. Он и все пространство вокруг - зеркало, без извращений показывающее то, что в нем предполагают увидеть.
Талек планировал начать изучение с погружения в мир людей, где они сами получат ровно то, что придумают. К чему придут эти двое, разумные, мыслящие и чувствующие, существа?

Третий проснулся, медленно открывая невероятно синие, кажется, сияющие своим внутренним светом глаза. Его фарфоровое лицо нисколько не дернулось. Талек оглядел своих визави ничего не выражающим взглядом. Всмотрелся в Бреда. Потом - в Реймонда.
А после, он медленно ощупал себя, словно ощущая, что с ним что-то делали, пока тот спал.
- И что это означает? - спросил он, глядя вверх, на облака.

+2

11

Больше всего это чувство было похоже на героиновые грезы, если они приятны - забываешь, что есть еще и реальность, и шумный вагон метро, а если нет, просто встряхиваешь головой и открываешь глаза. Такое бывает и от хронического недосыпа. В этом поезде не люди, то есть люди, но не совсем. Но можно идти смело. Они не опасны. Только люди опасны.
Хант, наконец, отвернул лицо от приближающегося звука
а... третий, тем временем, начал просыпаться, а может он и до этого просто притворялся. Хотя зачем?
Эти глаза, как... как у кого-то другого, кого он не мог сейчас вспомнить.
Пять минут.
Это то ли мысль, то ли интуиция, то ли ветер нашептал...
- Ну и вопросы у тебя, мужик! "Это" - означает небо, землю и поезд, потому, что ты не глух и не слеп. И если мы не пошевелимся, третьей составляющей этой картины, возможно, придется ждать дольше, чем хотелось бы. Verstehen!?!
Ты хоть человек? Крови видно не видно, но возможны внутренние повреждения.
- Встать можешь?
После чего, Хант неожиданно переключился на другого, "юморного", и без особых размышлений протянул ему руку. - Пока он подумает...
"а он, похоже, совсем неторопливый"
- ...мы уже сядем и поедем, не важно куда, главное не стоять на месте. В ногах правды нет - она чуть выше, - Хант хмыкнул и хрустнул плечами.

+3

12

Факир не был пьян, но фокус не удался, тем не менее. Трюк с тающей, аки свечка, по воле самозваного демиурга мостовой опорой не выгорел, конечно, окружающая реальность осталась незыблема. Скиннер особо и не надеялся, собственно, но, по крайней мере, он использовал и этот, пусть безумный, план.
Однако, события всё-таки развивались. Видимо, разбуженный грохотом подходящего пассажирского состава седовласый спящий принц (Рэй подумал, что его только из-за роста хотя бы можно называть Высочеством) открыл очи такой потрясающе ясной, холодно-сияющей, глубокой синевы, что бывший штурман едва не охнул вслух.
«Спящий пробудился»… − ни с того, ни с сего отдалась в мозгу фраза из компьютерной игры, в которую вчера самозабвенно резались постояльцы «Зелёного дола».
А потом этот самый принц, вещим взором уставившись в тучи, задал вопрос, столь же потрясающий глубиной... идиотизма. Вот тут Восьмой не сдержался, покачал головой изумленно – эка! Шарахнуло, видать, Высочество по мозгам.
А вот соседушка, прежде всего искавший оружие у себя и у других, сдерживаться не стал, так и ляпнул, с доходчивой интонацией возмущённой иронии: 
− Ну и вопросы у тебя, мужик! – и просто-понятно объяснил, что именно «это» так вдумчиво созерцают синие глаза странного типа, лежавшего пластом… не, похож он, всё же на покойничка… только говорящего.
Соглашаясь с тем, что думать этому глазастому зомби вообще-то времени нет – поезд-то уже подходит, Скиннер, до того принимавший всё вокруг, как данность, внезапно так озаботился вопросами, которые раньше как-то в голову не шли, а сейчас нагрянули разом, незваными и не постучавшись:
− А что за поезд, не знаешь? – ещё сидя и глядя снизу вверх, спросил он у того, кто казался более вменяемым, − Куда ехать-то? Далеко? Зачем? Мы как, вообще, здесь?.. И где это мы, а?        
Самое занятное, что Рэймонд не задумался, опираясь на протянутую руку соседа. Мысли были заняты другим, мозг напряженно тасовал идеи, и Скиннер чисто машинально принял помощь.  Ухватился левой рукой, оттолкнулся от бетона правой ладонью, опёрся на ноги, и гибко встал, будто так и надо, словно и для него самое что ни на есть обычное дело – подняться на ноги да пройтись до...
…в ногах правды нет… − донёсся ехидный комментарий деловитого соседа. 
...и Рэй понял, что произошло, уже стоя. Резко посерел, бледнея от волнения и тошнотворной слабости, глянул на соседа изумленно и растерянно, пошатнулся, будто его толкнула высокая, по грудь, таранная волна головокружения, испуганно схватил за плечо соседа, сильные пальцы сжались судорожно, стопроцентно оставляя синяки.
Это же всё сейчас исчезнет... это обман... Я же не мог... не могу стоять... − Восьмой очень старался не смотреть по сторонам, но представителей взгляд, конечно, соскальзывал с узкой, такой безобразно узкой бетонной полосы, − Упаду же с опоры, ещё и шею сломаю!..
Страх немедленно обернулся гневом. Вообще-то тихий, доброжелательный обычно Рэй сейчас едва сдерживался, до того хотелось взять кого-нибудь за грудки – соседа... или этого белоголового дылду, (его-то намного сильнее),  приподнять и потрясти хорошенько, рыча: «Что за игры?!!»
− Что это? Я сплю? Это же сон, да?
Однако сон это был, или нет, бывший штурман по-прежнему стоял, мышцы бёдер и икры ныли с непривычки, но предобморочная одурь проходила, задышалось легче, зрение перестало плыть.

+2

13

- Обыскивал меня ты. Или облапал. Даже скорее второе. Потрахаемся до прибытия или уже в поезде? - сказал вдруг проснувшийся в черном костюме. Его глаза искрились неестественно в свете, который давало небо. Это звучало так, что, казалось, слова были вязкими, ощутимо оформлены и материальны.
Талек вытащил из кармана кристалл, пульсирующий, как сердце человека. Посмотрел на него, словно на часы. Перевел взгляд на Скиннера.
- Это все ваш заговор, я понял. Вы меня сюда запекли. И что-то от меня хотите. Странные чокнутые фантазии извращенцев? Нет. Это было бы слишком абсурдно. Даже для такого места. Я будто во сне. Что за поезд? Какой к черту поезд?! Мы не на станции даже.
Говорил он быстро и жестко. Словно не слова это были, а хлыст.
-Jedem das Seine, weißt du?* - сказал лирианец на чистом немецком. И нехорошо ухмыльнулся. Как-то хищно, больше казалось, что те образы в голове Реймонда о монстре с фарфоровой маской вместо лица были правдой, и сейчас чудовище на мгновение сняло маску.
Отчего же такое поведение прокралось в модель, выстроенную Талеком?
Пришелец замечал, и не раз, и не только на людях, что подобная яркая форма поведения слишком отвлекает созданий от размышления об инопланетности. Такая яркая сущность имеет свойство заставлять забыть, что это сон или странно, а фокусироваться на ситуации здесь и сейчас. Всегда и все говорят, что "в тихом омуте черти водятся". Или, как американцы, что смотреть стоит за тихим. На практике, люди обратят внимание на громкого. И это, очевидно, оправдано. Ибо тихий, может, и с чертями, но зато громкий быстрее и вероятнее может оказаться неудобным в окружении существом.
Такова шутка и ирония, ловушка для ума.
Но в этой реакции пришелец еще и проверял свое усвоение материала. И, судя по всему, он усвоил верно.
Прибывал поезд, он замедлялся и явно скоро остановится.
- Я не вижу тут чертовых лестниц или чего-то еще. Мне кажется, что проще всего просто смыться отсюда на этом поезде. Куда бы он не ехал, в нем хотя бы машинист.
Пришелец встал, и начал отряхиваться. Костюм с иголочки едва шелестел, когда ткань рукава касалась лацканов или краев пиджака.
- Да ну, что за черт. Вы тут вроде, как и я, сидите, а выглядите такими, будто нравится все это.

* Каждому свое, понимаешь?
В 1937 году нацисты построили концентрационный лагерь Бухенвальд, недалеко от Веймара. Над главными воротами входа лагеря была помещена фраза Jedem Das Seine. Эта фраза была типичным пропагандистским лозунгом того времени, подобной лозунгу Arbeit Macht Frei ("работа делает свободным"), вывешенным над входом в некоторых нацистских концлагерях, в том числе Освенцим, Дахау, Гросс-Розен, и Заксенхаузен, а также гетто Терезиенштадт.

+2

14

- Это все ваш заговор, я понял. Вы меня сюда запекли. И что-то от меня хотите. Странные чокнутые фантазии извращенцев? Нет. Это было бы слишком абсурдно. Даже для такого места. Я будто во сне. Что за поезд? Какой к черту поезд?! Мы не на станции даже.

"О, как заговорил! Ха-ха, чокнутые," - Хант переглянулся со вторым". - Очень может быть, а?!"

Блондин аж в лице изменился, глаза стали какими-то странными, словно он был под наркотой или лекарством. Жуткая морда - хотя вроде кардинально ничего и не изменилось.
И еще, интересная штучка оказалась у него у него на ремне, Хант сначала принял ее за бижутерию.

«Заговор? Первый признак бреда - мне так психиатр в военном госпитале говорил».

- А вот тут ты прав, надо сваливать. Без лестницы обойдемся. - Он кивнул на граффити. - Они смогли залезть, а мы сможем слезть. Станции нет - хрен с ней, машиниста - не маленький, сам разберусь, дорога-то прямая.
Чуть тише и ниже, когда тот поднялся на ноги и начал приводить себя в порядок:
- А вот «облапал» я тебя или «обыскал» - тут ты прав, «каждому свое», а насчет остального - я подумаю.
Он проникновенно глянул на альбиноса, стараясь оценить степень его агрессивности; удобство позиции для обороны или нападения.
- Пошли, - он дернул второго за руку. - Меня, кстати, Джей, зовут, если что.

- Да ну, что за черт. Вы тут вроде, как и я, сидите, а выглядите такими, будто нравится все это.

- Не рассматривал в подобном контексте, - Хант примирительно осклабился, и тут же развернулся в сторону того места, где намеревался спускаться ранее.

+2

15

Стыдно стало немедленно, смуглые скулы вспыхнули тёмным румянцем. И за что взъелся на человека? – Рэй опустил ресницы, глубоко и медленно вдохнул, а затем осторожно, очень нехотя разжал пальцы, выпуская чужое плечо, уже почти уверенный, что сможет стоять сам, без поддержки. До чего же странно было подошвами, икрами, коленями, бёдрами ощущать тяжесть собственного тела! Мышцы слегка болели с непривычки, но лёгкий ветер невесомо и ласково облизывал кожу привычно обнажённых, и непривычно напряжённых ног прохладным языком, игривым зверьком старался забраться под просторную футболку… Рэймонд стоял, стоял сам и неважно, наяву это было или во сне... если сон этот настолько похож на явь.
Однако, хоть сколько-то помедитировать на тему исполнения несбыточной мечты Восьмому не дали – слишком долго спавшее Высочество по пробуждении оказалась жутко сварливым. Про иного дремлющего принца тоже можно сказать – «хорош, пока спит», надо же. Этот конкретный, вон, тут же обвинил Рэева соседа в домогательствах, (вообще-то вроде бы и не без оснований?..), а обоих товарищей по странному происшествию в заговоре, и в том, что это они его "запекли", (ну, это уж ни в какие ворота!). Вот, тоже мне, скворец в пироге! Гусь лапчатый! – поднимая глаза от своих шерстяных, связанных тёткой носков, которые надел вчера перед сном, Рэй еле слышно хмыкнул, – Ребята лаются по-немецки, значит, дело совсем швах...
Но мысль испуганно замерла, когда, докарабкавшись взглядом до лица Высочества, Скиннер вновь внутренне оторопел – больно уж нехорошая улыбка скривила губы беловолосого, слишком уж безумным был его взгляд. Батюшки, да он маньяк! Снова мелькнула мысль о маске и скрытой за ней страшной сути.
Зря мы его подняли. Не буди лихо, пока оно тихо...
Деловитость соседа умиляла, честное слово! Он не только собирался слезать с этой опоры, видимо, вспомнив о происхождении человека от обезьяны, но ещё и подходящий к перрону поезд готов был вести самолично! Рэймонд только вознамерился поинтересоваться, куда он денет прежнего-то машиниста, но не успел – сосед столь же озабоченно дёрнул его за руку:
Пошли! – и представился.
− А… я… да, − ей-богу, обычно Восьмой соображал быстрее. − А я Рэй. Куда пошли, как? Ты, это… лестниц же правда нет. Я…
Он заткнулся. Опять стало стыдно сказать, что в своих альпинистских способностях он далеко не уверен. Нет, теорию дедули Дарвина бывший штурман уважал, и эволюцию видов признавал вполне, но вообще. В отношении же похожести на своих собственных хвостатых предков особой уверенности Скиннер точно не испытывал. А уж того, что делает первые шаги после пятилетнего почти перерыва – и под пыткой бы не признался. Однако... шаги за юрким-шустрым соседом, уже развернувшимся, по узкой полоске бетона он сделал, первый, чуть качнувшись, и второй, и третий с четвёртым. Победной улыбки не было, только глубокая сосредоточенность во взгляде и вертикальная складка надо лбом.   
Если я сломаю шею… то умру, по крайней мере, ходячим.
Идиотская мысль, ага. Так ведь и ситуация тоже.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (11-07-2011 15:17:43)

+3

16

Талек посмотрел на двух человеков вдумчиво. Потом - очень внимательно на то место, где они находились. Навскидку, стоящая рядом конструкция была копией той, где находились они. Талек решил поучаствовать в задании для людей и спросил:
- А меня никак не зовут.
Хитро ухмыльнувшись, Талек подошел к граффити. Коснулся ее, будто бы это что-то важное позволяло узнать. Пальцы пришельца коснулись бетона и остались в пыли.
- Если эта дрянь такая же, как наша - то вон за этим граффити - спуск под большим углом, - тем не менее пришелец пояснил еще один вариант:
- Или мы можем все раздеться и сделать веревку.
Беловолосый улыбнулся, сам-то он был легче всех по весу, но по внешнему виду такого не скажешь. Да и он мог просто спрыгнуть с платформы. Или даже улететь.
А поезд уже требовал к себе внимания. И он требовал решительных действий.

+1

17

Он резко развернулся и посмотрел на альбиноса.
Никак его, видишь ли, ни зовут, типа, сам приходит. Ладно.
- Ты, как хочешь, мистер no name, но что бы не было там, тут, - он указал рукой направление, в котором непосредственно уже двигался. - бетон и отделка корродировали и есть уступы, по которым вполне можно спуститься. А стриптиз уже можешь начинать, - он мерзко хмыкнул и отвернулся.
Подойдя к краю, он еще раз оценил ситуацию и теперь уже обращался к Рею, Хант уже успел заметить, что тот движется как-то неуверенно, как будто после зажившего перелома обоих ног.
- Поступим так. Я спущусь первым, ты смотри и запоминай, куда я руки и ноги ставлю. Если опор для тебя мало окажется, я еще дополнительно отделку отобью, вот там внизу, арматурина валяется. Потом я поднимусь за тобой. Я буду находить опоры для твоих ног, пока ты будешь держать свой вес на руках, так и спустимся. Если я вдруг упаду - не дергайся, высота небольшая, падать я умею, но тебе придется помощи у "этого" просить и пробовать его план с "веревкой", либо рискнуть самому, что крайне не рекомендую.
С этими словами Хант развернулся спиной к пустоте, встал на колени, потом и вовсе лег на бетон грудью, спустив часть корпуса вниз. Некоторое время он провел в таком половинчатом положении, но потом нащупав куда поставить ногу, постепенно исчез из вида.

Бетон и камень опасно крошились под пальцами, норовя рассыпаться в прах. Брэд по нескольку раз с силой проверял каждый уступ и выступ, прежде? чем зацепиться или опереться. Он часто останавливался и замирал, чтобы подышать, потому, что когда он двигался -  задерживал дыханье, для большей концентрации на ситуации и не желая наглотаться пыли. Вниз он не смотрел, а на что там смотреть-то.

Правя нога - левая рука, левая нога - правая рука, и так, и еще раз, и так далее, и таким же образом. Несколько раз, то нога, то рука соскальзывали, и он оказывался на грани фола, прямом смысле этого слова, но... где наша не пропадала, а до сих пор - нигде!!
Минут через пятнадцать ноги агента Ханта наконец коснулись земли. Он отряхнулся, как собака, потом одежду, потом задрал голову на вверх.
- Ну что, Рей? Будем пробовать? - а в руках у него уже был нехилый арматурный прут, навскидку двадцатого диаметра, которым он как-то так вопросительно помахивал, глядя наверх.

+2

18

Беловолосый типчик будто поставил себе целью казаться, как говорила сказочная Алиса, «всё страньше и страньше»: заявил, что его никак не зовут, потом предложил раздеться и свить из одежды верёвку. Рэй едва сдержался, чтоб не покрутить пальцем у виска, но посмотрел на «живого упокойничка» весьма выразительно, то есть – как на идиота. Интересно, как он себе представлял сотворение верёвки из своего парадно-похоронного костюма, если ни у кого из ник нет ни ножниц, ни даже обычного перочинного ножа. Зубами, что ли? он предлагает пиджаки да брюки рвать?
− Да, нам только стриптиза для полного счастья сейчас недостаёт, − пробормотал Восьмой в ответ на комментарий темноголового соседа. Тот-то как раз выглядел совершенно вменяемым, и деловитость его начала приносить пользу, потому как разумный подход – он всегда нужон.
Уступы в стене, о которых он говорил, наверняка были, и вдвоем с беловолосым они, «люди в чёрном», чёрт побери, точно могли спуститься вниз. Чего, к сожалению, Скиннер не мог сказать про себя. Во всяком случае, с уверенностью. Если они рассчитывали на него, то ведь напрасно. Помощи от него  не получится, только обуза… Ходить бывший штурман уже как-то, худо-бедно, мог, но вот скалолазанье, скорей всего, ещё было ему недоступно. Подавив вздох, Рэймонд закусил губу, собираясь с духом, чтобы признаться в этой своей слабости, но тут деловитый сосед, Джей, выкладывая план дальнейших совместных действий, заговорил так же просто и серьёзно, и у Восьмого просветлело лицо.
− Я… да, − теперь он запнулся от растерянной благодарности, которая так и засветилась в тёмных глазах. − Я понял. Руки у меня и правда сильные. − Он даже зачем-то посмотрел на свои ладони, будто сам хотел лишний раз в этом убедиться. − Дёргаться не буду, но ты уж лучше не падай.
Он осторожно присел на корточки, встал, почти не шатаясь, снова присел, разминая мышцы бедёр и икр. Конечно, парой, да хоть и парой десятков упражнений изрядно утраченный за годы сидения в коляске мышечный тонус не восстановишь, но хоть что-то…  потом просто сел опять на бетонную полосу опоры и зачарованно смотрел, как Джей сползает со стены ногами вперёд и скрывается внизу. Вот и макушки уже не видно. Обождав секунду-другую, Восьмой опустил веки, сглотнул слюну, враз ставшую вязкой и кислой, и, чуть наклонившись в сторону, открыл глаза, глянув вниз. Мир опять поплыл в отвратительной качке, конвульсивной, как удары бухающего сердца, пальцы заскребли по искрошившемуся бетону, тщетно пытаясь в него вцепиться.
Высоко… господи, как высоко…
В горле пересохло, под ложечкой образовался тошнотворный ледяной студень, а в голове – такая же отвратительная пустота. Стараясь не видеть песка внизу, до которого, кажется, можно лететь целую вечность, Рэй смотрел на Джея, который спускался быстро, деловито, не раздумывая, будто нацепивший кошки монтёр со столба после планового ремонта. На него смотреть, следить за движениями рук и ног – это оказалось единственным спасением от приступов головокружения и паники, но стоило случайно скользнуть взглядом мимо и вниз – и опять накатывало, инстинктивно сжимались пальцы, ногти ломались в кровь, удушье перепоясывало грудь и перед глазами плыло.
Наконец сосед приземлился на этот проклятый песок, который пугал Скиннера не меньше, чем тот, что насыпан на гладиаторскую арену, отряхнул костюм, как ни в чём не бывало, и, поигрывая подобранным толстенным железным прутом, осведомился:
− Ну что, Рей? Будем пробовать?
− Д-да,
− сдавленно отозвался писатель, чувствуя, что пробил-таки его час, если не смертный, то уж час испытания – точно. − Будем.
Страх − первый враг воина, − застучало в висках, когда он попытался сдвинуться с места, чтобы, как ранее Джей, лечь животом на край опоры. − Тот, кто однажды преодолел страх, свободен от него до конца своей жизни: ты обретаешь ясность мысли, и страху не остается места. С этого времени ты знаешь, чего ты хочешь, и знаешь, как этого добиться.
Однако пока никакой ясности и в помине не было, наоборот, в голове вихрилась всё та же белёсая муть, а тело стало чудовищно неповоротливым. Как он, повиснув на краю стены жалкой, скрюченной макарониной, не рухнул сразу – осталось загадкой.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (29-07-2011 14:15:09)

+2

19

- А какой второй враг воина? - спросил рослый мужчина, выходящий из-за стены рядом с двумя горе-акробатами. Поезд почти полностью остановился и загудел гудок.
Талек, пока эти двое напрягались, подошел к другой стороне стены и спрыгнул с нее. Без звука и проблем. Левитация во сне. Отчего нет, если ты ее создатель. Напрягаться на этот диалог с двуногими он не мог. Разум целиком и полностью поглотила ситуация в лаборатории. Радовало, что пока земляне смогли справиться сами. Ну и пусть, что они не выбрали более веселые пути. Выступая как наблюдатель, Безымянный мог позволять себе вольности и периоды молчания.
Поезд открыл двери и машинист посмотрел на троицу очень скептически. Он будто бы говорил: "и чем они платить-то будут? Опять зайцы?"
А в вагоне появился шаман и несколько инвалидов. Простые люди, нейтральные и безликие (в прямом смысле слова), готовые обрести лицо, стать знакомыми или друзьями. Ушедшими или будущими. Этот поезд - поезд грез, который может завести каждого в самые удивительные воображаемые миры. Сейчас, среди небытия этого серого неба, под пение высоковольтных проводов, натянутых так, что они пели на ветру, поезд сделал небольшую остановку. Где будет следующая - неизвестно. Но она будет, ведь это поезд. Не так ли?

Талек подошел к Скиннеру, с неприятной улыбкой нечеловеческого существа. Взглянул на Ханта, сохраняя этот опасный взгляд.
- Поезд скоро отправляется. Нам нельзя опаздывать. Следующий будет только через три дня.

Такой внезапный поворот был обусловен простой вещью - они, люди, уже достаточно сплотились, а фигура третьего - Безымянный - должен был оставаться неожиданным субъектом. Непросчитываемым. Это позволяло отводить страх перед неизвестным от сновидения.

+2

20

- Тьфу, черт, - Хант только начал взбираться обратно, когда посыпавшийся сверху песок известил его о том, что новый знакомый уже начал спуск. Засунутый за ремень сзади арматурный прут немного мешал, но постольку путь уже был проторенный, Брэд довольно быстро взобрался наверх.
- Я здесь, - и тут же его рука обхватила щиколотку Рея, и одна его нога обрела опору, затем другая.
Самому бы не грохнуться, - как-то вяло опасался Хант, - чувствую себя человеком-пауком и вести себя надо соответственно.
Еще на полметра ниже.
Песок, сыпавшийся сверху, попадал в глаза и дыхательные пути, норовя все испортить.
Осваиваем несмежную специальность - скалолазание, - Консультант тихо хмыкнул и продолжил начатое.

Успешно.

Каково же было его удивление, когда, наконец, спустившись, он обнаружил "третьего" внизу.
Что за ерунда?! Ему негде было спуститься, для прыжка слишком высоко, и я бы услышал, как он приземлился. Он что - летать умеет?
Поймав на себе недобрый, даже скорее нездоровый взгляд, Хант только плечами повел.
А железяку, я, пожалуй, оставлю, что-то странное тут происходит...
- А ты почем знаешь, местный, что ли?
Но…
… в целом идея была верной, и, Хант двинулся к поезду.
Он посмотрел на машиниста так - "просто попробуй меня задержать, и я покажу, чему меня учили".
Хант в пару движений поднялся в тамбур и вошел в вагон.

- Ух ты!..|- Ух ты!..

http://savepic.ru/2971783.jpg

Даже скользящий взгляд приметил что-то недоброе. Людей было немного, но...
Их лица соскальзывали с черепа, заменяясь новыми, словно в "одноруком бандите". Хант решил  это проигнорировать, и просто сел на свободное место.

Отредактировано Джон Джей Диксон (08-08-2011 22:37:39)

+3

21

Вися на краю опоры скрюченной креветкой, Рэй, правда, успев трижды проклясть и опору, и мир вокруг, и собственную глупость – эту даже четырежды, но всё-таки умудрился как-то найти нечто похожее на равновесие, по крайней мере, физическое. Однако до победы над первым и встречи со вторым врагом всякого воина, желающего стать безупречным, было ещё ой, как не близко. Какая уж тут ясность… Муть сплошная, тошная…
Стараясь её отогнать, Скиннер дёрнулся и чуть не вскрикнул когда что-то крепко и ухватисто обвило щиколотку. В уме с настырной отчётливостью кошмара мелькнуло чёрное бескостное щупальце, в то время, как осязание уже различило цепкие человеческие пальцы, а слух уловил спокойное, даже почти не одышливое:
Я здесь.
С помощью Джея большой палец правой ноги почти не больно ударился о камень, прямо в удобную для опоры выбоину. И для левой ноги нашлась щель с выкрошившимся раствором. Но перенести вес тела на нижние конечности, которым Рэй ещё не мог в полной мере доверять, и отцепиться от края стены, перехватывая судорожно скребущими по зернистому кирпичу пальцами рук – вот это был настоящий подвиг. Пришлось повторить его не раз и не два, прежде чем хотя бы задышалось ровно. Да только всё равно, временами накатывало так, что сердце заходилось, Восьмой обмирал от дурноты, но упорно полз, когда чуть попускало.
Однако, когда под зудящими от неровностей ощетинившейся кирпичными ребрами стены подошвами взметнулся песок, проникающий в запылённую шерсть носков, Рэй, ещё не веря, что он и правда спустился, только оперся вытянутой рукой о стену, опустил голову и постоял так секунд десять, дожидаясь, пока перестанет трястись внутри.
А какой второй враг воина? – вдруг раздалось сбоку.
−  Ясность, − поднимая голову, непроизвольно произнёс Восьмой, прежде, чем успел удивиться: как оскалившийся в странной улыбке беловолосый успел спуститься… никак же не мог успеть?.. и откуда знает про победу над первым, (к месту, к месту!) помянутым врагом. Но слетевшее с губ слово, тихое и изумлённое, утонуло в ярком, басовитом, полом звуке тепловозного гудка.
К счастью, фраза «следующий будет через три дня» до скиннеровского мозга дошла, и вынудила поторопиться. Вязаные подошвы очень скоро вновь зашлепали по песку, по траве… влажные, редкие, щекочущие колоски придорожного мятлика ласково хлестали Восьмого по голым икрам. Ноги дрожали, однако идти помогала, как ни странно, злость – на белоголового.
Мы-то сползали – куда ж было деваться... а он просто спрыгнул и пошел... скотина. Слетел, андел хренов! – почему-то Рэймонд в этом не сомневался. 
Очень хотелось догнать и попортить безупречное лицо «ангела» – за собственный страх и унижение. Но Скиннер, которого слегка пошатывало, сдержался и не сказал резких слов, хотя сильно подмывало. Увидев дылду без имени внизу, на песочке, писатель утратил мгновенно равновесие душевное, на которое его умело и просто настроил Джей, а заодно и радость победы разом померкла, и гордость.
Поезд пах нагретым крашеным железом, видимо, там, откуда он прибыл, ещё царило сухое и жаркое лето. Даже перила, за которые ухватился Рэймонд, чтобы не без пустякового после вертикального спуска, а всё же труда вскарабкаться в вагон, были почти горячими.
Розовые диванчики покоряли с первого взгляда. А уж манили рытым бархатом просто несказанно. Ноги объявили наконец полный и окончательный бойкот (хорошо, что только сейчас), и бывший штурман сперва плюхнулся на упругое сиденье, а уж потом стал оглядываться. Публика тоже с первого взгляда показалась странной. Нет, не просто, а очень странной, пугающе-странной.
Столько инвалидов-колясочников в одном месте? − Скиннер удивлённо моргнул, что-то случилось со зрением, лица пассажиров по соседству выглядели смазанными. − Всамделишный шаман с перьями в косицах? Кино, что ли, снимают? 

Отредактировано Рэймонд Скиннер (12-08-2011 14:11:40)

+2

22

В поезеде все молчали. Вагон тронулся.
Скрип и скрежет, который, кажется, не пройдет никогда, внезапно затих? уступая место туману.
Пока мешал скрип, говорить было просто бессмысленно. Так что
- Ясность...
...и...
- А ты почем знаешь, местный, что ли?
стали последними репликами этой троицы. В вагоне откуда-то прибывало существ, они, как тени, посещали это место и материлизовались. Люди не видели их, но иногда пару путников проходили мимо открытого купе.
Пока все было в пределах гуманоидных форм жизни и возможностей грима и костюма у людей. Пока что.
Когда вагон задвигался и еще разбредались пассажиры, деревья нехотя поплыли назад. Поезд уезжал от этой несуществующей платформы. Он ехал в густой молочный туман, в котором к приходу тишины едва угадывались деревья.
- Я не местный. Это вы местные. Вам, - тут Талек сделал весьма ироничное лицо и сардоническую ухмылку, - Ясно?
Библиотекарь сидел у двери, приняв расслабленную позу.
Когда он закончил свой вопрос, в тумане спрятались и деревья. Только едва заметные вибрации дорогого вагона подсказывали, что поезд не стоит на месте.
В купе с открытой дверью взглянула морда. Морда покосилась на двоих людей, Талека будто бы и не видя. Морда хмыкнула и пошла дальше, извлекая из пачки папиросу, которые делали давным-давным-давно.
Талек вдруг посмотрел на Ханта, с немым вопросом на лице:
- Мы в вагоне, - сказал он, будто бы это означало многое.

Зачем же Древнему такой ход? Он просто-напросто утверждал себя, как черти что, которое рядом и порой знает, а чаще говорит непонятное.
Поезд, приближающийся из ниоткуда сквозь туман неизвестно куда, продолжал размеренно двигаться.
Скоро, через минут 15, вернется морда и заявит, что в вагоне произошло преступление. Морда пройдется по всему составу, оповещая всех.
"Поезд не остановится, пока мы не разгадаем эту загадку" - скажет морда в конце и поправит пышные усы.

+2

23

Поначалу Брэд подумал, что ему просто показалось, но нет.
Реальность, окружившая его, напоминала…
…непонятно, что она напоминала, но воняло от нее мертвечиной, как от романов Достоевского. А эта дурацкая обивка кресел... словно издевка.
- В глобальном плане мы все местные, в смысле с планеты Земля. Ну, раз ты не местный, ладно. А ясность - второй враг самурая, понял?! - Хант усмехнулся в ответ.
Кто-то заглянул в купе, кто-то средней степени определенности.
Не важно.
- Мы в вагоне.
- Да вроде того…
Жаль, что не в вертолете или на авианосце…
Он посмотрел на альбиноса, и его начала охватывать какая-то странная апатия, сродни безысходности.
Один из признаков сна - не помнить, как ты оказался там, где находишься. А Хант не помнил. Он посмотрел на свои руки. Они были в пыли; песчинки под ногтями, а на правой ладони ржавая прерывистая полоса. Он повернул голову - рядом с ним, на сиденье, лежал арматурный прут.
Вот только за окном что-то странное творится…
А проснуться также нереально, как, идя по улице и чувствуя под ногами асфальт, подумать, будто есть что-то еще.
Да, нет ничего кроме этого вагона и рыпаться бесполезно…
Хант хотел подняться и закрыть дверь, но потом подумал, что лучше, если она останется открытой.
Словно кошмар, за последнее время коих он много повидал.
Деревья, пожираемые туманом - забвение.
Да… а сейчас этот туман превратится в море, кишащие телами грешников, а в окна будут заглядывать демоны, с иссиня-черными витыми рогами, заячьей губой и перепончатыми крыльями, и будут орать благим матом, всем своим видом давая понять, как тут хреново.
Он посмотрел на Рея, без выражения, и снова отвернулся к окну.

+2

24

− Ну да, ну да, сами вы не местные... − покосился на синеглазого альбиноса Восьмой, − Поможите, люди добрые, подайте, кто сколько может.
Себя писатель к добрым людям небезоосновательно относил, притом, что попрошаек подачками не привечал никогда. Да и не походил белоголовый дубина с неприятной ухмылкой на нищего. Даже духом. Вот умом – это да. Умища у дылды было столько, что он аж... посчитал нужным очевидное пояснять:
Мы в вагоне.
А где ж ещё? Мы не понимаем, что ли?
Да, и, кстати, нехороший какой-то это был вагон, несмотря на настырно-розовую, слишком назойливо уверяющую в беззаботности предстоящего путешествия обивку диванов, − сообразил Рэймонд, не сразу, но довольно скоро. Совсем скоро.
Сам поезд был нехорошим, но это тоже выяснилось чуть позже, когда он уже тронулся, неспешно постукивая на стыках. Ничего из вроде бы положенных уюта и безопасности, которые должен ощущать пассажир в подобном месте, на душу Скиннера снисходить не торопилось, наоборот, сочился исподволь в сознание эдакий неприятный, мутный и муторный холодок опасения. От слов Джея про то, что «мы местные, в смысле, с Земли», Восьмой похолодел совсем, ведь темноволосый попутчик имел в виду их троих?.. − или двоих?.. − Скиннер отчего-то стал теряться в догадках... и вообще теряться. Будучи добросовестным, честным с читателями и собой фантастом, он всерьёз допускал присутствие среди людей «ребят не с Земли». Вдобавок... М-да, об этом знали только самые близкие, и те стыдливо старались тему замять, когда он начинал намекать на это – у Рэймонда была уже небезобидная идея-фикс на тему, что инопланетяне похищали его лично. Прежние подозрения относительно странности беловолосого типа ворохнулись в душе с новой силой, но следующая реплика Джея на миг снова отвлекла.
Ну надо же, и этот знает про второго врага воина! Всюду наши люди...
Пока, однако, второй враг стремительно отступал – какая уж тут ясность, когда за оконными стеклами непреодолимо сгущался туман, настолько густой, что только деревья по обочинам железнодорожной колеи ещё уплывали назад изломанными, всё более смутными тенями. А вскоре и они растаяли в густом, призрачном молоке.
Рэй согнул правую ногу, устроил щиколотку на колене, и, очень стараясь не замечать, что первый, вовсе, оказывается, не побеждённый враг воина прямо-таки конной лавой занимает лишь временно оставленные позиции, ладонью стряхнул с подошвы носка песчаную пыль. Та, само собой, не стряхивалась, капитально набившись в плотную вязку. Тётушки названные не халтурили, петельку к петельке нанизывали натуго, − пришлось снять носок и хорошенько им тряхнуть, вот тут маленькая туча пыли поднялась, медленно оседая на пол.
Другое дело, − Рэймонд напялил носок на боязливую босую ступню, поставил её на пол, в стороне от осевшей пыли и хотел было проделать то же самое со вторым носком, но вскинул голову на мимоходом заглянувшего в дверь краснорожего мужика. 
Хамло хамлом… − наждачно царапнуло душу. − И хмыкнул-то как гадко!
Взгляд метнулся на Джея, тот смотрел себе на руки.
Он думает, будто спит, − почему-то сразу понял бывший штурман, который назубок помнил все уроки индейского воина-мага. – Первое упражнение в курсе обучения искусству сновúдения – посмотреть на свои руки. Мне это очень долго не давалось.   
Восьмой почти машинально уставился на свои передние конечности. Руки как руки, грязные,  ладони пылью кирпичной присыпаны, ноготь на среднем пальце левой руки обломан… и вдруг стало тоскливо до боли сердечной. Это чувство Рэймонд знал по кошмарам – они у Восьмого не ужасами славились, а именно тоскливой безысходностью, такой, что хоть в петлю.
«Ну почему я эмпат? Это же так тяжело!» − в последнее время всё чаще лицемерно сокрушался Эдмонд, рассказывая брату о том, что Рэймонд просто обязан был счесть чудом и проявлением недюжинного эзотерического дара. Однако Восьмой обычно без жалости и труда развенчивал приятные иллюзии братца, от чего тот злился, кривил и дул губы, шипя – «Тян, ты зануда!».
«Лучше быть занудой, чем самовлюблённым инфантилом», − жёстко отвечал Рэй. Себя он эмпатом не считал. Вернее, не считал всерьёз… зная, что просто умеет замечать ничтожные и не всегда осознаваемые детали и подстраиваться под собеседника или партнёра.
К окнам вагона по-прежнему лип плотный туман, перед внутренним взором бывшего штурмана снова гибкой дугой выхлестнулось из белой густоты длиннющее бескостное щупальце. − Скиннер зябко повёл плечами. − Мгла… Знаем, что там дальше, читали Стивена нашего Кинга: сейчас из тумана вдруг вынырнет, влипая прямо в окно, человек с выпученными от ужаса глазами и лицом, искажённым последней мукой. Вынырнет всего на секунду, бесконечную, чтобы, словно его отдёрнули за нить сзади, исчезнуть, оставляя на стекле кровавый отпечаток ладони.
Плохо иметь слишком развитое воображение. Этот образ так живо увиделся, что Рэймонд посерел и невольно схватился за руку Джея, ни дать ни взять – испугавшийся мальчишка. Тут же отдёрнул пальцы, вспыхнув тёмным румянцем стыда и ругая себя последними словами.
− Ты это… извини, − выдавил виновато.
Договорить успел, но не дух перевести, как раздался зычный, хамский в своей властности голос и в купе снова заглянул красномордый:
В вагоне произошло преступление, − сообщил он со странным удовольствием.
И двинулся дальше по проходу, из вагона в вагон, до конца состава, оповещая всех. Рэй ещё слышал повторяемое раз за разом: "Поезд не остановится, пока мы не разгадаем эту загадку"
Почему-то теперь вместо щупалец перед глазами стояли пышные усы красномордого.
− Привет от старушки Агаты Кристи, − вздохнул Скиннер, не глядя на спутников, − Убийство в Восточном экспреесе?

Отредактировано Рэймонд Скиннер (17-08-2011 21:58:29)

+2

25

Он перевел взгляд. Дал паузу морде на высказывания и помолчал, рассматривая смешную попытку проснуться по К. Кастанеде. Лирианец ожидал возвращения морды.,
А в составе прибывало тварей. И все больше - жутких, в угоду воображению писателя и подозрительности военного. Ах да, у военного наблюдалась устойчивая структура, требующая все контролировать. Вот и монстр из "Сияния", поселился в последнем вагоне, принося с собой котел. Лирианец посмотрел на Джона, потом на Рэймонда. Он, заинтересованный их кожей, прикоснулся к своему бледному лицу и потер свою же кожу, будто бы она была наклеенной поверх настоящего лица. А может, и была? Талек отпустил руку и задумался. Это были всего лишь отвлекающие маневры. Пришелец тянул время, чтобы своевременно отвечать на мысли и реплики людей.
Вернулась морда, пока Талек разглядывал людей и объявила бредовую фразу о том, что поезд не остановится. Лирианец хихикнул, явно находя ситуацию смешной.
Настало время отвечать.
- Да, вы - местные, - подтвердил Талек, кивая Ханту и выделив "вы". - Земляне, как гордо придумали себя называть. И мы едем в поезде. В Вагоне, - он нарочито выделял слова, обозначая - это значит что-то большее, чем поняли его собеседники. - Впрочем, и это весьма относительная точка зрения. Но вы ее выбрали. Когда я очнулся, то сказал: "Обыскивал меня ты. Или облапал. Даже скорее второе. Потрахаемся до прибытия или уже в поезде?" - этот вопрос остался без ответа. Так вот, повторюсь: мы в поезде.
Лирианец не улыбался, но суть его поступков становилась все менее и менее логичной. Быть может, пришелец уже вовсе не отдавал отчета в своей бредовой картине? Может его расщепление на троих не принесло плодов для этой части, правящей балом в сновидении?
Нет. Библиотекарь исследовал глубину ужаса. И настало время говорить о сновидениях.
- Молодцы. На руки-то все посмотрели, попытки взять сновидения под контроль сделали... Но что вы будете делать с этим? - он покосился на Рэймонда, а после повернулся к окну, обращая внимание на туман. Люди упорно создавали сложности в мире, который был крайне простым. Лирианец наблюдал как их фантазии, так фантастически схожие стали воплощаться за окном...
Продолжая смотреть в окно, сидя напротив, он предлагал сделать тоже самое и им. Хотя куда деваться, когда...
В окно на большой скорости, откуда-то сверху, сверзился труп без кожи, с разинутой пастью и неморгающими глазами. На липкой, сворачивающейся крови он сползал по диагонали. Пальцы нелепо брякнули о стекло и труп улетел, оставляя на стекле красный светофильтр из крови и... кажется тихий вой. Тихий вой за окном. Незамысловатый бесконечный крик ужаса.
- А вот сейчас будут грешники, - сказал Талек Джону, на лице изобразив услужливую улыбку официанта, который сейчас принесет следующее блюдо по заказу.
О том, что демоны появятся тоже, Талек говорить не стал. Он сказал достаточно для двух моментов:
1. Ужас у людей от кого-то.
2. Ужас, созданный людьми, когда они понимают это.
3. Ужас как таковой
В поезде, в вагоне рядом, сформировался другой персонаж. Талек-2. Это будет добрый пришелец. А может, и не пришелец вовсе. Лирианец еще не решил как люди относятся к пришельцам, но...

+2

26

Прикосновение Рея вывело Ханта из оцепенения, но видимо он никак не отреагировал. Несмотря на происходящее, Рей, почему-то, подозрений не вызывал, хотя...
Кто знает, во что он может превратиться.
− В вагоне произошло преступление.
Вообще-то, я не по "мокрухе" "Консультант", - формально отреагировал Хант. Затем его внимание переключилось на "третьего", когда тот заговорил.
- Как по мне, так между "до прибытия", "в поезде" и "вагон" разницы нет никакой, а любом случае обстановка не располагает.
О чем он вообще, не помню ничего такого...  - Брэд, нахмурился, но потом... - да, без разницы.
- Не пойму, что ты за хрень, но ты мне определенно не нравишься, - апатию начинала вытеснять, до поры спящая в нем, агрессия.
Ярость подавляет страх, она его аннигилирует.
- Что я буду делать? Зависит от того, что будешь делать ты, - прозвучало это совсем не дружелюбно.
Заметив периферическим зрением движение, он взглянул в окно. Проследив траекторию трупа, Бред только усмехнулся, когда по телу пробежала характерная дрожь эмпатии, присущая почти всем людям, реакция на кровь и растерзанную плоть, дрожь, схожая с дрожью возбуждения.
- А сейчас будут грешники.
И тогда... там, в тумане задвигалось то, что Брэд сам, по сути, и спровоцировал.
Так значит это точно сон, и управляет им это странное чучело. Управляет откуда? Отсюда или извне?
Хант кое-что читал о методике осознанных сновидений, но это было явно другое.
- Я так понимаю это у нас 3D action, а это background, - Хант кивнул на окно. -  Айда мочить тварей, Рей! Убьем их всех и перейдем на новый уровень, если нет, и это они нас, тогда game over, что тоже вариант.
Взяв в руки арматурину Хант поднялся и посмотрел на "третьего".
- А можно мне секиру? Хотя нет, чушь, тут я с ней не развернусь. Логичнее было бы попытаться убить тебя, т.е. вас, но полагаю у тебя жизнь безлимитная... - с этими словами он вышел из купе.
Брэд чувствовал... "жажду крови", которая, возможно, была следствием выброса адреналина.
Был бы не во сне, сам бы себя испугался, а так...
- Убийство, говорите, произошло? Их будет много! - не обращаясь ни к кому конкретно.
Оказавшись снаружи купе, Хант всадил арматуру в первого, на кого наткнулся в проходе. Вошла она довольно легко, что вполне соответствовало его ожиданиям, учитывая, с какой силой он нанес удар. Хант попал между ребер, если они вообще были. Прут вышел с треском разрываемых тканей.
- Почему оно не кричит?
Он отшвырнул "тело" и двинулся дальше. Очень ему хотелось догнать того болтливого мужика.

Отредактировано Джон Джей Диксон (18-08-2011 13:00:04)

+3

27

Худшие из подозрений Скиннера оправдывались: белоголовый верзила сперва ощупал своё лицо, будто проверил, не сползла ли маска, а потом, не оставляя сомнений, отделил себя от бывшего штурмана и Джея коротеньким, но многозначительным словом «Вы». Да и другое слово – «Земляне» – прозвучало с презрительной издёвкой.
Хм. Вот, значит, как. Инопланетяны. Ну-ну. А в чём, собственно, основание смотреть на нас свысока? - Демократичная натура гордого скотта немедля взыграла, а как же! – Ты-то что за прыщ? – Рэймонд без почтения, а если говорить прямо, и вовсе нагло (так он тоже умел, хотя и долго учился), воззрился на чудь белоглавую. – Чем ты нас лучше? Тем, что невесть где из мамки выпал и не человеком уродился? Так в том твоей личной заслуги ни на грамм нет, чем же чваниться? – в тёмном взгляде Восьмого это читалось более чем отчетливо, и слов не надо.
Однако... даже если бы Рэймонд всё это высказал, эффект, судя по всему, был бы тот же, Скиннеру почему-то казалось, что этот рослый тип из породы, которую русская бабушка писателя называла затейливо, но точно: такому плюй в глаза – скажет: божья роса. Вот и сейчас он мерзко захихикал, и вывез такое, что хоть стой, хоть падай. Однако потом пришла пора злорадно ухмыляться Восьмому: насчет потрахаться ему от Джея смачно обломилось.
Ай да молодец, соседушка! И отказал-то как! Деловито, обстановка, мол, не располагает. 
А какого полу это чудо вообще?
– вдруг озаботился Восьмой. – По виду, так мужик, а на деле... Может, вообще какого-то среднего. А что, старшие товарищи по фантастическому цеху такого в этом смысле нагородили, только знай себе ужасайся. − Стёб всегда выручал Скиннера, если дело было швах, он неизменно начинал ерничать. Как говорится, «люблю обломы с приколами». 
На руки мы действительно посмотрели. Оба,
− в очередной раз удивляясь тону альбиноса, который будто бы и вправду хвалил, снисходительно, свысока, но тем не менее.     
С Джеем Рэймонд был абсолютно солидарен: инопланетный господин, столь недипломатично, но точно названный «тварью», и раньше-то не внушал доверия с симпатией, а теперь и подавно. Оно понятно – неведомое страшит… а это неведомое ещё и пугает. 
Невольно, хотя рассудок упорно твердил «не смей!» Рэй глянул на окно, куда кивком указывал беловолосый… и отшатнулся от влетающего в стекло ободранного тела, бледнея до пепельной серости. Этот вой… на миг Скиннер зажал уши, но вой не прекращался, тонкий, и всепроникающий, вязкая кровь стекала по стеклу… но зажмуриться тоже было никак невозможно.
А потом, вдруг, всё кончилось, словно тумблер переключили. Ещё до того, как беловолосый пришелец упомянул грешников.
Мы посмотрели на руки, сон контролируется. Я увидел свой, ожидаемый образ. Я не желал его видеть… значит, контроль осуществляется не мной, и это второе тому подтверждение – опора не растаяла, а это… Высочество не расшиблось, спрыгнув.
− Ты ожидал увидеть грешников? − вскинул он глаза на встающего соседа.
Значит, этот туман – вроде того океана из лемовского «Соляриса»? Тот тоже транслировал самое пугающее и самое желанное – каждому своё… Как и говорил, вообще-то этот загадочный тип, − припомнил Восьмой. − Или не только туман, а весь этот мир вообще подстраивается под нас?
Не стоит прогибаться под изменчивый мир…

Однажды он прогнётся под нас… − завертелось в мозгу у Рэймонда, который тоже встал. Джей прав, game over, так game over.
− Мне бы тоже секиру, − расправляя плечи, спокойно, даже с ленцой сообщил бывший штурман. − Привычны, знаете ли, руки к топорам. Всегда мечтал поиграть в берсерка.   
Страха больше не было, сон есть сон, взятки гладки. Хотя писателя с юности занимал вопрос – насколько человек отвечает за свои сновидения, но… явно не сейчас эту проблему решать. Нужно было только кое-что довыяснить, и Рэй обернулся к верзиле:
− Ведь это Вы управляете нашим сном, верно? − будто бы даже дружелюбно спросил он, глядя в ярко-синие глаза. − А по какому праву? − тон не обвиняющий, ни в коем случае, в нём звучит всего лишь самый искренний интерес. − Потому что Вы на это способны? Только поэтому?
Он обернулся на натужный, влажный хряск – кто-то завис в дверях с железным прутом в брюхе. Битва началась?

Отредактировано Рэймонд Скиннер (18-08-2011 21:50:56)

+2

28

- Судить..? Меня..? - спросил Талек, людей. Его лицо, с какой-то очень уж странно-спокойной, благожелательной улыбкой, не искажалось более, а стало почти живым. Бледное лицо.
- Кто станет судить меня? - а люди продолжали свою битву. И все твари в вагоне, люди, шаманы и прочие принялись атаковать, быстро или медленно. Их напор становился все сильнее, кто-то наносил раны, но Реймонду и Джону везло - раны не были слишком опасными. Неприятными, болезненными (о, да, боль была весьма настоящей)...
Битва длилась минуты. Пока не кончилось все тем, что в вагоне не осталось никого... Кроме...
Шум за окнами и туман пропал, пропали и вагоны... пропало все. Двое вооруженных людей стояли в развалинах из растерзанного кирпича. Это была пустыня, похожая скорее на лунный грунт. Неживая, бесплодная. Только кровь ее удобряла.
Рядом, на осколках строений пошлого сидел Талек, в чистом костюме, черного, как ночь, цвета. Он посмотрел пронзительно-синими глазами на людей.
- Разве вы не видите? Остались только вы... двое.
Пауза... и он вздохнул, с бульканьем. Оказывается его костюм был таким черным из-за крови. Талек был ранен и с правой ноги растекалась равномерно почти черная кровь. Арматура или что-то еще...
- Вы победили, - констатировал он, обращаясь в прах.
- Последние выжившие.
И только скелет уже оставался... Вот не осталось и его, пепел. Только безжизненный пепел. Ушла с грунта и кровь.

- Как вы и хотели, - раздалось где-то в из головах... Голос призрака? Это был шепот. Ностальгия о былом. Память о прошлом.

+2

29

Хант чувствовал, что весь забрызган кровью, был даже металлический привкус на губах. Он обмотал вокруг арматуры предмет чьей- то одежды, чтобы рука не проскальзывала от этой самой крови, но у него почему-то…
…не было ощущения, что происходит что-то ужасное.
Судя по звукам за спиной, Рей поддержал его идею с РПГ.
− Ты ожидал увидеть грешников?
Только не кидай меня в терновый куст… - Хант хмыкнул, и двинулся дальше вдоль вагона. Из купе на него кинулось какое-то «чучело», он ударил его головой о простенок между окнами, а потом быстро открыл окно, вытолкал его прямо в туман и тут же закрыл обратно.
Пока что ему удавалось удерживать понимание того, что он спит. Хант явственно видел, как его ярость искажает лица людей, превращая в чудовищ.
Сон разума?
Альбинос явно не является частью сновиденья. А второй?
Как ни странно, но силы заканчивались, Брэд чувствовал, что устает, а количество нападавших, вовсе не уменьшалось. А еще, он чувствовал боль, реальную боль, когда пропускал чужие удары.
Ну что? Game over, Брэд?
Неожиданно все исчезло, настолько быстро, что он даже не понял каким образом.
Но вот под ногами уже твердая земля, ничего не покачивается и не грохочет; они в тех же положениях, все в крови, с орудием убийства в руках; посреди пустыни, на развалинах, выветрившихся до неузнаваемости.
Альбинос с умным видом пялится на них пронзительно голубыми глазами, поясняя ситуацию.
Что? Я прошел предыдущий уровень? Каковы правила? «Должен остаться только один» или двое тоже могут остаться?
Он ранен и у него черная кровь.
А потом… он и вообще начал рассыпаться, будто прогоревшая бумага, не поменявшись в лице.
- Вы победили.
Обнажились кости скелета, вполне себе человеческого.
- Последние выжившие.
Исчез... Ну, теперь точно жди неожиданностей.
- Не надо грязи, я такого не хотел, - ответил Хант в пустоту, осматривая местность.
Вокруг была пустыня, залитая неестественным желтоватым светом, словно сошедшая с полотна Дали.
И  далекая луна застывшая в закате, как в желе.

Мир второй| Мир второй

http://savepic.net/1960851.jpg

+2

30

Сбылась мечта идиота, называется: стоило вслух выразить желание получить на руки, то есть в руки, секиру берсерка, как стать им попросту пришлось, чтобы элементарно выжить. Вся слабооформленная нечисть будто сигнала дождалась и попёрла на них с Джеем. На несколько мгновений, тех самых, что понадобились темноволосому соседу, чтобы вырвать из брюха первой человекоподобной твари прут, Скиннер опешил: вот те раз, битва-то и вправду уже началась, нас не спросилась. Что ж делать-то?! У соседа хоть арматурина есть, а я что, герой, с голыми руками на врага переть?!
Кем-кем, а героем себя Восьмой никогда не считал, слава Аллаху. Однако в следующую секунду пришлось действовать по принципу: хочешь жить – умей вертеться. Потому что дальше началось такое, что только успевай поворачиваться и распределять векторы приложения сил противника. Слава сенсею Масудзо и айкидо в целом. Уже в следующий миг оказалось, что навыки обычной ходьбы восстанавливались поначалу – на опоре – с гораздо большим трудом, чем навыки борьбы сейчас, в вагоне. Танец боя со всеми шагами и пируэтами вспоминался влёт, Рэймонд сам себе поражался. То есть параллельно ещё и поражаться успевал, не только валять безликую нечисть… в прямом смысле безликую, потому как иная вражина и лица-то какого-нибудь надеть не успевала, так и бросалась с размытым пятном на передней части головы. Всё это было как-то… смутно. Не сказать, что не по-настоящему, потому что Рэй устал и начал задыхаться, да и попало пару раз так крепко, что снова перед глазами плыла багровая муть. Но… Запомнились лишь пара нападавших их всей массы: некто в шапке шамана сиу, похожей на полукруглое гнездо из медвежьего меха с торчащими бизоньими рогами – этому вздумалось поиграть в корриду, и острие рога просто обязано было насмерть пропороть Восьмому правый бок, промедли он самую малость, а так прошло по касательной, скользнув по ребру, – да какой-то головорез с мачете, отобрав которое (делов-то – умелый захват, и вывернуть кисть), Скиннер вооружился сам, и началась эдакая сафра.                 
Завершилось всё тоже как-то неправильно – враги попросту кончились. И поезд кончился, растаял, вместе с туманом. Сгинуло всё, сгинули все… ни трупов, ни крови… она тоже впиталась слишком быстро. Бой с тенями. И как ещё одна тень под зеленоватым небом – господин Никакнезовут, элегически сидевший на камушке и истекавший чёрной кровью. Истекавший тоже буквально, как  тюбик, теряющий жидкое содержимое. 
Да это же сама смерть, − вдруг догадался Восьмой. – То есть, сам Смерть. Как у Пратчетта. А чего?.. Тот... та... то, что всегда стоит за левым плечом, может принимать любое обличье. Про это тоже говорил дон Хуан. Может самый лучший союзник явиться хоть в виде беловолосого дылды в черном похоронном костюме, хоть тёмноволосой женщины в синем платье с вязаньем, из маркесовских «Ста лет одиночества», хоть фольклорной старухи с косой, хоть просто универсального и всем понятного скелета. От которого, кстати, тоже одно мокрое место осталось.
- Вы победили... − печально прошелестело по скиннеровским извилинам.
Да-а... Мы уже победили, только это ещё не так заметно... Вот уж да.
Почему же он исчез? Почему мы остались? Ведь мы живы? Или нет?
- недоумевал Скиннер, − Не все мы умрём, но все изменимся, так, что ли?.. Что вообще бывает, если умерла смерть? Наверное, продолжение? Новая земля и новое небо? – Рэй осмотрелся. Обновившееся мироздание как-то не радовало, скорее, оно выглядело окончательными руинами старого мира, разрушенного не без их деятельного участия.
Теперь мы кто? Беженцы?.. Ибо прежнее небо и прежняя земля миновали... как-то уж совсем несомненно. До основанья. А затем? И зачем? – бывший штурман растерянно и без особого восторга озирал развалины, которые на глазах рассыпались в песок.
Прах к праху, пыль к пыли. – Рэймонд отряхнул футболку, присел на корточки, зачерпнул пригоршню обманно мягких из-за мелкого помола кристаллов первородного кварца, похожего на застывший крупинками сумеречный свет. Повернув кисть набок, дал им высыпаться, пыля, сдул остатки, а от налипших на потную ладонь вытер её о короткий рукав своей тёмно-серой майки, лишь сейчас заметив, что на боку тонкая ткань порвана, будто прорезана. Провел пальцами по своей неповрежденной коже, видневшейся сквозь здоровую узкую прореху, качнул головой и поднял лицо, задумчиво посмотрел на Джея снизу вверх:
− А дальше что? Мы наш, мы новый мир построим? Демиург-то наш того... смылся. – Восьмой поднялся, снова не без тоски оглядел окрестности уже с высоты своего роста, и спросил у сотоварища, − Как насчет того, чтобы самим заделаться Творцами? Только... Тьма над безднами не носится и свет уже стал, а что там дальше по плану созидания, я забыл. И вообще... лично у меня, кажется, кризис жанра. − Восьмой развёл руками, − Так что... начинать тебе, а я уж подхвачу.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (05-09-2011 20:11:03)

+1


Вы здесь » Приют странника » Маскарад душ » "The triаl"